Текст книги "Цена вздоха (СИ)"

Автор книги: Владимир Саяпин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11 – Слабое место

Старый город, давно уже забывший первые лета своей истории, живет привычным шумом. На окраине женщины, не уставая шуметь и звонко смеяться, несут по улице полные ведра холодной воды, сгибающие усталое коромысло, вокруг бегают дети, мелкие дворняги, несколько мужиков пытаются вытащить застрявшую в луже телегу с бочками, и уже на окраине города шум проглатывает любого путника городским ритмом.

Все здесь одеты в простые наряды. На женщинах броские сарафаны, на некоторых фартуки, но почти у всех дырки или заплатки на одежде. Мужчины и вовсе все почти, как один. На всех широкие штаны, заправленные в измазанные грязью сапоги, каждый почти в опоясанной рубахе и телогрейке. У некоторых на головах шапки, и легко понять по одному взгляду, что кругом одни бедняки.

Утро принесло уже на улицы шум. Прохожие, заметив лежащего на обочине здоровяка, тычут пальцами, смеясь, как вдруг появляется старая, очень злая женщина. Подойдя к спящему в грязи мужику, она вдруг начинает шумно ругаться, бить его ногой, а затем, разбудив, расталкивает из стороны в сторону, пытаясь утянуть домой.

– Рвань ты подзаборная! – Ругается женщина. – Да за что мне горе-то такое?!

Прохожие и знакомые, соседи и те, кто случайно оказался рядом, все тычут пальцами и смеются, не замедляя шага, но уделяя зрелищу много внимания. И женщина этим пользуется.

– Ты погляди, у, позорище! Чего люди-то скажут?!

И так она и продолжает ругаться и медленно тянет мужика в сторону дома, пиная и волоча его по земле, роняя в грязь и этим порождая новые волны громового хохота.

В это же время, пока все смеются над пьяницей и его старушкой-женой, на улице появляется странная женщина, одетая в черное платье, в черных сапогах и с примятой к макушке широкополой шляпой.

За ней плетется мальчик лет тринадцати или четырнадцати на вид. Выглядит он ужасно. В старой одежде с заплатками и дырками, в грязных лаптях, с перепачканным лицом и разбитыми от мозолей, шрамов и царапин руками. И даже сейчас, когда все смеются над пьяным мужичком, которого стареющая жена, ругаясь, валяет в грязи, колдунью все равно замечают и оглядываются на нее с подозрением.

– Живей иди. Ты чего застрял? – Поворачивается Айва.

Алеша тут же переводит на нее растерянный взгляд, но колдунья успевает заметить, с каким интересом он глядит на окружающих. Впервые оказавшись среди людей, мальчик тут же находит, куда употребить свой интерес, и если бы не колдунья, Алеша так и таращился бы на прохожих. Айва понимает, что нужно быстрее скрыться с глаз и уводит мальчика в ближайший переулок.

В одном дворе развешено мокрое белье, которое треплет ветер, а за соседним забором женщина рубит курице голову, и мальчик тут же сглатывает слюну, а чуть дальше низенький старичок ударяет по бревну топором, раскалывая его надвое, и Алеша сам не замечает, как уже снова отвлекся.

– Эй! – Наклонившись, дергает его за рукав колдунья. – Сюда слушай, дурень. Идем, пока нас не схватили. Да быстрее же! Насмотришься еще.

Алеша подчиняется. А дальше, приходится весь день прятаться в какой-то подворотне, но даже отсюда удается подсматривать за городскими жителями, так что мальчик не жалуется, хотя день проходит скучно, и ничего почти не происходит.

Один раз удается снова полюбоваться магическим знаком, нарисованным колдуньей в воздухе, но уже к вечеру, а вскоре после, когда темнеет, сам собой прилетает целый пирог и удается перекусить, но на этом все приключения заканчиваются.

Наступает тьма, ночь опускается на землю, но город все еще не спит. Мужики, разгружавшие телегу, только сейчас бросают ее в луже, утащив куда-то бочки, по улицам еще ходят с факелами редкие прохожие, и город засыпает гораздо позже, чем мог бы подумать Алеша.

О ночлеге мальчик и вовсе не задумывается до тех пор, пока его не начинает клонить в сон, но вот странный взгляд колдуньи он замечает еще днем.

– Чего? – Вдруг спрашивает Алеша, заметив в тусклом свете молодой луны, что Айва вновь на него смотрит.

– Ничего. – Спокойно отворачивается колдунья.

Алеша вдруг чувствует, как в уме быстро накипает злоба и удерживается лишь потому, что вспоминает слова волшебника, говорившего не поддаваться эмоциям.

– Чего я, не вижу что ли? – Говорит мальчик сердито, но сдержанно.

Айва тут же поворачивается к Алеше всем корпусом, на миг оставив мысли о ночлеге, которые ее занимали.

– Видишь что? – Прищуривается она.

– Как смотришь весь день! – Вспылив, повышает мальчик голос, но от строгого взгляда Айвы, и все еще помня наказ старика, он насилу заставляет себя успокоиться. – Как на… как на….

Подобрать сравнение Алеша долго не может, как ни пытается, ведь в его доме, когда еще были живы сестры и родители, все смотрели с теплом лишь друг на друга, а весь оставшийся мир представлялся угрозой, с которой ежедневно приходилось сражаться, чтобы выжить.

– Как на дохлую курицу! – Вспоминает мальчик взгляд одной из сестер, заметив в лице Айвы отголоски этого выражения, но голос его теперь становится больше виноватым, чем злым. – Чего я сделал-то?

Айва не злится, даже улыбается и хлопает мальчика по голове, вручая оставшуюся часть пирога.

– Странный ты, вот и смотрю. – Отвечает колдунья. – Мы когда спустились, то ты молча за мной пошел, даже ничего не сказал, будто бы так и должно быть.

– Когда это? – Недоумевает Алеша.

– Когда? Ну ты даешь, мальчишка. Ты летел, понимаешь?! Летел! – Не сдерживает Айва удивления, но тоже быстро успокаивается. – А только встал на землю, даже не… странно это.

Колдунья, задумавшись, опять начинает разглядывать Алешу, и он даже в ночи это замечает, хотя теперь, сам не зная, почему, не сердится, а вместо этого чувствует смущение.

– А чего надо было делать?

– Да ничего. – Отвечает колдунья, отворачивается и замолкает ненадолго.

Какое-то время она сидит молча, раз взмахнув ладонью и больше ничего не делая, а как только Алеша доедает пирог, Айва поднимается с земли, приглашая его за собой.

– Ну, идем. – Легким взмахом она отряхивает платье, но от ее ладони по одежде бьет такой сильный ветер, что даже мальчик прищуривается.

Приходится следовать за колдуньей, но больше все равно делать нечего. Алеша молчит, успевает забыть свою злость и возобладать над чувствами. Да и уже клонит в сон, мальчик не привык оставаться на ногах в такое позднее время, и начинает спотыкаться на ходу.

Один раз Алеша даже падает, но Айва только велит ему не шуметь и живее подниматься и ведет дальше. Скоро она приводит мальчика в переулок, где стоит разваленный, старый, дырявый сарай.

Легко сломав пару досок и отодвинув их в сторону, Айва заглядывает внутрь, но там почти ничего не оказывается. Старые инструменты, сломленные черенки, грязные мешки, непонятно с чем, куча пыли и собачья вонь – вот и все, что отыскивается в заброшенном сарае.

– Фу. – Отворачивается колдунья, вдохнув плотный, душный, наполнившийся закружившей пылью воздух.

Только она высовывает голову, как в стороне медленно, с опаской, боязливо выбирается из сарая маленькая собачка. Выбравшись наружу с поджатым хвостом, собачка тут же начинает скулить, не дожидаясь, пока ее хотя бы заметят и с лаем уносится куда-то прочь, напрасно испугав своим внезапным появлением.

– Шавка проклятая. – Сдержано ругается Айва, но тут же это перестает заботить колдунью и она подвигает мальчика рукой. – Ну-ка, отойди.

Айва взмахивает ладонью, и внутри поднимается шум. Даже ночью, в свете молодой луны, едва освещающей город, можно заметить, как через щель между сломанных Айвой досок вылетает плотное облако пыли. По воздуху, на улицу выбирается вся грязь, вся пыль, вылетают мешки, начинают ударяться друг о друга с глухим звуком и мигом влетают обратно. Затем, Айва снова раздвигает сломанные доски, проходит вперед, а миг спустя высовывает голову и смотрит на застывшего на месте Алешу.

– Заходи, чего стоишь? – Велит она сердито, берет мальчика за руку и затягивает в сарай.

Внутри оказывается уже не так грязно. Скоро Айва опять рисует магический знак, а через какое-то время в сарай прилетает целый стог сена, охапками растянувшийся в целый караван и пролетев так аж через несколько домов. Здесь стог укладывается на землю, на него сразу ложатся сами собой пустые, уже чистые от пыли мешки, а сверху падает Айва, с удовольствием растягиваясь на приготовленной кровати.

Сделав глубокий вдох, колдунья тут же встает.

– Вот же шавка вонючая. – Тихо ругается она, снова рисуя магический знак. – Дышать невозможно.

Мешки тут же отправляются в угол сарая, а им на смену прилетают чистые простыни, и теперь уже Айва, растянувшись на соломенной куче, вытягивает ноги и ерзает, устраиваясь поудобнее.

– Иди сюда, ложись. – Хлопает Айва ладонью по соломе, укрытой простыней и хитро улыбается. – Или боишься?

– Ничего я не боюсь. – Обижается мальчик и укладывается рядом.

Алеша ложится спиной к колдунье, она тоже отворачивается и велит засыпать, и только мальчик закрывает глаза, как тут же проваливается в черноту забытого сна.

Просыпается Алеша так же внезапно, как уснул. Где-то неподалеку кричат петухи, мимо пробегает свора городских собак, с улицы доносится шум, скрипит проезжающая телега, переговариваются мужики, а где-то вдали звонко смеются женщины. Весь этот непривычный шум сразу вырывает Алешу из сна, но только открыв глаза, мальчик тут же застывает.

Айва дышит прямо мальчику в ухо, и ее горячее дыхание парализует Алешу, пробуждая неизвестные ему чувства. Алеша на миг даже перестает дышать, хотя сам этого не замечает. Он медленно опускает глаза, стараясь не шевелить головой, еще только начинает чувствовать остальное тело, руку колдуньи на своей груди и ощущает, что нога Айвы лежит у него на правом бедре и упирается в левое колено.

Не успевает мальчик ничего сделать, как Айва вдруг шевелится, постанывает, когда сон отпускает ее ум проснуться, сжимается, проводит ладонью по груди, и Алеша, вздрогнув, застывает, будто к его горлу приставили нож.

Колдунья открывает глаза. Заметив мальчика, она прищуривается с легким недоумением, поднимает голову, оглядывается, но только через миг понимает, что случилось, улыбается и кладет голову обратно на плечо Алеши.

– Повезло тебе, сопляк. – Шепчет она ласковым голосом прямо в ухо, заставляя мальчика снова вздрогнуть. – Надеюсь, ты успел насладиться мгновением.

И после Айва спокойно поднимается, непринужденным взмахом поправляет задравшийся почти до самых колен подол и встает с соломенной кровати, оставив оцепеневшего мальчишку дальше заливаться краской, лежа на простынях.

Вдруг, колдунья тоже застывает.

– Тихо. – Шипит она, не поворачиваясь к мальчику.

И хотя Алеша и так не двигался и ничего не молчал, он все равно застывает.

Где-то рядом звучат женские голоса, но Алеша их только замечает, даже удивляясь, как не услышал раньше. Женщины должны быть совсем рядом, можно даже услышать, о чем они говорят, но ничего интересного в беседе для мальчика, да и для колдуньи все равно нет, хотя Айва все равно прислушивается и выглядывает из щели на улицу.

Заметив, что несколько женщин развешивают белье, колдунья сразу присматривается. Три соседки болтают и смеются, доставая из плетеных корзин тряпки, и Айва угадывает, что непременно получит возможность что-нибудь стащить.

Первыми для сушки отправляются разные портки, детское белье, простыни, не интересные Айве, так что ей приходится терпеливо дожидаться, когда женщины, наговорившись, закончат развешивать прямо на заборах стиранную одежду.

– А ты чего делаешь?

– Да тихо ты! – Тут же рявкает на мальчика Айва, но оборачивается, взглядывает на него и смягчается. – Тряпки какие-нибудь хочу стащить.

Алеша молчит какое-то время, но снова не сдерживается.

– А зачем тебе? – Шепчет он.

Колдунья поворачивается и глядит недовольно, потом отворачивается и вздыхает.

– Тихо не можешь посидеть? – Шепчет Айва в ответ. – Мне что, ветром звук твоей болтовни разгонять? Одеть мне нужно что-то, чтобы днем на улицу выйти, сам не видишь, как я выгляжу?

Алеша выслушивает, но вместо того, чтобы потерять интерес, наоборот, отыскивает для него уже новый повод.

– Ветром? Звук? – Поднимается он с соломы. – А ты и такое можешь.

Айва вздыхает, но и ее сердитого вздоха достаточно, чтобы мальчик, наконец, прекратил разговаривать. Усевшись на стоге, он оглядывается, не находит себе занятия, падает обратно на простыни и дожидается, когда Айва сама захочет проявить к нему интерес.

Ждать приходится долго. Айва и сама устает прятаться в сарае, выжидая удобный момент, но приходится слушать болтовню женщин, развешивающих белье.

– Ха-ха! – Смеется одна из них. – У меня аж в груди кололо, когда бедная его по улице гнала!

– Эт кого ж? Ваську что ли?

– Ну а кого ж еще-то? Всего в грязи вымазала!

Нетерпеливый ветер вдруг срывает с забора большую тряпку, но не успевает ее унести, и одна из женщин хватает и вешает ее обратно.

– Ах! – Вздыхает одна из них, заметив, как серая накидка слетает с забора. – Ох! Ты ж погляди, что делается-то! Чуть грязью вся не обляпалась!

Соседки переглядываются, улыбаясь.

– Да и бросила бы уж эту тряпку! – Говорит одна из них. – Ты глянь, дырявая ж вся!

– Ишь, умная. – Отмахивается женщина. – Чего я, зря ее что ль выстирывала, а? Руки морозила себе!

– Ой, да ну тебя. – С улыбкой отмахивается соседка, естественно и непринужденно уводя разговор в сторону. – Да и чего там эти тряпки! Слыхали? Баба Марфа давеча, говорят, нечистую видела.

– Ой, врешь! – Тут же хватается одна из соседок за грудь.

А вторая, повесив тряпку обратно на забор, подходит ближе, тоже обретая удивленное выражение.

– Чего воду баламутишь-то? – Ругается она тихо. – Придумала она, небось.

– Да придумаешь такое! – Возражает женщина. – Говорит, вышла на крыльцо, нечистую почуяла, а токмо за порог ступить решила, так свеча погасла. Она только зажжет, а свечка тухнет тут же!

– Ох, да ветер же!

– Да погоди ты! Она, говорит, в третий раз свечу зажгла, шагнуть не успела, а та как выскочит! Да как начнет по порогу, как мышь, шнырять! И туды, и сюды! И так и бросалась сама собой по сторонам, как ужаленная!

– Кто?! – Удивляется одна из женщин. – Баб Марфа?!

– Тьфу на тебя, ухо ты дырявое! Какая баба Марфа?! Говорю же, свеча! Как выскочит, да как начнет….

– А ты и поверила! – Упирает другая руки в бока. – Старая уж баба Марфа! Ежели и не выдумала, так привиделось ей!

– И ничего она не выдумала!

– Да откуда ж тебе знать-то?!

– А оттуда! Она ж утром-то вещи стирать не пошла, ну так я зашла к ней. А вдруг случилось чего? А она дома заперлась, не открою, говорит! Ну да, как меня узнала, открыла, но пускать не стала. А я все равно все увидела! Что она, что сын ее, сидят оба дома, белые, как мертвецы! Вот ты сходи, погляди на них сама, а там и говори потом, что выдумывает!

– Хех! Кто? Васька-то?! Дома сидит? Ну, удивила! Небось, ленится, как всегда. Вымахал, лоб, а ума так и не набрался!

– Да ну тебя! – Взмахивает женщина ладонью, не сдерживая улыбку.

На миг беседа заканчивается, и у женщин появляется время оглядеться.

– Ах! Ой! – Вздыхает одна из них, оглянувшись, но не сумев отыскать старую, дырявую накидку, которую только что повесила сушиться на заборе. – Ох, чур меня! Накидки-то и нет! Да вы гляньте! Отвернулась, а и нет ее уж нигде! Вот же чертовщина творится! Видать, правду баб Марфа сказала! Теперь и до нас добралось! Ой, что ж делать-то теперь!

Другие две переглядываются, замирают и вдруг звонко рассмеиваются.

– Ахаха! – Смеется одна из них. – Видать, из самой тьмы нечистая пришла! Ахаха! За тряпками-то твоими! Ахаха!

Вторая сгибается пополам, держась одновременно за живот, разболевшийся от смеха, и за спину, ноющую от усталости, и все равно не удерживаясь от шутки.

– Ой! Ха-ха! Портки… портки держи! Ха-ха! А то… ха-ха… нечистая растащит!

И соседки еще сильнее заливаются смехом, чуть ни падая на землю. А женщина, поглядев на них с сердитой обидой, возвращается к делам.

– Тьфу! – Бросает она голову вниз, после чего достает из корзины белье и молча продолжает развешивать.

И еще долго продолжает кругом разливаться звонкий смех, но уже скоро Айва с мальчиком перестают его слышать. Колдунья, укутавшись в серую тряпку, сильно горбясь и притворяясь старухой, быстро уводит мальчика подальше в город.

– Ну вот. – Говорит колдунья по пути, стараясь шептать мальчику на ухо, чтобы прохожие не услышали. – Найдем постоялый двор, возьмем там комнату, и…. Кстати, а деньги-то у тебя есть?

Айва останавливается и поворачивает мальчика лицом к себе, но даже отвечать Алеше не приходится.

– Да откуда у тебя деньги? – Тут же отпускает его Айва и продолжает рассуждать вслух.

Мальчик замедляет шаг.

– А…, то, что женщины там говорили….

– О чем?

– Ну, что свеча прыгала… это ты была, да?

– И когда бы я успела? – Отвечает Айва с недовольством в голосе. – Нет. Это была другая колдунья. Глупостью зовется.

Алеша не сводит с Айвы глаз.

– Ну чего еще? – Замечает она его взгляд.

– Колдунья? – Удивляется мальчик. – А ты, разве, не волшебница?

Айва улыбается по-доброму, ласково, но эту редкую улыбку все равно не видно за серой тканью.

– Запомни, мальчишка, – шепчет она на ухо, приблизившись, – каждая женщина волшебница, если только захочет. А теперь идем.

Держа мальчика за плечо, Айва так и уводит его вглубь города, к торговой улице, где уже вовсю шумят торговцы, рабочие, купцы и слуги. Притворяясь старухой, она подталкивает Алешу вперед, а сама идет следом, держа мальчика за плечо, и внимательно осматривается, ища глазами постоялый двор, среди домов.

Трактиры, лавки и другие городские постройки почти все расположились дальше, за торговой улицей, заставленной палатками. Не доходя до палаток и торговцев, где уже толпится люд, Айве удается заметить только захудалую конюшню и полуразваленный двор, огражденный небольшим деревянным забором из массивных палок. Зато, сразу удается понять, что именно здесь и принимают гостей, предлагая ночлег и дешевые харчи всем, кто способен за них заплатить.

«Еда и ночлег» – гласит непритязательная, деревянная табличка, согнутая дождями и временем, и Айва сразу подталкивает Алешу в сторону постоялого двора.

– Иди, найди внутри хозяина и узнай, сколько он берет за ночлег. – Велит она мальчику.

Алеша не спорит, кивает, оборачивается назад к постоялому двору и идет вперед уверенно, без волнения и страха, которые должен бы испытывать четырнадцатилетний мальчишка, готовясь впервые самостоятельно заговорить с посторонними людьми.

Айва только наблюдает. Она хмурится, глядит на то, как вдруг начинают дрожать черные отростки на спине мальчика, но не сдвигается с места. Колдунья легким взмахом руки отправляет ветер подслушивать, а сама остается ждать, предоставляя Алеше возможность самому разобраться с нетрудной задачей.

Внутри мальчика встречают голые, деревянные полы и стены, широкая деревянная полка, за которой стоит мужчина в жирном фартуке, четыре стола и десяток стульев. От одного взгляда на постоялый двор изнутри уже достаточно, чтобы понять, что дела у хозяина идут плохо, и только Алеша из всех, кто бы мог сюда забрести, осматривается так, будто попал в княжеские хоромы. Хотя, его удивление и интерес не по-детски быстро исчезают, а хозяин, оглядев бедно одетого мальчика, сердито хмурит брови, поднимаясь с деревянного стула.

– Пшел отсюда, попрошайка! Еды не дам. – Сердится мужчина.

Алеша игнорирует его слова и шагает навстречу.

– Сколько берешь за ночлег? – Повторяет он ровно то, что потребовала колдунья, не добавив от себя ни слова.

– Чего? – Улыбается хозяин.

Мальчик спокойно повторяет свою просьбу, но трактирщик снова взглядывает сердито.

– Cтолько, что тебе не по карману, оборванец. А теперь пшел вон отсюда!

Алеша спокойно взглядывает на свою одежду, не выказывает обиды, не сердится, а лишь разворачивается к выходу и почти успевает выйти за порог, но останавливается. Встав в дверном проеме, он поднимает глаза и видит колдунью, прикинувшуюся старушкой, а после взгляда на нее разворачивается и на пару шагов подступает к хозяину двора.

– Не понял меня, что ли?! – Тут же грубо возмущается мужчина в грязном фартуке.

Алеша снова не обращает на него внимания.

– Мне велено узнать, сколько берешь за ночлег. – Говорит мальчик спокойным голосом.

Он смотрит уверенно, без страха, говорит без волнения, и это даже заставляет хозяина двора насторожиться.

– Велено? – Переспрашивает мужчина уже без грубостей и крика. – А, так тебя купец послал какой?

Мальчик спокойно глядит в его лицо, но хозяин всматривается и молчит, пытаясь угадать, не собираются ли его надуть.

– Передать, чтобы шли отсюда? – Спокойно интересуется Алеша.

Хозяин двора, выпрямляет спину, хмурится, расправляет плечи, а потом замахивается и ударяет Алешу по плечу, рассмеиваясь.

– Ха-ха! Пять медяков! Ну, или полсребреника. – Говорит он.

Алеша же разворачивается и выходит, не изобразив ни испуга, ни удивления – ничего, а вскоре он уже передает слова хозяина колдунье.

– Пять медяков, или полсребреника. – Повторяет мальчик безразличным тоном слова хозяина.

– Ладно. Идем за мной.

Голос Айвы становится не очень радостным. Еще утром он звучал иначе, но теперь потускнел, остыл и похолодел. Впрочем, мальчику остается только гадать, да и особенного интереса он не испытывает, а затем оглядывается и замечает, что все вокруг стало чуть более серым, чем вчера. Алеша хмурится, задумчиво оглядываясь, а колдунья, притворившись старушкой и держа мальчика за плечо, толкает его вперед, осматриваясь по сторонам и занимаясь своими делами.

Торговая улица так плотно заставлена палатками, что на небольшом ее участке с трудом можно протолкнуться через огромное количество народа. Впрочем, трудно удивиться, если знать, что здесь собралась чуть ли не половина города. Женщины, торговцы, купцы, рабочие, идущие к трактиру или уже ползущие от него пьяницы, толпясь, создают впечатление, будто город намного больше, чем он есть на самом деле.

Дальше, в конце улицы, виднеются боярские хоромы, расположенные на окраине, прямо на вершине неровной, центральной улицы, и когда Айва с мальчиком подбираются ближе, Алеша тут же начинает разглядывать богатые палаты, еще даже не зная, кто может жить в таких больших хоромах.

Одно лишь крыльцо у княжеских палат уже заставляет мальчика открыть от удивления рот. Ровные, аккуратные ступени поднимаются на высоту пояса, возвышаясь над землей, их ограждают деревянные перила с резным узором, покрытые красной и золотой красками, высокие, створчатые двери расписаны кружевным узором и ярко разукрашены, а в бревенчатых стенах огромного дома мерцают на дневном свету настоящие, стеклянные окна с распахнутыми ставнями.

Алеша застывает и даже открывает рот от удивления, но колдунья быстро это замечает, и тащит мальчика в сторону, пока он не привлек к себе внимания.

– Хватит таращиться. – Ругает колдунья.

И приходится слушаться. Кроме того, забот еще полно, и Алеша сам об этом догадывается, разве что не может самостоятельно придумать, что делать и только ждет указаний колдуньи. Айва лишь велит держаться рядом, а сама готовится вновь пробудить силу, чтобы раздобыть немного денег.

Впрочем, колдунья не бросается сразу же воплощать свою затею. Долго она высматривает жертву среди прохожих и, увидев купца, бросившего паре бедняков несколько сломанных грошей, колдунья живо приценивается к толстому мешку у него на поясе.

А дальше все просто. В богатом кафтане, украшенном золотым узором, да в окружении пары молодцев с дубинками, купец легко выделяется из толпы. Айва следует за ним до следующей лавки, где мужчина останавливается поговорить, и здесь же она решается завладеть небольшой частью его богатств.

Купец будто специально крутит бедрами, хвастает, зачем-то вертясь, распахнув кафтан и давая всем рассмотреть богато сшитый зипун, разукрашенный пояс и завязанный на поясе, хорошо набитый кошель. Айва могла бы легко заставить ветер сорвать мешочек, но вспоминает, о чем судачили женщины, развешивая белье, и решает не создавать новых слухов.

Приходится долго ждать, но глядя на толстый, набитый деньгами мешок на поясе купца, колдунья заставляет себя терпеть все неудобства с неистребимой стойкостью. Так что к середине дня ее задумка приносит результат. Купец решает проститься с другом, поправляет кафтан, разворачивается и не успевает запахнуться, как ветер, острием скользнув по поясу, срезает мешочек и аккуратно уносит его в сторону.

Уже всего миг спустя Айва берет в руки мешочек, набитый монетами. Из них находится всего десяток или два медяков, а почти все остальное место занимают серебро и бронза, отыскивается даже пара золотых. И приходится сдерживаться уже затем, чтобы не заплясать от радости и случайно не выдать себя.

А рядом как раз вкусно пахнет из торговой палатки, где на прилавке только что торговка разложила свежие булки на продажу. Взглянув на мальчика, колдунья решает купить ему угощение, но замечает еще один мешочек, висящий на поясе хорошо, пусть и не очень богато одетого мужичка. И ветер тут же срывает его с пояса, готовясь преподнести содержимое мешочка в дар своей очаровательной хозяйке.

Мужчина тут же оборачивается, начинает хвататься за что-то, и колдунья слишком поздно сознает, что мешочек был привязан к поясу на тонкую нить, спрятанную с прилегающей стороны. Айва тут же бросает затею, ветер слабнет, а мешочек застревает между двух мужичков, и когда хозяин дергает за тонкую веревку, он успевает заметить, как мешочек вываливается будто бы из кармана одного из них.

– Ах ты ворюга! – Громко и беззастенчиво обвиняет мужчина какого-то незнакомца.

Он хватает мужика за грудки, подтягивает, а тот, уязвленный таким наглым обвинением, тут же ударяет обидчика по рукам.

– Да ты как смеешь, пес!

Мужчина, впрочем, на его слова не обращает внимания.

– Денежек моих захотел?! Ну я тебе сейчас!

Второй не робеет, тоже наступая вперед.

– А ну возьми слова назад! А не то…!

И мгновенно завязывается драка.

Айва торопится спрятаться, забыв о своей медлительности и легко проскользнув между нескольких человек. В любом случае, за ней никто не следит. Никто и не думает обращать внимание на какую-то старуху, когда рядом завязалась драка.

Бой же выходит короткий, но ожесточенный. Тот, у которого Айва пыталась украсть мешочек, бьет первым. Ударяет он сильно и с душой, так, что соперник мог бы свалиться на землю, если бы только его не удержали. Второй тоже оказывается не слабак. Пока остальные мешкают, у него появляется время отойти от удара. Он встряхивает головой, плюет кровью, а потом снизу, широким размахом дает обидчику в подбородок с такой силой, что теперь уже тот едва не сваливается на землю.

Потом вмешиваются остальные, и пока мужиков растаскивают в стороны, Айва тихонько уводит мальчика к другим прилавкам, не желая, чтобы ее хоть кто-нибудь заметил.

Вдруг, отступив к лавкам, где торгуют разными вещами, колдунья чувствует, как спина устает и начинает болеть из-за неудобной позы. Только выпрямиться нельзя, а иначе тряпки не хватит, чтобы скрыть тонкие, облегающие стройные ноги сапожки, и Айва опирается на ближайший прилавок, чтобы хоть немного расслабить спину и резко изменяется в лице, увидев похожую на призрак девушку.

– Слушай сюда, мальчишка, – изменившимся, серьезным и даже беспокойным голосом велит колдунья, – дуй обратно в сарай, живо. Понял меня? И чтобы не вылезал оттуда, пока я не вернусь.

Алеша теряется на миг, но не противится и уходит, как приказала колдунья. Айва взглядывает ему вслед, замечает, как дрожат на спине мальчика черные отростки, но сейчас опять не хватает времени раздумывать над необычным спокойствием мальчика. Очевидно, что на него влияет проклятие, и нужно скорее с ним разобраться.

Только есть и другое, что привлекает внимание колдуньи. По улице бредет с усталым, бледным лицом девушка, но обернувшись, Айва не успевает отыскать ее среди прохожих и чувствует, как кто-то осторожно дотрагивается до ее спины. Колдунья едва сдерживается, чтобы не раскрыть себя, оборачивается и видит добродушную улыбку молодой девушки в богатой однорядке.

– Чего ты, бабушка? – Раздается добродушный женский голос. – Помочь, может?

Айва оборачивается и взглядывает на незнакомку. Улыбчивая, веселая, с добрым взглядом девица, наклонившись, продолжает глядеть на кусок серой ткани, обвисший на согнутом теле колдуньи. В однорядке, надетой в рукава, с длинной, тугой, но широкой косой, украшенной у самого пояса красным бантом, девушка глядит, продолжая улыбаться, и терпеливо ждет ответа.

– Все хорошо, внучка. – Отвечает колдунья не своим голосом, похожим на скрип двери в заброшенном сарая.

Девица не отпускает и придерживает за локоть.

– Точно, бабушка? Может, помощь тебе какая нужна? Так ты скажи только.

– Чего мне? – Снова отвечает Айва голосом старухи, пытаясь скорее отвадить от себя девчонку. – Иди, внучка, не трать время на старую бабку.

– Да что ты, бабушка! – Лишь сильнее распаляется девица и пытается взять под руку. – Ты только скажи, как помочь.

Айва рассматривает внимательней богатую одежду незнакомки, но вспомнив про украденный мешочек, решает, что и его будет достаточно.

– Да иди уже, внучка, оставь старушку, – отвечает колдунья хрипучим старческим голосом, – чай, не такая я старая, кхе-кхе, чтоб до дому не добраться.

– Вон ты какая, бабушка?! – Смеется девушка, поверив в шутку. – Ну тогда гляди, не балуй!

– Кхе-кхе. – Посмеивается Айва, хотя только и хочет скорее отвязаться. – Иди уж.

А девица еще ближе наклоняется и говорит чуть тише.

– Да ты кричи, если чего надобно будет, не стесняйся. А уж я тебя, бабушка, не брошу.

Айва отмахивается рукавом, вернее, заменяющей его тряпкой, а улыбчивая девица в красивой однорядке бодрым шагом отправляется дальше, и колдунья, провожая ее взглядом, лишь сейчас замечает, что вокруг не оказывается никого одетого в такую же красивую одежду.

Кругом по-прежнему толпа прохожих. С утра их стало еще больше, но телеги и сейчас могут без труда продвинуться на широкой улице, разве что людям приходится жаться ближе к лавкам, если паре телег нужно разминуться. И уведя взгляд, Айва лишь теперь замечает, у какого прилавка остановилась.

Пусть она сначала и не планировала брать одежду, но здесь перед ней как раз лежат самые разные сарафаны. Одни простые, совершенно без изысков, невзрачные, но дешевые. И на всех вокруг почти такие же, мало отличимые друг от друга сарафаны. Разве что, кто-то носит поверх них душегрейку, а кто-то и вовсе гуляет без нее.

Айва приглядывается. Пощупав толстый мешочек, забитый монетами, она еще раз осматривает прилавки, но на остальных женских одежд почти нет, а на прилавке рядом с ней все какие-то невзрачные, и даже те, которые щедро украшены росписью и позолотой, выглядят как-то неброско, и, выбрав самый простой, немного украшенный синей росписью, Айва решается позвать торговца.