Текст книги "Авария в бухте Чажма"

Автор книги: Владимир Макарычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Замполит назвал его сынком. Затем, погладив по голове, доверительно сказал слова, ставшие вдруг понятными простому матросу:

– Стрельба много значила для экипажа корабля, и не только потому, что призовая. Впервые велась одновременно по двум низколетящим противокорабельным ракетам. Главное, показала сплоченность экипажа! Способность выполнять боевую задачу.

Начальник РТС воспользовался паузой, добавил:

– Когда командир корабля объявил стрельбу обеим зенитным ракетным комплексам по готовности, первым заметил цели оператор МР-310 А старшина первой статьи Петров. Четко сообщил по ракетам пеленг, дистанцию. В результате слаженных действий всех служб обе ракеты сбиты прямыми попаданиями. Замыкание в антенной тумбе, приведшее к возгоранию кабеля, оперативно устранили.

– Именно так и произошло, – словно вспомнив, зачем пришел в лазарет, спохватился замполит, – приз Главкома взяли «макаровцы»! Заслуга в победе, сынок, есть и лично твоя! Вовремя заметил и справился с пожаром, тем самым помог выполнить боевую задачу.

Неожиданно «большой зам» сделал предложение, от которого Чернышев не мог отказаться:

– Окрепнешь, сразу ко мне, в каюту. Буду агитировать тебя в военно-морское училище. Флоту нужны неравнодушные!

Начальник РТС в ответ закашлялся. Натужно, будто подавился рыбной косточкой. Тайный конфликт строевых и политрабочих в этот раз завершился победой последних.

Вечером по трансляции командир корабля объявил: «За личную смелость при тушении пожара, образцовое выполнение служебных обязанностей матросу Чернышеву, старшему радиометристу радиотехнической службы, присваивается очередное воинское звание – старший матрос».

Про отпуск командиры, словно сговорившись, молчали!

Кому дела до душевных желаний одного человека, когда решаются большие задачи…

5

Направляющийся в родную базу корабль неожиданно повернул в Норвежское море, к острову Медвежий.

Последующие два часа в лазарете обсуждали очередное происшествие, случившееся на подводной лодке, которая принимала участие в только что окончившихся учениях. Возник пожар. Никакая современная техника не гарантирована от его возникновения. Только тушить его в условиях недостатка кислорода, замкнутого пространства и на глубине намного сложнее, чем в надводном положении. К тому же опасность, исходившая от ядерной установки, наличие боезапаса на борту многократно увеличивали возможные трагические последствия пожара. Лазаретная болтовня прекратилась с приходом моряка, по переносицу с перевязанным лицом. Руки также оказались в бинтах с желтыми пятнами. В лазаретном боксе он выделялся еще и одеждой. Надводники не носили легких хлопковых нательных рубах и мягких брюк.

Фигура подводника показалась знакомой. Предчувствие не подвело, то был товарищ и однокурсник по архангельской учебке долговязый земляк Гущин.

– После учебки попал радиометристом на атомную подводную лодку, – отойдя от пережитого и обрадовавшись встрече с товарищем, рассказывал Гущин, – мое спальное место в носовом торпедном отсеке. Так и спал на матраце, между торпед. Когда, конечно, выходили в море. Очень удобно, лбом прижмешься к торпеде, холодно. Мысли отрезвляют, гонятся прочь всякие переживания и нежности. Запах свежего сурика напоминает о родине. Похоже на вкус осенних рябиновых ягод. – Сделав паузу, продолжил: – Наша лодка в море вышла раньше надводной эскадры. Мы прячемся, вы ищите. Под конец учений подняли над поверхностью мою радиолокационную антенну. Определил я поисковый ордер, и тут нас заметили. Командир, чтобы не быть обнаруженным, объявил срочное погружение. С дифферентом на нос, на двигатели пошла сильнейшая нагрузка. Соответственно увеличилась сила тока. Плоховато знал в учебке предмет «электротехника», но на лодке вдолбили важность и одновременно опасность этой самой силы тока. Например, в южных широтах до 60 процентов плотность электролита, а на севере до 37. Возможно, аккумуляторщик не учел данные пропорции. Особенно опасно, когда в ускоренном режиме идет подзарядка батарей. Под ее крышкой выделяется водород. Он легко взрывается от искры, которая происходит от резкого увеличения силы тока.

Моряки, окружившие в полукольцо лежавшего Гущина, с интересом слушали, узнавая необычные для надводников условия службы. Лешку удивляло в земляке другое – как малограмотный парень всего за пару месяцев освоился на атомоходе, похожем на межпланетный корабль. Служить на атомной лодке считалось среди моряков-срочников – как слетать в космос!

Надводников интересовали больше бытовые, чем технические особенности. Гущин понимал, предупреждая любопытство:

– Хлеб на лодке, как у вас, не пекут. Получают в целлофане, законсервированный в спиртовом растворе. Может, электрическая искра и подожгла этот самый спиртосодержащий хлеб? Он складировался рядом с аккумуляторной батареей. Что стало причиной возгорания, не знаю! Только услышал в аккумуляторной яме один взрыв. Закричал: «Аварийная тревога. Пожар в отсеке», продублировав на центральный пост. Хотя огня и не видел, но запах горелой резины почувствовал. На лодке делается все быстро! Не надел за пять секунд индивидуальное спасательное средство «идашку», через три минуты задохнешься от угарного газа. После моего сигнала из кают повыскакивали офицеры и разбежались по боевым постам. Служат-то у нас в основном офицеры и мичмана, срочников с десяток будет. Тут-то и понял, что не ждать мне помощи. Прыгнул в горящую аккумуляторную яму, как полагалось действовать при пожаре. Увидел огонь. Огнетушителем стал тушить. Сказались тренировки. Жутко нас гоняли. Только не сделал самого первого, что требовала инструкция при пожаре. Надеть «идашку»!

– Как же не задохнулся? – в один голос воскликнули удивленные слушатели.

– Случайность. Спасло, наверное, что не стал ждать помощи, а сам начал тушить.

Слушая рассказ товарища, Лешка представил его состояние. Походило на то, как он решался за доли секунд, голыми руками, снимать или нет триодную лампу. С гордостью за самого себя поднял обмотанные бинтом обгоревшие при тушении пожара руки. Моряки, да и сам Гущин заметили непроизвольный жест. Кто-то, показывая на Лешку, пояснил:

– У нас тут свой герой, только что потушивший пожар на антенной площадке!

Чернышев от незаслуженной оценки смутился, считая никаким себя не героем. Герой среди них был один – обожжённый подводник. Гущин не знал еще о случившейся с Лешкой истории, но, догадавшись о важности поступка товарища, аккуратно сгладил традиционное противостояние военных специальностей:

– Земляки, мы с вашим Лешкой вместе учились в архангельской учебке. Соломбольцы мы, эртээсники!

Моряки понимающе заулыбались. Так просто состоялось примирение надводного с подводным флотом.

– Давай, земеля, дальше рассказывай!

– Чего продолжать, братишки? Вот я перед вами живой и невредимый! Потушил возгорание. Лодка идет в базу, мы с Лехой в госпиталь, а потом в отпуск! Верно, братан?

Оставшись вдвоем, Гущин сделался грустным. Чувствовалась потребность высказаться без посторонних. Оба моряка понимали неизбежность скорого расставания.

Наконец подводник решился на доверительный разговор:

– Леш, вроде я все сделал тогда правильно, но осталась обида на офицеров. Один из них закрыл над моей головой люк аккумуляторной ямы. Понимаешь! Обрекли на смерть!

Гущин замолчал, справляясь с волнением. Его взгляд выражал решимость, граничащую с ненавистью.

– Понимаешь, все равно что живым закопали в могилу. – Словно задыхающийся бегун, выговорил с трудом: – Я всех простил. Я остался живой! Понятно, они действовали по инструкции, я же по правде. Потом уже сказали, что взрыва не случилось благодаря моей быстрой реакции. Все инструкции я тогда нарушил в отличие от того правильного офицера, что люк закрыл над моей головой. Тушил пожар, а в динамике голос командира лодки из центрального поста – доложите обстановку, доложите обстановку, доложите… Никогда не забуду его голос. Сначала требовательноначальственный, затем умоляющий, потом надрывающийся от душевной боли. Я не докладывал. Я тушил. Командир все это время подбадривал, просил не за себя, а за весь экипаж. За того офицера, закрывшего надо мною люк. Понятно, у них семьи, дети. Что я? Одна мать да сестренка. Командир, вот кто Человек! – Гущин взял с тумбочки небольшую книжку. – Читаю детективы в свободное время. Есть такая в издательстве «Молодая гвардия» серия о милиционерах, раскрывающих преступления. После службы поступлю в юридический институт. Разобраться хочу в законности и справедливости. Догадываюсь, если бы люди добросовестно выполняли свои обязанности, то не происходило аварий. Герои, получается, те, кто ценой своей жизни устраняют халатность или трусость других. Должен же кто-то быть над всем этим. Закон как основа порядка. Вот я и хочу вершить его.

Лешка понимал, что сегодня для своего товарища является навроде заземления от грозы. В откровениях поделившегося земляка видел собственные сомнения. Жизнь еще предоставит возможности ответить о совести, выборе, жертвенности. Обстоятельства наверняка будут разными. Ответы же до удивления одинаковы: честь, Родина, свобода, справедливость, ответственность. Пришло простое открытие. Люди в старину строили крепости для защиты от внешнего врага, но этого оказалось недостаточно. Требовалась крепость внутри стен. Такой силой стала Вера в Бога. Незнакомы они с Гущиным с прошлым наследием, потому и проявляют неуверенность в оценках своих и чужих поступков. Один из этого вывод – нужно учиться и еще раз учиться.

Такое рассуждение еще больше утвердило в правильности выбранного пути.

На следующий день корявым почерком, из-за больной руки, старший матрос Чернышев в каюте «Большого зама» писал рапорт о поступлении в Киевское высшее военно-морское политическое училище.

Отпуска ему не дали, но замполит вошел в Лешкино положение и выписал командировку на трое суток в Архангельский учебный отряд. Вечером, в этот же день, по междугороднему телефону позвонил Насте домой. Трубку взяла ее мама, что не насторожило радостного моряка. Она обещала передать информацию о его приезде дочери.

Прямо с утреннего поезда рванул в Соломболу, на улицу имени Беломорской военной флотилии. Женщина встретила чаем с вкусным вареньем из морошки, но без домашних пирожков. Чувствовалось, приезд гостя является полной неожиданностью. В конце завтрака неожиданно огорчила:

– Настя сегодня на суточном дежурстве, вернется домой завтра к обеду.

Расстроился оттого, что терял сутки из трех. Непозволительное расточительство, с которым не мог смириться. Оставалось посетить учебный отряд, где требовалось поставить отметку в командировочном предписании.

Настроение отпускника несколько улучшилось, как только оказался на улице. Июльская погода словно для него выдалась необычно солнечной. Буйные заросли травы вдоль дощатых тротуаров, яркая зелень листьев немногочисленных деревьев поднимали настроение. Не знал тогда, что любовь, как погода, изменчива.

На КПП учебки встретился бывший командир взвода Веснин. В его черные погоны, подобно желтым пчелкам, впились по три маленьких звездочки. По бело-голубой повязке на рукаве, кобуре определил дежурного по отряду.

– Товарищ старший лейтенант, старший матрос Чернышев, – представился, умышленно нажимая на «старший», объединяющее слово офицера и срочника.

Важный дежурный пропустил стремление моряка привлечь внимание. Бывший взводный не терпел панибратства с подчиненными, считая их низшим сословием. Не без гордости называл себя «белой офицерской костью», хотя происходил из простых питерских рабочих. Любил Веснин самого себя и при удобном случае намекал о секретности военной специальности. Мол, такие специалисты-радиотехники, как он, на учете даже в американской разведке. ЦРУ, значит.

Алексей на КПП рядом с Весниным ожидал перерыва тренировки, так как в главный корпус путь лежал через плац. Вдруг от группы офицеров отделился полный кап два и строевым шагом направился прямиком к ним. Большая белая фуражка важного начальника походила на вертолетную площадку, что на корме Лешкиного корабля. Она была надежна и не колыхалась в отличие от полнотелой фигуры строевика. В стремительно приближающемся «знаменосце», так его за глаза называли, узнал зама командира по учебной части. Удивился отсутствием на его лице традиционных массивных очков. «Знаменосец» без них вообще ничего не видел. Насчет этой особенности зрения пожилого офицера в учебке ходило много шуток. Стало совсем не до смеха, когда за полтора метра перед старшим матросом Чернышевым встал столбом и громко доложил:

– Товарищ контр-адмирал, учебный отряд построен для вручения переходящего вымпела командующего Северным флотом. Временно исполняющий обязанности командира отряда капитан второго ранга…

Правая рука моряка-срочника самопроизвольно изогнулась в бравом приветствии, а тело вытянулось в стойку «смирно». Стоявший рядом старший лейтенант Веснин так же молодцевато приставил к козырьку фуражки ладонь. «Знаменосец» опустил руку и медленно надел очки.

– Ну как, не сбился с маршрута? – добродушно обратился к ничего не понимающему Чернышеву.

– В самый раз, товарищ капитан второго ранга, – выручил Веснин, – аккурат попали в точку захода на плац представителя командующего.

Оказалось, отряд ожидал высокого начальника, а капитан второго ранга боялся показаться ему при очках. Стремился представить себя в хорошей физической форме. Тем самым получить новую должность и звание, как обязательное условие остаться на флоте еще на пятилетний срок. В то время в его звании офицеры служили до 45 лет. Вот и тренировался, так, чтобы даже сослепу попасть в точку встречи вышестоящего начальника. Рассказывали позже – «прошагал мимо начальника наш “знаменосец”. Ошибку понял, когда козырьком фуражки уперся в дверь КПП. Так его и отправили на пенсию». Карьера офицера зависит от наличия стальных нервов, ибо они защищают от несправедливости службы. А крепкие нервы – это и есть здоровье.

Замполит роты, напротив, обрадовался приходу бывшего курсанта. Усадил за стол в канцелярии, налил крепкого чая. Капитан третьего ранга Зайцев внимательно слушал рассказ моряка о службе на корабле. Когда дело подошло к истории Гущина, бывший подводник проявил особый интерес – спросил, может ли он назвать проект атомной лодки. К своему стыду, Лешка знал только два типа подводных лодок – дизельные и атомные. О чем честно признался.

Зайцев намного раньше отметил скрытую энергию в душе скромного на вид моряка. Она временами вырывалась наружу в виде поиска ответов, которые шли вразрез с общепринятым мнением. Знал по собственному опыту, как в такой период важно рядом оказаться старшему товарищу. Направить молодого человека по верному пути. Тридцативосьмилетний капитан третьего ранга с беспокойством наблюдал за развитием любовного романа своей дочери. Сидящий напротив моряк вызывал симпатию. К тому же он принял его совет о поступлении в военно-морское училище. Данный факт укреплял доверие.

Память, подобно вспышке прожектора, высветила далекое прошлое. За год до войны родился в семье военного моряка – сверхсрочника в Ленинграде. С матерью эвакуировали в маленький городок под Костромой. Там прошло его детство. Русские люди, сами терпевшие лишения, их не оставили одних в беде. Помогли выжить. Вернувшись в родной город, жили вдвоем с мамой. Отец погиб в блокаду. В конце пятидесятых поступил в военно-морское училище. На втором курсе встретил Нину, ставшею женой к четвертому курсу. Им было тогда по двадцать два года. На пару лет старше, чем сегодня дочери и Алексею. Внутреннее чувство подсказывало о надежности и честности моряка, как гарантии крепкого брака. Любовь, основа всех начал, у них на лице написана. Опытный политработник сумел очередной раз разглядеть мучивший моряка важный вопрос. В рассказе уловил нотки критики поступка офицеров-подводников, якобы бросивших его друга одного в горящем отсеке. Не стал читать моральных нотаций, а рассказал историю, случившуюся с ним во время службы на атомной подлодке «Ленинский комсомол». Лучшей когда-то в военно-морском флоте. Именно этот атомоход в 1962 году впервые в истории подводного флота всплывал на Северном полюсе. На лодку пришел позднее, в должности командира торпедной группы. Было ему тогда 29 лет. Жена с маленькой Настей жили в поселке Западная Лица.

– Атомоход возвращался с боевой службы. Недалеко от родной базы в Норвежском море случилась авария. Возгорание в носовом торпедном отсеке. Примерно там же, как на лодке твоего товарища. По сигналу аварийной тревоги офицеры, в отличие от твоей истории, не разбежались по своим боевым постам, а остались в отсеке. Быстро поняв, что все они заживо сгорят, командир первого отсека открыл люк во второй. Переместил в смежный 28 моряков, а с ним и волну пожара. Там находилось еще десять человек. Так в течение четырех минут погибли 38 подводников во главе со старпомом. Хорошо, командир второго отсека успел закрыть люк третьего, иначе новых жертв не избежать. Горел кислород, воздух. Окис углерода такая, что на шестом вдохе – смерть. К чему рассказал? Обиды Гущина на офицеров происходят от страха за свою жизнь и незнания боевого расписания. В действительности работает единственно верное правило: «Сам погибай, а товарища выручай». Жертвенность во имя других – не лозунг, а необходимое условие выжить, для того чтобы выполнить боевое задание. Остались бы в первом отсеке, не забрали бы с собой на смерть тех десяти подводников из второго. Один командир второго отсека не поддался панике, загерметизировал отсек, чем спас от гибели остальной экипаж и соответственно лодку. Да, подписал смертельный приговор себе и товарищам. Заметь, ради жизни других. Называется такой поступок подвигом! Пожар мы вскоре потушили и своим ходом дошли до базы.

Зайцев сделал паузу. Было видно, как тяжело ему вспоминать.

– Поморы говорили, что «смерть не всегда возьмет – только свое возьмет», – грустно заметил Зайцев.

– Причина пожара – человеческий фактор. Кто-то когда-то поставил нештатный уплотнитель в систему гидравлики. Где тонко, там и рвется. Распылившееся масло ударило в электрический светильник – и мгновенный огонь.

Он опять замолчал, зачем-то перебирая сильными пальцами карандаш. Алексей боялся, что его переломит. Так и случилось. Раздался легкий хруст, и две неровные половинки упали на стол. «Словно лодка развалилась от взрыва, просто и быстро», – подумал Алексей. Звук надломленных карандашей вернул к воспоминанию. Совсем недавно за этим столом замполит роты рассказывал о пекаре в блокадном Ленинграде, скончавшемся от голода. Не взял себе даже хлебной корки. Получается, пекарь и капитан-лейтенант Маляр сознательно шли на гибель! Во имя жизни других людей. С другой стороны, именно об этом пытался сказать Гущин, большинство людей думали о себе и не желали отдавать жизнь ради жизни других. Совестью – вот они чем отличаются друг от друга! Тогда почему совесть у всех разная? Справедливость, значит, тоже разная?

– После аварии экипаж расформировали. Никого не наградили, но и не наказали. На флоте это лучший вид поощрения. Мне предложили перейти в политработники. Знаешь, почему согласился?

Алексей в эту минуту переживал вместе с замполитом трагическую историю. Разделял его мнение о напрасной обиде своего товарища на офицеров-подводников. Романтика, связанная с морской профессией, уступала место особой миссии корабельных офицеров. Нет, они не походили на японских самураев, как добровольных смертников! Ближе, наверное, русские монахи. Такая же черная одежда, воздержание, закрытость, схожая с кастовостью, и жертвенность. Монахи, как и морские офицеры, хранили старинные традиции. В чем их различие? Служба одних – во имя Бога, а других – в интересах советского народа. Что выше? Чувствовал, как приблизился к раскрытию важной тайны, от которой зависит разгадка перехода Зайцева из строевых офицеров в политработники.

– Догадываюсь, – ответил Алексей, удивляясь, с каким трудом приходится нащупывать истину, словно уставшему пловцу дно.

– Люди решают, от них зависит успех или поражение.

– Верно, брат! Людей следует направлять, и называется такая работа политической. То целая наука с психологией, медициной, логикой и философией, историей. Воспитать сознательное отношение к труду и службе – непростая задачка. Денежными подачками, страхом наказаний любить Родину не заставишь!

Настя пришла с дежурства к полудню. Часы ожидания для Лешки выдались не простыми. Чего только не передумал, находясь наедине с собою. Долгое одиночество, как и долгая разлука, опасно в начале отношений. Просто химия чувств начинает зарождаться со слова, общения.

Что для Насти его приезд стал неожиданным, отметил с облегчением. Ее внимание к нему было искренним. Глаза светились радостью и любовью.

Скоро выяснилась и причина «скомканной встречи». Письмо, переданное полторашнику Ивлеву перед выходом в море, она не получила! Алексей начинал догадываться о мотивах нехорошего поступка сослуживца, связанного, вероятно, с ревностью к его быстрой служебной карьере. О чем и поделился с Настей. Видел, как она волнуется, слушая историю с пожаром. Взяла его красные, с новой, еще не огрубевшей, кожей ладони, осторожно поднесла к своим губам. Ее дыхание дошло до самого сердца. Там и осталось.

«Непросто быть вдвоем, но лучше, чем порознь», – справедливо предупреждали слова ее любимой песни. Главное, что желание находиться рядом друг с другом оказались взаимны. Словно часовщик в сказке о потерянном времени, мысленно отсчитывал оставшиеся минуты короткого отпуска. Так зарождалась новая для двоих ценность, называемая семьей.

В «белые архангельские ночи» гуляли по набережной Двины, обошли Соломбалу. Казалось, ночной город никогда не засыпает. Молодые люди, влюбленные парочки часто встречались на их пути. От пришвартованных к городской стенке прогулочных теплоходов не часто, но отходили в обнимку мужчины и женщины. Они прятали глаза от прохожих, словно стеснялись своего счастья.

Домой вернулись часа в три, с наступлением легких сумерек. Наслаждаться общением не могли помешать даже злые северные комары. Именно тогда Лешка сделал предложение, на которое любимая ответила… долгим молчанием.

Возле самого дома Настя с чувством проговорила:

– «В летние месяцы, как время придет на полночь, солнце сядет на море, точно утка, а не закатится, только снимет с себя венец, и небо загорится жемчужными облаками».

Не сговариваясь, подняли глаза вверх, где на линии горизонта остановилось солнышко, точно красный игрушечный шарик. Настя улыбнулась, увидев Лешкины глаза, в которых розовой искоркой отражалось небесное светило. Словно раскрывая тайну, сказала:

– Так точно выразился о сегодняшнем вечере наш местный писатель Борис Шергин.

– Верно, – поддержал моряк, – только важная поправка – жемчужные облака не на небе, а в твоих глазах!

– А солнышко в твоих! – озорно ответила девушка.

Она только что, впервые в жизни, получила предложение выйти замуж. Нахлынуло смешанное чувство радости и одновременно печали. Оправдывала Алексея, переполненного эмоциями и не заметившего, что его предложение осталось без ее ответа. В этот раз она не могла его принять, но боялась и разочаровать отказом. Настя искала слова, а требовалось действие. И неосознанно, в порыве благодарности, девушка первой поцеловала юношу в губы.

Так в наградном листе Лешкиной любви появились наполненные смыслом слова: «За Веру и Верность».

В жизни нет ничего постоянного. Успех приходится подтверждать, как спортсмену завоеванное звание. На это требуются время, усилия, траты. Часто напрасные…

Настя урывками спала вторую ночь подряд. Сначала дежурство в больнице, потом ночная прогулка. Неожиданный приезд Алексея, казалось ей, ломал тщательно выстроенные планы. Требовался, как всегда, выбор, от которого многое зависело. Выбирать нужно было одно из двух: принять предложение о замужестве или уехать в Москву поступать в медвуз. На коротком семейном совете, состоявшемся рано утром, приняли второе.

– Выходить замуж следует за самостоятельного человека, способного содержать семью, – утверждала наученная тяжелой гарнизонной жизнью мама. Отец осторожно высказал свое мнение:

– «Любовная лодка быстро разобьется о быт», – в этом согласен с твоей мамой. Разлука, дочка, проверяет любовь. Она гаснет или крепчает, как молодое вино. Езжай поступать в институт. Для Алексея твой поступок станет стимулом собственного развития. Этим летом он также поступает. Не сбивай его с выбранного курса. Корабли имеют правило возвращаться в родной порт.

Вдруг женщина охнула, всплеснув руками, словно сбрасывая с себя халат. Настя же покраснела, как тогда на перроне Архангельского железнодорожного вокзала. Один капитан третьего ранга Зайцев оставался внешне спокойным.

В кухонном проеме, одетый в трико и тельняшку, стоял Алексей. Бледный, ссутулившийся от навалившейся скорби. Еще вчера раскрывался, тянулся словно к родным, а сегодня чужой. Отвергнутый новой семьей! Пришедшийся «не ко двору»! Обманутый красивыми разговорами о совести, героизме, справедливости. Все во имя людей. Нет, он не соглашался! Сегодня позиция Гущина ему была как никогда близка.

Никому не собирался отдавать свою любимую. «Любить, – говорила бабушка Марья, – значит жертвовать». Только становиться жертвой, в угоду отвернувшихся от него, не желал.

К вечеру, перед отъездом, злость переросла в обиду. Победило и успокоило мудрое наставление о сильных людях, которые сорятся, но остаются вместе. Слабые ищут замену.

Вечером их поезда отправлялись в разные стороны: Настин в Москву, Лешкин в Мурманск.