Текст книги "Акука"
Автор книги: Владимир Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
– Ф-ф-ф-а-аа…
Есть два способа нюхать цветы и кусты: нагнуться к цветку или сорвать цветок. Антон Антоныч открыл третий способ. Он нюхает всё цветущее только одного с ним роста. По росту своему нюхает!..
Но продолжим про стирку. Если сирень отцвела, а пижма высокая или зверобой ещё не зацвели, остановить мальчишку некому.
Идет он к Першокшне по пыльной дороге.
Пыль ногами взбивает, камушки красивые высматривает.
Спешит – не торопится. И тянется за ним мокрое длиннющее полотенце. И след в пыли оставляет, специальную мокрую борозду. Прямо Антон Антоныч идёт – и борозда ровненькая. Виляет туда-сюда от радости – и борозда виляет. Уронит полотенце – и ямка в пыли получается.
А цвет полотенца постепенно меняется. Пока до реки дойдёт, если не отловят, вещь делается серая. В песке вся, в дорожном мусоре.
Много переживаний связано у Антон Антоныча со стирками. Дело-то рискованное, ловкости требует.
Попробуйте-ка:
схватить вещичку под бабушкиным носом,
незаметно унести,
добежать до речки, а добежал – прополоскать
или, ещё лучше, просто бросить в воду – посмотреть, куда уплывёт.
Тоже целая поэма…
Лучше всех уплывают штаны и ползунки. Упадут на воду, надуются пузырем и неторопливо уходят. Как недоступный парусник спортивный – «Дракон» какой-нибудь или «Торнадо».
Антон Антоныч вслед рукой машет, а штаны-парусники уплывают…
Но, конечно, редко всё получается так складно. Не умеет мальчишка отвлекать бабушку от таза, как разведчик. Ловит его бабушка, отбирает вещички мокрые.
– Что ты делаешь, Антоша?! Нельзя! – шумит и не сердится бабушка.
А что он делает? Хочет помочь. Поиграть хочет. Почему же нельзя?
Сказать «нельзя!» просто
Часто ли Антон Антонычу говорят нельзя? Редко.
Что ему нельзя, вы уже поняли.
Одному подходить к колодцу.
Одному бегать на мосты и речки.
Залезать на стол и вообще крутиться у обеденного стола, когда едят взрослые.
Конечно, пачкать штаны тоже нельзя. Но этому не так легко обучить.
Вот, кажется, и всё.
Сказать «нельзя» просто. Как объяснить, почему нельзя? Не зря же приговаривают в народе: «Чего нельзя, того и хочется». Как объяснить?
Длинно, долго объяснять – никто слушать не будет, не интересно. Коротко и красиво объяснять очень трудно, самому надо уметь.
А где этому учат?
Да нигде. Жизнь этому учит. А жизнь – учёба до-ол-гая.
Лучше всего разговор про «нельзя» закончит честно, например, пословицей: «Нельзя солнышку по дважды в сутки обходить».
Вот и всё.
Первые грибы
Почти всё самое первое в жизни Антон Антоныча случается два раза: сначала в книжках, потом на хуторе.
Бежала лесочком
Лиса с кузовочком.
– А что в кузовочке?
– Лесные грибочки,
Грибочки-груздочки
Для сына, для дочки.
Красивая лисичка-хлопотунья набрала грибов целый кузовок с горкой. Спешит рыжая к детям, грибы рассыпаются, подбирать некогда…
Так в книжке.
А на хуторе?
В лесу, за речкой Лакаей грибы пошли поздно. Мальчишка и бабушка растворяются в парной духоте придорожных сосен. Оба сливаются с мягкой, неслышной дорогой. Июль с разгаре, самая жаркая пора в году. Липа цветёт. Недели через две рожь поспеет.
Я с корзинкой и можжевеловой палкой ушёл далеко вперёд. Подосиновик встретить не терпится. Места знаю, потому и не терпится.
Антон Антоныч с бабушкой по очереди везут пустую прогулочную коляску. Вот и отстали. Коляску мы берёем только в дальние пути. Вдруг устанет неутомимый! На коляске висит сумка для целебных трав и котелок для ягод.
Ухожу вправо. Отсюда виден дубок-ровесник:
– Добрый день, малыш!
Давно-давно здесь была тележная колея. Дрова возили, сено. Колея заросла. На ней должны стоять первые подосиновики.
Стоят. Два. Большой и поменьше.
Бегу назад, поторопить бабушку, коляску и внука.
– Акука! – зову мальчишку.
– Уу-ка-а! – откликается эхо.
– А-ка! – кричит Антон Антоныч.
Кричать в лесу не полагается. Мы и не кричим. Просто иногда забываем это мудрое правило.
Походят. Шёпотом рассказываю жене про подосиновики. Она сразу догадывается:
– У дубка?
Я киваю головой.
– Антоша, теперь мы впереди деда пойдём, – таинственно говорит бабушка. – Дубок твой поглядим.
Они сворачивают на бывшую колею. Оставляю коляску у дороги. Иду следом.
– Ой, смотри! – бабушка удивлена.
Антон Антоныч замирает. Не улыбается, не отвечает, не кричит, ни о чём не спрашивает. Растерялся от счастья.
– Лесные грибочки для сына, для дочки? – спрашивает бабушка внука.
Антон Антоныч не знает, что делать.
– Подосиновики, – лаского говорит бабушка и гладит мальчишкину голову.
– Давай сорвём, – я подталкиваю внука к подосиновикам.
Садимся возле темно—красных шапочек. Вынимаю из мха их крепкие прохладные ножки.
По очереди нюхаем шляпки.
– Ф-ф-ф-а-аа! – говорит что-то внутри Антон Антоныча.
Очищаю грибные ножки. Вспоминаю, как красиво это делал поэт Анзельмас Матутис. Ни одна песчинка не попадала снизу на шляпку. В лесу гриб чистят так, как он растёт, шляпкой вверх. Принесёшь домой – чисть, как хочешь, хоть вверх ногами.
Отдаю грибы внуку. Большой подосиновик мальчишка зажал в правой руке, поменьше – в левой. Идёт Антон Антоныч по лесу и руки заняты! Грибы не отдаёт, положить в корзину не хочет. Глаза весёлые. Так и не выпустил. Пришел на хутор с подосиновиками в руках.
А в кухне терпеливо ждёт на столе ржаной хлеб.
«Хлеб на столе, и стол престол;
а хлеба ни куска – и стол доска!»
Положил мальчишка первые в жизни грибы на стол, взял горбушку, прислонился к стенке. Вдумчиво карябает горбушку шестью зубами: «Не много укусишь, а полон рот нажуёшь!»
Зубы режутся. Дёсны чешутся. Глаза светятся.
Сосновые песни
– Кто отстал?
– Скорый.
– Кто дошёл?
– Спорый.
Антон Антоныч и не отстаёт и не устаёт. Главное без оглядки – вперёед.
Как дорожка лесная укажет, так и идёт.
Куда кукушка позовёт, туда и сворачивает.
Где разговор двух сосен услышит, там остановится. Задерёт голову вверх и слушает. «Всякая сосна своему бору шумит».
Как сосны разговаривают?
Наваливается ствол на ствол после большого ветра – и начнут деревья шептаться даже от маленького ветерка. Скрипят, ворчат, даже поют.
Откуда берётся звук? Трутся стволы друг о друга, оттого и звук. С непривычки слушать песни-скрипы леса страшновато. Но любопытство сильнее.
Макушки сосен поют высокими голосами, тонко, ведь и сами тонкие. И песня их к небу ближе, высоко взлетает.
Стволы потолще и поют пониже, погуще. Густая песня к земле клонится, словно тяжелее она. Над мхами стелется.
Печально скрипят сухие стволы – сосновая сушина. Жизнь в них угасла, вот и печалятся. Далёкий скрип получается, глухой. Сушина по сушине, сушина по сушине: «би-и-ик – бо-о-ок, би-и-ик – бо-о-ок»…
Говорят, «скрипучее дерево два века стоит». Может быть, да не проверишь. Поверим на слово.
Осень открываем
Ноги Антон Антоныча тонут во мхах.
Настороженно, строго встречают мхи человека. Понять сперва хотят, что за личность пожаловала. Понравится – мягкими делаются. И пахнут, как крепкое надкусанное яблоко, или даже, как снег. Может, зря говорят: «Нет таких трав, чтобы узнать чужой нрав»?
Неторопливо шагает Антон Антоныч по мхам. Валежины, затопленные мхом, цепляет. Спотыкается, падает.
– А-я-яй! – говорит сам себе Антон Антоныч, поднимается, дальше шагает.
Я иду в сторонке, бабушка тоже. Грибы высматриваем.
Из мха еле заметно точат рога лося. Валежину напоминают. Серо-коричневые, в продольных бороздках словно в морщинах. Лось-четырёхлетка сбросил их в феврале.
Концы двух из четырёх отростков обломаны. Боевой, видно, лось. Беру рога на плечо. Тяжёлые, но «своя ноша не тянет». Четкий памятный след оставили рога на мху.
Сегодня 1 августа. Хорошие сезонные новости! Не только рога нашёл, но и боровики начались. Главные грибы август открыли. Не потеряй такой день!
А по месяцеслову август открывают «Макриды – указчики осени» (народное поверье связано с именем святой Мокрины. Ее именины 1 августа.). Осень по макаридам смотрят: Макарида суха и осень будет суха. «На Макариду дождь – уродится рожь».
Снова слышим:
– А-я-яй!
– Полежи, Антоша, во мху, полежи, – советует бабушка.
Ставлю корзину возле мальчишки. А боровиков-то набралось. Свежесрезанные очищенные боровики пахнут вологодским маслом. Антон Антоныч склоняется над корзиной:
– Ф-ф-ф-а-аа! – вдыхает мальчишка грибной дух и смешно морщится.
Белые лежат в корзине по-особенному, не кое-как. Сами так ложатся: наверное, моя рука постепенно подчиняется глазу, а глаз – руке.
– У тебя корзина с грибами – как нарисованная, – ревниво говорит жена.
– Само получается. Я их специально не укладываю.
Корзина тяжелеет. Внук веселеет:
– Ф-ф-ф-а-аа!
Долго сегодня ходим. Паучок лесной уже накрыл корзину паутиной. Успел! Красивая работа: так сказочно ткут только призраки.
В рощах секретных
Лежим с Антон Антонычем на мхах, млеем.
– Давай мох смотреть! – предлагаю я.
Склоняемся над колюче-пушистыми лесами – мшаниками.
Маленькие ёлочки, игрушечные кипарисы, пальмы для чьей-то специальной жизни, для всяких симпатичных существ. Лесовичков с напёрсток, лешаков с ягодку, кикимор с иголочку, водяных с капельку.
Светится гордый мох ягель. Древний и тайный. Его голубоватые кружевные заросли похожи на покинутые коралловые острова. А совсем низко наклонишься, поймёшь – это секретный лес белобородых гномов. Важно расхаживают они в коричневых колпачках, заложив руки за спину.
Или это муравьи такие ходят под веточками мха?
А ещё ягель похож на древние черноморские рощи, покрытые мхом. В рощах секретных не бывает ветра. Потому и носят гномы-лешие высокие колпачки. Не сдует.
А есть мхи-санитары. Они стелются по берегам заболоченных клюквенных озер. Высокие мхи, салатно-розовые, путанные, как толстые шерстяные нитки. Мхом-санитаром протирают лицо и руки для чистоты и красоты. Им конопатят пазы домов, бань, сараев – мшаная конопать. И никакая порча и гниль не заводится в пазах. И тепло конопать держит в доме.
Подходишь к заболоченному берегу озера, мох под ногами пошевеливается, медленно тонет. Ноги в теплой воде. И приятный дух чистоты идёт с тобою в обнимку.
С салатно-розовыми мхами нас познакомил тоже поэт Матутис на своих «лесных телевизорах». Так он называл лесные озера – недоступные, зеркальные.
А есть мох звёздный. Сверху на него смотришь – макушки стебельков, как зеленые звёздочки.
В жаркие дни мхи сохнут. Ягель делается жёсткий, хрупкий. На солнцепеке рассыпается под ногами в голубую пыль.
Зелёные мхи становятся под солнцем мягче, приветливее. Улетучивается их колючесть. И блестят, как шёлковые.
Антон Антоныч поглаживает мхи ладошкой, трётся о них щеками. От сосны к сосне перелетает чёрный дятел и разбрасывает над нами свой дробный крик:
– Тик, тик-тик! Тик, тик-тик!
А, может, и в самом деле всё так, так-так?
Август, август
Недавно понял: лето не бывает одно. Есть лето июньское, июльское. И вот августовское пришло. С туманно-дымчатыми ленивыми рассветами и скорыми пожарными закатами.
Низкое облачное небо то и дело открывает солнцу окна. И всё на земле сразу меняется, начинает отбрасывать тёмные правильные тени, делается чётким.
Дали – другой берег Лакаи, заливные луга, лес – отодвигаются всё дальше и дальше. Будто смотришь в перевёрнутый бинокль.
Всё ближнее – дома, сосны, стодолы, заросли черемухи и сирени – словно увеличивается, становится ярче, просветляется.
Красота, покой и порядок на земле.
В такие просветлённые дни, кажется, понимаешь, как устроен мир…
Что может быть привлекательнее снопов ржи на скошенном поле? Да ничего. Тихая красота, мирное настроение этой картины, приглушённое золото света и цвета не забывается.
И в тебе поселяется надежда когда-нибудь снова почувствовать живую, изысканную красоту дикой природы и крестьянского труда.
Деревья пока зелёные. Но золотые листики берёзы не прячутся. К концу месяца откроется листопад.
Кружат чёрные сетки грачиных стай. Идут первые пробные облёты молоди. Налетаются и рассядутся на свежем жнивье.
Первыми оставляют хутора соловьи, кукушки, пеночки и овсянки. Им предстоит самая дальняя дорога.
Перед домом, на скошенной лужайке лежит медянка. Греется. Взял я змейку на ладонь. Медью на солнце переливается.
– Антон, подержи медянку!
Мальчишка протягивает руку.
Медянка вертится в его кулачке, выскальзывает, головкой дёргает. Отпустил внук её на землю – не уползает. Дружелюбная попалась змейка.
Поздно вечером у стодолы гуляет Главный Ёж. Пыхтит, нос везде суёт, фыркает.
А где ты, наша знаменитая Эгле? Эгле не боялась ежей. Была с ними осторожна и холодна: «вьётся ужом, а топорщится ежом». И ежи её не трогали…
Ежи бегают к дому, вернее, к ближней яблоне. Я выбрасываю под неё вялые и червивые белые, подосиновики, моховики, зелёнки, грузди.
Как грибы не собирай, порченные всегда попадутся. А ежи их любят. Вот и сбегаются под яблоню. Едят грибы шумно: чавкают, как поросята. Пируют под луной.
Жук сперва нападал на ежей. Теперь садится поотдаль и побрехивает. А что поделаешь? И хутор охранять положено, и морда вся ежами исколота.
«Человек не гоняет, а я из-за них шум поднимаю?» – соображает башковитая собака.
Ежи, как и собаки, все разные. Пугливые, нахальные, коварные, обжоры, любители строго режима, ещё, наверное, какие-нибудь. Наша ежовая семейка во главе с Главным Ёжом – нахальные обжоры. Правильно говорят: «Диковинка ёж, а и его много!»
…А утром я увидел нашу дружелюбную медянку на муравейнике. Её убили. Кто-то из пришлых-залетных грибников-ягодников. А может, и из хуторских кто.
Плохо ведут себя здешние жители: убивают в лесу и на лугу всё, что ползает. На всякий случай убивают. Потому что восемьдесят лет назад кого-то гадюка укусила.
Убивают и на муравейник бросают. И детей собственных змеями пугают: «Ах, они укусить могут!»
Да что они могут по сравнению с нами… Эх, люди! Только своим и дорожите. Лес для вас чужой, общий.
Облака цепляются за сосны, скорбно повисают над муравейником…
Можжевеловый посох
Вчера, второго августа, был Ильин-день. К нему обычно поспевает рожь. «Илья лето кончает, жито зажинает».
Первый сноп, первый осенний праздник на селе. Спать сегодня положено на «ильинской перине» – на первой соломе.
«До Ильи мужик купается,
а с Ильи с рекой прощается».
Наш мужичок, Антон Антоныч, нарушал это правило до второго сентября. И мы тоже. Вода хорошая, вот и купаемся.
Брусника пошла. Ходим за нею втроём.
Мальчишка путешествует со своей можжевеловой палочкой.
Много лет я делаю себе и друзьям палки из можжевельника. И внуку, конечно, сделал. Идёт Антон Антоныч, опирается на посошок – мне подражает.
Вокруг много можжевельника. Растёт медленно, капризный дерево-кустарник. Ещё бы – родственник кипариса! Ягоды можжевельника зимой поспевают! Такой он особенный. Говорят, кто это знает, того черти боятся. Беречь надо можжевельник.
Где я нахожу заготовки для палок? Там, где прошли разгильдяи-лесники, где чистку санитарную делали или неосторожный трактор набедокурил – повалил, смял кусты.
Делать посошки – занятие приятное. Самое интересное – выбирать заготовку. Надо научиться смотреть на можжевеловый куст так, словно он растёт макушкой в землю, а корневищем в небо. Тогда увидишь главное – какой получится рукоятка у будущей палки. Прямая – это одно дело. А с крючком-герлыгой – совсем другое.
Палка с крюком – это класс! Как у пастухов. Только крюк не для отлова овец или коз. Палку с крюком хорошо повесить на руки, на шею, на гвоздик. И за коляску Антон Антоныча можно зацепить.
«Лес по посоху не плачет», а человеку с посохом лучше.
Можжевеловая древесина с секретом. Тепло человеческой руки оживляет её душу. Рукоятка можжевелового посоха источает тонкий сладковатый смолистый аромат. Долго хранит рукоятка тепло, благодарно отвечает человеческой ладони.
Вернулся из лесу, повесил палочку на гвоздь, а ладонь всё пахнет смолой. И крюк-рукоятка долго хранит тепло твоей ладони.
Два раза Антон Антоныч терял свой посошок на брусничниках. Оба раза я его находил через несколько дней.
Влажный, потемневший от дождя грустно лежал посошок в брусничном раю. Ждал кого-нибудь из своих. Вот и приходил свой.
Теперь посошок живёт в Москве. Теперь его не потеряешь ни в брусничнике, ни в черничнике. Значит и искать не надо…
«Муха, муха…»
Капризничает Антон Антоныч мало. Даже во время еды. А если пришёл обед и на окне сидит муха, не капризничает почти никогда. Муха выручает.
Муха, Муха-Цокотуха,
Позолоченное брюхо…
Комнатная муха бестолково бродит по стеклу. Лапки чистит-потирает, жужжит, когда хочется. А бабушка с выражением декламирует сказку Корнея Ивановича Чуковского «Муха-Цокотуха»:
Муха по полю пошла,
Муха денежку нашла…
Надумает мальчишка капризничать, отвернётся от каши, а бабушка с Корнеем Ивановичем тут как тут:
Приходите, тараканы,
Я вас чаем угощу…
Разве теперь откажешься от каши. Сразу захочешь. Кто же не любит сказку про Муху в присутствии самой Мухи?! Кто отдаст тараканам свой чай?! Только наивные люди. На хуторе таких нет.
Сказка выдумана, а живая героиня сказки – перед носом. Хорошо!
Случается, конечно, за стол сели, а мухи на окне нет. Как быть со сказкой? Какая же «Муха-Цокотуха» без настоящей мухи.
И мухи это понимают. Хоть одна да прилетит. Сперва на раму. Пусть, дескать, Антон Антоныч заметит меня. Потом, зануда, выползает на стекло, красуется.
Тогда и заводит бабушка сказку, тогда и приходит самый аппетит. Сидишь, слушаешь, смотришь да ешь всё подряд.
Приходила к Мухе
Бабушка-пчела,
Мухе-Цокотухе
Мёду принесла…
Муха слышит про мёд и прямо голову теряет: бьётся о стекло, нахально жужжит, пробует сунуться в тарелку.
Антон Антоныч стреляет в неё глазами, а сам есть не останавливается.
Бабочка-красавица
Кушайте варенье!
Бабушка декламирует и ложка за ложкой, ложка за ложкой отправляет кашу в роток своего птенца.
Или вам не нравится
Наше угощение?
Не от большого ума шумит муха. Просто хулиганит, распоясалась перед мальчичшкой.
И получается совсем как в сказке. Муха веселится на стекле, а в уголке за занавеской с ночи притаился Паучок-старичок. Да не случайный Паучок, а хозяин всех оконных уголков. У него известные планы:
Хочет бедную убить,
Цокотуху погубить!
Знает Паучок: безобразия и загонят Цокотуху в его липкие сети.
«Доест Антон Антоныч кашу, – соображает терпеливый Паучок, перебирая от нечего делать лапками, – напьётся травяного чайку и гулять. Тут Цокотуха и упадет в мои сети. От расстройства упадёт – зрители-то ушли!»
Психолог Паучок! Большой психолог. Не даром, значит, он старичок.
А мы за Муху не боимся. Ведь маленький Комарик тоже всегда рядом. Даже не один. Комарики, если помните, любят Антон Антоныча. Они всегда выручат Муху.
Да и не все мухи глупые. Они просто шумные. Правда, и паучки не дурачки. Короче говоря,
Сапоги скрипят,
Каблуки стучат, —
Будет, будет мошкара
Веселиться до утра… —
про наш хутор написано. В сказке живём!
Про отдельную любовь
Про ласточку-папу знаете. Про селезня-красавца помните. Почему ничего нет про папу Антон Антоныча? Думаете, забыл?
Не забыл.
Просто у него специальный папа. Он есть, но его как бы нет. Не живёт он вместе с сыном. Не охота. Папа любит сына отдельно.
Так бывает.
Где он живёт? Честное слово, не знаю. Гуляет где-нибудь сам по себе. Не потому ли говорят в народе: «Отцов много, а мать одна»?
Вот, кажется, и всё про мальчишкиного папу.
Чья мама?
Недавно навестила соседей внучка Эля.
Антон Антоныч сидел в корыте с дождевой водой. Увидал Элю, бросился навстречу и вдруг остановился. На меня посмотрит, на бабушку, на Элю. На меня, на бабушку, на Элю. А дальше не идёт, думает: «А вдруг это не моя мама?»
Правильно сомневался.
Эля подошла к нам:
– Антоша, какой ты большой! – она видела внука впервые.
Антон Антоныч всматривается снизу вверх в красивую тетю. Смотрит, смотрит и не подходит.
Бабушка скрылась в доме и тут же вернулась с фотографией мамы Антон Антоныча:
– Смотри, Антоша, – мама!
Мальчишка не отрываясь глядит на Элю.
– Видишь, мой хороший, вот твоя мама, – волнуется бабушка.
Антон Антоныч берёт карточку и молчит.
До вечера не выпускал её из рук. И в лес с нею пошёл. А дорогой пел-приговаривал:
– Ма-ма, ма-ма-а! Ма-ма, ма-ма-а!
И в корыте перед сном купался вместе с фотографией, не отдавал.
Теперь часто играет с маминой карточкой. В книжки любимые закладывает, к Лайке в будку носит, купает карточку в Лакае.
Когда заснёт, сушим бесценную фотографию между промокашками под толковым словарём Даля.
Эх, жизнь
Эля подарила Антон Антонычу два грузовичка.
Он их не возит, а носит. Ходит по двору, руки заняты:
– Тым-тым-тым, пум! – гудит мальчишка и бежит-едет вместе с ручными автомобилями.
Камни объезжает, собак, корыто:
– Тым-тым-тым, пум!
На глаза попала грядка гороха. Светятся нежнозеленые стручки сахарные, просвечивают горошины на солнышке.
Мальчишка к грядке, а руки заняты. Как сорвёшь? – Тым-тым-тым, пум-м-м! – тормозит Антон Антоныч прямо под стручками.
А руки заняты. Пробует сорвать ртом. И так и сяк рот прилаживает к стручку. Но промахивается. Не рвётся горох.
Покачиваются стручки перед глазами, даже рта касаются, а не схватишь. Эх, жизнь, жизнь…
Антон Антоныч растерянно озирается. А руки всё равно заняты.
Бабушка ревнует
И был вечер шестого августа, и было утро седьмого. На хутор приехала Алёна – мама Антон Антоныча. Закончила полевую практику возле подмосковного Солнечногорска и примчалась в Литву.
Антон Антоныч маму не узнал. И не признавал до вечера. Измучилась мама-студентка. До вечера ревновала сына к бабушке, к своей маме, значит.
А вечером мальчишка подошёл к маме-Алене, взял за руку и повёл в лес.
Вернулись не скоро.
Бродили, в травах валялись. На берегу Лакаи играли. Камушки с моста в Першокшну бросали. Коровку на лугу навестили, лошадку.
А пришли домой – Антон Антоныч не кинулся к бабушке…
Помрачнела, расстроилась бабушка.
Стала звать-подзывать Антона.
Не уступит внучонка маме.
А мальчишка бабушку не видит,
не откликнется противный ребёнок.
Даже взгляда на бабушку не бросит
и не крикнет от радости: – Акука!
Гложет ревность по чужой удаче:
«Почему он тянется к маме,
как ко мне недавно тянулся?
Почему же дочь моя родная
добровольно сыночка не уступит?
Иль в любви к нему хочет сравняться
со мною, с бабушкой такою!»
Не найдёт себе бабушка места,
руки-ноги совсем онемели —
одолела проклятая ревность…
Когда кончилась ревность, не помню.
Думаю, минут через десять.
Сильная штука ревность,
да недолгая, если любишь.
Антон Антоныч подошёл к бабушке, взял за руку и подвёл к маме:
– Мама! – сказал мальчишка бабушке.
И обе поняли: ревновать некогда. Вот так и растаяла ревность – грустная, слепая, смешная. Со всеми хорошо мальчишке. И с бабушкой, и с мамой, и с Лакаей. И с домом, и с печкой золотою. И зачем только бабушка забыла одну старинную поговорку: «Не ревнует батрак хозяйскому добру»…
Вереск
В Москве висит у меня в раме под стеклом засушенный белый вереск. Его нашла жена, когда ещё не была бабушкой. Часть атласного белого куста мы засушили.
Вереск редко бывает белый. Как белая ворона или белый подосиновик. Вереск всегда нежно сиреневый.
Целые сиреневые поля низкого жёсткого кустарника раскинулись возле хутора Шилишки. Совсем не капризный кустарник. Растёт даже на песке. В народе говорят: «Поселился вереск – и человеку здесь жить можно».
Есть у вереска старинная кличка – «рыскун»: рыщет, глушит лесные поляны.
На заре земледелия в северных краях поля удобряли вересковой золой. На вересковых пепелищах получали хорошие урожаи.
Теперь жечь вереск никому не придёт в голову. Вереск берегут. Не так много осталось его медоносных зарослей.
Сегодня 14 августа – первый спас. По народному календарю отцветают розы, падают холодные росы. Раньше в этот день купали лошадей и весь скот. Так начинались проводы лета.
Отлетают первые ласточки.
А вереск ещё не цвел.
А ещё в этот день есть вкусный праздник – Авдотья—малиновка. Малина в лесу силу набрала. Сочная, тяжёлая. Куст нечаянно зацепишь – осыпается. Этим летом малина поспела почти на месяц раньше.
Через недельку, похоже, вереск зацветёт. Ему лучше знать погоду. Пчёлы ждут. Выходит, холода отодвинулись!
Наступит душистый медосбор. «Где цветок, так и медок». А цветков – море.
Из города Швенчёниса, за двадцать километров от хутора, знакомый учитель наверняка привезёт ульи. Четырнадцать пчелиных домиков.
Утренняя скрипка
Меня разбудила музыка. Играла скрипка. Видно, радио перед сном не выключил.
Проверил. Оказывается, выключил. Музыка плывёт со двора, через моё окно.
Ветер. Накрапывает тихий дождичек-ситник. На часах чуть больше шести часов утра. Не поздно.
Недалеко от дома стоит грузовик. С него сгружают ульи!
Музыка – из кабины грузовика. Приёмник включил водитель. Скрипка играет.
А я и не догадывался, как подходит моему хутору голос скрипки. Буду знать. Чисто скрипка играет, нежно. Какой-то свой голос, знакомый, верный.
Заслушались сосны. И пчёлам в ульях не так грустно на новом месте: все-таки переезд, первый час на хуторе. Вот и пускай посидят в ульях, музыку послушают, а там и распогодится.
Выползают пчёлы из летков и назад – нет погоды.
Люблю, когда ульи привозят. Приезжие пчёлы не были на хуторе ровно год.
Учитель и шофёр расставили ульи в длинный ровный ряд. Летками на восток. Хорошая пчела вылетает на работу с первым солнечным лучом.
Через часок проснётся Антон Антоныч, а перед его окнами двадцать игрушечных домиков и в них гулкая жизнь идёт. Прислонит ухо к стеночке, послушает, как гудит пчелиная семейка.
Нервничает семейка – солнышко задерживается.
Рождается в улье зоревое гудение!
«Во тёмной темнице красны девицы, без нитки, без спицы, вяжут вязеницы?» – про пчёл в улье загадка.
Целый городок пчелиный будет жить возле нашего дома! До самого отъезда Антон Антоныча в Москву.
Затихла скрипка. Истаял нежный звук.
Скоро разольётся над хутором вересковый аромат. Поплывёт он над всеми лесными вересковыми полянами. На них тоже привезут ульи. Разноцветные, ладные домики. Любители красят их в красный, синий и жёлтый цвет. Пчелам веселее!
Скоро пасечник угостит Антон Антоныча тёмным, вязким, горьковатым вересковым мёдом.
Когда-нибудь расскажу мальчишке шотландскую балладу писателя Стивенсона «Вересковый мёд». Тогда узнает, как
В котлах его варили
И пили всей семьёй
Малютки-медовары
В пещерах под землёй…
Вереску посвящено немало легенд. Есть и трагические – о судьбе свободного народа пиктов. Пикты жили в древности на вересковых полях Шотландии. Они владели секретом приготовления целебного верескового напитка. Напиток делал людей молодыми и сильными.
Подрастёт Антон Антоныч, обязательно спросим у пасечника-учителя, не знает ли он этот секрет?
Сила есть
Интересно играть выдвижными ящичками! Они есть почти в любой мебели. Только в кровати нет.
Выдвинул, посмотрел, что внутри, и на место задвинул. А бывает, совсем вытаскивается. На место сразу не вернёшь, не идёт. Ну и не надо. Его можно на пол поставить.
Вынет мальчишка ящичек, поставит на пол, а сам ни с места. Ни туда, ни сюда. И шага сделать не может. Ящичек-то опустил себе на ноги.
Стоит Антон Антоныч над странным ящичком и думает. Наклонишься – ни с места, присядешь – ни с места, подёргаешь ногами под ящичком – ни с места. И не распрямишься толком.
Как же вытащить из-под него ноги?
Случается и доски не очень легкие опускает себе на ноги.
Удивляться не надо. У мальчишки сильные руки. Даже очень сильные для его возраста. Вот и играет с тяжестями. А потом ни с места.
Не умеет пока управлять собственной силой.
Антоны-вихревеи
К середине августа вновь отрастают на лугах травы – отава. Их докашивают. 15 августа приходит «Степан-сеновал»: почти всё сено в стогах. Теперь крестьянин точно знает хватит ли скотине кормов на зиму и весну.
16 августа наступают «Антоны-вихревеи». Оказывается, в честь Антон Антоныча есть сердитая примета! Если в этот день ветер с вихрями, то ожидают снежную зиму. А если родня вдруг в гости пожаловала, хозяин говорит: «Это не с поля вихрь». Не чужой, значит, человек явился, родной.
С утра ждём вихрей – ветров таких, когда пыль столбом крутит. А они не прилетают. Жалко. Потому что земле, озимым посевам зима нужна снежная. Снег в стужу – земле надёжная шуба. Западные облака над хутором сегодня такие маленькие, редкие и быстрые, будто их у неба не осталось больше – кончились.
Ну, ладно, поживём без Антонов-вихревеев. Свой Антон Антоныч имеется.
Грибы и творог
Плоховатый Прадедушка Ян почти не показывается на воле. Весь день видна в окне его обветренная, дубленая лысина. Старик склонился над чёрным польским молитвенником. Может, понял, что несправедлив к мальчишке? Может, раскаивается смиренно и усердно?
На скамейке возле Янова дома корзина с грибами. Мой гостинец – подосиновики, моховики, сыроежки, лисички. Соседской прабабушке Текле самой ходить по грибы трудно да и некогда.
У корзины сидит охрана – Жук и Пудик.
К вечеру в сенях нашего дома нас будет ждать творог – гостинец пани Текли. Из молока сотворит.
Творог стоит в мисочке. Его охраняют домашние ласточки. Они живут не только над окном, но и на чердаке. Залетают туда через входную дверь и через чердачное окошко. Зачем грибы и творог охранять?
Совсем не обязательно, просто так получается. Жук и Пудик ждут, когда я ошибусь. Принесу на скамейку не грибы, а, например, мясо или рыбку. Вот и дежурят.
Иногда их мечты сбываются.
А ласточки? Ласточки посматривают накрыт ли творог влажной тряпицей или тарелкой. Не накрыт – можно налету отщипнуть творожку. Притормозить свой полет точный, отщипнуть и дальше лететь!
Как за нашим за двором
Стоит чашка с творогом;
Прилетели две тетери,
Поклевали – улетели.
Как относится к гостинцам Антон Антоныч?
Творог он любит. Особенно с земляникой, черникой или малиной. Грибы уважает за общую красоту. Вкус ещё не распробовал, но старается.
– Акука! – мальчишка бегает от дома к дому, гостинцы проверяет, на месте ли. Собака, кот и грибы на месте.
Жук и Пудик не очень довольны, а ласточки не бояться проверяющего, не сердятся. Им ещё веселее.
19 августа. Сегодня второй спас. По народному поверью можно есть яблоки. Осень встречать пора, осенины пришли.
Раньше этот день праздновали: выходили в поле, с песнями провожали закат солнца.
Бабушка была утром у озера. Навестила зоревое болото. Набрала первой клюквы. Теперь напевает:
По ягоду по клюкву,
по хорошу, крупну…
Сегодня Антон Антоныч запьёт гостинец пани Текли клюквенным киселём. Запьёт и как из поговорки выскочит: «Рожа клюковка, глаза луковки».
Ранняя клюква в этом году. Хорошо.
А вторым ласточкам отлетать пора. Жалко.
Дожди, дожди на носу.
Дождь, он глуховат.
Ему говорят:
«Иди, куда тебя просят».
А он пошёл, где сено косят.
