Текст книги "Жажда мести"

Автор книги: Владимир Мирнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

VIII

В тот августовский день полковник Свинцов тоже отправился в центр пешком. Он, разумеется, знал по опыту, что всякие ответственные дела лучше всего совершать под покровом ночи. Но тут был особый случай, настаивали на проведении мероприятия именно днем, чтобы проще, естественнее выглядело покушение. Полковник с Мизинчиком встретились у кинотеатра «Россия», перемолвились словечком. Мизинчик подтвердил, что дело необходимо провернуть только днем, ввиду важности его политического эффекта. Свинцов молча кивнул, согласившись. Маршал мог сыграть в событиях решающую роль. Его жертвенность, непререкаемая воля к выполнению своего долга заставляла и смотреть на него как на фигуру номер один. Ибо он готовил покушение на первое лицо страны СССР, Горбачева.

Ставки на устранение маршала Ротмистровского росли. Наверху и внизу люди нервничали и старались получить гарантии собственной безопасности.

Свинцов тщательно подготовился. Он смог убрать собак маршала, отравив их. Соседняя квартира на лестничной площадке, что была рядом с квартирой маршала, пустовала: запугав жильцов квартиры, он предупредил их о том, что их квартира будет ограблена, хозяева, цековские работники, уехали на время. Маршал в квартире жил один с домработницей Полиной, временами приходила его внучка Лена с мужем и новая домработница Маня Рогова.

Свинцов точно знал, в какие именно часы маршал спал днем, в какие гулял, когда запирал дверь на цепочку.

Все было тщательно продумано. Свинцов хотел убийство совершить руками Мизинчика и «крутил колесо» таким странным и хитрым образом, что Мизинчик ничего не понимал. Кроме того, в случае чего отвечать будет полковник, но заходить в квартиру «ради дела» непременно должен Мизинчик. Свинцов сказал, что об этом ему намекнул «тот человек сверху», который деньги платит. В конце концов Мизинчик сломался. «Главное я беру на себя, в случае чего, вали все на меня, – говорил Свинцов, понимая, что «в случае чего» не будет, ибо обязательно придется убрать в любом случае Мизинчика.

Дождь усиливался, и с утра из подъезда маршала вышло всего трое – двое мужчин и женщина. Эта женщина была Маня Рогова, которая приходила прибирать квартиру и приносила продукты. Она и вышла. Огромная серая громадина дома словно вымерла. Многие состоятельные жильцы, ввиду обстоятельств в стране, отбыли за рубеж или уехали к родственникам в иные города и веси. В этом доме жили известные в стране люди. Недалеко от Кремля квартиры давали только важным особам.

Полковник Свинцов тщательно изучил не только режим жизни старого маршала, но и всю его биографию: когда родился, сколько было детей, которые находились на дипломатической работе за границей, знал об умершей жене и о том, что маршал пуще всего дорожил своей любимой внучкой. Он умышленно не звонил в «охотничий домик», хотя имел номер телефона туда, как бы заставляя внучку думать, что в том домике они нашли с Волгиным покой, так необходимый ей во время беременности. Свинцов неоднократно сидел рядом с ничего не подозревавшим маршалом на скамейке в скверике: настраивался, примеривался, прислушивался. Он ненавидел маршала за его собак, хотя, если говорить откровенно, был уверен, что он с маршалом мог бы найти общий язык. Но месть кружила голову. Она не давала покоя.

* * *

Свинцов с Мизинчиком посидели в скверике. Полковник полностью контролировал ситуацию. Он знал: Мизинчик в самый последний момент попытается его убить. Из этого исходного тезиса, что его, полковника, обязательно попытаются убрать, Свинцов и строил всю пирамиду устранения маршала. Имелись веские причины так думать. Во-первых, чтобы замести следы и завладеть деньгами, а во-вторых, полковник КГБ слишком много знал. Но Свинцов просчитал все шаги, до мельчайших подробностей. Мизинчик доложил полковнику, что своего напарника Карабутенко он убрал – это того, которого с такой легкостью убил своим излюбленным уколом в аорту Свинцов. Пусть себе врет, хвастает, пусть думает, что он, Мизинчик, контролирует ситуацию. Второго он не убирал, как он объяснял, для того, чтобы войти в квартиру и на случай непредвиденных обстоятельств оказаться вдвоем. Но после выброса из окна «объекта» он ликвидирует его на пороге квартиры. Мизинчик поинтересовался, взял ли с собой деньги полковник, чтобы сразу отстегнуть его долю. Полковник объяснил, что деньги у него в кармане и пусть Мизинчик не беспокоится относительно денег. «Скорее всего, вы попытаетесь убрать меня и забрать деньги, – подумал Свинцов со злорадством. – А потом уж ты сможешь расправиться с напарником».

Как бы то ни было, но ровно в четырнадцать часов ноль-ноль минут в подъезд вошли Мизинчик с напарником Якубом, толстым, сильным грузином в сером плаще и такой же шляпе. Точно так же был одет и Мизинчик. В кармане у Мизинчика топорщился пистолет с глушителем. «Такие дела, – подумал Свинцов, – конечно, совершаются в одиночку, но если ему навязали другой стиль работы, придется согласиться. Он все понял, его ввязали в группу, так как полностью не доверяли, потому что он полковник КГБ. Он согласился, хотя душа протестовала. Он – профессионал высочайшей квалификации, но если демократам и большевикам необходимо работать не по законам его профессии, он постарается для себя максимально использовать свое умение.

Когда Мизинчик с Якубом по ступенькам лестницы прошли вперед к квартире маршала, он поднялся на лифте на пятый этаж и оставил дверь лифта приоткрытой, положив между створами доску, еще в полночь принесенную в подъезд. Он наблюдал из лифта – Мизинчик позвони в квартиру, как и учил его Свинцов – раз, потом второй – третий – длинно, потом дважды – коротко и еще один – долгий звонок. Дверь отворили.

Старый маршал стоял в дверях заспанный, в наспех накинутом на плечи халате, недоуменно глядел на людей в дверях.

– Срочный документ! – выпалил Мизинчик и первым, без приглашения, отстраняя старого человека, вдвинулся в квартиру. – Расписаться надо. Где тут у вас стол? – Он оглядывал квартиру, одну комнату за другой, убеждаясь, что, кроме старой Полины и маршала, больше никого нет. Якуб стал в дверях, ожидая приказаний. Старый маршал, кажется, все понял, побежал в спальню, в которой у него под подушкой находилось оружие, но маленький, с бороденкой, страшно неприятный человек ударил в коридоре его рукоятью пистолета по голове. Маршал потерял сознание и повалился на пол. Половина дела была сделана. Мизинчик вмиг распахнул окно, потом вспомнил, как учил его полковник Свинцов, еще раз подошел к лежавшему на полу маршалу и с силой ударил его рукоятью пистолета в висок. Стрелять нельзя было. Надо было добить старика в квартире. Теперь тело выкинуть на улицу, что они с напарником быстро и совершили. Бесчувственное легкое тело несложно было выбросить и – надо было сматываться. Мизинчик вернулся к больной женщине и на вопросительный ее воспаленный взгляд приставил к ее виску пистолет, щелкнул затвором пистолета и – баста! Ее голова дернулась от выстрела и успокоилась навсегда. Теперь надо было выйти из дома. Мизинчик твердо решил, что как только выйдет из квартиры, тут же, не мешкая выстрелом и прикончит полковника Свинцова. Ему намекали, что пора кончать со старой бестией, ведет двойную игру. И полковнику в этой игре необходимо убрать Мизинчика.

– Якуб, – прошипел Мизинчик. – К чертовой матери! Сделай контрольный выстрел этой бабе в голову. У меня заело. Ишь, шевелится.

Якуб, тяжело топая своими ножищами по паркету, высматривая, чего бы украсть в этой богатенькой квартире, прошел по коридору в дальнюю комнату, не торопясь, приставил пистолет к голове мертвой женщины и нажал на спусковой крючок. В этот же момент Мизинчик с ловкостью необыкновенной поднял свой пистолет с глушителем и выстрелил Якубу в затылок. Тот дернулся вперед, словно от удара, но удержался на ногах, обернулся, роняя пистолет, хотел что-то сказать; его лицо искривила гримаса предсмертной болевой судороги, и он рухнул на пол. «Все, – прошептал Мизинчик. – Прощай Кавказ, надо уходить. Теперь, как только выйду, надо будет отправить полковника вслед за этими. И дело выполнено».

Полковник Свинцов вышел из лифта и затаился у стены. Он видел, как взгляд Мизинчика засек его в лифте и, судя по психологии этого примитивного существа, он сразу ринется к лифту, полагая, что Свинцов по-прежнему находится именно там. Свинцов не сомневался, что Мизинчик попытается его убрать. Он неоднократно оказывался в подобных переплетах. Свинцов, как всегда, держал пистолет с глушителем стволом вверх на уровни груди, затем опускал автоматически пистолет, когда поворачиваешь ствол к противнику, чуть ниже и стреляешь в живот или, если человек высокий, как он сам, в грудь. Механика, отработанная до малейшего нюанса. Он никогда не стрелял в голову, в голову он совершал только контрольные выстрелы. Бывали случаи, что он изучил досконально, при малейшем шорохе, при собственном уклонении от выстрела противника, тебе приходится чуть сместить прицел, и ты – промазал. Нет – в голову стрелять при острых ситуациях не годится, стрелять надо в грудь, живот – в худшем случае. Полковник слышал, как выбрасывали тело маршала из окна, как раздались два легких хлопка – то Мизинчик стрелял в Полину и в Якуба.

Мизинчик тоже чувствовал опасность: могут убить при выходе из квартиры! Он прислонился спиной к стене в коридоре и стал считать до пяти – его любимое число. Стоило торопиться, ибо он слышал шум прохожих вокруг трупа маршала. Он мелко-мелко продвигался к дверному проему. Теперь надо отдернуть дверь и стрелять. Он в мгновенье отдернул дверь, но сам не показался. Он высунул левое плечо, надо сделать резко и круто поворот вправо и – стрелять в полковника, который стоит в лифте. Стрелять в упор, брать деньги и – будь здоров! Когда Мизинчик стремительно поворачивался, слегка выставив не плечо, а грудь из дверного проема, Свинцов выстрелил. Пуля отбросила Мизинчика на дверной косяк. Режущая боль в груди пронзила его. Он терял сознание, падая, поднял пистолет и выстрелил в ненавистного полковника. Он еще видел, как полковник схватился за шею и как захлопнулась дверь лифта. Больше Мизинчик ничего не видел.

Полковник получил легкую, скользящую рану на шее. Мизинчик стрелял в голову, а попал в шею. Полковник боялся, что стоит ему выйти на улицу и могут пристрелить. Он сел в лифт и нажал на кнопку. И так разволновался от такой незначительной неудачи, что забыл сделать контрольный выстрел. Он вернулся на этаж и произвел контрольный выстрел Мизинчику в голову. Все. Точка.

В лифте он перевязал шею платком, затем оторвал рукав от своей рубахи и для надежности перевязал сильнее. Рана слегка саднила, но он убедился, пуля скользнула по коже, не задев сосудов.

* * *

Лена с Волгиным, прихватив с собой ротвейлера, выбрались из «охотничьей квартиры» часов в одиннадцать, желая пройти по пути, по которому Волгина преследовала милиция. Они по дороге посидели в кафе, пообедали. Волгин то и дело записывал в книжечку приходящие ему в голову мысли. В одном из частных ларьков купили детские подгузники – на будущее. Часов в двенадцать дня стал накрапывать дождь. Они решили переждать его под навесом одного из домов на Шмиттовском проезде.

– У тебя вон сединка появилась, – сказала она, рассматривая его. Он молча смотрел как накрапывал дождь.

Часа в два Лена почувствовала усталость, дождь не прекращался, а наоборот, усиливался. Волгин поймал такси. Как только выехали на улицу Горького, дождь прекратился и уж был виден дом Лены. Они проскочили мимо металлических ларьков Бориса, не доезжая дома, свернули направо, однако Лена заметила толпу людей, собравшихся возле ее дома со стороны улицы. Но не придала этому значения.

Вот и знакомая арка, а вон и сам подъезд. Им навстречу из лифта выскочил торопливой походкой какой-то мужчина в сером плаще, шляпе, надвинутой на глаза. Лица она не приметила. Мужчина, подняв плечи, с засунутыми в карманы руками, прошел мимо, напряженно глядя вперед. На него рыкнул Родик, и Лена дернула ошейник.

– Ты видел его глаза, больной, что ли? – спросила Лона, когда они сели в лифт. – Ротвейлера испугался, что ли?

Они поднялись на лифте наверх, и им предстала жуткая картина жестокой расправы, при виде которой у Лены случился припадок. Она кричала: «Дедушка-дедушка! Миленький мой дедушка!». В распахнутое окно Волгин увидел толпу людей вокруг лежавшего навзничь на асфальте старика в распахнутом халате. Вне всякого сомнения, это был старый маршал. Жизнь из него вылетела еще до того, как он упал на асфальт.

Когда Лена пришла в себя, следственная группа Главного управления МВД вынесла уже трупы, и только следователь продолжал записывать какие-то подробности.

Когда следователь ушел, Лена достала из-под подушки деда именной его пистолет, собрала все «сберегательные книжки» и драгоценности, зная, что сюда теперь часто будут приезжать следователи, милиционеры и могут унести плохо лежавшее. В сейф она заперла дорогие вещи, медали и ордена деда, письма, записки и дневники. Она решила отомстить немедленно.

– Вова, ты понял, кого мы встретили? – спросила она сквозь слезы. – То был полковник Свинцов! Он – убийца! Недаром Родик на него рыкнул! Он все понял раньше нас. Ведь пока доехали, он ни на кого не рыкнул ни разу. Я ему отомщу! Убийца! Гад!

– Лена, тебе нельзя волноваться, – Волгин понимал, как трудно ей принимать решение и что она не отступится от задуманного.

– Дерьмо вонючее будет гулять на свободе, а меня, извини, так дедушка не учил. Раз и – полный вперед! Вот как он учил. Как они вошли сюда? Мы с ним договаривались, только Маня знала условные звонки! Заводи машину и поехали. Я здесь не могу находиться.

Волгин молча отправился в гараж, который находился недалеко, и довольно быстро завел «Волгу». Он посмотрел на часы – было девять часов вечера, когда они с Леной и собакой поехали на Каретную улицу.

Минут через пятнадцать они подъехали к дому на Каретной. Остановились напротив подъезда, стали ждать. Волгин принес минеральной воды. Через час Волгин отправился посмотреть на окна квартиры Свинцова. Окна не светились. Выходило, Свинцов, как Лена и говорила, не приходил домой. Расчет Лены был до удивления прост – старый, опытный убийца никогда не вернется сразу в свое логово, так как логика ему подскажет, что возвращаться домой после убийства опасно. А вот выждать, отлежаться, как то делают матерые звери, убийцы, залечь на дно – это да! «Но когда он уходил на свое кровавое дело, – рассуждала Лена, – он брал как можно меньше, чтобы быть налегке: не взял сигареты, если курил, не взял денег достаточно, ему захочется переодеться, чтобы его не узнали. Даже бритвенный прибор он мог не взять, свои любимые вещи».

Одним словом, она убедила Волгина, что Свинцов должен появиться ночью.

Их молочного цвета «Волга» стояла среди других автомобилей и не очень выделялась. Лена вздремнула, а когда проснулась, была полночь.

– Так и будем дежурить? – спросил Волгин. Она не ответила, вся сосредоточившись на подъезде. Прошел еще час, еще полчаса. Ротвейлер Родик поскуливал. Время катилось медленно. На лестничных площадках подъезда светились плафоны. Было пустынно. Накрапывал дождик.

В два часа ночи Волгин предложил жене уехать, а вернуться завтра, убеждая ее, что такой матерый убийца, каким являлся Свинцов, вряд ли появится дома в первую же ночь. В три часа и пятьдесят пять минут Лена толкнула задремавшего мужа в бок и показала на тень. От горевшего на столбе фонаря падала ломаная тень человека, который замер, прислушиваясь, не подозревая, что тень его видна. Он прятался за соседним автомобилем. То был либо кто-нибудь из ворующих автомобили, либо Свинцов. Присмотревшись, Волгин заметил – то был человек, который внимательно прислушивался, чутко подставив ухо подъезду. Минут через двадцать-тридцать он проскользнул к двери подъезда и замер – слушал. Простоял минут десять и осторожно двинулся в дверной проем. Там он замер и еще некоторое время прислушивался, не раздастся ли подозрительный шорох на лестничных площадках.

– Это он, – прошептала немыми губами Лена и выскользнула из кабины, увлекая за собою ротвейлера. Она метнулась тенью к подъезду, словно кошка. Волгин – за ней. Она в тамбуре прижалась в стене. Впереди по лестнице поднимался с осторожностью человек, то без сомнения был Свинцов.

– Вот что, – прошептла Лена. – Вот тебе дедулин пистолет, Вова. Ты тут ждешь его. Я боюсь, он зайдет в квартиру и – все. Тогда его не выкуришь. Придет милиция, и все испортит. Мы ему не отомстим тогда. Его выручат, потому что дедуля неживой. Как только лифт остановится на шестом, я стану спускаться, а ты отпусти Родика. Он его напугает. Так нужно.

Человек, словно почуяв опасность, слышно было, побежал вверх по лестнице, мягко ступая ногами в носках. Ботинки он снял, как только вошел в подъезд, решил лифтом не греметь. Лена вскочила в лифт и лязгнула дверью. Опасаться, что ее заметят, было уже бесполезно. Игра шла в открытую. Он попался в ловушку.

На шестом этаже Лена вышла из лифта и стала спускаться вниз по лестнице на пятый. Обладающий звериным чутьем, Свинцов все понял и искал отступные пути. За ним наблюдали. Он не заметил. Он приостановился и стал спускаться вниз, понимая, что если кто-то поднялся на лифте наверх, то уж наверняка подстраховался и обеспечил себе тылы внизу. Прижимаясь к стене, Свинцов окаменел: ловушка! Свинцов молниеносно выхватил пистолет, прикрутил глушитель, устремив взгляд кверху. Может быть, там есть лазейка. На лестничной площадке, на которой находилась его квартира, он увидел женщину с пистолетом наизготовку. И в тот же самый момент услышал:

– Гад! Брось пистолет! Родик, ко мне! – позвала она пса, и слышно было, как пес, повизгивая, заскакал по ступенькам. До этой секунды было тихо и безмолвно во всем доме. Слова женщины разрезали безмолвие и вонзились ему в голову. Свинцов прижался к перилам, лихорадочно соображая: что делать? Свинцов Лену не узнал. Прижавшись к перилам, он видел ее сквозь решетку лифта – так выпирал ее живот, который он с удовольствием прострелил бы. Он уловил – щелкнул с металлическим лязгом взводимый курок! Он сцепил зубы, в мгновенье вскинул руку и выстрелил в Лену сквозь решетку лифта. Он знал, опасность исходила прежде всего от этой женщины. Пуля скользнула по металлической решетке, что и спасло Лену. В тот же самый момент, разрядив пистолет, как разряжаются злостью, он прыгнул вниз – навстречу рвущемуся к нему псу. С псом Свинцов расправился быстро – выстрелил в открытую пасть. Пес заскулил и повалился на ступени. Волгин, поднимавшийся вслед за псом, инстинктивно пригнулся. Лена ринулась за Свинцовым, крича: «Вова! Вова! Он убьет! Стреляй! Стреляй!». Свинцов, перепрыгивая лестничные ступени, бешено несся вниз. Как только раздался голос Лены, он молниеносно выстрелил, не целясь, навскидку, в Волгина. Волгин упал. Пуля попала ему в плечо. В тот же самый момент, когда путь убийце был расчищен, Лена выстрелила сверху – раз, потом еще раз и еще. Она ничего не видела и не слышала, полагая, что Волгин убит. Она видела, как он упал. В подъезде стоял грохот, пули с визгом рикошетили о каменную стену, решетку. Свинцов рвался из последних сил к выходу, бросаясь из стороны в сторону при каждом выстреле. Когда он прыгнул через лежавшего на ступенях Волгина, Лена выстрелила несколько раз подряд, разрядив всю обойму. На всем скаку Свинцова кинуло на стену, от нее он отлетел на перила, скользнул вниз, роняя пистолет по ступеням, и упал только на следующей лестничной площадке лицом вниз. Пуля попала в момент прыжка ему в голову и расколола череп. Из головы, из-под надвинутой на самые глаза шляпы, вытекала кровь. Волгин, поддерживаемый под руку Леной, заковылял к выходу. Лена, брезгливо переступив через бездыханное тело Свинцова, даже не посмотрела на врага своего. Они вышли из дома, затем вернулись за псом, которого жаль было оставлять рядом с убийцей.

– Я тебе говорила: стой внизу, – заплакала она. – Ты не послушался. Сидел бы и ждал его, подошел – выстрелил! Все! А теперь – рана. Как быть?

Когда она сама села за руль автомобиля и завела мотор, то устало сказала:

– Видишь, Вова, какой грохот стоял в подъезде, я выстрелила – всю обойму спустила. А никто не открыл даже дверь. Вот какое время! Ужасное!

Дома у Лены начались предродовые схватки. Волгин вызвал «скорую», не доехав до больницы, Лена родила девочку.

Рана у Волгина оказалась пустяковой, он был страшно рад рождению дочери. Убийство известного человека, маршала комментировала вся пресса. Волгин похоронил пса Родика в Филевском парке, под деревом. Он сообщил также Лене, что звонившие из Минобороны люди сообщили о переносе похорон маршала на несколько дней.

– Похороним дедулю в старой солдатской шинели, как он того и желал, – сказала она, поглаживая мужа по щеке. – Дедуля умер, но нас все равно трое: ты, я и наша дочь. Дедуля хотел, чтобы девочку назвали Леночкой. Ты не против?

– Что ты? Прекрасное имя, – проговорил он со слезами на глазах.

– Ты стал сентиментальным, – отметила Лена, вытирая ладошкой его слезы. – Это возраст?

– Нет, моя дорогая, дело не в годах. Я хотел бы, чтобы наша Леночка жила в другое время. Когда люди научатся ценить красоту в окружающем мире и, главное, в женщине.

Через неделю Лена выписалась из роддома.

После скромных похорон маршала Лена и Волгин крестили свою дочь в Елоховском соборе.

Они остались жить в старой квартире, в центре, в которой родилась Лена. Отсюда было слышно в отворенное окно – как доносился церковный перезвон. Отдаленный, чистый, тихий. Словно зарождающийся день.