Текст книги "Трудные годы советской биологии"
Автор книги: Владимир Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Первым важным событием в борьбе за биологию было решение Президиума АН СССР от 22 июня 1956 г. об организации в Институте биологической физики АН СССР лаборатории радиационной генетики во главе с членом-корреспондентом АН СССР Н. П. Дубининым. Это был результат многократных настойчивых попыток Дубинина убедить ЦК КПСС, Совет Министров СССР и Президиум АН СССР в необходимости возрождения генетики и изучения действия радиации на наследственность. Чтобы добиться разрешения на создание лаборатории радиационной генетики, понадобилось три года упорной борьбы и снятие тормозившего дело Опарина с поста академика-секретаря Отделения биологических наук АН СССР. Организация лаборатории дала возможность Дубинину привлечь к исследовательской работе большое число генетиков, изгнанных после 1948 г. из разных учреждений и пребывавших в это время без работы или работавших не по специальности.
В 1957 г. был организован Институт цитологии АН СССР в Ленинграде во главе с Д. Н. Насоновым. Это частично компенсировало ликвидацию Отдела общей морфологии Института экспериментальной медицины АМН СССР, возглавлявшегося Насоновым и закрытого в 1950 г. К сожалению, руководство Насонова длилось всего несколько месяцев. В декабре 1957 г. он скоропостижно скончался. Жизнь его несомненно укоротило все пережитое за последние годы.
Первостепенно важным для возрождения генетики и цитологии в нашей стране было принятое в мае 1957 г. постановление Совета Министров СССР об организации Сибирского отделения АН СССР и строительстве вблизи Новосибирска научного городка, включавшего Институт цитологии и генетики.
В 1959 г. академик Энгельгардт добился создания Института физико-химической и радиационной биологии АН СССР, в дальнейшем сменившего свое камуфляжное название на более откровенное – Институт молекулярной биологии.
В начале 1958 г. в Институте атомной энергии (ИАЭ) по инициативе академиков И. В. Курчатова, И. Е. Тамма и А. П. Александрова начинает работать биофизический семинар, на котором выступают приглашенные из других учреждений генетики и цитологи. Семинар должен был подготовить создание в ИАЭ Отдела молекулярной биологии, защищенного от всяких посягательств Лысенко авторитетом высокой физики. В 1958 г. там была организована лаборатория генетика С. И. Алиханяна, в 1959 г. – генетика-биохимика Р. Б. Хесина. Лаборатории и их штаты множились, и в 1961 г. в ИАЭ был учрежден радиобиологический отдел (в 1970 г. защитную частичку «радио» отбросили). Этот отдел, душой которого был Р. Б. Хесин, сыграл выдающуюся роль в борьбе с одичанием нашей биологии. С января 1978 г. он был превращен в самостоятельный Институт молекулярной генетики АН СССР с одиннадцатью лабораториями.
В недрах Института химической физики АН СССР при поддержке его директора академика Н. Н. Семенова группа генетиков под руководством И. А. Рапопорта в 1958 г. начала развертывать работу по получению на пшенице мутаций с помощью физических и химических агентов. В некоторых не прекращавших своего существования институтах и на кафедрах оживлялись генетические и цитологические исследования.
У нас всегда не хватало журналов для публикации научной продукции, поэтому большим подспорьем было создание двух новых журналов – «Биофизика» (1956) и «Цитология» (1957). В состав редколлегий этих журналов не был включен ни один лысенковец, в декларациях о задачах обоих журналов не было сказано ни слова о мичуринской биологии.
Для работы новых исследовательских центров в области генетики, цитологии, молекулярной биологии требовались кадры. Уцелевших старых специалистов было мало. В 1955 г. началось массовое освобождение из тюрем, лагерей и реабилитация репрессированных. Однако реабилитация – не живая вода, она могла вернуть доброе имя репрессированному, но не жизнь. В нашу науку не вернулись Вавилов, Левитский, Карпеченко, Левит, Агол, Мейстер и многие другие талантливые биологи. Вузы выращивали людей, напичканных мичуринской биологией. Я уже говорил, какая обстановка царила на биофаке МГУ в середине 50-х годов, на периферии же было много страшнее. Очень важно было создать центры подготовки специалистов-генетиков. В связи с этим приобретал важное значение вопрос о замещении в Ленинградском университете должности заведующего кафедрой генетики и селекции, освободившейся в 1956 г. после ухода М. С. Навашина.
На вакантное место подали заявления два кандидата: Д. Ф. Петров и М. Е. Лобашев. Первый кандидат был явно слабее, и Ученый совет биолого-почвенного факультета ЛГУ предпочел кандидатуру Лобашева, воспитанника университета. Это вызвало бурную отрицательную реакцию со стороны ряда видных московских генетиков и цитогенетиков. За подписью девяти ученых был направлен протест ректору ЛГУ члену-корреспонденту АН СССР А. Д. Александрову. Возражения против избрания Лобашева послали в ЛГУ один из наших ведущих генетиков Б. Л. Астауров и директор Ботанического института АН СССР П. А. Баранов. Я, как ленинградский биолог, получил от московских друзей генетиков несколько тревожных писем по этому же поводу.
Причина такого отношения к кандидатуре Лобашева заключалась в следующем. Лобашев, очень одаренный человек, в 1948 г. заведовал в ЛГУ кабинетом генетики животных и был деканом биолого-почвенного факультета. После августовской сессии ВАСХНИЛ его, естественно, из университета выгнали. Приютил Лобашева в Колтушах в Институте физиологии им. И. П. Павлова его директор Л. А. Орбели. Здесь Лобашев, вынужденный прекратить генетические исследования, с успехом начал заниматься сравнительной физиологией. В самые тяжелые годы он, как и многие биологи, отдавал словесную дань мичуринской биологии, но на сотрудничество с лысенковщиной никогда не шел. Однако в декабре 1954 г., когда главные страхи были уже позади, он отколол непонятный номер. В связи с хлопотами Дубинина по организации лаборатории радиационной генетики Отделение биологических наук АН СССР разослало записку о задачах предполагаемой лаборатории ряду специалистов с просьбой высказать свое отношение к этому документу. Подавляющее большинство ответов было вполне положительным. И вот оказалось, что среди отрицательных пришел отзыв генетика Лобашева. Больше всего поразила мотивировка – она была написана с чисто лысенковских позиций, со ссылкой на благостное значение августовской сессии. Это, естественно, возмутило всех, кто надеялся, что после многолетнего запрета, наконец, возобновится исследовательская работа в области генетики.
Несмотря на протесты, присланные в ЛГУ, заведующим кафедрой в январе 1957 г. был избран Лобашев. Каков же был результат этого казуса?
Став во главе кафедры, Лобашев прежде всего начал читать курс классической генетики на современном ее уровне. Со свойственной ему энергией и организационным талантом он собрал вокруг себя отличный коллектив молодых одаренных людей и развернул бурную исследовательскую работу. Основной трудностью в создании кадров было полное отсутствие учебников по генетике, вообще книги по генетике были изъяты из библиотек, вместо этого циркулировала печатная продукция лысенковцев с передачей по наследству приобретенных свойств, с вегетативной гибридизацией, с «расшатыванием» наследственности и прочими измышлениями. И вот Лобашев на основе читаемого им курса пишет учебник по общей генетике.
После длительной упорной борьбы, в которой большую помощь оказывал ректор ЛГУ А. Д. Александров, удалось в издательстве ЛГУ выпустить в свет в 1963 г. «Генетику» Лобашева объемом 489 страниц и тиражом около 10 000 экз. Книга мгновенно разошлась и вызвала негодование в лысенковском лагере, так как несомненно угрожала его благополучию. Особенно свирепствовал профессор Ленинградского сельскохозяйственного института М. М. Лебедев, занимавшийся бессмысленной попыткой вывести новые породы кур путем переливания крови из одной породы в другую – одна из форм вегетативной гибридизации. Лебедев громил «Генетику» Лобашева в журнале «Животноводство» (1964. № 2), в газете ЦК КПСС «Сельская жизнь» (1964, 10 марта) и с трибуны февральского пленума ЦК КПСС 1964 г. В «Сельской жизни» он пишет, что книга «Генетика» – »…новая попытка воскресить в биологической науке старые идеалистические, метафизические вейсмановско-мендель-моргановские идеи генетики». Попытки дать в прессе отповедь лысенковским наскокам на книгу Лобашева, предпринятые профессором Ф. Х. Бахтеевым, членом-корреспондентом АН СССР Б. Л. Астауровым и другими, не увенчались успехом.
Таким образом, М. Е. Лобашев создал первую после разгрома биологии кафедру, выпускавшую грамотных генетиков, собрал большой коллектив молодых исследователей, начавших активно и плодотворно работать над рядом генетических проблем. Благодаря ему после 25-летнего перерыва вышло первое руководство по общей генетике. Чем объяснить странную выходку в отношении плана создания лаборатории радиационной генетики Дубинина, сложным ли характером Михаила Ефимовича или сложными ситуациями того времени, я не берусь судить. Во всяком случае, ясно одно: Лобашев внес огромный вклад в оздоровление нашей биологии. Ленинградский университет в этом деле оказался прав.
Все же до решения кадровой проблемы было еще очень далеко. Преподавание эволюционного учения, генетики, цитологии, особенно на периферии, проводилось по порочным учебникам, состряпанным лысенковцами, и педагогический персонал, как правило, вполне им соответствовал. Новоиспеченные биологи не знали классической генетики и последних достижений молекулярной биологии. У широких слоев интеллигенции, интересующейся естествознанием, было превратное представление о том, что творилось в нашей биологии, многие верили, что правда на стороне Лысенко.
В этих условиях очень важно было наладить просветительскую работу, необходимо было ознакомить людей с замечательными достижениями западных ученых. Эти сведения доходили до нас с большим трудом и были доступны узкому кругу специалистов. Интерес же к такой информации, особенно у молодежи, был огромный. Создавались научные и научно-популярные семинары, читались спорадические лекции.
8 февраля 1956 г. в Институте физических проблем АН СССР под председательством академика П. Л. Капицы состоялось заседание, на котором выступили с лекциями Н. В. Тимофеев-Ресовский, рассказывавший о своих работах по мутагенному действию радиации, и физик И. Е. Тамм, который прореферировал опубликованную в 1954 г. работу эмигрировавшего в Америку нашего физика Г. Гамова; в ней делалась первая попытка разгадать генетический код ДНК. Из письма ко мне профессора Г. Г. Винберга, присутствовавшего на этом семинаре: «Аудитория ломилась. Я простоял два часа, обливаясь потом, не в состоянии шевельнуть рукой из-за давки. В соседнем зале толпа слушала доклады из репродукторов».
Нужно отметить, что была сделана попытка запретить чтение этих лекций, но Капице удалось это предотвратить. При открытой в 1956 г. лаборатории радиационной генетики Дубинин организовал семинар. Заседания проводились в конференц-зале Биоотделения АН СССР при большом стечении народа. В Ленинграде по инициативе сотрудника Ботанического института АН СССР Э. И. Слепяна в 1957 г. был создан «Межинститутский семинар по генетике, цитологиии и биофизике для молодых специалистов». Заседания семинара проходили в одной из больших аудиторий Ленинградского университета. Они собирали очень много слушателей всех возрастов. Было много и небиологов. Лекторами, кроме ленинградцев, выступили крупные ученые из других городов, и на этом семинаре И. Е. Тамм рассказывал о штурме генетического кода. Большое познавательное значение имели прекрасные лекции цитогенетика А. А. Прокофьевой-Бельговской. С интересом слушались лекции видных генетиков Б. Л. Астаурова, В. В. Сахарова, М. Е. Лобашева и многих других.
Ко второй половине 50-х годов в биологии сложилась весьма странная обстановка. С одной стороны, снят был запрет на публикацию в научных журналах, в случае согласия редколлегии (на что не все осмеливались), статей с критикой научных положений и практических предложений, исходящих из лысенковского лагеря. Однако публицистические, политические и литературно-художественные газеты и журналы никакой критики в адрес мичуринской биологии не принимали. Кое-где при лояльном отношении дирекции возобновились работы по общей и радиационной генетике и цитогенетике, и их результаты можно было излагать в специальных журналах. С трудом, но все же удавалось добиться открытия новых лабораторий и институтов, научных журналов, возглавлявшихся явными антилысенковцами. В некоторых вузах на биологических кафедрах вновь начали учить истинной науке.
С другой стороны, все это сосуществовало с продолжающейся активной деятельностью лысенковцев, которые при неизменном покровительстве главы КПСС Н. С. Хрущева прочно сохраняли за собой завоеванные позиции. В ответ на научную критику они отвечали бранью, извращая взгляды своих противников, обвиняли их в идеологических грехах, открытия в области молекулярной биологии расценивали как крах менделизма-морганизма и при этом продолжали восхвалять теоретические и практические «достижения» Лысенко и его окружения. Свои полемические произведения они печатали в редактируемом Лысенко журнале «Агробиология», в ряде других научных биологических и прикладных сельскохозяйственных журналов, а также в общей прессе, куда вход их оппонентам был напрочь закрыт. В научных учреждениях на захваченных ими местах продолжалась бесплодная деятельность, основанная на ложных теоретических предпосылках мичуринской биологии, вроде упомянутых работ профессора М. Лебедева. Лысенковцы в вузах насаждали свои псевдонаучные догмы. В беспросветном состоянии находилось преподавание в периферийных вузах. Не лучше обстояло дело и в средней школе. Хрущев на встречах с работниками сельского хозяйства в разных районах страны горячо ратовал за внедрение в практику ряда необоснованных лысенковских предложений. Так воцарилось сосуществование науки и мракобесия. Такое сосуществование не могло быть мирным, ибо одно с другим несовместимо.
Без надежной защиты от научной критики лысенковская лженаучная конструкция должна была рухнуть. Это было ясно. Особенно досаждали Лысенко журналы, возглавляемые академиком В. Н. Сукачевым. В большой статье «Теоретические успехи агрономической биологии», занявшей в газете «Правда» от 8 декабря 1957 г. три подвала, Лысенко пишет: «Выходящие под его (В. Н. Сукачева. – В. А.)редакцией «Ботанический журнал» и «Бюллетень Московского общества испытателей природы», начав под флагом якобы материалистической биологии весьма далекую от науки критику моих работ и согласных с ними научных работников, докатились до прямого отрицания всей концепции материалистической биологии».
Одновременно эта статья была напечатана и в «Известиях». Чашу терпения Лысенко, видимо, переполнила статья, написанная Д. В. Лебедевым, но опубликованная без подписи – в качестве редакционной – в августовском номере «Ботанического журнала» за 1958 г. (в десятилетний юбилей августовской сессии ВАСХНИЛ).
Статья содержала неотразимую, убойную критику основных аспектов деятельности Лысенко и его сподручных. Используя слова Хрущева, произнесенные им в защиту Лысенко, о том, что научные споры следует решать на полях, автор статьи подчеркивал, что именно на полях эти споры и были уже решены: на полях доказана огромная эффективность посева кукурузы семенами гибридов самоопыленных линий, чему так сопротивлялся Лысенко, «на полях решен вопрос о ветвистой пшенице, которую он и его сторонники рекламировали на сессии ВАСХНИЛ в 1948 году, и в первые годы после нее как культуру, которая произведет революцию в растениеводстве… и с которой перестали теперь работать даже на опытных станциях. Она как была, так и осталась совершенно бесперспективной. На скольких гектарах применяется теперь метод яровизации, отвергнутый, как агроприем сельскохозяйственной практики?
На каких полях, в каких колхозах применяется теперь метод внутрисортового скрещивания, предложенный Т. Д. Лысенко? Кто помнит теперь об очередной революции в сельском хозяйстве – «посев по стерне» по методу Т. Д. Лысенко… Какие площади занимают сорта, выведенные при помощи вегетативной гибридизации, которой 20 лет занимались наши селекционеры?… Каждое из этих предложений сулило как будто нашему сельскому хозяйству необыкновенные успехи, но все они отметались жизнью после испытания на полях» (с. 1144).
Подобные разоблачения в печати грозили самому существованию лысенковского лагеря. Ведь Хрущев мог в конце концов внять голосу ученых, а это привело бы Лысенко к краху. Но этого не произошло. 14 декабря 1958 г. в «Правде» появляется пространная редакционная статья «Об агробиологической науке и ложных позициях «Ботанического журнала»». В ней, вопреки всему, воспеваются деятельность Лысенко, его вклад в поднятие нашего сельского хозяйства, клеймятся зарубежные и отечественные антимичуринцы, главная же тема – вред, наносимый деятельностью «Ботанического журнала» и «Бюллетеня МОИП» на примере редакционной статьи августовского номера «Ботанического журнала». О ней сказано:
«Эта статья, пропитанная духом вражды к мичуринской материалистической агробиологии, представляет пасквиль на советскую биологическую науку… так называемая дискуссия, которая в течение ряда лет ведется на страницах «Ботанического журнала», не помогает развитию материалистической биологии, наоборот, наносит ущерб науке».
Заканчивалась статья вопросом:
«Сможет ли редколлегия в ее нынешнем составе поставить работу журнала на прочные основы материалистической агробиологии?»
Ответ на этот риторический вопрос не замедлил последовать. На следующий день после появления статьи в «Правде» 15 декабря открылся пленум ЦК КПСС. В прениях до докладу Хрущева выступил секретарь ЦК КП Азербайджана И. Д. Мустафаев. Он сослался на статью в «Правде» о «Ботаническом журнале» и сказал, что некоторые наши ученые
«вместо того, чтобы по-деловому, по-научному друг друга критиковать и указывать на недостатки, переходят на оскорбительный тон, на унижение»
(Пленум ЦК КПСС. 15–19 дек. 1958 г.: Стенограф, отчет. М., 1958. С. 233). В этом месте речь Мустафаева была прервана репликой Хрущева:
«Надо кадры посмотреть. Видимо, в редакцию подобраны люди, которые против мичуринской науки. Пока они там будут, ничего не изменится. Их надо заменить, поставить других, настоящих мичуринцев. В этом коренное решение вопроса».
На этом же пленуме ЦК выступил Лысенко с критикой Академии наук СССР за отрыв биологии от жизни. Ответственность за это он возложил на руководство, которое его совершенно не устраивает:
«Больше того, и президент Академии наук академик А. Н. Несмеянов и академик-секретарь биологического отделения АН СССР В. А. Энгельгардт, как мне кажется, не считают наукой те наши теоретические и биологические положения, из которых вытекают различные агротехнические и зоотехнические практические действия» (с. 336).
На аргументированную научную критику мичуринской биологии «Ботанический журнал» получил ответ административный, причем быстрый, без всякой ведомственной бюрократической волокиты. Пленум проходил в середине декабря 1958 г., а уже январский номер «Ботанического журнала» 1959 г. вышел под новой редакцией. Из 21 члена прежней редакции осталось двое. В новый состав не вошли ни Сукачев, ни Баранов. В редакции появилось одиннадцать явных лысенковцев и лиц, известных своим покорным выполнением всех идущих свыше указаний. В № 2 за 1959 г. новая редколлегия, как положено, поместила передовую статью с осуждением прошлых грехов журнала и с обещанием »…строить свою работу на основе оригинального пути, намеченного гениальным русским ученым И. В. Мичуриным».
Хотя В. Н. Сукачев остался главным редактором «Бюллетеня МОИП» и уцелел его основной помощник профессор В. И. Цалкин, из этого журнала, как и из «Ботанического», критические статьи в адрес мичуринской биологии полностью исчезли. Цензурный кордон был восстановлен, но все же не в полном виде. Можно было писать о генах, о хромосомах, нельзя было опровергать Лысенко.
Другим печальным результатом пленума была замена академика-секретаря Отделения биологических наук АН СССР. Вскоре В. А. Энгельгардта на этом посту сменил член-корреспондент Н. М. Сисакян, через год ставший академиком. Эта кандидатура вполне устраивала Лысенко преданностью мичуринской биологии и беспрекословным чиновничьим послушанием.
Так как борьба против антилысенковцев с помощью научных аргументов была невозможна, то ее продолжали вести административными методами. 2 июля 1959 г. в «Правде» и «Известиях» была опубликована речь Хрущева, произнесенная 29 июня на пленуме ЦК КПСС. В ней Хрущев по поводу назначения Н. П. Дубинина директором вновь созданного в Новосибирске Института цитологии и генетики сказал, что он является противником мичуринской теории и далее: «Работы этого ученого принесли очень мало пользы науке и практике. Если Дубинин чем-либо известен, так это своими статьями и выступлениями против теоретических положений и практических рекомендаций академика Лысенко. Не хочу быть судьей между направлениями в работе этих двух ученых. Судьей, как известно, является практика, жизнь. А практика говорит в защиту биологической школы Мичурина и продолжателя его дела академика Лысенко… Если он (Дубинин. – В. А.), работая в Москве, не принес существенной пользы, то вряд ли он принесет ее в Новосибирске или Владивостоке».
Этим судьба дубининского директорства была предрешена. Попытки руководителя Сибирского отделения АН СССР академика М. А. Лаврентьева и секретаря Новосибирского обкома КПСС Ф. С. Горячева отстоять Дубинина на посту директора ни к чему не привели. В январе 1960 г. Дубинин вынужден был подать в отставку.
Совершенно очевидно, что выступления Хрущева на Декабрьском пленуме ЦК 1958 г. и на Июньском 1959 г., а также последовавшие за этим акции – разгон редколлегии «Ботанического журнала» и снятие с директорского поста Дубинина были восприняты послушными чиновниками от науки с должным пониманием, и опять усилился нажим на начавшую воскресать генетику.
В 1959 г. вынужден был прекратить свое существование Ленинградский межинститутский семинар по генетике, цитологии и биофизике. По инициативе кафедры генетики Ленинградского университета под эгидой Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР 31 января 1961 г. в Ленинграде предстояло открытие 5-дневной «Межвузовской конференции по экспериментальной генетике». В программу конференции, изданную в 600 экземплярах, были включены 211 докладов, представленных из 23 городов, по всем разделам теоретической и прикладной генетики, цитогенетики, селекции. Одновременно должны были работать 5–6 секций. Много докладов было представлено по радиационной генетике. Предстоял смотр уцелевших сил.
При знакомстве с программой поражало, как много было сделано за несколько последних лет, когда генетические исследования перестали считаться антисоветской деятельностью. Лысенковское направление было представлено лишь несколькими работами. Однако за три дня до открытия конференции, когда многие иногородние участники уже прибыли в Ленинград, из Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР пришла телеграмма, запрещающая проведение конференции. Так была сорвана первая после разгрома биологии крайне важная встреча генетиков, которая, несомненно, послужила бы большим стимулом для восстановления этой науки в нашей стране.
Оживилась литературная деятельность лысенковцев. Опять в центральной прессе начали появляться статьи маститых приспособленцев. Крупнейший паразитолог генерал-лейтенант медицинской службы академик Е. Н. Павловский, директор Зоологического института АН СССР, помещает в «Правде» от 24 ноября 1959 г. статью, посвященную «Происхождению видов» Ч. Дарвина, в которой воспеваются мичуринская биология и деятельность Лысенко. Авторство этой статьи никого не удивило. Павловский с энтузиазмом встретил августовскую сессию 1948 г. и откликнулся на нее рядом позорных работ, выполненных на руководимой им кафедре общей биологии и паразитологии Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова. В них он в соавторстве с Г. С. Первомайским пытался доказать передачу по наследству изменения шерсти кроликов, на спине которых паслись иксодовые клещи.
Победы, одержанные в 1959 г., воодушевили Лысенко, и он предпринял, для укрепления своих позиций, новый поразительный маневр. В «Правде» от 30 июля 1961 г. публикуется проект новой Программы Коммунистической партии Советского Союза, которую предстояло принять на XXII съезде в октябре. В отношении биологии и медицины в проекте было сказано следующее: «Интересы человечества выдвигают перед этими науками в качестве главных задач выяснение сущности явлений жизни, овладение и управление жизненными процессами, в частности обменом веществ и наследственностью организмов».
Беспартийный Лысенко решил вмешаться в подготовку Программы партии и за четыре дня до открытия съезда 13 октября в «Правде» предложил дополнить текст о биологии фразой:
«Шире и глубже развивать мичуринское направление в биологической науке, которое исходит из того, что условия жизни являются ведущими в развитии органического мира, и на этой основе впервые в теории и на практике доказана возможность направленного изменения наследственности».
Предложение Лысенко было принято с некоторым сокращением. В утвержденной Программе, которая формально оставалась действенной до XXVII съезда (1986), значится:
«Шире и глубже развивать мичуринское направление в биологической науке, которое исходит из того, что условия жизни являются ведущими в развитии органического мира» (с. 127).
В 1948 г. Лысенко, проводя августовскую сессию ВАСХНИЛ, смог добиться официального признания ЦК ВКП(б) своей теоретической и практической деятельности и получил санкцию на разгром своих противников. В 1961 г. ему снова удалось связать свою мичуринскую биологию с программой партии. Однако общая ситуация теперь стала иной, и этот ловкий шаг мог лишь укрепить oxpaнy Лысенко от гласной критики со стороны его недругов, но в отличие от 1948 г. не мог прекратить их научную деятельность. Слишком впечатляющими были успехи генетики и молекулярной биологии за рубежом. В 1961 г. Ниренберг и Маттеи в США, применив методику синтезирования полипептидов вне клетки, расшифровали генетический код первой аминокислоты – фенилаланина, а к 1963 г. уже были открыты хранящиеся в ДНК коды всех 20 аминокислот, входящих в состав белков.
Руководящие инстанции начинали понимать, что практическое использование атомной энергии, полеты в космос без знания генетических последствий радиации и ее допустимых доз опасны. Доходили сведения и о практических достижениях зарубежных генетиков. Главное же – в 1961 г. против инакомыслящих ученых нельзя было применить методы 1948 г., обычные в условиях сталинского беззакония. В результате, с одной стороны, создаются новые институты и лаборатории для развития генетики, цитологии, молекулярной биологии, с другой – благодаря диктаторскому произволу Хрущева, его непроницаемости для критики лысенковщины программа партии призывает: «Шире и глубже развивать мичуринское направление в биологической науке…», которое отрицает наличие генов, отрицает роль в наследственности хромосом, содержащих ДНК, проповедует несовместимые с современной наукой вегетативную гибридизацию и передачу по наследству приобретенных свойств и т. д.
Это абсурдное сосуществование науки и лженауки было узаконено постановлением ЦК КПСС и Советом Министров СССР «О мерах по дальнейшему развитию биологической науки и укреплению ее связи с практикой», опубликованным в «Правде» 25 января 1963 г. В нем, в частности, было сказано: «Советские биологи мичуринского направления достигли больших успехов и занимают ведущее место в мире в области генетики, селекции и семеноводства…». Далее перечисляются основные «успехи» мичуринской биологии, включая направленное изменение наследственности (т. е. наследование приобретенных свойств), вегетативную гибридизацию, внутрисортовое скрещивание, подменявшее гибридизацию самоопыленных линий, выведение жирномолочной породы скота, оказавшееся фикцией, и т. д. Указывается, что «вопросами теоретической биологии мичуринского направления занимается совершенно недостаточное число научных учреждений и научных работников, в частности в биологическом отделении Академии наук СССР и академиях наук союзных республик. Кадры ученых, владеющих этими теоретическими положениями биологии, готовятся неудовлетворительно». И в этом же постановлении в число основных биологических проблем включены: »…физические свойства, химическое строение и физиологические функции белков, нуклеиновых кислот и других биологически важных соединений…». Указывается на необходимость улучшить преподавание биологии, создать в двухгодичный срок учебники по генетике, биохимии, биофизике, цитологии, «отвечающие современному уровню науки». Не уточнено, учебники по какой науке – признающей менделизм-морганизм или отрицающей его. По-видимому, признающей, так как далее Издательству иностранной литературы и другим вменяется в обязанность «увеличить издание переводов учебников, монографий и обзоров по перечисленным дисциплинам». В числе перечисленных – общая биология, генетика, биохимия, биофизика, цитология. Непонятно, как эти переводные книги сделают «удовлетворительным» подготовку ученых, владеющих теоретическими положениями мичуринской биологии. (Это постановление напоминает шуточный стишок: «На углу Большой Морской и Тучкова моста шел высокий господин маленького роста…»).
При всей своей удивительной нелепости этот документ все же имел положительное значение. Он утверждал право развивать генетику, цитологию, молекулярную биологию в современном понимании и легализовал издание таких книг, которые еще несколько лет назад сжигались лысенков-цами. Чтобы нельзя было усмотреть в постановлении от 25 января какого-либо ущемления интересов Лысенко, через четыре дня «Правда» и «Известия» уделили по две полных полосы его докладу на научной конференции ВАСХНИЛ, где повторялись все догмы мичуринской биологии, включая порождение одного вида в недрах другого и отрицание роли ДНК в наследственности.
Таким образом, ученым биологам разрешалось изучать хромосомы, ДНК, белки, употреблять ранее считавшееся антисоветским неприличное слово из трех букв «ген», но запрещенобыло выступать в печати против тех, кто отрицал все достижения современной генетики и молекулярной биологии и вместо этого проповедовал какие-то чудовищные измышления. Все же молчать биологи не могли, и в середине 1962 г. появляется и начинает ходить по рукам рукопись Ж. А. Медведева, воспитанника и старшего научного сотрудника Тимирязевской сельскохозяйственной академии (ТСХА), брата известного советского историка Роя Медведева. Рукопись озаглавлена «Биологическая наука и культ личности (Очерки по истории тридцатилетней биолого-агрономической дискуссии)». В первоначальном варианте ее объем составлял около 200 машинописных страниц, в дальнейшем она перерабатывалась и увеличилась вдвое. Рукопись Медведева представляет собой очень компетентное, объективное, исчерпывающее документированное изложение борьбы Лысенко против советской биологии. В ней показано, какими преступными методами – ложью, фальсификацией и демагогией – пользовались Лысенко, Презент и их приспешники для сокрушения своих научных оппонентов, как в эту борьбу вовлекались карательные органы, что нередко приводило к физическому уничтожению защитников истинной науки. Подробно рассказано, как навязывались нашему сельскому хозяйству порочные мероприятия, как чинились препятствия применению методов, проверенных мировой практикой, и какие огромные убытки принесло все это нашей стране.
