Текст книги "Авария в бухте Чажма"

Автор книги: Владимир Макарычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Лешкины сомнения передавались Насте. С тревогой в голосе, уже не так прямолинейно уточнила:

– Не думай, я не настаиваю, приму от тебя любое решение. Понимаю, дочери моряка-подводника лучше знать все «прелести» военной службы. Наша семья за десять лет на Севере поменяла три гарнизона и четыре квартиры. Никакой собственности у нас нет, как у моих сверстников на гражданке. Дома, квартиры, машины. Но у них нет того, что есть у меня. Ощущение нового в постоянной смене места службы, надежде на чудесное будущее нашей семьи. Встреча с тобой – тоже волшебство, а добрая фея, устроившая знакомство, – военно-морская служба.

От чудного сравнения оба рассмеялись. Обнявшись, долго-долго целовались.

– Смущает меня одно обстоятельство, – пришла очередь отвечать Лешке, – профессию все равно следует когда-то выбирать, не возвращаться же на родину снова разнорабочим. Безоговорочно бы принял предложение стать морским офицером, но политработник же не офицер! Хотя носит те же погоны, нарукавные нашивки. Какой-то другой он, навроде священника в церкви.

Словно уводя разговор в сторону, спросил:

– За что твой отец орден Красной Звезды получил?

Настя уловила в интонации не праздное любопытство, а связь с темой обсуждения, ответила легко и просто:

– При стоянке в заводе произошла авария в реакторном отсеке. Отец вслед за командиром последним покинул лодку. Она могла вот-вот взорваться. Обошел каждый пост, пока лично не убедился в отсутствии моряков. Вроде никакой в том не подвиг, а его обязанность замполитовская. Командование оценило по-своему, представив к такой вот награде. С другой стороны, вся служба на подводной лодке становится привычной, обыденной. Каждый день одно и то же. Семья больше переживает за его жизнь, здоровье, чем он сам. Училище воспитывает будущих офицеров в готовности отдать свою жизнь. Потому к смерти у них спокойное отношение. Обыденное, как сама служба. Мама моя, жены моряков никогда не привыкнут к мысли о потере мужа. Никогда! С другой стороны, винить за гибель им некого, они сознательно выбрали судьбу. Живут жены военных в противоречии с самой военной службой. Словно чайки, кормятся морем, а гнездятся на берегу.

Без эмоционального Настиного рассказа догадывался о нелегкой доле морского офицера, на которую обрекается и его семья.

О взаимной ответственности за профессию, о женской жертвенности, о сохранении любви пыталась тогда сказать восемнадцатилетняя Настя Зайцева.

Наутро, прощаясь, Лешка объявил Зайцеву и Насте свое решение связать судьбу с военно-морским флотом. Стать офицером-политработником.

Отправление спецпоезда Архангельск – Мурманск обставлено торжественно: на перроне играл духовой оркестр, вчерашние курсанты, построенные в две шеренги вдоль состава. Командир архангельской учебки капраз Дорогавцев выступил с кратким напутствием:

– Североморцы! Гордитесь службой на современном, атомном, ракетном, самом северном флоте. Не жалейте сил для поддержания его боевой мощи!

Среди провожающих выделялась тоненькая девушка с огненной косой под белой заячьей шапочкой. Женственный облик и цвет необычных волос заставил обернуться сотню моряков, отчего ее лицо заалело, словно красное знамя.

Жантимиров, находившийся с Лешкой в одном строю, выглядел, как и раньше, молодцевато. Отутюженная короткая шинель, тщательно отпаренная через марлю зимняя шапка на затылке. Правда, исчезли старшинские лычки на погонах, а с шинели латунные блестящие пуговицы. Единственные в отряде. Их, как оказалось, ночью перед отправкой на флот нарочно срезал не простивший обид самый мстительный курсант.

Уже в вагоне будущие моряки весело запели:

– «Всех нас мяли, как хлеб, нас вгоняли в асфальт…

Кто учебку прошел, тот прошёл Бухенвальд!»

Часть вторая
БПК «АДМИРАЛ МАКАРОВ»

4

В североморском морском экипаже, куда привезли выпускников 37-го радиотехнического отряда ВМФ, уже ждали «покупатели». К обеду их осталось только двое. Так Алексей Чернышев оказался опять с пронырливым Яцуком. Пару дней, не догадываясь о причинах задержки, убирали тяжелый февральский снег с плаца флотского экипажа.

– Здесь теплее, чем в Архангельске, – рассуждал Яцук, опираясь на металлический скребок, после очередного перекура.

– Гольфстрим, течение теплое, – равнодушно отвечал Алексей, не желая поддерживать разговор.

Доверия от ситуации, в которой оказались вчерашние одновзводники, не прибавилось. Интересы не совпадали. Первогодки с упрямством трактора протащили тяжелое от липкого снега железо до бетонной стены. С тревогой уставились в проем между домами, разглядывая темную воду Кольского залива. На другой его стороне кривой линией виднелся берег из сопок, покрытых снежными шапками. Именно оттуда время от времени налетал порывистый ветер, кидая на город снежный заряд. Полярная ночь придавала всем предметам темно-серый оттенок, отчего терялась ориентация по времени.

Из мрачноватых казематов флотского экипажа их забирал мичман Кулинкович. Яцук всю дорогу допытывался у него о новом месте службы. Коренастый матросик забегал вперед, сбивая шаг полноватого старшины радиотехнической команды. Тот в ответ добродушно улыбался и таинственно молчал.

Шли недолго, так как дорога вела под уклон, к морю. Вскоре, у самой воды, ярко вспыхнуло огромное пятно электрического света. Словно поляна, освящаемая ночным костром. Над ней поднимались многочисленные красные точки-искры. Так светились сигнальные огни на мачтах кораблей-небоскребов. Алексею вспомнилось старинное поверье про «огни святого Эльма», приносящие морякам удачу. Неужели этот сигнал предназначен ему?

– Атлантическая эскадра Северного флота, – не без гордости назвал место будущей службы мичман. Увидев недоуменные взгляды молодых моряков, пояснил: – Так называют седьмую оперативную эскадру, состоящую из самых современных и мощных боевых кораблей. Служить здесь почетно и денежно!

– Срочникам перепадает деньжат-то? – проявил живой интерес Яцук.

– К трем рублям… – Мичман тревожно посмотрел в темноту полярной ночи, продолжив: – На несколько месяцев уходим в Атлантику, Средиземное море. Значит, получаем морские, прибавка к жалованию. После боевой службы – бонны. Морские международные деньги, которые отоваривают только в валютниках, «Альбатросах». Порядка пятидесяти, вместо трех рублей на берегу, в дальнем походе зарабатывает моряк. Старшина, мичман и офицер побольше. В меру своего статуса.

Для Алексея новое слово «статус» означало подтверждение правильности выбранного жизненного пути. Он шел на первый свой корабль матросом, чтобы выйти оттуда абитуриентом военного училища. Для Яцука же положение человека в обществе определялось количеством получаемых денег. Чернышев видел другую ценность: в служении, а не во владении.

Внезапно налетевший ветер со снегом прекратил теплые заморские разговоры. «Сказочная солнечная полянка посреди зимнего леса» исчезала на глазах, словно подснежники в новогодней сказке «Двенадцать месяцев». Метель накинула белый пуховый платок на все, что излучало свет. В темноте, благодаря чутью Кулинковича, нашли свой корабль. Подъем по скользкому, вибрирующему под ногами корабельному трапу заставил не на шутку поволноваться. К тому же обледеневший борт корабля походил на огромный айсберг и не предвещал ничего хорошего.

Лешка уже три дня находился на большом противолодочном корабле «Адмирал Макаров». Помня о хра-панце по лбу за незнание флотской истории в виде трех белых полосок на матросском гюйсе-воротнике, первым делом изучил стенд с историей человека, в честь которого назван боевой корабль. Оказалось, адмирал Степан Осипович Макаров, как и архангельский художник Борисов, являлись полярными исследователями. Первый на спроектированном им самим ледоколе ходил среди льдов у берегов Новой Земли и Земли Франца-Иосифа. Второй – запечатлел в картинах тот суровый край. Удивительно, погиб адмирал на броненосце «Петропавловск» вместе со своим другом, художником Верещагиным. Так пришла мысль о том, что не профессии, а люди создают их героическими. При одном условии: если отдавать выбранному делу всего себя, как это делали адмирал Макаров и те художники. Благодаря такому психологическому открытию с еще большим рвением принялся изучать специальность и устройство корабля. На вхождение в экипаж, согласно приказу командира, молодым матросам требовался ровно месяц. Только после принятия зачетов молодежь допускалась до самостоятельного несения вахты на боевом посту. Доказать собственную полезность в воинском коллективе – самый важный стимул для молодого бойца.

После выдачи книжки «Боевой номер», которую следовало знать и исполнять, командир корабля объявил перед строем:

– Макаровцы, через две недели мы участвуем в зенитно-ракетной стрельбе на приз главнокомандующего военно-морским флотом по противовоздушной подготовке. В составе корабельной ударной группы, в сложной погодной и «помеховой» обстановке, в условиях массированного применения противником крылатых противокорабельных ракет. Успех зависит от каждого из вас.

Капитан второго ранга Власов говорил спокойно, но жестко. Его уверенность передавалась каждому из четырехсот человек экипажа. Заряжала на выполнение задачи. Алексей же, напротив, чувствовал тревожность и боялся не успеть сдать необходимые зачеты на управление радиолокационной станции MP 310А. Прошла лишь одна неделя, а конца зачетов и не видно. Справиться ли, не подведет экипаж, своего командира? В голове пробежали основные тактико-технические данные корабля проекта И 34А: полное водоизмещение около семи тысяч тонн, скорость до 34 узлов, что сравнимо с машиной, движущейся со скоростью примерно 63 км в час, вооружение, в том числе радиотехническое… Далее пошли обязанности по книжке «Боевой номер», где уточнялись его действия на все случаи корабельной жизни.

Вздрогнул от резкого гудка, проходившего рядом с кормой буксира. Несмотря на раннее время, солнце уже поднималось из-за дальних сопок. Темные остатки полярной ночи, которые Алексей застал в феврале, волшебным образом исчезли. Это значит, что скоро в мае, на смену зиме, полярный день принесет северную весну. Противоположный берег Кольского залива, все еще с мартовскими шапками снега на сопках, выглядел куда гостеприимнее. Там находился город Полярный, легендарная «столица Северного флота».

Командир продолжал объявление, которое касалось лично его, матроса Чернышева:

– Для вновь прибывших молодых матросов объявляю свой приз. Первого сдавшего зачеты отправлю во внеочередной отпуск. Контроль за этой частью приказа поручаю замполиту.

Для Лешки то был стимул, сравнимый с призом главкома ВМФ! Неожиданно появилась возможность выполнить данное Насте обещание – провести первый заслуженный отпуск вместе, в Архангельске. Жизнь в очередной раз преподнесла ему урок в виде простого правила: мечта легко превращается в действие, если целью является любовь.

Вместо подготовки к зачету с утра до вечера Алексей с Яцуком и другими молодыми находились на различных работах. Каждый день на пирс подходили машины с продуктами и боезапасом. Корабельные краны без устали поднимали на верхнюю палубу мешки с картошкой вперемешку с тяжелыми ящиками снарядов для артиллерийских орудий, полутуши мороженного мяса с пятиметровыми карандашами зенитных ракет. Перед обедом и ужином работа в качестве бочкового, накрывающего в столовой для своей радиотехнической службы, помывка посуды. Желанного адмиральского часа, сна после обеда, не получалось. Тогда Лешка повторил проверенный в учебке опыт строевых приемов с оружием. После отбоя уходил в боевой пост учить матчасть. Много раз, доводя руки до автоматизма, имитировал включение и выключение радиолокационной станции. Придумывал различные вводные неисправности, сверяя последующие действия с инструкцией. За подобным занятием и застал его старшина команды радиометристов мичман Кулинкович вместе с командиром отделения старшиной первой статьи Петровым.

– Вот где прячется нарушитель воинской дисциплины, вместо положенного сна тумблерами играется, – с нарочной строгостью укорил добродушный старшина.

Его поддержал комод Петров, который через два месяца уходил на ДМБ:

– Вот мы и проверим, чем он занимается. Харю давит в одиночку или учится военному делу настоящим образом. – Неожиданно изменив добродушно-шутливый тон, грозно спросил: – Кто разрешил находиться на боевом посту? Кто дал ключ?

Старшина попал в самое уязвимое место. Дело в том, что ключ от двери одолжил полторашник матрос Ивлев с условием сделать за него в боевом посту приборку. Сказать о такой сделке означало подставить Ивлева под неуставные взаимоотношения. Чего Чернышеву не хотелось, тем более инициатором сделки являлся он сам. Другого способа выучить технику не знал. Юлить не собирался, не чувствуя за собой особого нарушения, разве что корабельного распорядка.

– Виноват, – сам себе вынес приговор Алексей, – ключ от боевого поста попросил на время, но не скажу у кого.

Решительно отвернувшись от командиров, уперся взглядом в пучок кабелей. Там, где Ивлев ставил стальные капканы для крыс. Станцию он знал плохо, потому надеялся выловить сто крыс, чтобы получить заветный отпуск. Его на родине тоже ждала девушка. Вдруг среди черных проводов показалось шевеление. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, на него смотрела крыска. Судя по ее спокойному взгляду, попала в стальную удавку недавно и была уверена в скором освобождении. Жалко зверька, ставшего жертвой человеческого стремления к собственной свободе.

Лешка побаивался авторитета своего командира отделения. Видел, как с ним считались годки не только в кубрике, но и малосговорчивые маслопупы. Он мог легко заказать у механиков вечернюю помывку, что являлось непозволительной роскошью даже для офицеров.

От наказания спасла крыска. Она зашевелилась, в очередной раз пытаясь освободиться от пут.

– Опять Ивлев быкует, вместо того чтобы осваивать технику, крыс на отпуск ловит, – прокомментировал увиденное Петров.

– Шлангует! – уточнил Кулинкович.

– Покажи нам, как на холодную включать станцию, – вдруг приказал он Алексею.

Целый час экзаменовала самая придирчивая и заинтересованная комиссия. Дело в том, что требовалась замена уходящему в запас командиру отделения радиометристов. Упорный парень оказался находкой. На следующий день с ним беседовал по специальности сам начальник радиотехнической службы корабля капитан-лейтенант Голубев. То был руководитель серьезной службы, насчитывающей около шестидесяти подчиненных, обслуживающих до тридцати различных радиотехнических и гидролокационных станций.

– Буду рекомендовать тебя на командира отделения радиометристов на место увольняющегося в мае Петрова. Пока назначим старшим радиометристом. Полтора месяца остается. Единственное предостережение – поменьше попадайся на глаза братьям-политработникам. Комсомольские поручения лучше выполнять на боевом посту и в интересах техники. Следующее, если дело пойдет, то предлагаю подумать о мичманской должности. Остаться на сверхсрочную.

Так просто и ясно командир нарисовал перспективу на последующие два года службы. О желании подать рапорт на поступление в военно-политическое училище Алексей из осторожности не сообщил. Вовремя разглядев противоречие между офицерами. Делением на строевых и политработников.

После досрочной сдачи зачета произошло важное событие: синюю робу заменили белой, означающее принятие в состав экипажа корабля первого ранга. Только там срочники носили «белый брезент», чем заслуженно гордились. На левом кармане робишки красовался личный боевой номер, обозначающий его принадлежность к боевой организации корабля. Самое важное – к нему изменилось отношение сослуживцев. Петров часто забирал для работы на станции. В результате некомфортное место приборки на верхней палубе заменили уборкой боевого поста. Решение Петрова полторашник Ивлев принял покорно, под насмешки своих же годков. Не понравилась стремительная карьера молодого матроса и Яцуку, затаившего на Лешку очередную обиду. Тот все еще носил рабочее платье синего цвета, как не сдавший зачет.

Среди всеобщей активности перед выходом на учения позабылся данный командиром корабля приказ о поощрении первого из молодых за досрочную сдачу зачетов. Спросить про обещанный отпуск Лешка, понятное дело, в такой обстановке не мог, но хорошо запомнил должностное лицо, назначенное для контроля. Большого замполита, второго человека, после командира и старшины первой статьи Петрова, которого откровенно моряки побаивались. Капитан второго ранга Романов осанкой, манерами, лицом походил на комиссара подлодки из фильма «Командир счастливой “Щуки”», сыгранного актером Донатасом Банионисом. Доброжелательность уживалась у него со строгостью и называлась требовательностью. Моряки знали: нарушителей принципиально не прощал, отличившихся поощрял. Пользовался особым расположением командира, как никто другой из офицеров корабля. Только он один во время построения экипажа на юте мог запросто подойти к командиру, останавливая команды старпома, сказав что-то важное. Старший помощник в таких случаях почтительно отходил в сторону. Ку-линкович говорил о скором уходе комиссара в академию. Офицеры стремились поступить с корабля на учебу, как Лешка в отпуск.

– Дело совсем не в карьеризме, – пояснял Кулин-кович, отвечая на удивленный взгляд моряка, – просто у них не существует другой возможности перейти на береговую службу. Разве что по состоянию здоровья. Корабельный офицер – самый бесправный человек. Он даже болеть не имеет права без разрешения командира. Лучшее место лазарета – собственная каюта. Самый привилегированный – это срочник! При мало-мальской болячке сразу же в госпиталь – и весь политотдел на ушах. Замучают комиссиями, расспросами, «не обидел ли кто бедненького матросика».

Петров, видя тревогу молодого моряка, без предисловий развеял сомнения:

– За отпуск не переживай, всему свое время. «Большой зам» тебя точно приметил и не обманет. Справедливый он. И еще, на корабле забудь про личное. Здесь все подчинено единственной цели – боеготовности. Корабль наш общий дом, он и общая могила в случае гибели! Посмотри, как офицеры неделями сидят на корабле. Североморск с семьями рядом, а сойти на берег не могут. Одним словом, экипаж боевого корабля для всех нас семья, и не важно, нравится тебе такая жизнь или нет!

Сигнал «учебной тревоги» застал Алексея на боевом посту, где в свободное от вахты время писал третье за месяц письмо. В Настиных ответах угадывал искренний интерес к его службе. Радовался такому вниманию, отчего все больше нуждался в любимой. Скрывать чувства уже не имело смысла. Настя сообщала о подготовке к поступлению в медицинский институт, Алексей также делился успехами. Жалобам на трудности не было места в их посланиях. Лишь один позитив! Таким способом достигалась вера и уверенность. В последнем письме Алексей сообщал Насте важную информацию. Готовился после учений написать рапорт о поступлении в военно-морское училище. Попросит «Большого зама» дать ему три дня отпуска – заехать в Архангельск. Случиться такое могло к июлю. Предупреждал загодя, чтобы не уехала в этот период из города.

Не успел языком смочить полоску клея на конверте, как дверь боевого поста с шумом открылась. Комингс лихо перепрыгнул Ивлев, перепоясанный широким брезентовым ремнем от объемной сумки. Моряк значился внештатным почтальоном радиотехнической службы. Заметив у товарища в руках конверт, не предложил, а приказал:

– Уходим на учения, давай скорее письмо. Мигом передам на почту.

Алексей мысленно поблагодарил «полторашника» за участие в личном деле, невольно обиженного им из-за смены места приборки. Спешно передал ценный пакет с якорьком в синем треугольнике, означающем бесплатную доставку. Лешка не знал, какую ошибку совершает, передавая письмо в руки Ивлеву, затаившему обиду.

В это время по корабельной трансляции резко прозвучали два коротких звонка, ровно по три раза. Веселый голос вахтенного лейтенанта объявил их значение – «Корабль к бою и походу приготовить». В ответ стальной корпус корабля слегка вздрогнул от запуска главного двигателя. Над головой Алексея раздался нарастающий гул от ударов по стальной палубе матросскими прогарами. Боевой пост радиометристов находился под самой ватерлинией.

Неприятности начались сразу после включения станции на излучении. Петров, сидевший за экраном, тревожно сообщил Кулинковичу о мерцании. Неспешный в обычной обстановке мичман резво подскочил к техническому блоку. Под его руками монолитный приборный ящик начинал оживать, светиться разными огоньками. Наконец поставил неутешительный диагноз – триодная лампа в антенном посту балуется. Плохой сигнал высокой частоты подает. Нужно срочно менять. Подведет она нас в ответственный момент.

– Антенный пост. Прием! – по внутренней связи запросил вахтенного Кулинкович.

Мичман раза три повторил запрос, прежде чем ответил сонный голос:

– Вахтенный поста матрос Яцук.

– Спишь, моряк!

– Никак нет! – на другом конце связи ответил также односложно Яцук.

– Посмотри триодную лампу, есть ли свечение?

Наступила долгая и тревожная пауза, которую прервал Петров:

– Он и не знает, что такое триод высокого напряжения.

– Яцук же не сдал зачеты на самостоятельное несение вахты, кто его поставил вахтенным? – с обидой обратился мичман к командиру отделения.

В ответ Петров, уступая место оператора Кулинко-вичу, стальным голосом, подобно командиру корабля, ответил:

– В моем отделении не место пассажирам. Сразу не понравился этот одессит. Скользкий он, как рыба, – вытянул из ЗИПа коробку, похожую на трехлитровую банку, протянул Лешке. – Пошли.

Поднимались бегом, вверх по многочисленным трапам. Нужно было преодолеть расстояние сравнимое с пятиэтажным домом. Гонку эту Лешка запомнил. Килограммовая коробка с каждым метром тяжелела, превращаясь в пятикилограммовую гирьку. К весу прибавлялось напряжение от боязни задеть хрупкую лампу о многочисленные Стальные перегородки, выступы, поручни. Корабль внутри походил на приборный ящик радиолокационной станции: в проводах и лампочках, перегородках и электрических трансформаторах-проводниках, резиновых заслонках и множества хаотично смонтированных в узком пространстве приборов. Казалось невозможным одному человеку создать и тем более управлять грозным боевым роботом под названием большой противолодочный корабль «Адмирал Макаров».

В антенном посту их встретил Яцук с еще не распрямившимся красным шрамом на лбу от предмета, на котором недавно спал. Петров недобро посмотрел на него, отчего моряк сжался, словно воробей под дождем.

– Сними старую и поставь новую, – скомандовал Лешке старшина.

Спасло его то, что такое же практическое задание выполнял на выпускном экзамене. Заменить триодную лампу даже на обесточенном стенде считалось делом сложным. В этот раз техника находилась под напряжением. Отключить ее ради замены одного прибора на другой в боевой обстановке невозможно. Появился страх перед неизвестностью. Вопросительно посмотрел на Петрова в надежде на отмену приказа. Краем глаза заметил вжавшегося в желтую перегородку Яцука. Шрам на его побелевшем лице покраснел еще больше и походил на сабельную рану. Неудачное сравнение трусливого Яцука с храбрым рубакой разозлило Лешку. Злость, как известно, придает силы.

Взгляд командира отделения показался безжалостным, а он сам – отдающим преступный приказ. По уставу такой приказ военнослужащий имел право не выполнить, но только если уверен в его преступности.

Неизвестная сила заставила проверить находившийся в нагрудном кармане маленький бабушкин крестик. От того, что он оказался на месте после стирки рабочего платья, вернулось душевное равновесие. Сейчас Лешка ненавидел уже и Петрова, боявшегося притронуться к этой чертовой лампе, посылающего подчиненного на верную смерть.

Все, показалось, решит ответ на вопрос: простит ли Настя его трусость?

Но ввел в сомнение новый вопрос: одобрит ли любимая его сознательную смерть, означающую самоубийство? Во имя чего умирать в девятнадцать лет?

За доли секунд, оставшиеся до прикосновения к смертельно опасной лампе, увидел Груздя, стоящего на табуретке с петлей на шее. Мелькнула спасительная мысль, что со смертью можно играть с выгодой для себя. Как хлеборез, имитировавший самоубийство с целью отвлечь от себя подозрение в краже.

Лешка сделал свой выбор, больше не пытаясь объяснить будущий поступок. Не обреченно, а совсем осознанно положил обе ладошки на старую триодную лампу…

Не обрадовался, а удивился, что прикосновение не убило. Лишь обожгло кончики пальцев.

Петров протянул длинные, по локоть, резиновые рукавицы:

– Надевай, герой. Береженого бог бережет.

Старшина вспомнил о боге, не зная о Лешкиной тайне. Про спрятанный крестик, ставший вдруг спасательным кругом.

После замены лампы Петров назначил вахтенным антенного поста Чернышева.

Не успел старшина покинуть жаркое помещение, как Яцук набросился на Лешку. С остервенением загнанной в угол крысы повалил его на жесткую палубу. В ходе бессмысленной молчаливой борьбы, когда Алексей сел ему на грудь, противник в бессилии укусил за руку. Это отрезвило обе стороны конфликта.

– Отныне я твой командир и не смей не подчиняться. Убью! – Лешка на манер Петрова безжалостно смотрел в глаза Яцуку. Тот сжался и снова стал похож на мокрого воробья.

«Недостаточно силы устава, – подумал в эту минуту Чернышев, – нужен личный пример и требовательность к подчиненным. Да еще служить не за страх, а за совесть».

Правда, о совести тогда ничего не знал. Жили они, совесть и душа, в одном теле, но сами по себе. На этом Лешкины боевые приключения не закончились.

Корабль вторые сутки находился в море. Шла боевая работа, связанная с подготовкой ракетных стрельб. Старшина команды радиометристов мичман Кулинко-вич приметил особенность организма молодого матроса – невосприимчивость к качке. В результате Лешка стоял не двух-, а четырехчасовую вахту. Как раз на самой её середине случилось непредвиденное. Ровно за полдня, перед ракетной стрельбой!

Желтая стрелка излучателя замедлила круговое движение по зелёному экрану. Вскоре совсем погасла, прекратив высвечивать воздушные и морские цели. Доложил о случившемся на Центральный пост управления. Хорошо осознавал величину происшествия для корабля, лишенного в море глаз. При такой поломке об участии в ракетной стрельбе не могло быть и речи.

– Выключите станцию, – приказал начальник группы наблюдения за надводной обстановкой радиотехнической службы лейтенант Спицын, – а через минуту снова включите.

Проделал пару раз процедуру выключения-включения. Не помогло. Замерцал экран, грозя скоро погаснуть.

– Товарищ лейтенант, разрешите осмотреть антенный пост, – проявил инициативу молодой матрос.

Там, под антенной тумбой, находился ламповый блок. Сердце станции. Заменить триодную лампу мог уже самостоятельно.

– Действуй, – после минутной паузы разрешил начальник, добавив: – Не забудь надеть резиновые перчатки.

В ту минуту не представлял величину опасности. Пока поднимался по многочисленным железным трапам, коридорами, переходами на самую вершину корабля, в голову лезли дурацкие мысли: «Именно на моем первом дежурстве произошла странная поломка. Значит, командиры и моряки обвинят неопытного салагу. Нужно скорее устранить неисправность и заслужить доверие экипажа. Вот-вот ракетные стрельбы! Без “Ангары” невозможны, и тогда срыв боевой задачи, и позор».

Расстояние в триста метров, из нижнего поста на антенную площадку, преодолел вместо положенных десяти за три минуты. Еще не знал, что сознательность всегда эффективнее материальной заинтересованности, а недовольство собой – преддверие подвига.

В антенном посту на месте не оказалось вахтенного полторашника Ивлева. Дежурство здесь не требовало особых навыков и служило навроде отстойника для нерадивых матросов-радиометристов.

На отсутствие вахтенного не обратил внимания, отвлекла необычная жара. Потрогал перегородку. Теплая. Без труда дотянулся до низкого железного потолка-подволока. Ладонь обожгло до боли. Догадался. Наверху, в антенной тумбе, что-то горит. Из учебки вынес предостережение: главная опасность для экипажа корабля – пожар!

Казалось, что за его действиями наблюдает весь экипаж. Флотская служба прививала чувство коллективизма и взаимовыручки. Появилась собранность. С переборки снял огнетушитель пенно-морской.

Вспомнил – установку под током тушат не пенным, а порошковым огнетушителем. Взял и «опешку». Так с двумя тяжелыми емкостями прополз по узкому отвесному трапу на самый верх корабля. Незадраенный люк поддел головой. Сразу же цепкий ветер сорвал берет-лепешку. Над головой, подобно сказочному великану, возвышалось массивное тело антенны. Сквозь его покачивающиеся решётки просвечивало хмурое апрельское небо. Перевел взгляд вниз и от страха замер. Вокруг корабля колыхалась пепельного цвета студенистая масса. Казалось, она держит его стальной корпус, как липкий мед муху. Смертельной хваткой. Посмотрел вдаль, надеясь увидеть выход из морского плена. На сердце сделалось еще тяжелее. Впереди холодный туман, где море сливается с небом. Из оцепенения вывела чайка, чуть не задевшая белым крылом его лысую голову. Отвёрткой открутил массивную крышку антенной тумбы. Как только пришло время вытащить болты, сильнейшая боль от кончиков пальцев молнией прошила мозг. Длинные круглые железки нагрелись до красноты и штыками кололи тело. Превозмогая адскую боль, вытягивал их непослушными пальцами. Крышка, закрывающая антенный пульт, наконец поползла вниз и отвалилась. В лицо пахнуло жаром доменной печи. Яркое пламя вырвалось наружу. Горели толстые кабеля, горько воняя резиной. Обе ладони его также дымились, а кожа пугающе побелела. Прямо на глазах начала свертываться и отпадать, как рыбья чешуя.

Превозмогая боль, дернул на себя рычаг огнетушителя. Белоснежная пена, похожая на парадную офицерскую рубашку, медленно пожирала огонь. Круглый баллон зажимал локтями. Он выскальзывал. Тогда создал противовес. Вцепился зубами в рычаг огнетушителя…

Лейтенант Синицын отправил моряка в специально приготовленную для него офицерскую сауну! Так необычно командир проявил заботу о здоровье подчиненного, простоявшего под ледяным арктическим ветром около часа. Предварительно корабельный врач густо намазал обгорелые ладони пахнущей скипидаром мазью, перевязал и надел на них резиновые медицинские перчатки.

Обеспечивать ракетную стрельбу матросу Чернышеву не пришлось. Лежал в корабельном лазарете и с горечью вдыхал запах резины с хлоркой. Поздно вечером «раненого» моряка навестил «большой зам» вместе с начальником РТС.