Текст книги "Авария в бухте Чажма"

Автор книги: Владимир Макарычев

Часть третья
ВОСЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ. ДВА СТАРПОМА

6

С августа в Приморье наступает «бархатный сезон», когда море теплое, как в Сочи. Пора отпусков для местных жителей. Семьи же военных в летнюю пору стремятся выехать на малую родину, в европейскую часть Советского Союза. Знают коварный характер дальневосточного края, называемого меж собой «Чилима». Есть такой водяной орех. С треугольными листьями, которые подобно широким наконечникам стрел заполняют поверхности тихих водоемов. Сначала красиво цветут гроздья белых цветочков на фоне зеленого ковра плавающих листков. Постепенно, к середине лета, застойная вода начинает пахнуть тиной от гниющих растений. Подобное происходит и с погодой. С июля зародившиеся в далеких южных морях тайфуны омрачают природный комфорт Приморья. Разбиваются о его скалистые берега. Три летних месяца держат в напряжении чилимских жителей тропические циклоны, приносящие стопроцентную влажность, ливни и шторма.

Утро 10 августа 1985 года не предвещало ненастья. Напротив, стояла солнечная и теплая погода. Легкий ветерок с залива Петра Великого за ночь разогнал душный воздух прошлого дня. Военный городок Шко-тово-17, называемый по старинке Промысловка, окруженный невысокими сопками, не спешил просыпаться. Субботний выходной разрешили не так уж и давно, с 1967 года. Наверное, поэтому этот день особенно был любим советским народом.

Жители, состоящие в основном из семей военных моряков, умели ценить личное время. Его постоянно не хватало по причине напряженной военно-морской службы. Каждый сход на берег корабельного офицера воспринимался как знак особого поощрения. Сойти с корабля офицер без разрешения старпома или командира не имел права. Нормы нахождения на борту офицеров для поддержания боеготовности и графики схода служили самым эффективным способом управления старших над младшими. Конечно, без злоупотреблений на флоте, как и в обществе, не обходилось. Данный факт не вызывал открытых протестов. Офицеры, подобно годкам, ждали своего звездного часа, когда сами начнут вести график сходов на берег. Но не по этой, а по другой печальной причине могла завершиться карьера начинающего службу лейтенанта флота Алексея Чернышева.

Молодая женщина, стоявшая у раскрытого окна девятиэтажного кирпичного дома на улице Маши Цукановой, с наслаждением вдыхала утреннюю свежесть близкого моря. Сладковато-горький запах увядающей липы и сухой травы, идущий с соседних сопок, навроде хорошей приправы, обострял чувства. У женщин вообще предрасположенность к запахам. С его помощью они ворожат и отвораживают. Сегодняшний аромат уходящего лета напоминал о недалеком грустном прошлом. Человеку приятнее вспоминать, чем пытаться угадать будущее.

С упреком и благодарностью смотрела она на разметавшегося во сне мужа. Его рука продолжала обнимать еще не остывший край ее подушки. Пришло сравнение с бунтарем, не желающим соблюдать заведенные для людей правила. Рано вставать, умываться и бриться, потом завтракать и бежать на остановку служебного транспорта. Там, в кузове-кунге, словно селедка в бочке, набились спешившие на службу офицеры плавсостава. Молодой женщине казались поступки мужа ожидаемы, даже предсказуемы. За несколько месяцев совместной жизни изучила его прямой, бескомпромиссный характер. В этом походил на покойного отца, не успевшего увидеть их свадьбу. Не прошло бесследно облучение, случившееся при аварии атомного реактора подводной лодки. Коротка офицерская карьера и жизнь. Умер капитан второго ранга Зайцев от рака, не встретив своего пятидесятилетия.

Ласково погладила свой слегка припухший животик, словно защищала неродившегося ребенка от внешних опасностей. Ей не хотелось прерывать и утренний сон сладко спавшего мужчины. Женщина чувствовала легкое головокружение. Так из материнской жалости зарождалась женственность.

Анастасия Чернышева перебирала в памяти события, произошедшие в течение последних восьми лет.

Алексей с корабля поступил в Киевское военно-морское политучилище, она из Архангельска в московский медицинский институт. Все четыре года его учебы встречались в период коротких курсантских отпусков. Только один раз, на последнем четвертом курсе, Алексей приезжал в Архангельск, где оставались жить ее родители. Именно тогда они провели вместе ночь, соединившую желания. Говорят, что после первой близости мужчина охладевает к женщине. В их случае чувства, словно вышедшая из берегов река, нашли верное русло. Поженились через год, когда она завершила медицинское образование. До этого времени служба будущего мужа проходила в Севастополе. Любимом городе ветеранов флота и молодых офицеров. Первых прельщал здоровый морской климат, вторых – доступность развлечений. Не первым и не вторым достоинством легендарного города-крепости им не пришлось воспользоваться.

Свадьбу скромно сыграли в общежитии судостроительного завода. Молодожены не успели почувствовать себя семейной парой, так и остались любовниками. Через день Алексей ушел на службу и пропал на неделю. Его корабль вышел в море на ходовые испытания.

Черноморский флот служил временным местом службы. Алексей с тихоокеанским экипажем принимал новый современный корабль, который через полгода уходил на постоянное место базирования. В далекое Приморье, а конкретно в Шкотово-17. Такого класса корабли строили тогда на верфи города Николаева.

Настя приехала в Севастополь после того, как Алексей ровно год отслужил на большом противолодочном корабле «Ташкент». Сразу же отметила его увлеченность службой. Он азартно рассказывал о своих успехах в освоении корабельной техники, работе с подчиненными. Алексей принадлежал к породе людей, которые при столкновении с трудностями обретают второе дыхание, как хороший спринтер перед финишем.

Было видно, как строевое начальство поддерживает его командирские качества, совсем не обязательные для политработника. Замполиту радиотехнической службы не требовалось знать матчасть. Его заведованием являлись люди, личный состав РТС, от которых зависело зрение и слух боевого корабля. Мобилизовать моряков на выполнение боевой работы и, самое сложное, на повседневное исполнение обязанностей, являлось не простой задачей. Четыре года именно этому обучали в военно-политическом училище. Вторая специальность – штурман ВМФ – являлась обязательной для политработника и служила своего рода пропуском в коллектив корабельных офицеров. Подобным вниманием к командной специальности тогда могли похвастать лишь военные летчики. Замполитом назначался «летающий» офицер.

Настя в душе тайно ревновала мужа к кораблю, о котором он с любовью рассказывал при каждой встрече. Поводом для обид служили редкие свидания. Не смущали гнилые полы севастопольского общежития, не пугала наглость местных крыс и нескончаемые полчища черных тараканов. Одним словом, бытовые неудобства не мешали счастью влюбленных. Неприятностей она никак не ожидала, но они случились. Пришли неожиданно, с письмом, которое просил прочитать Алексей. Прямолинейно предупредив о грядущих изменениях в его службе и их жизни.

Семейные ценности тогда приветствовались государством, а крепкая семья политработника являлась обязательным условием его карьерного роста. Настя старалась создать уют в доме, как важное условие сохранения отношений. На примере своей семьи знала, с годами и занимаемым положением станет комфортнее. Потому тяжело приняла нехорошее известие, причиной которого являлся ее муж.

На восьми страницах, убористым ровным подчерком, Алексей рассказывал про вышестоящих политработников, требующих хвалебных отзывов на книгу Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Отрыв экипажа корабля от выполнения боевого задания ради составления липовых и никому не нужных отчетов о якобы принятых комсомольских инициативах, заполнение протоколов никогда не проводившихся собраний, принуждение офицеров подписать коллективные письма, одобряющие политику партии. Зависимость от этой мишуры их схода на берег.

Для врача, имеющего дело с угрожающими здоровью болезнями, воспринималось прочтенное надуманностью, чушью и глупостью. Настя знала, что не ее профессия, не военного моряка не предполагала обмана, неконкретности. Иначе ошибка и непрофессионализм может дорого обойтись. Дело касалось жизни и благополучия многих людей. Здесь же серьезные товарищи занимались подлогом, выдавали безделье за дело. По неопытности тогда не знала об особенностях цинизма, отрицающего реальность. Того, что с демонстративного обмана начинается распад общества, личности, государства.

Чем дальше читала, тем больше начинала бояться не только за мужа, но и за себя. Речь шла о фактах очковтирательства, показухи, обвинения политуправления Черноморского флота в черствости к людям, ведущей к деградации советского общества. О фальшивом патриотизме, поддерживать который с таким партийным руководством возможно лишь при развязывании «небольшой победоносной войны».

Насчет войны Алексей как в воду глядел. Не пройдет и полгода, как 25 декабря 1979 года советские войска войдут в Афганистан.

Женское любопытство не позволило до конца прочитать текст письма. Она вновь вернулась к началу, где значился адресат, который поверг ее в шоковое состояние. «Политбюро ЦК КПСС, начальнику политуправления ВМФ адмиралу Гришанову В.М.». Ей, дочери офицера-политработника, было хорошо известно про иерархию партийной власти Советского государства. Политбюро являлось главной структурой всего управления. Там, по ее мнению, находились не люди, а полубоги.

С трудом собралась с силами дочитать письмо. Ее снова ожидало разочарование. Алексей сообщал о нежелании быть политработником и служить на флоте. Вот так просто и жестко, словно не было позади срочной службы на Севере, четырех лет учебы в политучилище и полтора года лейтенантства на новостройке. И ни слова о ней, человеке, который все это время находился рядом. День в день, год в год. Согласившись идти в самую глушь, терпеть неустроенность и поддерживать у обеих веру в счастливое будущее, пусть и на краю дальневосточной земли. Молодая жена чувствовала себя «прошлогодней медалью», полученной за любовь и верность, вдруг оказавшейся ненужной.

Чувство обиды, жалости к себе, от мыслей о разрушенной начинающейся семейной жизни останавливали дыхание. Двадцатипятилетней женщине казалось, что жизнь прошла и начинать новую поздно. Настя тихо плакала больше от беспомощности что-либо изменить в происходящем.

Опыт гарнизонной жизни не прошел бесследно. Быстро собрала волю в кулак и не стала отговаривать мужа совершать необдуманный поступок, возможно ставивший крест на их браке. Зная сильный и упрямый характер Алексея, решила довериться и поддержать, сказав искренне и просто:

– Поступай, как считаешь нужным. Я буду с тобою и в радости, и в печали. – Затем, испугавшись за мужа и застыдившись своих высокопарных слов, спросила: – Леша, а тебя не посадят?

Последующие события походили на американский боевик. Буквально через две недели после отправки письма Алексея с борта корабля, находившегося под Босфором, забрал специально присланный вертолет.

Начались нудные беседы, похожие на допросы, в политуправлении Черноморского флота. Имелась такая военно-политическая структура, существовавшая параллельно со штабом. Строптивый лейтенант стоял на своем, как оловянный солдатик, брошенный шкодливым мальчишкой в огонь костра. Он плавился, но не сдавался.

Вскоре, поняв бесперспективность поиска причин неординарного поступка молодого офицера, перешли к обвинению. Один полковник пытался выяснить, когда его завербовали враги советской власти. Начальник политуправления «королевского флота», так за стремление к показухе и приукрашиванию называли черноморцев, вице-адмирал М. визгливо кричал во флагманском салоне. Показывая свою беспомощность перед настоящим, а не мнимым бойцом партии, обзывая его маоистом и диссидентом, приспешником Солженицына и Сахарова. Открытая позиция небезразличных и умных людей всегда опасна посредственным угодникам, заботящимся о собственной шкуре. О них, живущих по звериному принципу, говорил Максим Горький: «Всех грызи или лежи в грязи». Молодой лейтенант не желал мириться с новыми правилами развитого социализма, когда справедливость и равноправие подменялись двуличием, должности получали по родству начальников, а залогом успешной карьеры являлось отсутствие чрезвычайных происшествий в подчиненном подразделении. Поэтому офицеры избегали излишней инициативности и стремились к сокрытию обстановки, упрощенчеству в боевой и политической подготовке. В результате на флоте сложился тип офицера, готового закрывать недостатки «связями в верхах». Так внедрялся «советский блат» – знакомство, используемое в корыстных целях.

Все полторы недели следствия Алексей находился на легком артиллерийском крейсере «Дзержинский» в качестве откомандированного. Корабль стоял на рейде севастопольской бухты. Такое пребывание походило на домашний арест. Именно в период сидения на крейсере познакомился с его командиром, который своеобразно поддержал опального политработника. Молодой тридцатипятилетний каперанг Николай Сидоров рискнул допустить «подследственного» к временному исполнению обязанностей начальника радиотехнической службы. За две недели лейтенант Чернышев сумел навести дисциплину в отстающем подразделении, проявив командирские качества, которые отсутствовали у прежнего начальника.

В более сложном положении оказалась Настя. За неимением почтовой и телефонной связи с мужем молодая женщина лишилась вообще какой-либо информации. Бегать по начальникам, выясняя его судьбу, справедливо посчитала нежелательным. Единственный, кто ее навестил, был тот самый капитан первого ранга Сидоров. Не побоялся партийного порицания, передав сидевшей без работы и денег жене молодого офицера сумку с продуктами и деньги.

Вскоре пассивное ожидание получило вознаграждение. Приехал офицер политуправления, чтобы отвезти к музею Черноморского флота, расположенному в центре города.

Бело-коричневый особняк с греческими колоннами, старинными орудиями у входа напоминал не только о героическом пути русского флота, но и предупреждал о вечности российской, а сейчас советской государственности. За тяжелой дубовой дверью открывалось просторное помещение с массивной каменной лестницей посередине. Картины с парусниками, деревянные лестничные перила, вековая прохлада создавали уверенность в прочности государства, имеющего военно-морской флот. В тесном кабинете, состоявшем из стола и двух стульев для посетителей, под внушительной картиной с юными нахимовцами, находился офицер. Кремовая рубашка с погонами капитана первого ранга свободно сидела на его крепком теле.

Офицер энергично поднялся из-за коричневого старинного стола, доброжелательно протянул руку, душевно улыбнувшись, предложил стул напротив. Настя навсегда запомнит ту улыбку, означающую путь к спасению.

Иван Васильевич Быстров, в недавнем прошлом начальник политотдела дивизии подводных атомных лодок в поселке Видяево, занимал должность инструктора военного отдела ЦК КПСС. Именно его, как опытного партийного руководителя, направили в Севастополь разбираться с «нерядовым происшествием». Наверное, было бы проще подписать рапорт, да и уволить «подобру-поздорову» дурачка-лейтенанта, замахнувшегося на партию. Не тут-то было! Дело в том, что еще не утихла четырехлетняя история еще с одним моряком-политработником, имевшая международный скандал.

9 ноября 1975 года, сразу после главного праздника советской власти, годовщины Октябрьской революции, на современном большом противолодочном корабле «Стерегущий» замполит Валерий Саблин поднял с экипажем мятеж. Арестовав командира, самостоятельно вывел корабль в море. То был протест, со слов Саблина, «против отхода государственного аппарата от ленинских положений в строительстве социализма». Цель объяснил еще проще – «идем на Кронштадт, а потом в Ленинград – город трех революций». Такой современный декабрист-одиночка, за которым, естественно, никто не пошел. «Слишком далеки они были от народа», – определил неудачу офицеров-дворян Владимир Ильич Ленин, мастер компромиссов и дальновидный политик.

Их поступок сходился в одном – оба болели за партийное дело и не соглашались с тем, как ведут его вышестоящие начальники. Неравнодушные офицеры выставляли себя в качестве жертвы в борьбе за ленинские принципы и лучшее будущее народа.

На самом деле обстоятельства могут быть переменчивы, а принципы никогда! За них люди охотнее идут на смерть, чем за деньги.

Правда, Алексей пошел мирным путем, но все равно местное политначальство считало его последователем «вырожденца-предателя». Оба «последователя» являлись выпускниками «кузницы политкадров». Один окончил политакадемию имени Ленина, другой киевское политучилище.

Советская власть умела быть жесткой к своим врагам. Саблина судили закрытым военным судом и приговорили к расстрелу.

Иван Васильевич Быстров говорил с молодой женщиной совсем не о политике. Оказалось, знал ее отца, как замполита подводной лодки, еще по службе в Ви-дяево. В то время сегодняшний грозный инструктор военного отдела Центрального комитета партии в звании лейтенанта пришел секретарем комитета комсомола на бригаду подплава.

Вместо того чтобы выпытывать мотивы проступка ее мужа, проверяющий спросил о его желании служить на флоте, сохранить семью. Настя ответила за себя и за отсутствующего на этой встрече любимого человека утвердительно. Прощаясь, Иван Васильевич приобнял ее за узкие плечи, по-отцовски погладив огненно-рыжие волосы, проговорив:

– Правильный у тебя мужик, но горяч. Ничего, обветрится-пообсолится, ценнее будет. Нужны такие офицеры на флоте. Один для мирной службы хорош, а другой, как твой Алексей, – для войны. Берегите друг друга.

– Значит, его не посадят и не расстреляют?

Инструктор загадочно улыбнулся, но ответил:

– Ветер в лицо делает моряка мудрецом…

Настя, воодушевленная обещанием о возможности продолжить службу на флоте, набралась смелости спросить о желанной мечте мужа:

– Алексею разрешат перевестись на командирскую или штурманскую должность?

Выйдя замуж на моряка, Настя смирилась с потерей карьеры врача, местом в поликлинике Подмосковья. Наконец, здоровье свое и будущих детей словно приносила на церковный алтарь. Бескорыстно, с любовью в душе и сердце.

– Разрешат, – уже хмуро ответил старший офицер, – но не на Черноморском флоте и тем более не на крейсере «Дзержинский».

По ответу поняла, что вопрос каперангу не понравился, а посещение ее командиром крейсера не стало тайной для политуправления флота.

На прощание Быстров, желая поддержать именно архангелогородку, словно нарочно повторил любимое выражение ее покойного отца:

– Поморы говорили, что смерть не всегда возьмет – только свое возьмет. Делайте что должно и будь что будет.

Это старинное выражение напомнило ночную прогулку с Алексеем по архангельской набережной восемь лет назад. Сказанные ею тогда слова писателя Бориса Шергина о необычной природе города на берегу Северной Двины: «В летние месяцы, как время придет на полночь, солнце сядет на море, точно утка, а не закатится, только снимет с себя венец, и небо загорится жемчужными облаками». Алексей тогда увидел отражение «жемчужных облаков» в ее глазах.

Вскоре пришел приказ об отстранении от должности замполита радиотехнической службы большого противолодочного корабля «Ташкент» лейтенанта Чернышева и отправке его на Тихоокеанский флот. В распоряжение командующего.

Прежде на парткомиссии дивизии надводных кораблей Черноморского флота ему единогласно объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку коммуниста «за дискредитацию звания политработника и недооценку роли партийно-политической работы в ВС СССР».

Так они оказались в Шкотово-17, в однокомнатной служебной квартирке на улице Маши Цукановой – мужественной русской женщины, во время штурма корейского порта Сэйсин в августе 1945 года вынесшей с поля боя 52 раненых моряков-десантников. Затем было пленение «миролюбивыми» японцами и выкалывание штыком глаз.

Настя смотрела с высоты четвертого этажа на посеревший от времени памятник девушке во флотской голландке, с санитарной сумкой на левом боку. В какой-то миг подумалось, что Маша смогла перенести страшные истязания благодаря вере в ненапрасность своей смерти.

Все это приводило к выводу о равнозначности физической и душевной боли. Вот почему ее разбитое сердце два года назад, в Севастополе, болело по-настоящему!

Одного не понимала женщина, взявшая на себя не простую обязанность быть женою корабельного офицера, – первопричину самоубийственного бунта молодого лейтенанта, возомнившего себя Прометеем, решившим помочь людям, передав им секрет огня. За этот поступок боги жестоко наказали благотворителя, приковав к скале, где горный орел клевал его печень.

Ответ знал только сам Алексей, но упорно молчал, словно это было секретным паролем, от которого зависела их с Настей жизнь. И она, конечно, со временем разгадает душевный код лейтенанта Чернышева.

7

Алексей проснулся от своего внутреннего будильника. Еще с курсантских времен выработал привычку вставать по утвержденному с вечера времени. Силуэт жены в полупрозрачной ночной сорочке, стоящей спиной к нему, возбуждал желания. Осознавал, что любит эту женщину, и благодарил ее за пережитое. Потому хотелось никуда не спешить, отбросить заботы и провести вместе этот субботний августовский день. Сами по себе рифмовались строки:

 
Нужно вам думать о верной жене —
Для моряка – половине успеха.
Лямку морскую тянуть наравне
Ей предстоит – это вам не потеха.
 

Пересилив утреннюю слабость, резко поднялся. Настенные часы показывали время 5.30. Субботний день для старпома корабля, стоявшего в доке, ожидался насыщенным и важным.

Старшему лейтенанту Чернышеву не до воспоминаний. Хватило переживаний и полученного за строптивость сурового наказания: полтора года рядовая должность инструктора в гарнизонном Доме офицеров закрытого городка Шкотото-17, полгода штурманом на стареньком тральщике.

Два года вынужденной ссылки не прошли даром. На культработе начал писать стихи и короткие юморески. Любительство поощрялось местной редакцией газеты «Тихоокеанская вахта». Возможно, от тайной солидарности с его смелой позицией. Напечатали же слишком откровенное стихотворение:

 
Звёзды любят погоны,
Но не те, что в морях —
Звёзды любят погоны,
Что в тылах да штабах.
Где турбины, снаряды,
Да где личный состав,
Там не быть «звездопаду»:
Там не любят Устав,
Ходят в мятых пилотках,
Носят тапочки там,
Пьют всё «шило» да водку,
Матерщинники – срам!!!
 

С правдой, идущей с низов, коммунисты считались. Тихоокеанцы же, в силу своей отдаленности от столицы, могли в те времена иметь и высказывать собственное мнение, отличное от официальных властей. Моряки-чилимята, от безысходности и бесперспективности своего положения придумали же поговорку: «Меньше шлюпки не дадут, дальше Тофа не пошлют».

Алексей успел досконально изучить нормативные документы и методички по кораблевождению, применению противолодочного оружия, управлению боевым кораблем. На зависть опытным командирам-противолодочникам научился лихо швартоваться к пирсу, что особо ценилось на флоте.

Труды не прошли даром, и перехаживающий в звании старлея полтора срока наконец стал старпомом. Вторым офицером после командира, но с обязанностями первого.

СКР 46 проекта 159 М, куда Алексей получил назначение, входил в состав бригады противолодочных кораблей, дислоцировавшейся в бухте Абрек. В шести километрах от гарнизонного поселка. Бригада выполняла задачи по поиску и уничтожению подводных лодок противника, но еще в 1966 году такого типа корабли перевели с противолодочных в класс сторожевых. Советский флот жил по своим правилам. Натовские «корветы» у нас назывались кораблями третьего ранга, а их «фрегаты» имели классификацию второго ранга. Первые работали в ближней морской зоне. Вторые – в дальней. Корабли первого ранга могли самостоятельно выполнять задачи в любой точке мирового океана.

Его корабль приравнивался к отдельному батальону. По армейским меркам.

Сторожевики отличались надежностью и в шутку сравнивались с автоматом Калашникова. При водоизмещении около 1100 тонн имел мощную дизель-газотурбинную установку, обеспечивающую скорость полного хода в 32 узла, противолодочное и артиллерийское вооружение. За неограниченную мореходность бригаду между собою прозвали «Гончей». Часто приходилось бывать в морях. Особенностью и гордостью СКР 46, построенного за один год в Комсомольске-на-Амуре, служила высокая кормовая надстройка для буксируемой гидроакустической станции «Вега». «Горбатый эскаэр» ловил ей подлодки, как рыболовецкий невод тихоокеанскую сельдь.

7.00. Алексей успел на первый утренний автобус в поселок Дунай, что в семи километрах. Закрытый городок, на противоположной стороне залива Стрелок, на побережье бухты Чажма. На другой стороне залива, ближе к выходу в Японское море, в бухте Абрек располагалась его противолодочная бригада. По воде путь короткий в тридцать минут, а по суше в два часа.

Тогдашней достопримечательностью поселка и всего Тихоокеанского флота являлся огромный японский док, способный одновременно вместить несколько боевых кораблей и атомоходов. В тихом месте, удачно спрятанном природой от посторенних глаз, находился самый секретный судоремонтный завод ВМФ. Только здесь производились работы по перезарядке реакторов атомных подводных лодок и хранились в бетонных саркофагах радиоактивных отходов. Надо сказать, опасное занятие. Мирный атом, как известно, совсем не мирный! Об этом тогда мало кто думал.

До Чернобыльской атомной трагедии оставалось ровно девять месяцев.

Сегодня его «сорок шестой» выходил из дока, где находился по случаю замены правого винта. С этим злосчастным винтом история тянулась с июня. Водолазное обследование показало деформацию лопасти, из-за чего создавалась непозволительная шумность, мешающая при гидроакустическом поиске лодки. До-кование подтвердило диагноз. Теперь за дело взялась инспекция безопасного мореплавания и, что еще печальнее, приступили к работе по поиску злого умысла особисты. Сегодня как раз такой «молчи-молчи» прибудет на борт корабля. Алексей хорошо знал причину, как и офицерский коллектив эскаэра. Огласить ее означало признать умышленное сокрытие аварийного происшествия, что являлось серьезным проступком, от которого зависела начинающая карьера строевого офицера. В таких случаях говорят, что «старт к командирским телеграфам был не очень удачным». В сокрытии обвинят и обязательно накажут «тройку»: командира, старпома и замполита. Очередной парадокс противоположностей, когда коллективные наказания запрещались, а коллективная ответственность поощрялась.

Бывший политработник хорошо понимал, с каким огнем играет. Ранее уже проявили снисходительность, оставив в партии, ограничившись строгачом с занесением в учетную карточку коммуниста. Прозвище «диссидент» с тех пор крепко к нему прицепилось.

Именно против очковтирательства в свое время он выступал, за что и поплатился карьерой. Принципиальность и правда сегодня могли обернуться для него боком. Полученный опыт предупреждал о целесообразности скрыть истинное положение. Об этом ему прямо сказал начальник штаба бригады капитан третьего ранга Мизин:

– Аварийность в безаварийной бригаде не нужна. Делайте с командиром что хотите, но историю с винтом закройте. Мне вторую звездочку на погоны в этом году получать!

Чернышев также ожидал в этом году долгожданное звание капитан-лейтенанте.

Не забылась и история с письмом в ЦК, о чем напоминал недавно снятый выговор, оставивший след в учетной карточке коммуниста, хранившейся в политотделе бригады. В сейфе орговика Кириченко. Алексей в училище, как бывший суворовец, был командиром отделения у сегодняшнего инструктора политотдела бригады. Отношения с коренным киевлянином не сложились с самого начала учебы. Поступивший в училище с гражданки, сложно привыкал к дисциплине и часто прибегал к услугам отца, директора подольской районной автобазы. Командир отделения наказывал не увольнением, а курсант Кириченко с разрешения комбата уходил домой. Авторитет комода Чернышева от этого лишь креп, так как наглость «блатного курсанта» настроила против киевлянина весь класс. То было в мирной училищной жизни, где существовала вера в порядочность, честь и долг. Хотя уже появилась особенность женатых курсантов ставить выше дружбы семейные отношения.

На службе многое поменялось. В этом нет ничего необычного. Каждый возраст имеет свои ценности. Только не меняются люди, живущие за счет чужих заслуг. Отношения с оргом политотдела, несмотря на внешнюю любезность, сохранялись натянутыми. Алексей догадывался, что именно Кириченко настоял направить к нему особиста. Видимо, имел информацию, сбором которой профессионально занимался, об истинной причине поломки винта. Самым важным ресурсом орговика политотдела как раз являлась партийная организация штаба бригады, которой он и руководил. От ее мнения, в виде партийной характеристики, зависела карьера офицера.

Тем не менее офицерский коллектив в условиях подготовки корабля к длительному походу принял единственное и правильное решение – молчать. Интересы боевой готовности вверенного оружия стояли для моряков выше правил и наставлений. Тем более идеологических.

После замены дефектного винта следовало не тратить время на бюрократические разборы, а готовить корабль к вхождению в первую линию. Сталинский контрразведчик без труда сумел бы раскрыть заговор офицеров, скрывающих причину, приведшую к потере боеготовности корабля. Слава богу, времена были не предвоенные, а застойные. Через три десятка лет брежневское правление назовут «золотыми годами социализма». Достаток, бесплатные социальные услуги и дешевый досуг, уверенность в завтрашнем дне для себя и детей, отсутствие бездомных и беспризорников, безработицы, гордость за принадлежность к государству с мощной армией и промышленностью, понимание будущего – вот некоторые преимущества «застоя». В то же время уравниловка в оплате труда и требования скромности в быту, агрессивный коллективизм не перевешивали имеющихся плюсов.

Получить офицерское единодушие было не сложно. Дело в том, что корабль отличается от любого сухопутного заведения строго замкнутым пространством. Здесь следует быстрее привыкнуть к обстановке и окружающим людям. Буквально с первых дней. На нового члена коллектива надеются, как на равного товарища, способного уменьшить служебную нагрузку на весь офицерский состав. Коллективизм – вынужденная форма жизнедеятельности любого мужского коллектива, а флотского тем более. Вообще корабельные офицеры отличаются корпоративностью. С царских времен являлись особой прослойкой в офицерской среде. Дело в том, что на флоте силен дух традиций. Начиная с такого качества моряка, как отвага и гордость за флотское братство, свою форму. Особое отношение на флоте к символам, как в церкви к кресту. Для офицера свят морской кортик и нарукавные нашивки. Общество не представляет военмора без тельняшки с голландкой и брюками с клапанами, бескозыркой и бушлатом. Еще военно-морской культурой и образованностью.