Текст книги "Крушение надежд"

Автор книги: Владимир Голяховский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Моня рассказал Алеше о «кухонных дебатах»:

– Это ж усраться можно! Хрущев кричал Никсону: «Мы вам покажем кузькину мать!» А тот понять ничего не мог.

Алеша написал:

Кухонная дискуссия

 
На кухне шум, и крик, и вздор,
Ведут Хрущев и Никсон спор:
Кто перетянет: коммунизм
Или старик капитализм?
Хрущев стал Никсону кричать:
– Пошлем на кузькину вас мать!
Тот крик великие умы
Перевели как «мать Кузьмы»…
И до сих пор дивлюся я,
К нему вела дискуссия?
Грозит Америке Кузьма —
Тут есть, с него сойти с ума.
 

45. Победа социализма?
Приближение коммунизма?

В 1959 году Хрущев созвал внеочередной XXI съезд партии с целью формально утвердить правильность своей политики после проведенных в кремлевской верхушке изменений. В докладе Хрущев выкрикивал лозунг за лозунгом: «В Советском Союзе наступила полная и окончательная победа социализма! Мы начинаем развернутое строительство коммунизма! Советская страна выйдет на первое место в мире по абсолютному объему производства уже к 1965 году! Америка дает шестьдесят процентов мирового производства, а мы обгоним Америку!»

Мечта обогнать Америку фигурировала во многих выступлениях Хрущева. Выступавшие за ним повторяли весь план слово в слово, к тому же ввели в тексты выступлений обязательные слова «и лично товарищ Хрущев»: «И лично товарищ Хрущев указывает нам… И лично товарищ Хрущев утвердил проект…»

Чтобы выполнить план Хрущева, на съезде вынесли «практические» решения:

1. Усилить социалистическое соревнование.

2. Организовать всеобщую учебу и воспитание коммунистической сознательности.

3. Создавать на производствах бригады коммунистического труда.

4. Создавать целые производства коммунистического труда.

Что это даст на практике, никто не знал, но в угоду Хрущеву по всей стране началась кампания по выдвижению передовиков в борьбе за звание «ударник коммунистического труда», для них выпустили специальные нагрудные значки. Чтобы не отставать от «передовых», все учреждения устраивали собрания и старались наперегонки награждать значками – кого попало.

В 1961 году закончилось строительство Дворца съездов в Кремле. Хрущев сам задумал этот проект и настоял на стройке, вопреки многим возражениям. С архитектурной точки зрения внедрение нового здания в комплекс храмов и старинных построек Кремля казалось нелепым. Новая постройка вызвала удивление и раздражение москвичей. Громадная белая коробка здания диссонировала со старыми постройками и навязчиво сверкала облицовкой из белого мрамора. Фасад здания поддерживали беломраморные пилоны, между ними располагались стеклянные витражи. Над главным входом – золоченое изображение герба Советского Союза. Архитектором и строителем был назначен Михаил Посохин, главный архитектор Москвы. Дворец строили со многими дорогими техническими новинками, строителей даже посылали учиться в Бельгию.

Зал Дворца рассчитан на шесть тысяч мест, оборудован с учетом достижений акустической техники, снабжен 7000 репродукторов, 4500 светильниками и лампами. Стены и потолки покрыты звукопоглощающими материалами. Перевод представлений может осуществляться одновременно на тридцать языков мира. Сцена оснащена подъемно-спускными устройствами. На занавесе зала заседаний выткан латвийскими мастерами портрет Ленина. Над Большим залом помещался банкетный зал на 4500 человек.

Открытие Дворца Хрущев приурочил к XXII съезду партии коммунистов – на 17 октября 1961 года. Присутствовало 4394 делегата с решающим голосом и 405 делегатов – с совещательным, а также делегации восьмидесяти зарубежных партий. Это было двойное торжество Хрущева, он хотел поразить воображение делегатов и Дворцом, и своим предстоящим выступлением.

Толпа делегатов проходила Троицкие ворота, поднималась по мосту и втекала в просторный вестибюль с высоченным потолком. Делегаты задирали головы, любовались отделкой, с восторгом осматривали дорогостоящее убранство. Всюду слышались восклицания:

– Ну и молодец наш Никита Сергеевич, какой дворец для съездов отгрохал!

– Да, сразу чувствуется его размах!

– А в туалеты вы заходили? Обязательно пойдите, полюбуйтесь. Понравится.

– Заходил. Там красота, простор, чистота, ничего подобного я до сих пор не видел.

– Да, такой чистоты в наших туалетах никогда не видели. И главное, никакого запаха!

– А все-таки дорого, наверное, дворец обошелся.

– Для съездов партии Хрущеву ничего не жалко.

Семен Гинзбург, один из председателей региональных совнархозов, присутствовал на съезде как делегат с правом совещательного голоса. Делегаты рассаживались в громадном зале. Семен сидел в конце второго яруса и вспоминал стихи своего сына Алеши, посвященные строительству Дворца:

 
Старый Кремль сказал Никите:
«Что вы строить здесь хотите?
Что за здание растет
Возле Троицких ворот?» —
«Кто я – царь или не царь?
Рушу я, что было встарь,
И веду себя как царь!
Зарубите на носу:
Я дворец здесь вознесу,
Будет в нем КПСС
Собираться на конгресс,
Стану я толкать в нем речи,
Испражняясь в красноречье».
 

* * *

К удивлению делегатов, Хрущев в докладе заявил: «Наша страна вплотную подошла к коммунизму».

У Семена расширились глаза и сам собой открылся рот. Многие недоуменно переглядывались. Но раз Хрущев так заявил, съезд принял новую, третью по счету программу партии. Главным в ней было утверждение, что через двадцать лет, к 1980 году, советские люди будут жить при коммунизме. В связи с этим приняли новый устав партии и моральный кодекс строителя коммунизма.

Кроме того, по предложению Хрущева съезд постановил вынести тело Сталина из Мавзолея на Красной площади, изменить названия городов и предприятий с его именем и убрать его статуи с городских площадей.

Поздно вечером Семен и Павел сидели в кожаных креслах кабинета в Семеновой квартире. Теперь они виделись редко, и оба были рады обсудить важные события последнего времени. Павел, как обычно, глотками пил из стакана пшеничную водку и, как всегда, слушал, что говорил ему Семен:

– Ну, что ты на это скажешь? – спросил Семен, рассказав Павлу о докладе Хрущева.

Павел отпил глоток, поставил стакан на журнальный стол, ответил:

– Сногсшибательный проект близкого построения коммунизма в России – это фарс, бред полоумного диктатора.

– Конечно, фарс и блеф! Послушай, мы содержим на свои средства Китай, Северный Вьетнам, Северную Корею, Камбоджу, Кубу, Египет, Сирию и Алжир. И помогаем оружием еще многим другим странам. И все эти средства Хрущев отнимает у своего народа. При таком разбазаривании у нас не хватит мощностей даже для достижения среднего материального благополучия населения. Я навидался в Кокчетаве, как плохо и бедно живут люди. Все мы в глубокой жопе. Вот именно. Хрущев ведет себя, как бесконтрольный демагог. На каких дураков он рассчитывает, обещая коммунизм? Единственное правильное решение – это вынос тела Сталина из Мавзолея.

Павел усмехнулся:

– Есть французское выражение déjà vu, дежавю, это когда человек ощущает, как будто он уже бывал в подобной ситуации в прошлом. Вот я сижу, слушаю тебя и думаю: восемь лет назад мы с тобой тоже обсуждали доклад Хрущева о развенчании Сталина на Двадцатом съезде, а теперь обсуждаем следующий этап вычеркивания его имени из памяти людей.

* * *

Ночью 30 октября 1961 года на Красной площади была расставлена усиленная охрана из подразделений дивизии имени Дзержинского, на площадь никого не пускали. Перед Мавзолеем Ленина и Сталина был поставлен временный деревянный забор выше человеческого роста, за ним раздавался стук рабочих молотков. Несколько офицеров госбезопасности под командованием председателя КГБ Семичастного вынесли большой дубовый гроб и поставили его у задней стороны Мавзолея. Все делалось молча, раздавались только приглушенные команды. За стеной была вырыта могила, туда медленно опустили гроб с телом Сталина.

На следующее утро забора вокруг Мавзолея уже не было, и ранние прохожие увидели на фасаде только одно имя: Ленин.

Моня Гендель ликовал:

– Алешка, его выволокли! Сталина выкинула из Мавзолея ночью, как непрописанного! Я сочинил анекдот: «Почему после выноса Сталина у Мавзолея усилили охрану? Потому что видели, что Хрущев приходит туда с раскладушкой, чтобы забронировать себе его место», – и сам расхохотался. – А ты знаешь, кто я теперь такой? Не угадаешь. Общество «Знание» отобрало для награды лекторов-передовиков, и меня наградили званием «ударник коммунистического труда»! – Моня показал значок. – Ты представляешь, какой идиотизм: я – Моня Гендель – ударник коммунистического труда! Это ж усраться можно. Неужели эти партийные мудаки всерьез думают, что такие, как я, могут ускорить победу их е…анного коммунизма?

* * *

Пока объявляли новых «ударников коммунистического труда» и распространяли «устав строителя коммунизма», по всей стране нарастала нехватка хлеба и продуктов. В провинции белый хлеб выдавался по медицинским справкам только больным и младшим школьникам. Качество черного хлеба все ухудшалось. Вместо обещанных двух-трех лет, необходимых для обгона Америки, в 1962 году правительство Хрущева неожиданно объявило о повышении цен на мясо на тридцать процентов и на масло и молоко – на двадцать пять. Мастер обманных формулировок, Хрущев велел объявить: «Эта временная мера объясняется необходимостью сократить „ножницы“ между закупочными и розничными ценами». Люди не поняли, что означает это объяснение. Их больше интересовало, как долго продержится эта «временная мера» и улучшится ли в конце концов снабжение. Но об этом ничего не говорилось.

В день объявления о повышении цен, 1 июня 1962 года, в Новочеркасске под Ростовом-на-Дону, на электровозостроительном заводе, где работали десятки тысяч человек, на тридцать процентов понизили рабочие расценки. Возмущенные рабочие потребовали объяснений, на что им жить дальше, но дирекция завода отреагировала своеобразно. Заметив неподалеку торговку пирожками, директор бросил в толпу фразу, ставшую исторической: «Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером». Тогда рабочие объявили забастовку и вышли на мирную демонстрацию с требованием вернуть прежние расценки. Во главе шел старый рабочий завода и нес транспарант: «Мяса, молока и повышения зарплаты!»

Демонстрации протеста были невиданным делом – они считались выступлением против власти и были запрещены. Выход людей на улицу ясно показывал, что у народа уже кончается терпение. Это взволновало не только обком, но и Центральный Комитет партии, и для водворения порядка из Москвы в Ростов прибыло шесть членов Президиума ЦК, они держали с Хрущевым постоянную связь.

Уговоры партийных боссов не успокаивали демонстрантов, и тогда из Москвы было дано указание командующему военным округом генералу Плиеву «остановить демонстрацию протеста любыми средствами». Он выставил войска с танками, заблокировал мост через реку Тузлов. Но рабочие и студенты в колонне смогли перелезть через заграждения, перешли реку вброд и шагали по улицам, приближаясь к горкому партии. Люди не представляли себе, что солдаты могут направить на них оружие – такого не было со времен царской России. На площади против них выставили строй солдат, и прозвучал приказ стрелять. Сначала выстрелили в воздух, но демонстранты не остановились. Тогда начали стрелять прямо по демонстрантам. Началась паника, люди стали разбегаться. На земле осталось более двадцати убитых и много раненых.

Никаких сообщений в печати и по радио об этих событиях не было, но по всей стране люди передавали друг другу, что произошло в Новочеркасске. Поднимался глухой массовый ропот, требовали наказать тех, кто приказал стрелять. После долгих проволочек был устроен суд. О процессе тоже не сообщалось, но в результате наказали не администрацию и не стрелявших, а организаторов демонстрации – семерых приговорили к смертной казни.

И люди снова роптали: «При Сталине нас сажали в лагеря и тюрьмы, а при Хрущеве нас расстреливают».

Павел возмущенно говорил дома: «Вот какой у нас социализм и какое приближение к коммунизму! А ведь это была искра революции. И в царское время тоже выходили на демонстрации и тоже за это наказывали, но не расстреливали, а высылали в Сибирь. Жаль, что люди не смогли разжечь эту искру в пламя, многотерпеливый русский характер помешал. У евреев другой характер, если бы там были евреи, люди добились бы большего».

46. Башмак Хрущева

У Хрущева появилась новая политическая страсть: он превозносил Патриса Лумумбу, чернокожего борца за свободу из Конго, африканской колонии Бельгии. Лумумба был служащим на алмазных раскопках, стал активистом левого националистического движения и добивался освобождения свой страны. Бельгийское правительство согласилось передать власть народу, но планировало сделать это постепенно, считая, что Конго еще не готово к самоуправлению. В июне 1960 года Конго стало первым самостоятельным государством среди колониальных африканских стран. Лумумба своими выступлениями в качестве премьер-министра страны провоцировал кровавые беспорядки, и европейцы вынуждены были срочно бежать из страны. Лумумба не называл себя коммунистом, но за помощью для укрепления своей власти он обратился к Советскому Союзу. Для Хрущева это открывало возможность «забросить якорь» коммунизма в незнакомый мир Африки. Он немедленно стал посылать в Конго оружие и специалистов. Это положило начало вооружению Африки и многим войнам между ее народами и племенами.

Советская пресса, как обычно, публиковала лишь искаженную информацию, писала о дружбе русского народа с народом Конго, об «общности интересов», но не говорила о военной помощи. Павел слушал по «Голосу Америки» о настоящих фактах и рассказывал Алеше:

– Хрущев затевает опасную политическую игру. Он вооружает полудикие племена, чтобы влиять на африканские страны. Африка, конечно, колыбель человечества, люди именно из Африки распространились по миру. Но дальше мир развивался, а Африка тысячелетиями спала. Хрущев нашел одного полуобразованного негра Лумумбу и судит всех африканцев по нему. Он думает пробудить Африку и склонить ее к коммунизму, засылая туда оружие. Ну какие из них коммунисты? Хрущев не в состоянии понять, к чему приведет «пробуждение» оружием. Масса необразованных африканцев, получив в руки автоматы АК-47[74]74
  Автомат Калашникова образца 1947 года.


[Закрыть], станет просто плохо организованной бандой убийц, они этим оружием начнут убивать друг друга. Африку нужно постепенно пробуждать созданием лучших условий жизни и образованием, а не оружием. Прогресс всегда базируется на том, что люди обязательно должны проходить стадии общественного развития. Только постепенный переход от одной стадии к другой создает условия для прогресса…

И действительно, в Конго, неподготовленном к самоуправлению, сразу возникли внутренние беспорядки, конголезцы разбились на группировки, перестреляли друг друга и расстреляли Лумумбу русским оружием[75]75
  Со времени вооружения Конго до 2009 года в столкновениях племен было убито семь миллионов жителей.


[Закрыть].

В память о Лумумбе Хрущев велел открыть в Москве Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, сюда приезжали учиться и граждане из слаборазвитых стран Африки.

* * *

Хрущев продолжал настаивать на своей идее освобождения колониальных стран, и в 1960 году предложил собрать для этого Пятнадцатую сессию Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. По его настоянию сессия проходила с участием глав государств и правительств. Это был первый подобного рода саммит в истории ООН. На нем Хрущев внес проект декларации «о немедленной и полной ликвидации колониализма» и резко заявил в выступлении: «Пора загнать в угол колониальные державы. Мы им покажем кузькину мать!»

Растерянные переводчики не знали любимого выражения Хрущева и перевели буквально: «мать Кузьмы». Что за мать, какого Кузьмы – делегатам было непонятно. Тогда переводчик заменил это на фразу: «Мы вас похороним!» Эта неожиданно недипломатическая угроза вызвала бурное раздражение зала.

Делегаты колониальных стран говорили о том, что они еще не готовы к независимости. Пока шла дискуссия, Хрущев сидел за столом своей делегации вместе с министром иностранных дел Громыко и энергично протестовал, стуча кулаками по столу так сильно, что травмировал руку. Но больше всего его обозлило выступление представителя Филиппин сенатора Сумулонга, который заявил: «Если уж говорить о деколонизации, то надо ставить вопрос о том, чтобы деколонизировать страны Восточной Европы, находящиеся под гнетом Советской России, а также азиатские страны, которые колонизировала еще царская Россия и они продолжают быть колониями Советской России».

Хрущева это разозлило. Но Сумулонга тут же поддержали руководители других колониальных держав. В ответ на выступление британского премьер-министра Макмиллана раздались дружные аплодисменты. И тогда гроза разразилась. Хрущев закричал: «Чья бы корова мычала, а ваша бы молчала!»

И до того вышел из себя, что снял ботинок (по одной из версий – летнюю сандалию) и начал стучать им по столу, усиливая свой протест как контраргумент против аплодисментов. Стучал он минуты полторы, все в зале поразились, аплодисменты прекратились, такого в ООН еще не видели никогда. А Хрущев, перестав стучать, поставил ботинок перед собой и сидел с довольной улыбкой.

Говорят, что Андрей Громыко с удивлением покосился на Хрущева, но потом утверждал, что тоже хотел стучать ботинком, да не успел его расшнуровать, а один из членов российской делегации даже предложил ввести такой обычай и подбить для этого туфли гвоздями.

На следующем заседании представитель Гвинеи преподал Хрущеву урок вежливости и осудил его поступок, заявив, что нужно держать себя в руках на заседаниях такой высокой организации. Хрущев потом вынужденно признавался, что у него нет необходимого дипломатического опыта[76]76
  Рассказ свидетеля, члена делегации в составе УССР, советника Михаила Белоусова.


[Закрыть].

Все это передавали по мировому телевидению, снимали в хронике, и весь мир стал смеяться над Хрущевым. В Советском Союзе этого не показывали, но Алексей Аджубей, редактор газеты «Известия», описал этот случай как подвиг Хрущева. Алеша откликнулся эпиграммой:

Башмак Никиты

 
Рассказать вам, как Никита
Башмаком стучал сердито?
Рассердился сильно он
На заседании в ООН.
И башмак свой не жалея,
Им стучал на Ассамблее.
Зять Никиты Аджубей
Описал нам «подвиг» сей.
Но прочли мы через лесть,
Что мужик – мужик и есть,
Из такого скроен теста,
Что в ООН ему не место.
 

* * *

Фигура зятя Хрущева журналиста Алексея Аджубея была популярна в обществе, благодаря женитьбе на дочери Хрущева Раде он мгновенно выдвинулся далеко вперед, был и главным редактором газеты «Известия», и депутатом Верховного Совета, и членом ЦК партии коммунистов, и секретарем Союза журналистов, и лауреатом Ленинской премии и т. д. Более того, он фактически стал неофициальным советником Хрущева, тот брал его с собой в заграничные поездки, давал ему поручения к главам других государств, даже послал с визитом к папе римскому.

Аджубей был талантливым человеком, однако его угодливость и постоянное публичное восхваление могущественного тестя раздражали людей. Моня Гендель пустил о нем шутку, ставшую любимой поговоркой интеллигенции: «Не имей сто рублей, а женись, как Аджубей». Алеша сочинил эпиграмму:

 
Нет спасенья и защиты
От зятька «царя Никиты».
Без стыда безродный зять
Любит тестю подпевать.
Заменяют ему честь
Подпевание и лесть.
А чего прославлен ради?
Потому что муж он Раде.
Непонятно, хоть убей,
Для чего нам Аджубей!
 

47. Моня женится

– Вы слышали? Моня Гендель женится.

– Что вы говорите! Моня женится?

– Да-да, Моня женится.

По подмосковной Малаховке вихрем пронесся слух, все повторяли его друг другу.

С тех пор как Моня, рискуя жизнью, вынес из горящей синагоги древнюю Тору, он стал очень известен среди евреев, верующих и неверующих.

Старейшины синагоги, в черных лапсердаках[77]77
  Лапсердак – длиннополый пиджак, традиционная мужская одежда верующих евреев.


[Закрыть] и с черными бархатными кипами на головах, собрались на обсуждение новости в новом помещении – простой большой комнате. У восточной стены стоял красивый резной шкаф – священный ковчег для Торы, но после пожара прежней синагоги свиток прятали в несгораемый шкаф, скрытый внутри обычного.

Раввин дернул себя за длинную бороду и сказал:

– Вы все слышали? Моня Гендель женится. Мы должны устроить ему традиционную свадьбу по всем еврейским обрядам.

– Ребе, а вы знаете: он женится на еврейке?

– Говорят, на еврейке. Почему вы спрашиваете?

– Если не на еврейке, то как мы можем делать еврейскую свадьбу?

Раввин задумался, помял бороду в кулаке, еще раз дернул:

– Знаете что, я сам его спрошу, еврейка она или не еврейка.

– Ребе, но ведь, кажется, он не соблюдает обрядов.

Раввин занервничал и вырвал волосок из бороды:

– Что значит «соблюдает, не соблюдает»? Он еврей, и он наш герой, спаситель Торы, нашей гордости. И я вам говорю, мы должны устроить ему настоящую еврейскую свадьбу, со всеми традиционными обрядами!

– А это не опасно? Обрядовую свадьбу могут запретить.

В ответ старый раввин взорвался, стукнул кулаком по столу и закричал:

– Евреи мы или не евреи? Неужели мы не имеем права соблюдать наши обряды? Почему, например, таджики или узбеки в их Таджикистане и Узбекистане могут соблюдать свои мусульманские обряды со всеми традициями и устраивать мусульманские праздники, а мы не можем устроить еврейскую свадьбу? Наши синагоги жгут, закрывают, а мы молчим. А я вам говорю, мы должны устроить свадьбу Мони по всем еврейским традициям и обрядам. Точка!

Старейшины расходились, приободренные смелым вызовом, и говорили друг другу:

– А верно, евреи мы или не евреи? Мы должны сделать свадьбу по всем обрядам. Да!

* * *

Моня очень удивился, когда увидел, что бородатый старик раввин в длинном черном лапсердаке идет к нему на дачу. Что его сюда принесло? У раввина было две задачи: узнать еврейка или не еврейка невеста Мони и уговорить его организовать традиционную еврейскую свадьбу. Раввин остановился у двери и стал смотреть, где мезуза[78]78
  Мезуза – один из атрибутов иудаизма: в еврейском доме прикрепленный к правому косяку входной двери маленький футляр с кусочком пергамента из кожи кошерного животного, содержащий часть текста молитвы Шма.


[Закрыть]. При входе в еврейский дом всем полагается коснуться ее пальцами и поцеловать их. Но мезузы не было.

Раиса Марковна увидала раввина, вышла ему навстречу и засуетилась:

– Ой, дорогой ребе, добро пожаловать! Ой, какое счастье на нашу голову! Я такая радая видеть вас в нашем доме. Вы, наверное, к моему Моне? Ой, вы слышали? Мой Моня женится.

– Да, да, я слышал, он женится. Мазал тов![79]79
  Поздравление на идиш.


[Закрыть]

– Ой, я такая радая, что он женится на еврейке. Она такая красивая девочка, такая красивая! Ой, я все боялась, что его подцепит как-нибудь русская шикса.

Итак, первая задача раввина была уже решена: невеста – еврейка. Оставалось второе – насчет обрядовой свадьбы. Это ему надо обсудить с самим Моней, но Раиса Марковна все продолжала и продолжала говорить:

– Ой, я так боялась за моего Моню. Он ведь такой ученый человек, пятнадцать лет он был в университете. А к нему все время приходят какие-то девки, он говорит, что они студентки. А какие теперь студентки! Азохен вэй, какие студентки! Это же не студентки, а анекдот.

Моня спустился со второго этажа, обнял мать и мягко выставил ее обратно в комнату:

– Мама, дай нам с раввином поговорить.

Поднявшись к нему на второй этаж, запыхавшийся старик сел, вытер лоб платком:

– Моня, почему у вас нет мезузы у входа?

– А зачем мне мезуза?

Раввин разразился длинной речью:

– Мезуза провозглашает единство Бога и существование Завета между Ним и еврейским народом. В Пятикнижии дважды упоминается повеление нанести слово Господа на косяки дома: «И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем… и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих».

– Но я ведь неверующий.

– Все равно, каждый еврей должен иметь на двери мезузу как знак, что здесь живет еврей. Но к делу. Моня, я слышал, вы женитесь.

– Да, это правда.

– Мазал тов!

– Спасибо.

– Мы, старейшины синагоги, очень рады за вас. Мы собрались и обсудили: хотим устроить вашу свадьбу со всеми еврейскими обрядами.

Моня поднял брови, но постарался скрыть удивление за улыбкой радости:

– Еврейскую свадьбу? Спасибо, ребе. Но ведь я не знаю этих обрядов.

– Что значит «знаю не знаю»? Вам не надо знать, я знаю. Вы только должны привести двух свидетелей. Остальное я беру на себя.

– Хорошо, я приведу двух свидетелей. Но, ребе, может быть теперь не время дразнить русских людей еврейскими обрядами?

– А когда время?

– Вы знаете, я имею в виду арест Пети Ордера и других, подозреваемых в валютных сделках.

– Ой, Моня, перестаньте. Причем тут валютчики? Ваша свадьба – это ваша свадьба, а их валюта – это их валюта.

– Но не стоит дразнить русского медведя. Вы знаете, что написала газета «Труд»? Я вам прочту: «На скамье подсудимых из всей гоп-компании меламедов, рабиновичей, зисиановичей и им подобных выделяется один. У него картавая речь, крысиная физиономия, горбатый нос, один глаз косит, взгляд вороватый – это Арон, кто же еще?»[80]80
  «Труд», 1962, 16 января.


[Закрыть] Вы понимаете, что эта характеристика звучит как призыв к ненависти? Ко мне приходили агенты и допрашивали, не прячу ли я у себя валюту Пети. Я им сказал: можете искать, но они не стали. Как бы опять не подожгли синагогу, узнав о еврейской свадьбе.

– Ой-ой, как неприятно написано! Но, Моня, евреи мы или не евреи? Две тысячи лет евреи были рассеяны по всему миру, но всегда стремились сохранить традиции своей веры. Это и помогло нам сохраниться как нации. Почему могут быть грузинские свадьбы, узбекские свадьбы, таджикские свадьбы, а еврейских быть не может? Мы должны доказывать свое право и устроим для вас еврейскую свадьбу. А чтобы антисемиты от злости не подожгли синагогу, установим свою охрану.

Моня впервые видел раввина таким решительным, даже залюбовался им – это было пробуждение гордости. Раввин приступил к делу:

– Теперь, Моня, слушайте, сейчас я вам расскажу самое главное: во-первых, свадьба должна быть под хупой. Вы знаете, что такое хупа?

– Слышал, но никогда не видел.

Тут Моня вспомнил, что в Московском цирке показывали аттракцион «Еврейская свадьба»: четыре обезьяны в еврейских одеждах кривлялись и кувыркались под хупой, над хупой, вокруг хупы, и публика умирала от смеха. Однако раввину он этого не сказал. А тот продолжал:

– Хупа – это специальный балдахин с еврейскими узорами, что-то вроде маленькой палатки на подпорках-шестах по углам. Хупа является символом славы и величия того, кто стоит под ней. А перед свадьбой я помажу вам лоб пеплом от храма Соломонова.

– От храма Соломонова? – поразился Моня.

– Ну, это так называется, это традиция. У нас нет, конечно, пепла от храма. Зато я сохранил пепел от нашей старой синагоги. Я помажу ваш лоб этим пеплом. Да, а ваша невеста должна быть в фате. Вы будете стоять под хупой, а мать невесты семь раз обведет ее вокруг вас. А вы не должны реагировать.

– Семь раз? Зачем семь раз?

– Это традиция, как будто вы семь раз решаете, выбрать вам эту женщину в жены или нет. Только после семи раз вы возьмете ее руку из руки матери. Я благословлю вино и дам вам обоим выпить из одного бокала. А в конце свадьбы вы должны будете одеть ей кольцо на указательный палец.

– На указательный? Почему на указательный? – удивился Моня.

– Не спрашивайте, это традиция.

– Hy, если традиция, то надену на указательный.

– И при этом вы должны ей сказать: «Ты посвящаешься мне этим кольцом по Закону Моше и Израиля». Я буду вам тихо подсказывать, а вы повторяйте за мной.

– Хорошо, я буду повторять.

– А потом вы должны каблуком разбить на полу стакан. Звук разбиваемого стакана символизирует разрушение, наводит на воспоминания о древнем разрушенном храме Соломоновом.

Моня поразился:

– До чего много древних традиций!

– Это потому, что мы, евреи, древний народ.

Моня проводил раввина до ворот. Раиса Марковна притаилась за дверью и вышла, как только раввин ушел.

– Ой, Монечка мой, я почти все слышала. Я такая радая, что у тебе будет настоящая еврейская свадьба.

* * *

Моня не зря предупреждал раввина об осторожности, по Малаховке ходили слухи об аресте известного всем Пети Ордера, говорили, что его судят в группе других валютчиков. Всем было жалко такого приятного человека и его красавицу жену.

Валютный черный рынок процветал в Москве и крупных городах с конца 1950-х годов, когда стали приезжать иностранцы и советские люди стали ездить в западные страны в командировки и в качестве туристов. В Москве валютчики базировались на улице Горького (на их языке она называлась Плешка). Они обменивали у иностранцев доллары, британские фунты и французские франки на рубли, давая им в пять – десять раз больше официального курс обмена. Эти фарцовщики были мелкими сошками крупного предприятия, их называли «бегунки» или «рысаки». Собранный улов они передавали «шефам», а те, в свою очередь, «купцам». Один из них и был Петя Ордер из Малаховки, картежный приятель Мони. С ним вместе арестовали Яна Рокотова, по кличке Ян Косой. При обыске у него нашли девятнадцать тысяч долларов, тысячи французских и бельгийских франков и 1524 золотые монеты. Были арестованы Владислав Файбышенко, по кличке Великий, и Дмитрий Яковлев, по прозвищу Дим Димыч.

По настоянию Хрущева прокуратура приговорила их к смертной казни. Это никак не соответствовало принятой судебной практике, но Хрущев пригрозил генеральному прокурору Руденко:

– Не думайте, что ваша должность пожизненна.

И Руденко «подвел» их под расстрел.

Теперь жена Пети Ордера пыталась спасти мужа, добиваясь за большие взятки приема у высоких начальников.

* * *

Моня, расстроенный арестом Пети Ордера и пораженный предложением раввина, пришел к Алеше, и тот впервые увидел друга подавленным и смущенным.

– Алешка, я к тебе с великой просьбой.

– Проиграл в преферанс? Сколько?

– Нет, я не проигрываю. Но одного из моих картежных партеров арестовали за валютные дела. И ко мне приходили. Придется на время перестать играть.

– Что-нибудь опасное для тебя?

– Нет, я не замешан. Но другое дело вмешалось. Хочу просить тебя быть свидетелем на моей свадьбе.

– Что?! Новая хохма?

– Нет, это серьезно.

– Серьезно? Если серьезно, то почему не рассказывал?

– Не рассказывал, потому что сам не знал, – оправдывался Моня.

– Чего ты не знал?

– Не знал, что она забеременела.

– Ах, вот как… Так кто она?

– Ты ее знаешь. Лора Гуревич, докторша из пятидесятой, подруга Маргариты.

– Лора? Что ж, Монька, сочувствую и поздравляю. Приятная дама.

– Баба ничего, только попа толстовата, еврейская попа, недосмотрел.

Алеша рассмеялся:

– A длина бедра как?

– Ну не такая, как у тех блядей, но подходящая. Понимаешь, бабы бывают двух типов: которые берут верхом – это красавицы – и которые берут низом – толстозадые. Мне досталась как раз такая.

– Как же это произошло?

– После той вечеринки у Маргариты, когда вы отвезли меня пьяного, Лора осталась со мной. Вот спьяну я и не рассмотрел, какая попа. Ну не бросать же мне ее с ребенком.

Алеша даже разволновался:

– Трудно представить себе Моню Генделя степенным женатым человеком.