Текст книги "Трудные годы советской биологии"

Автор книги: Владимир Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

В отрицании лысенковцами роли генов и хромосом в передаче наследственных свойств центральное место занимала так называемая вегетативная гибридизация, о которой говорил Лысенко в своей речи на августовской сессии 1948 г. Главный лысенковский генетик Н. И. Фейгинсон в книге «Корпускулярная генетика» (1963) пишет:»…исключительное значение имеют результаты экспериментов по вегетативной гибридизации, которые показывают, что передача наследственных признаков и свойств может осуществляться через пластические вещества, без участия ядра» (с. 29).

Основным деятелем по вегетативной гибридизации был ближайший соратник Лысенко И. Е. Глущенко. Вегетативной гибридизацией лысенковцы называли якобы существующую при прививках растений передачу от подвоя к привою признаков, которые затем наследуются семенными потомками привоя без проникновения в клетки привоя хромосом подвоя. Признавалась также и обратная наследуемая передача признаков, от привоя к подвою. Считалось, что с помощью вегетативной гибридизации можно выводить новые сорта растений – так же, как путем полового скрещивания. Глущенко ставил опыты преимущественно на разных видах и сортах томатов. Возможность изменения свойств привоя или подвоя под влиянием проникающих в их клетки продуктов обмена веществ от партнера прививки была широко известна. Однако передача приобретенных таким путем свойств семенным потомкам с позиций классической генетики непредставима.

В том же Институте генетики, где трудился Глущенко, в конце 30-х годов, еще при Н. И. Вавилове, работал известный генетик Ю. Я. Керкис. Он также ставил опыты по вегетативной гибридизации томатов, но получал четкие отрицательные результаты, за что и был изгнан Лысенко из Института. В своих воспоминаниях, посмертно опубликованных в журнале «Природа» (№ 5 за 1988 г.), Керкис изобличает Глущенко в грубом подлоге. Глущенко в своей книге «Вегетативная гибридизация растений» (1948) поместил фотографию, взятую у Керкиса. На ней снята кисть привоя томата с пятью плодами, из которых два изменены под влиянием подвоя. Глущенко же под этим снимком (рис. 53) дал подпись: «Растение пятого семенного поколения от прививки томата Гумберт на синий баклажан Деликатес».

Обширные работы по проверке опытов Глущенко были предприняты президентом Академии сельскохозяйственных наук ГДР Гансом Штуббе. Результаты работ, проведенных на многих тысячах растений томатов, ни в одном случае не выявили передачу приобретенных привоем признаков его семенным потомкам. В ГДР итоги этих исследований были опубликованы в 1954 г., а в 1955 г. Д. В. Лебедев изложил их в № 4 «Ботанического журнала» и привел вывод Штуббе: «Исследования по проблеме вегетативной гибридизации растений, проведенные на большом материале в течение длительного времени, не дали никаких доказательств существования этого явления». Такие же отрицательные результаты были получены другим немецким генетиком, Г. Беме, а также учеными Венгрии, Чехословакии, Польши, Англии.

К 1955 г. сложилась следующая обстановка. В «Ботаническом журнале», в «Бюллетене МОИП» и в некоторых других научных изданиях публикуются десятки статей крупных специалистов, вскрывающих антинаучность теоретических построений Лысенко и показывающих, какой огромный урон приносит насильственное внедрение его необоснованных практических предложений. На различных собраниях и совещаниях многие биологи и практики выступают с жесткой критикой лысенковщины. В руководящие партийные и правительственные инстанции продолжают поступать заявления с требованиями покончить с монополией Лысенко в биологии и сельскохозяйственной науке и практике.

Однако, несмотря на все это, никаких существенных перемен в реальной действительности не происходит. Из печатных органов ЦК КПСС критика деятельности Лысенко вскоре исчезла. Вновь начали появляться статьи во здравие. В «Правде» от 17 января 1955 г. академик К. И. Скрябин пишет: «Наша сельскохозяйственная наука развивается теперь на единственно правильной – материалистической основе путем творческого развития учения И. В. Мичурина и И. П. Павлова». В постановлении Январского пленума ЦК КПСС 1955 г. указано: «Учитывая, что посевы кукурузы гибридными семенами являются мощным средством повышения урожайности, организовать производство этих семян с тем, чтобы в ближайшие два-три года перейти на посев только гибридными семенами».

Речь идет о пропагандируемом Лысенко использовании межсортовых гибридов. Этот метод, бессмысленный с точки зрения генетики, но вытекающий из лысенковских представлений о «жизненности», приносил лишь вред. Однако Лысенко его противопоставлял американскому методу посева кукурузы семенами от двойных гибридов самоопыленных линий, который действительно повышал урожай на 25–30 %. В апрельском номере «Правды» и майском номере «Известий» за этот же год были помещены большие статьи Лысенко и Глущенко, где в связи с хрущевским кукурузным бумом они ратовали за свой метод межсортовых гибридов.

В № 3 биологической серии «Известий АН СССР» за 1955 г. был помещен доклад академика-секретаря Отделения биологических наук АН СССР А. И. Опарина. В нем глава академических биологов отчитывается за работу биологических учреждений АН СССР, выполненную в 1954 г., и пишет: «Августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 г. и объединенная сессия АН СССР и АМН СССР оказали огромное влияние на развитие советской биологической науки. Они явились поворотным моментом, после которого все разделы биологии в нашей стране стали развиваться на основе материалистических принципов мичуринской биологии и павловской физиологии… Наш долг и в дальнейшем оберегать биологическую науку от влияния чуждых нам реакционных концепций морганизма и витализма» (с. 3).

Лысенко продолжает возглавлять ВАСХНИЛ и Институт генетики АН СССР. Его ставленники в исследовательских институтах и учебных заведениях, заменившие на руководящих постах представителей настоящей науки, остаются на своих местах. В подавляющем большинстве это люди безграмотные или беспринципные, а чаще совмещающие оба этих качества. Изгоняя неугодных сотрудников, они заполняли штаты кадрами, подобранными по своему образу и подобию.

Во многих лабораториях продолжали вести бессмысленные работы вроде порождения одного вида в недрах другого; в лаборатории Лепешинской рядом с вертящимся диском электростатической машины ставился стакан с молоком в надежде обнаружить в нем зарождение жизни и т. д. Продолжался обман государства на полях страны. В вузах и школах вместо биологических наук в головы молодого поколения внедрялась чудовищная смесь измышлений под названием мичуринской биологии. От них напрочь скрывались огромные успехи, которые в разных областях биологии достигла зарубежная наука. Во многих исследовательских институтах и учебных заведениях продолжали наказывать выступавших против догм мичуринской биологии.

В 1955 г. исполнилось 100 лет со дня рождения И. В. Мичурина. К этому событию энергично готовились. Главным докладчиком был намечен Лысенко. С протестом против этого П. А. Баранов обратился в ЦК КПСС. Были основания опасаться, что мичуринские торжества выльются в новое торжество лысенковщины. В противовес этому по инициативе того же Баранова «Ботанический журнал» и «Бюллетень МОИП» опубликовали статьи, посвященные взаимоотношениям И. В. Мичурина с только что реабилитированным Н. И. Вавиловым.

В то время как наша биология, пораженная лысенковским маразмом, находилась в состоянии тяжелого кризиса, «загнивающая буржуазная» наука невиданными темпами приближалась к раскрытию молекулярных механизмов двух самых кардинальных биологических процессов: наследственной передачи признаков и синтеза белка. Стало ясно, что суть наследственной передачи состоит в обеспечении нового организма способностью воссоздавать, когда это нужно, все сорта белков, присущих особям данного вида. Это осуществляется по прописи, заложенной в оплодотворенной яйцеклетке, дающей начало организму. Каждый сорт белка, а их десятки тысяч, состоит из полипептидной цепочки, составленной из множества аминокислот. Имеется 20 разных аминокислот, и они в каждом белке содержатся в определенном количестве и нанизаны в совершенно определенной уникальной последовательности. К этому времени было уже окончательно доказано, что материальным носителем этой прописи, или генетической информации, является дезоксирибонуклеиновая кислота (ДНК), сосредоточенная в хромосомах ядра. В 1953 г. Уотсон и Крик расшифровали молекулярную структуру ДНК, и этим был открыт путь к выяснению структуры генов, к вскрытию механизмов их самовоспроизведения и их предопределяющего влияния на синтез белков.

Лысенко же и его единомышленники продолжали категорически отрицать существование генов и вообще каких бы то ни было специальных материальных основ наследственности. В 1955 г. выходит книга Н. И. Фейгинсона «Основные вопросы мичуринской генетики» тиражом 10 000, на 19-й странице которой читаем: «Будучи построена на ненаучной основе, хромосомная теория наследственности опровергнута данными мичуринской генетики». Эта книга подверглась в 1956 г. разгромной критике в «Вестнике ЛГУ» Д. В. Лебедевым, М. С. Навашиным, Ю. М. Оленовым и на страницах «Бюллетеня МОИП» Б. Н. Васиным, Т. К. Лепиным и В. П. Эфроимсоном. Заключая свою обстоятельную статью, последние авторы писали: «Надо высказать глубокое сожаление по поводу того, что книга, написанная в основном на уровне знаний прошлого века, заполненная заведомо искаженным изложением современной генетики и подтасованными, неверными данными, издана Московским университетом» (с. 105). Однако комиссия в составе трех почтенных профессоров (М. П. Наумов, М. В. Горленко, В. В. Попов) и одного доцента Московского университета, ознакомившись с этими статьями и другими критическими выступлениями, в своем заключении о книге Фейгинсона пишет: «1) Она написана с позиций партийности в науке, в борьбе за материалистическую генетику против идеалистических извращений в генетике; 2) В ней дано изложение важнейших теоретических положений и практических достижений мичуринской генетики». Указав на ряд «существенных» недостатков книги, комиссия МГУ советует при ее переиздании все эти недостатки устранить. Этот эпизод дает хорошее представление о той научной атмосфере, которой дышали на биолого-почвенном факультете МГУ в середине 50-х годов.

За рубежом вошли в научный обиход новые методы исследования, которые у нас почти не применялись: электронная микроскопия, различные способы использования радиоактивных изотопов в биохимии и цитологии, рентгеноструктурный анализ и т. д. Они давали возможность проникнуть в ранее недоступные области биологии.

Удивительные достижения зарубежной биологии – результат создания совместными усилиями физиков, химиков и биологов новой отрасли науки – молекулярной биологии. А у нас в Одесском университете в актовом зале 7 апреля 1956 г. академик Лысенко в своей лекции возвещает: «Наследственность – это дело биологов, а не химика, хороший химик не будет биологическую сущность выражать химическим языком – он будет понимать, что биология это не химия и не физика. Каждый человек чувствует, что в чужие разделы науки – носа не совать!».

Было ясно, что нашей биологии грозило полное одичание. Изменить положение могло лишь энергичное вмешательство руководящих инстанций. Вместе с тем ни открытая критика в печати и в устных выступлениях, ни письма отдельных ученых, адресованные верхам, сколько-нибудь существенных результатов не давали. Стало очевидно, что необходимо предпринять какие-то экстраординарные действия.

В те времена считалось патриотичным направлять властям коллективные обращения в поддержку проводимых мероприятий, с поздравлениями, с вызовом на соцсоревнование, с требованием суровых наказаний находящимся под судом «врагам народа» и т. д. Коллективные же послания, содержащие критику происходящего до того, как это было сделано властями, решительно осуждались. Подозревалось, что за таким посланием может скрываться какая-то оппозиционно настроенная группировка. Исходя из этого по инициативе сотрудника Ботанического института АН СССР члена КПСС Д. В. Лебедева было решено попытаться впечатлить партийное руководство, направив в Президиум ЦК КПСС подробный обвинительный акт против Лысенко, собрав под ним как можно больше подписей, по возможности наиболее крупных ученых. Авторами этого акта были Лебедев, опальный генетик член КПСС Ю. М. Оленов и я – беспартийный. Писание втроем такого ответственного документа – дело трудное. Мы ожесточенно между собой спорили, советовались с друзьями, многократно переделывали, но в конце концов создали послание объемом в 21 машинописную страницу.

В документе было охарактеризовано положение в нашей биологии, показан неисчислимый вред от внедрения в практику лысенковских сельскохозяйственных мероприятий и от препятствий, чинимых им в использовании достижений современной генетики, апробированных мировой практикой. В частности, мы привели американские данные о том, что использование семян от гибридизации самоопылявшихся линий кукурузы повысило за несколько лет урожай на сумму, покрывшую расходы по разработке атомной бомбы. Хотя у нас работы по применению этого метода благодаря инициативе Н. И. Вавилова проводились еще в начале 30-х годов, усилиями лысенковцев их полностью ликвидировали, так как они не укладывались в теоретические построения мичуринской биологии. Кроме того, мы показали, как лысенковцы, прикрываясь именем Мичурина, извратили учение об эволюции органического мира и под названием творческого дарвинизма создали свои догмы, несовместимые с учением Дарвина. Показали также, что лысенковцами отвергнута целая наука генетика, которую они заменили измышлениями, не имеющими ничего общего с действительностью. Далее мы продемонстрировали, как деятельность лысенковцев питает зарубежную антисоветскую пропаганду.

Документ завершался перечислением следующих особенно важных мероприятий, которые необходимо предпринять для нормализации положения в нашей науке и сельском хозяйстве. «1. Гласное заявление руководящих организаций, что взгляды Т. Д. Лысенко, высказанные им в докладе на августовской сессии ВАСХНИЛ, являются его личными взглядами, а не директивой партии.

2. Восстановление в СССР современного дарвинизма, генетики и цитологии – как в селекционной и научно-исследовательской работе, так и в преподавании в вузах и средней школе.

3. Подготовка кадров, владеющих современными методами биологического исследования, особенно в области генетики и цитологии, в таких масштабах, которые обеспечивают скорейшее преодоление нашего отставания от мировой науки.

4. Смена руководства ВАСХНИЛ и превращение ВАСХНИЛ в действительно научное коллегиально управляемое учреждение.

5. Смена руководства Отделения биологических наук АН СССР и Института генетики АН СССР.

6. Пересмотр состава редакционных коллегий биологических и сельскохозяйственных журналов, а также биологической редакции «Большой Советской Энциклопедии».

В конце нашего заявления^[16] было написано:

«С чувством боли и горечи подписываем мы этот документ о состоянии советской биологии. Однако еще сильнее чувство нашей ответственности перед советским народом и Коммунистической партией, которым мы обязаны сказать всю правду…»

После окончания работы над текстом предстояло начать сбор подписей. Коллективное подписание документов – процесс сугубо кооперативный (о научном значении этого термина смотри сноску^[17]). Приведу пример, сообщенный мне академиком Б. Л. Астауровым. В начале 60-х годов академику Х была направлена на подпись бумага, касавшаяся наших многострадальных биологических дел. Академик категорически отказался подписать этот документ. Через несколько дней по недоразумению ему опять принесли ту же бумагу, но на ней уже стояли подписи В. А. Энгельгардта и Астаурова. Увидя их, академик подмахнул ее без всяких разговоров. Большое значение имел тот факт, что первыми подписали те лица, имена которых могли стимулировать к подписанию остальных товарищей. Первым подписался член-корреспондент АН СССР директор Ботанического института АН СССР член КПСС П. А. Баранов, вторым – член-корреспондент АН СССР и действительный член АМН СССР Д. Н. Насонов, третьим – секретарь парторганизации Зоологического института доктор биологических наук А. С. Трошин. Это предопределило успех нашей кампании по сбору подписей, число которых перекрыло все наши ожидания и дошло до 297. Подписали крупнейшие биологи Ленинграда, Москвы и некоторых других городов. Среди них академики и члены-корреспонденты АН СССР, действительные члены и члены-корреспонденты ВАСХНИЛ и АМН СССР, секретари парторганизаций ряда биологических учреждений.

Мы редко наталкивались на отказ в подписи. Среди подписавших было немало лиц, которые еще недавно активно участвовали в насаждении мичуринской биологии. Был случай, когда профессор, подписавший наш документ, через несколько дней спохватился и попросил вычеркнуть его фамилию. Просьбу его уважили, однако секрета из этого не сделали.

На протяжении всех лет борьбы с лысенковщиной с большим сочувствием к нашей беде относился ряд выдающихся физиков, химиков и математиков. Они охотно согласились приложить в поддержку к нашему документу краткое заявление, в котором, в частности, было написано: «Естествознание едино, и то тяжелое положение, в котором в течение многих лет находится советская биология, сказывается отрицательно на смежных дисциплинах и на общем уровне науки в целом. Огромный ущерб нанесен международному престижу советской науки».

Это заявление подписали 24 ученых, из них 13 академиков АН СССР, 8 членов-корреспондентов АН СССР и 3 доктора наук, в том числе П. Л. Капица, А. Д. Сахаров, И. Е. Тамм, Л. Д. Ландау, Я. Б. Зельдович, Г. Н. Флеров и другие. По инициативе А. А. Ляпунова и С. Л. Соболева 13 крупнейших математиков страны также направили в ЦК КПСС краткое письмо с протестом против лысенковской монополии.

Осенью 1955 г. сбор подписей был окончен и документы передали в Президиум ЦК КПСС. Это был беспрецедентный случай обращения в высшую партийную инстанцию массового протеста против того, что происходит в стране при участии и поощрении партии и правительства. Если при Сталине это кончилось бы лишь жестокими репрессиями против подписавших, то при хрущевском режиме мы рассчитывали на то, что подобная акция заставит руководителей страны коренным образом пересмотреть свое отношение к Лысенко с его мичуринской биологией и побудит их предпринять действенные меры для нормализации положения в нашей биологии.

К сожалению, результат нашего протеста был более скромным. В сущности из шести наших требований он коснулся лишь двух. Через некоторое время Лысенко все же покинул пост президента ВАСХНИЛ. Однако это положение дел ничуть не меняло, так как его место занял П. П. Лобанов, ярый лысенковец, чиновник, не имевший отношения к биологии. Это он председательствовал на августовской сессии ВАСХНИЛ, сокрушившей в 1948 г. нашу биологию. На президентском посту Лобанов сидел с 1956 по 1961 г., делая все возможное для сохранения лысенковской империи, а вернувшись в президентское кресло, которое он занимал с 1965 по 1978 г., ничем не способствовал оздоровлению науки.

Действительно полезным результатом нашего протеста была замена на посту академика-секретаря А. И. Опарина (о его позорной деятельности неоднократно упоминалось в данных записках) крупным ученым биохимиком В. А. Энгельгардтом, не запятнавшим себя сотрудничеством с Лысенко. По-видимому, в значительной степени благодаря нашему коллективному протесту во второй половине 50-х годов удалось добиться осуществления ряда мероприятий, имевших существенное значение для возобновления нормальной исследовательской работы в попранных разделах биологии. Несомненно, положительный результат нашего действия состоял в консолидации антилысенковских сил, в активизации помощи со стороны физиков, химиков и математиков и показе директивным органам, какой мощный слой ученых противостоит лысенковскому стану.

После нашего демарша в Президиум ЦК КПСС поступило еще одно коллективное заявление с критикой деятельности Лысенко как президента ВАСХНИЛ, с разоблачением бесплодности его системы органо-минеральных удобрений и ошибочности ее теоретического обоснования. Заявление подписали 26 крупных агрохимиков, почвоведов и агрономов.

Индивидуальные и коллективные протесты, поток статей в научных журналах с критикой Лысенко и его приспешников, информация о достижениях зарубежной биологии, по-видимому, изменили отношение официальных инстанций к генетике, но при этом, как ни странно, их отношение к лысенковщине осталось неизменным.

Чем же объяснить глухоту руководящих партийных и правительственных органов, не слышащих или не желающих слышать голоса сотен ученых и практиков, призывающих понять, в каком катастрофическом положении оказались наша биология, сельскохозяйственная наука и практика в результате бесконтрольной, вредоносной деятельности Лысенко?

Чтобы понять это, следует вернуться на полтора года назад. Мы видели, что весной 1954 г., как и весной 1948 г., обстановка для Лысенко складывалась неблагоприятно. Но и на этот раз он проявил свой незаурядный талант очковтирателя-афериста. Летом 1954 г. ему удалось организовать посещение первым секретарем ЦК КПСС Хрущевым экспериментального хозяйства ВАСХНИЛ «Горки Ленинские». Здесь сотрудники Лысенко на полях и фермах осуществляли идеи своего руководителя. Этот визит произвел на Хрущева огромное и необратимое впечатление. Он неоднократно вспоминал о нем в своих речах на совещаниях работников сельского хозяйства разных районов нашей страны, где его постоянно сопровождал Лысенко. 8 апреля 1957 г. в Горьком Хрущев говорил: »…три года назад я был в «Горках Ленинских». Тов. Лысенко показывал мне поля, на которых были заложены опыты с органо-минеральными смесями. Мы много ходили по полям, я видел поразительные результаты…».

Из речи к работникам нечерноземной зоны 30 марта 1957 г.:

«Года три назад я был в экспериментальном хозяйстве, где Т. Д. Лысенко показывал мне посевы на полях, удобренных по новому методу. И я знаю, что он не подведет, потому что за плохое не возьмется. Я считаю, что мало кто из ученых так понимает землю, как товарищ Лысенко (аплодисменты)».

3 апреля, во время этого же турне, в Воронеже Хрущев говорит работникам сельского хозяйства:

«Академик Лысенко рассказывает, что у него в экспериментальном хозяйстве есть коровы, которые при скрещивании с быком джерсейской породы дают молоко жирностью в 6 процентов. Вот каких коров нам нужно разводить!»^[18].

Посещение Хрущевым «Горок Ленинских», по-видимому, круто изменило отношение партийного руководства к Лысенко. Во всяком случае прямые упреки в его адрес со страниц органов ЦК исчезли.

Публикация в «Правде» в 1954 г. письма Станкова против Дмитриева была сделана по указанию Хрущева, но до его визита в «Горки Ленинские». Кроме того, здесь вообще не было связи с отношением Хрущева к идеям Лысенко о порождении одного вида в недрах другого. Подоплека была совсем иная. Дмитриев до прихода Хрущева к высшей власти был начальником Управления планирования сельского хозяйства Госплана СССР. Когда Хрущев работал первым секретарем Коммунистической партии Украины, у него сложились конфликтные отношения с Дмитриевым по вопросам планирования сельского хозяйства. Став первым секретарем ЦК КПСС, Хрущев отстранил Дмитриева от работы в Госплане, и его приютил Лысенко в Институте генетики, где ему изготовили докторскую диссертацию. Когда письмо Станкова попало на стол Хрущева, он с удовольствием дал ему ход. Ввиду персонального мотива история Дмитриева не отразилась на отношении Хрущева к лысенковской науке.

11 июля 1962 г. состоялся второй визит Хрущева в «Горки Ленинские». Его сопровождали члены Президиума ЦК КПСС и представители Совета Министров. И на этот раз впечатления его были восторженные. «Правда» от 12 июля сообщает: «В ходе беседы Н. С. Хрущев отметил, что крупные достижения мичуринской биологической науки в области создания высокоурожайных сортов пшеницы, кукурузы, подсолнечника, сахарной свеклы, гороха, бобов и других культур, выведения высокопродуктивного и жирномолочного скота должны стать достоянием всех совхозов и колхозов страны».

Хрущев высоко оценил результаты гнездовых посадок деревьев, многократно отвергнутые практиками-лесоводами (см., например, статью В. Я. Колданова в журнале «Лесное хозяйство». 1954. № 3).

Зять Хрущева А. И. Аджубей в мемуарах, опубликованных в июльском номере «Знамени» за 1988 г., дает интересные сведения об отношении Хрущева к Лысенко. Однажды на дачу к Хрущеву приехал И. В. Курчатов, которого он очень ценил. На этот раз их длительная беседа кончилась раздором. После ухода обиженного Курчатова Хрущев мрачно сказал: «Борода (так называли Курчатова. – В. А.) лезет не в свое дело. Физик, а пришел ходатайствовать за генетиков. Чертовщина какая-то, нам хлеб нужен, а они мух разводят». Попытки членов семьи поддержать Курчатова после его ухода «вывели Хрущева из равновесия».

Таким образом, Хрущев безоговорочно уверовал в Лысенко, в то, что предлагаемые им мероприятия в ближайшее время подымут наше больное сельское хозяйство, и никакие доводы не могли его сдвинуть с этой позиции. Он знал, что многие ученые и практики решительно протестуют против лысенковских методов, но всякую критику в адрес Лысенко безоговорочно отметал. На упомянутом выше совещании в апреле 1957 г. в Горьком Хрущев обрушился на постановление, принятое бюро секции агропочвоведов и агрохимиков ВАСХНИЛ в январе 1957 г. о научной необоснованности лысенковского метода органо-минеральных удобрений. В этом постановлении, в частности, было сказано: «Широкая пропаганда этих рекомендаций мешает рациональному использованию органических и минеральных удобрений». Приведя полный текст постановления бюро, Хрущев не только голословно его осудил, но и перечислил фамилии всех 12 ученых, которые принимали эту резолюцию. Расчет был, видимо, на то, что их призовут к порядку или они сами испугаются начальственного окрика. В этой же речи он сказал: «Некоторые ученые очень много изощрялись в обвинении тов. Лысенко во всех грехах… Говорили… будто он не терпит возражений, мнений других не принимает в расчет и т. д.» – и именно эту черту Лысенко Хрущев признал положительной, нормальной. Судя по его отношению к Лысенко, такая особенность характера в полной мере была присуща и самому Хрущеву.

Среди людей конститутивно представлены все градации устойчивости к иным мнениям. Одни готовы отказаться от собственного мнения при столкновении с малейшим несогласием или даже сомнением^[19], на других не действуют никакие самые убедительные доводы^[20]. Первые менее опасны, так как вряд ли могут сколько-нибудь продвинуться по карьерной лестнице. Вторые по ней взбираются легко. В науке они, как правило, вредны, в политике могут быть страшны.

Как видим, борьба за перестройку биологии начиная с 1954 г. вплоть до осени 1964 г. шла в условиях, когда глава партии, Хрущев, неотступно верил в то, что деятельность Лысенко необходима для преуспевания нашего сельского хозяйства. Тормозящее влияние этого обстоятельства на нормализацию биологии нарастало по мере того, как набирала силу власть Хрущева. Постепенно формировался культ Хрущева со всеми вытекающими отсюда последствиями. Его личные высказывания и реплики приобретали все более обязательный, директивный характер.

Наряду с этим борьба за биологию наталкивалась на трудно преодолимое сопротивление всех, кому нормализация биологии грозила ударом по личному благополучию. Это прежде всего были лысенковские кадры, заменившие на исследовательских, педагогических и административных постах специалистов, заклейменных бранными словами: менделист, морганист, вейсманист, вирховианец. За время разгула лысенковщины были сняты с работы несколько тысяч биологов, и вновь пришедшие понимали, что в случае падения Лысенко они окажутся не соответствующими своим должностям. Конечно, не были заинтересованы в ликвидации лысенковщины и те специалисты-биологи, которые, подобно Опарину, Нуждину, Студитскому, пошли на прямое предательство своей науки и стали ярыми защитниками мичуринской биологии во всех ее диких проявлениях.

Движущей же силой перестройки биологии были ученые, сохранившие сознание своего профессионального и гражданского долга. Те, кто понимал, к каким разрушительным последствиям в биологии, медицине, сельском хозяйстве и других областях теории и практики приводит деградация истинной науки и замена ее изобретенной лысенковцами мичуринской биологией. Эти ученые видели, какие удивительные открытия в это же время делаются в капиталистических странах в области генетики, биохимии, цитологии, как создается молекулярная биология. Они знали, что в назревающий атомный век первостепенное значение должны получить и для мирных, и для оборонных целей радиационная биология и медицина и их главный раздел – радиационная генетика.

Усилия ученых концентрировались в двух направлениях.

Во-первых, требовалось вернуть право и реальные возможности вести исследовательскую работу в области генетики и в других разделах биологии, разгромленных лысенковщиной.

Во-вторых, необходимо было добиться прекращения вредоносной деятельности лысенковцев в преподавании, в научной и практической деятельности.

В хрущевский период, т. е. до осени 1964 г., в первом направлении удалось добиться существенных результатов. Опасность дальнейшего устранения советских ученых от разработки ряда важнейших проблем биологии начала постепенно осознаваться в руководящих сферах. Существенной при этом была помощь, которую оказывали борющимся биологам многие выдающиеся физики и химики, включая президента АН СССР А. Н. Несмеянова, но возможности президента были очень ограниченны. В отношении второго направления – ликвидации лысенковщины – продвижение было крайне медленным, так как она находилась под защитой Хрущева. Изгнание биологов с занимаемых ими мест и замещение их лысенковскими ставленниками происходило при полном игнорировании всех законов и правил, чисто автоматически. Смещение же лысенковцев, не соответствующих занимаемым должностям, наталкивалось на непреодолимые формальные препятствия и расценивалось как недопустимый «реваншизм». Так как заменять лысенковцев нормальными учеными было практически невозможно, то приходилось добиваться организации новых институтов, кафедр, лабораторий, вакантных мест.