Текст книги "Трудные годы советской биологии"
Автор книги: Владимир Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Расправу с Кедровым Платонов завершает так: «Не будем заниматься психологическим анализом тех мотивов, которые побуждают самого Б. М. Кедрова раскачиваться на теоретических качелях (О «психологических мотивах» Кедрова будет сказано дальше – В. А.)… Такая беспринципность в науке… оказывает уродующее влияние на научную молодежь, наносит ущерб науке» (с. 154). Атака Платонова на Кедрова понятна – ведь Кедров был первым философом, бескомпромиссно осудившим лысенковщину. Беда лишь в том, что Платонов не заметил, что все упреки в беспринципности могут быть с еще большим успехом переадресованы ему самому. В своей книге «Диалектический материализм и вопросы генетики», выпущенной в 1961 г., он ни слова не говорит «об ошибочных взглядах Лысенко», от которого теперь хочет избавиться. Тогда он давал свое философское одобрение всем его теоретическим воззрениям, вплоть до порождения одного вида в недрах другого, и всем его практическим новаторствам: «На огромное значение работ Т. Д. Лысенко и возглавляемого им направления в науке для дальнейшего подъема сельскохозяйственного производства не раз указывал Н. С. Хрущев и другие деятели Коммунистической партии» (с. 133). Что же касается вейсман-моргановской генетики, к дружеским объятиям с которой он сейчас стремился, то четыре года назад Платонов о ней писал: »…вейсмановско-моргановская концепция наследственности давно уже вступила в непримиримое противоречие с фактами биологической науки… Наиболее дальновидные и свободомыслящие естествоиспытатели за рубежом справедливо указывают на ошибочность и даже вредность стремлений продлить существование вейсмановско-моргановской генетики с помощью новых спекулятивных допущений» (с. 161–162).
Как видим, отстранение Хрущева от власти привело к существенным сдвигам в умах философов. Статья Платонова получила широкий отзвук: в редакцию «Октября» в ответ на нее посыпались письма и целые статьи. Общий обзор их дан. в № 2 и 12 журнала за 1966 г. Он интересен, так как дает картину разброда, сумбура и растерянности в связи с распадом ранее незыблемых догм мичуринской биологии.
Особенно встревожена периферия. Многие письма полны вопросов и недоумений. Так, в одном из писем сообщается, что учительница средней школы г. Задонска отказалась проводить урок по вегетативной гибридизации, прочитав критическую статью генетика Ю. Я. Керкиса в «Учительской газете». Действительно, как согласовать то, что в программах и учебниках, с тем, что пишут генетики в специальных журналах и общей печати? Ряд откликов был на тему о вреде беспринципности ученых, меняющих свои взгляды. Однако в одном письме, подписанном Е. Х. Фраучи, этому дается разъяснение: «Потрясенная статьей (Платонова. – В. А.), я сочла своим долгом вступиться за честь профессора Б. М. Кедрова… Находясь долгое время на положении сына и брата «врагов народа», все время ощущая над собой дамоклов меч возможной репрессии, мог ли он в 1948 году высказывать свои истинные мысли?… Он обязан был время от времени выступать в печати… Конечно, отдавать жизнь за свои идеалы всегда считалось почетным и сверхблагородным, но не всегда это имело смысл…» (с. 144–145).
Интересно, что когда в 1948 г. под влиянием насилия многие ученые отказывались от своих мыслей и делали вид, что уверовали в навязанные идеи, это расценивалось лысенковцами как мужественное признание своих ошибок. Когда же эти люди в связи с устранением гнета возвращались к своим истинным убеждениям, это квалифицировалось как проявление аморальности, беспринципности.
Статья Платонова породила не только поток писем, но и обсуждение ее во многих вузах и институтах. В связи с таким интересом редакция журнала «Октябрь» посвятила обсуждению этой статьи «Круглый стол», в котором участвовало более 130 человек, из них выступило 26. Материалы этого совещания были опубликованы в № 2 «Октября» за 1966 г. Из-за ограниченности места было дано изложение лишь 18 выступлений. Характерно, что в числе тех, кому не хватило места, оказался Презент. Наступило иное время!
Среди присутствовавших за «Круглым столом» видных генетиков не было, слабо был представлен и лысенковский штаб. Мнения обсуждавших статью расслоились. Большинство сочло своим долгом осудить беспринципность ученых, «шарахающихся от одной догмы к другой», многие требовали не смешивать ошибочные взгляды Лысенко с мичуринской биологией. Ведь «Стол» заседал после обследования «Горок Ленинских» комиссией АН СССР, которая похоронила последние изобретенные Лысенко чудодейственные мероприятия: органо-минеральные удобрения и жирномолочный скот. И верные лысенковцы, чтобы задержать свое падение, решили сбросить в качестве балласта самого народного ученого Лысенко. Что касается слияния молекулярной генетики с мичуринской биологией, то многие отнеслись к этому с полным сочувствием, некоторые говорили не о слиянии, а о сосуществовании. Эту мысль высказал и профессор Студитский. Он призвал вести творческие дружественные дискуссии с генетиками, которых в 1949 г. называл «мухолюбами-человеконенавистниками» (см. стр. 61). Некоторые выступавшие пытались доказать, что современные достижения молекулярной генетики вскрыли несостоятельность «вейсманизма-морганизма» и корпускулярной теории наследственности (Фейгинсон).
Отповедь попыткам лысенковцев совершить какую-то противоестественную сделку с современной генетикой, чтобы отстоять право продолжать свою псевдонаучную деятельность, дал присутствовавший на заседании писатель В. Д. Дудинцев: «Правильно ли сказал Г. В. Платонов в своей статье, что эти два направления, как проходчики шахт, копали друг другу навстречу, чтобы где-то сомкнуться? Одни действительно копали шахту. Другие занимались иной деятельностью, которую я, в силу прозвучавшего здесь призыва к подбору выражений, не могу назвать» (с. 156).
О бессмысленности слияния генетики с мичуринской биологией решительно высказался и генетик В. К. Щербаков:
«…концепции двух направлений в генетике по основному вопросу (признание гена. – В. А.)
прямо противоположны. Может ли быть какая-либосредняя точка зрения и, соответственно, слияние двух направлений в генетике? Думается, нет» (с. 161).
Изложение содержания писем и выступлений на «Круглом столе» редакция журнала «Октябрь» сопровождала собственными репликами, из которых явствует, что она целиком и полностью разделяет позицию Платонова. Что же думал штаб лысенковцев? Нуждин не высказался, мнение Презента до сведения читателей не доведено, но Глущенко, хотя и отсутствовал на «Круглом столе», все же прислал письмо в журнал, в котором писал:
«В развернувшихся за последние два года спорах и выступлениях различных органов печати по поводу биологии редакция журнала «Октябрь», на мой взгляд, заняла наиболее правильную позицию»
(с. 168). Несмотря на все усилия журнала «Октябрь», противоестественное слияние науки и антинауки не произошло.
Характерно, что, совершая эти беспринципные потуги в двух номерах журнала за 1966 г., редакция «Октября» (главный редактор В. Кочетов) снабдила их заголовками: «За партийную принципиальность в науке» (№ 2), «Еще раз о партийной принципиальности в науке» (№ 12). Вмешательство журнала «Октябрь» в процесс оздоровления биологии вызвало возмущение биологов, и Ученый совет Ботанического института АН СССР направил свое решение в газету «Правда» и журналы «Вопросы философии» и «Октябрь», где говорится: «Такое выступление, не имеющее ничего общего с партийной принципиальностью и направленное на дезориентацию общественного мнения, не может не вызывать самого отрицательного отношения научной общественности…».
Между тем, по мере развития у нас работ по молекулярной биологии, генетике, цитологии распад мичуринской биологии прогрессировал. Налаживалось нормальное преподавание биологии в вузах и средних школах, появились новые программы и учебники. Лысенковцы начали утрачивать свои позиции, наступил их черед обращаться за помощью в высокие партийные сферы. На имя Л. И. Брежнева было послано письмо, подписанное 24 учеными, среди которых Герои Социалистического Труда, лауреаты Ленинских премий, академики П. П. Лукьяненко, В. Н. Ремесло, И. Г. Эйхфельд, А. К. Гребень и другие. В письме указывалось на «неблагополучие в биологической и сельскохозяйственной науке»: зажим и дискредитация мичуринского направления, исключение мичуринской тематики из планов научных учреждений, отказ редакций печатать мичуринские работы, игнорирование и искажение мичуринского учения в учебных программах и учебниках для средней и высшей школы, помехи в защите кандидатских и докторских диссертаций по мичуринской тематике. Это письмо авторитетно подтверждало, что наша биология действительно стала на путь к выздоровлению. Естественно, что слово «мичуринская» следует читать «лысенковская».
ЦК КПСС поручило министру сельского хозяйства СССР Мацкевичу и президенту ВАСХНИЛ Лобанову принять авторов письма. Встреча состоялась в апреле 1970 г. На ней выступили Глущенко, Платонов, Гребень и другие товарищи, иллюстрируя примерами содержание письма. Информацию об этом совещании группа его участников завершает изложением заключительного слова Мацкевича. Министр поблагодарил авторов письма за справедливую и принципиальную постановку важных вопросов и высказал критические замечания в адрес классической генетики, которая не выполняет данных обещаний по эффективному обслуживанию сельского хозяйства. Мацкевич обещал вместе с Лобановым обо всем доложить в ЦК КПСС, связаться с президентом АН СССР Келдышем, с председателем Госкомитета по науке Кириллиным, ВАКом. Министерству сельского хозяйства и ВАСХНИЛ даны будут прямые указания об устранении отрицательных явлений, отмеченных в письме и в устных выступлениях ученых.
Перестройка биологии после ухода Хрущева все же шла в сложных условиях. Запрет на развертывание работ по классической генетике, цитологии, молекулярной биологии был снят, и в этом направлении делалось немало. В апреле 1974 г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР выносят постановление «О мерах по ускорению развития молекулярной биологии и молекулярной генетики и использованию их достижений в народном хозяйстве». Ряд научных учреждений получил дополнительные ассигнования для реализации этого постановления. Но была другая, менее благополучная сторона. Ведь необходимо было избавиться от лысенковщины, продолжавшей оказывать сопротивление нормализации науки. Однако высшие партийные и правительственные инстанции продолжали покровительствовать лысенковщине. Так как имя Лысенко стало одиозным, то его отшвартовывали от мичуринской биологии, а ведь в программе партии в отношении ее сказано: «Шире и глубже развивать мичуринское направление в биологической науке…». Если в первые годы после снятия Хрущева в общей печати можно было беспрепятственно критиковать мичуринскую биологию и сессию ВАСХНИЛ 1948 г., то со временем такая критика начала наталкиваться на препятствия. Один из примеров: академику А. Л. Курсанову в 1982 г. исполнялось 80 лет. В связи с этим он составил для печати сборник своих публицистических работ «Ученый и аудитория», в который поначалу включил свой несостоявшийся в 1965 г. доклад «Советская биология 50-х годов», но публикация этого доклада была запрещена. (Вообще до 1985 г. историки вынуждены были в основном следовать девизу: «не ворошить прошлое!»).
Тенденция охранять мичуринскую биологию от разоблачения приносила реальный вред. Ведь на многих научных и преподавательских постах, особенно на периферии, все еще функционировали лысенковцы, продолжая выпускать негодную научную продукцию и прививать молодежи совершенно искаженные представления о современной биологии. Это, несомненно, тормозило восстановление нашей биологии, которая на десятки лет отставала от западной науки. Такое половинчатое решение трудных проблем лишь отражало характерные черты брежневского периода. И все же созданная Лысенко мичуринская биология обречена была на постепенное естественное отмирание. Сам же Лысенко завершил свой жизненный путь 20 ноября 1976 г. в 79-летнем возрасте.
* * *
В 1970 г. произошло связанное с биологией событие, которое грозило тяжелым последствием для престижа нашей страны. Вечером 29 мая группа работников милиции и два психиатра, взломав дверь, ворвались в квартиру Ж. А. Медведева в Обнинске, заломили ему руки в присутствии жены и двух сыновей и увезли в Калужскую психиатрическую больницу. После изгнания из Тимирязевской сельскохозяйственной академии за свой труд «Культ личности и биологическая дискуссия в СССР» Медведев устроился заведующим лабораторией в Институте медицинской радиологии в Обнинске Калужской области. Несмотря на беды, которые принесла ему анти-лысенковская рукопись, Медведев не прекратил публицистическую деятельность, и в 1969 г. закончил большую работу «Сотрудничество ученых и национальные границы», где показал, какой урон нашей науке приносят различные бессмысленные препятствия, которые возводились в то время на пути общения советских ученых с зарубежными коллегами.
Весной 1969 г. по требованию Обнинского горкома КПСС Медведев на основании ложных обвинений был уволен с работы. Он протестовал против незаконного увольнения, и это, видимо, послужило основной причиной насильственного помещения его в психбольницу, несмотря на то, что он был совершенно здоров и никогда не обращался ни к психиатру, ни к невропатологу. Медведев – крупный ученый, и его работы по биохимии, геронтологии и генетике были широко известны и в нашей стране, и на западе.
Использование психиатрии для борьбы с публицистической деятельностью Медведева, направленной на благо нашей науки, вызвало бурное негодование самых широких кругов интеллигенции и в нашей стране, и за границей. В адрес Минздрава СССР, Генерального прокурора СССР, ЦК КПСС, Верховного совета СССР, совета Министров СССР, КГБ, Калужской психбольницы шли десятки телеграмм и писем с протестами как из Советского Союза, так и из-за рубежа. И я направил Генеральному прокурору СССР Руденко телеграмму: «С возмущением узнал о насильственном заключении в психиатрическую больницу города Калуги известного биолога Медведева Жореса Александровича. Прошу срочно расследовать действия врачей больницы и немедленно освободить Медведева».
В Калугу из Москвы приезжали навещать Медведева и протестовать против его задержания крупные ученые и писатели: Б. Л. Астауров, А. А. Нейфах, А. Т. Твардовский, В. Ф. Тендряков, В. Д. Дудинцев, В. А. Каверин и другие, а также друзья репрессированного отца Жореса, старые большевики. Дело Медведева освещали зарубежные газеты и радиостанции. В 1971 г. предстоял Международный конгресс психиатров в Мексике и дело Медведева могло перерасти в крупную антисоветскую акцию. Все это, а также энергичные и разумные действия брата Жореса Роя Медведева заставили выпустить Жореса после 18-дневного его заключения в психбольнице.
Моя телеграмма Руденко оказалась с «отплаченным» ответом. Летом 1970 г. я получил от Института океанологии два места на глубоководный рейс корабля «Академик Курчатов». Наша лаборатория цитофизиологии и цитоэкологии много лет вела исследования по действию высокого гидростатического давления на клетки. Интересно было выяснить, как приспосабливаются клетки глубоководных организмов, испытывающих гидростатическое давление многих сотен атмосфер. Рейс был с заходом в порты капиталистических стран, и требовалось оформление соответствующих документов на право выезда. Первым делом нужно было получить научно-общественную характеристику от Ботанического института, где я работал.
Через несколько дней после начала оформления меня вызвал директор института Ал. Федоров и сообщил, что сотрудник КГБ, опекающий наш институт, предупредил его, чтобы он не подписывал мою характеристику в связи с моим вмешательством в дело Ж. Медведева. Я спросил у Федорова, могу ли я оперировать сообщенным мне фактом. Он разрешил и назвал мне фамилию сотрудника КГБ (которую я забыл). Тогда я добился у этого сотрудника приема и имел с ним часовую беседу. Он по образованию был врач, и мне нетрудно было объяснить, какую пользу оказывал Медведев своей научной и публицистической деятельностью. Медведев к тому времени был уже освобожден из психбольницы, и я выразил недоумение: поскольку Медведева выпустили, значит его насильственная госпитализация была ошибкой. Своей телеграммой я сигнализировал о том, что совершена ошибка, какие же основания предъявлять мне претензии, вместо того, чтобы благодарить за сигнал. Сотрудник обещал пересмотреть этот вопрос и о результате сообщить. Через несколько дней он сообщил и мне, и Федорову, что КГБ свой запрет снимает. И все же разрешения на поездку я не получил, правда, КГБ – не единственная инстанция, от которой зависело разрешение на выезд за границу.
Позорная история с попыткой упрятать Ж. Медведева в сумасшедший дом была подробно изложена братьями Медведевыми в 1970 г. в публикации, названной ими «Кто сумасшедший?» Она вышла за рубежом на разных языках, включая русский. У нас же она впервые появилась в 1989 г. в 4-м и 5-м номерах журнала «Искусство кино». Дело Медведева было, по-видимому, последним вмешательством КГБ в борьбу на биологическом фронте.
Борьба с лысенковским засильем во втором издании Большой Советской Энциклопедии
Во всех развитых странах наряду со специальными энциклопедическими словарями издаются многотомные универсальные энциклопедии. Функции таких всеохватывающих справочных изданий крайне многообразны, и их роль в жизни общества велика. Чтобы соответствовать своему назначению, энциклопедии должны предлагать читателю статьи, объективно и компетентно излагающие современное состояние вопроса. Большие национальные энциклопедии отражают культурный уровень страны в самом широком смысле этого слова.
В Советском Союзе до настоящего времени «Большая Советская Энциклопедия» издавалась трижды. Первое издание в 65 томах выходило с 1926 по 1947 г., второе (БСЭ-2), состоявшее из 51 тома – с 1949 по 1958 г., и третье издание, 30-томное, – с 1970 по 1978 г.
Как видим, изготовление 2-го издания БСЭ было начато в самый мрачный период истории нашей биологии, да и для других сторон культуры страны эти годы были связаны с тяжкими испытаниями. Захватывая все ключевые позиции, связанные с биологией и агрономией, Лысенко и его сатрапы не могли оставить вне сферы своего монопольного влияния БСЭ-2. Это им вполне удалось. Главным редактором первых семи томов БСЭ-2 был академик С. И. Вавилов, а с 8-го тома и до конца издания – также крупный физик академик Б. А. Введенский. Членом Главной редакции и ответственным редактором по биологии в БСЭ был беспрекословный исполнитель воли Лысенко и всех вышестоящих инстанций академик А. И. Опарин. Заведовал биологической редакцией Иван Александрович Поляков. В числе редакторов-консультантов – активные мичуринцы А. А. Имшенецкий, Н. И. Нуждин, Н. М. Сисакян, Г. К. Хрущев. Соответственно подбирались и рецензенты статей.
Впрочем, персональный состав деятелей биологического раздела в БСЭ-2 особого значения не имел. Любой человек, согласившийся в то время участвовать в этом деле, должен был неукоснительно содействовать изложению на страницах БСЭ-2 догм мичуринской биологии и ниспровержению метафизической буржуазной биологии. Ведь мичуринская биология стала элементом партийного мировоззрения. В 1-м томе БСЭ-2 в обращении «От редакции» сказано: «Победы материалистического учения в биологии, работы мичуринцев ознаменовали новое торжество принципов марксизма-ленинизма в науке». В соответствии с этим написание всех статей по вопросам общей биологии, эволюционного учения, генетики, цитологии и др. было поручено Лысенко, Лепешинской и их подручным – Нуждину, Глущенко, Фейгинсону, Хрущову, Макарову и др. В результате деятельности такого коллектива авторов биологический раздел БСЭ-2 превратился из справочника, дающего сведения о современном состоянии предмета, в трибуну, пропагандирующую лженаучные догмы Лысенко и Лепешинской. Достижения мировой науки, несовместимые с ними, тщательно скрывались от читателя. Многие ученые, обогатившие биологию крупнейшими открытиями, изображались прислужниками буржуазии, реакционерами, метафизиками, мракобесами. К помощи энциклопедического словаря люди прибегают как к наиболее авторитетному справочнику, а вместо объективных научных сведений по биологии они получали совершенно искаженную ложную информацию, которую некомпетентные читатели могли принять за чистую монету. Тем самым биологический раздел БСЭ-2 приносил по существу огромный вред.
Тон был задан статьей Опарина «Биология» в 5-м томе БСЭ-2. В ней мы читаем: «Т. Д. Лысенко показал, что в современной Биологии противостоят друг другу два противоположных направления: прогрессивное – материалистическое учение Мичурина и реакционное – идеалистическое учение последователей Вейсмана, Менделя, Моргана» (с. 203).
«Положительным в учении Дарвина было то, что он допускал возможность наследования приобретенных свойств…» (с. 204).
«По воззрениям менделистов-морганистов, носителями основных свойств жизни являются микроскопические «генные молекулы»... (с. 203).
«Мичуринское учение убедительно демонстрирует черты советской Биологии, поднимающие ее на недосягаемую для зарубежной науки высоту. Эти черты – вооруженность передовой теорией Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина…» (с. 205).
Вряд ли стоит приводить примеры псевдонаучного вздора, которым были насыщены статьи «Вид» (Лысенко), «Ген» (Нуждин), «Генетика» (Лысенко), «Жизненность» (Лысенко), «Живое вещество» (Лепешинская, Крюков), «Наследование приобретаемых свойств» (Поляков), «Наследственность» (Кушнер) и многие другие. Фальсифицированы были не только статьи по самой биологии. Искажения вносились и в статьи по смежным дисциплинам, если они касались биологии. Это относится прежде всего к медицине, и в частности к вопросу о наследственных заболеваниях, а также к сельскохозяйственной тематике.
В одном из разделов записок я рассказал, как удалось в конце 1952 г. прорвать цензурный кордон, оберегавший мичуринскую биологию от любых критических замечаний. На страницах «Ботанического журнала» и других изданий начали появляться статьи, разоблачающие те или иные положения мичуринской биологии. В 7-м номере «Ботанического журнала» за 1956 г. была опубликована отличная статья В. Л. Рыжкова «Вопросы общей биологии в Большой Советской Энциклопедии», где автор дает разгромную критику ряда упомянутых выше статей и указывает, что советской науке нанесен существенный ущерб.
В этой статье Рыжков, между прочим, пишет: «Воззрения Г. М. Бошьяна явились, по-видимому, своего рода принудительным ассортиментом, и даже авторы статей, не оказывающие никакой поддержки его взглядам, упоминали о нем (статьи: «Бактерии» А. А. Имшенецкого, «Вирусы» В. Л. Рыжкова)». Действительно, статья самого Рыжкова в 8-м томе БСЭ-2 заканчивается словами: «В 1949 г. Г. М. Бошьян опубликовал результаты опытов, согласно которым при определенных условиях можно наблюдать превращение Вирусов в бактерии и обратный переход бактерий в фильтрующиеся формы» (с. 159).
Мне стали известными некоторые документы, связанные со статьей «Вирусы» Рыжкова в БСЭ-2, из которых ясно, что заставило его дать подобную концовку к своей статье без всякой оговорки. Рукопись статьи, написанной в полном соответствии с уровнем науки о вирусах того времени, биологическая редакция БСЭ-2 отправила на отзыв самому Бошьяну.
В июне 1950 г. Бошьян прислал отзыв, где на пяти машинописных страницах дает «сокрушительную» критику статьи Рыжкова и приходит к выводу, что »…данная статья, как не отражающая уровня наших современных знаний о вирусах и новейшие достижения советских ученых в этой области, не может быть, по нашему мнению, помещена в соответствующий раздел БСЭ».
Редактор-консультант Г. К. Хрущов по поводу этого документа дает следующее заключение: «Замечания Г. М. Бошьяна в большей своей части верны. Их нужно принять. Однако очень трудно переделать имеющийся текст статьи на основе этих замечаний. Я думаю, что следовало бы заказать статью Г. М. Бошьяну. Его замечания уже составляют основу для такой статьи. 2/VII-50 г.».
И наконец, за подписью П. Бондаренко следует реакция научно-контрольной редакции: «Статью нельзя одобрить к печати. Она совершенно не освещает (кроме частных положений) новых, принципиально отличных взглядов на природу Вирусов, развиваемых Г. М. Бошьяном».
Что дальше последовало, мне неизвестно; остается только удивляться, что Рыжкову удалось откупиться лишь кратким упоминанием о Бошьяне в конце своей статьи.
Разговор о БСЭ-2 я затеял не только для того, чтобы показать еще одно разрушительное последствие деятельности Лысенко. Я был вовлечен в борьбу за оздоровление нашей биологии в Энциклопедии, и мне хотелось показать, как лженаука отстаивала свои уже изрядно шатающиеся позиции на этом важнейшем участке биологического фронта. Моему взаимодействию с БСЭ-2 положило начало письмо заведующего редакцией биологии И. А. Полякова от января 1954 г. с просьбой дать отзыв на рукопись «Протоплазма». Статья была очень слабой и для энциклопедии явно не годилась. Я дал отрицательный отзыв и вскоре получил просьбу вместо нее написать новую.
Моя статья была принята и опубликована (1955. Т 35). Никаких острых моментов статья не содержала и поводов для дискуссий с биологической редакцией БСЭ-2 не давала. Однако в декабре 1954 г. Поляков предложил мне написать большую статью «Цитология». Для меня было очевидно, что в такой статье избежать столкновения с Лысенко и Лепешинской не удастся. Ведь в томе, вышедшем в 1953 г., в статьях «Клетка» и «Клеточная теория» П. В. Макаров оповещал читателя, что хромосомы в неделящихся ядрах вообще отсутствуют, что Лепешинская доказала возникновение клеток из живого вещества, не имеющего клеточной структуры, что ее исследования »…полностью опровергли механистические и идеалистические представления немецкого биолога Р. Вирхова о том, что К <летки>могут образовываться только путем деления…» (с. 417), что впервые клеточную теорию сформулировал русский ученый П. Ф. Горянинов, да и в других статьях БСЭ-2 в отношении клеток сообщалось многодиких, ложных сведений. Поэтому при переговорах с Поляковым в январе 1955 г. я заявил, что могу написать статью «Цитология», если он согласится с тремя следующими положениями: 1. Клеточную теорию, разработанную в 1839 г. Т Шванном, не буду приписывать Горянинову, который никакого отношения к ней не имел.
2. «Новую клеточную теорию» Лепешинской, как лженаучную, упоминать не буду или изложу с соответствующей критикой.
3. Если в БСЭ-2 не предусмотрена статья «Цитогенетика», то я в своей статье изложу этот важнейший раздел цитологии.
Поляков мои условия принял, и я к 1 мая 1955 г. отослал статью, включив в нее цитогенетику с изложением основных положений классической, следовательно, мен-делевско-моргановской, генетики и хромосомной теории наследственности, заклейменных в ряде статей, опубликованных в БСЭ-2 как порождение буржуазной антинаучной метафизики.
Через несколько месяцев после этого я получаю из БСЭ-2 два отзыва на свою статью. Оба отрицательные, с выводами о невозможности опубликования ее на страницах БСЭ-2. Как и положено, авторы отзывов не указаны, но с помощью старшего научного редактора М. Е. Аспиз мне удалось получить оригиналы отзывов. Автором одного из них был А. Н. Студитский, второго – Н. И. Нуждин. Студитский гневается на меня за то, что я пишу об успехах в области цитогенетики, о хромосомном механизме определения пола, о линейном расположении генов в хромосомах и не привожу фактов, опровергающих хромосомную теорию развития и наследственности. Нуждин обвиняет меня следующими словами: «Автор поставил специальную цель – преподнести читателю в самом лучшем виде все то, что было раскритиковано советской биологией. Его необъективность заходит настолько далеко, что он считает возможным не упоминать об этой критике, наивно полагая, что тем самым он восстановит домичуринский период в биологии».
В сентябре 1955 г. я решил поехать в Москву для объяснения с Поляковым. Он мне предложил внести в рукопись ряд изменений в угоду моим рецензентам, но я от этого отказался. На этом мы расстались, а в середине ноября я получил за подписью Полякова такое письмо:
« Редакция пыталась учесть все рациональные замечания рецензентов и внесла в статью соответствующие изменения, но Вы, как Вам известно, будучи в редакции (сентябрь 1955 г.), категорически отвергли все изменения, настаивая на сохранении всех положений, изложенных Вами в авторском экземпляре. В связи с этим мы лишены возможности принять к опубликованию в БСЭ Вашу статью «Цитология» и вынуждены заказать ее другому автору, о чем и ставим Вас в известность».
В этой истории было непонятно, почему столь ответственную статью заказали мне, «реакционному» ученому, а не своему, проверенному автору. Ведь до этого момента вся биология в БСЭ-2 была беспросветно мичуринской. Если же заказали мне, желая как-то изменить курс в соответствии с новыми веяниями, то почему рецензировать статью дали двум махровым мичуринцам? В этом была какая-то неувязка.
Для меня было совершенно очевидно, что сдаваться нельзя и пора добиваться изгнания из БСЭ лысенковщи-ны, монополизировавшей в ней всю биологию. В этом намерении меня поддержали мои товарищи по Ботаническому институту АН СССР, ведшие борьбу с лысен-ковщиной на страницах «Ботанического журнала». С протестом против отказа в публикации моей статьи я решил обратиться к главному редактору БСЭ-2 академику Б. А. Введенскому. Но в Москву нужно было ехать не с пустыми руками. Для этого я обратился к ряду крупных биологов с просьбой дать отзыв на мою статью и высказаться о пригодности ее для публикации в БСЭ-2. В результате я получил 6 отзывов: от членов-корреспондентов АН СССР П. А. Баранова, Д. Н. Насонова, В. Л. Рыжкова, действительного члена АМН СССР Н. Т. Хлопина и профессоров М. С. Навашина и В. П. Михайлова. Все отзывы давали высокую оценку статье, и большинство из них содержали суровую критику в адрес биологической редакции БСЭ-2. Особенно резко о ее деятельности высказался Д. Н. Насонов. Свой отзыв он закончил следующими словами: «Я полагаю, что вопрос о засорении БСЭ антинаучным, дезинформирующим советского читателя мусором – это вопрос первостепенной важности. Я убежден, что необходимо спешно принять все меры для предотвращения в дальнейшем этой возмутительной деятельности. В связи с этим я считаю своевременным пересмотреть состав редакции биологического раздела БСЭ, ответственной за печатаемые порочные статьи» (18 ноября 1955 г.).
