Текст книги "Бегство в СССР. Часть 3 (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

– Так, куда мы всё – таки едем? – спросила адъютанта Варвара,– когда машина тронулась с места.

– Мы едем к генерал– лейтенанту Сергею Александровичу Мокееву,– получила она в ответ,– всё остальное вам скажет сам товарищ генерал – лейтенант. Моя задача задача доставить вас к нему. Больше я ничего сказать вам я не могу.

На этом разговор с адъютантом (или кто он там был) завершился. Дальше мы ехали в полном молчании. Молчал он, молчали мы, молчал и водитель «Волги».

Пока мы были в пути у меня нашлось время для размышлений о той ситуации в которой оказался я вместе с Варварой.

Ситуация была на мой взгляд была очень нелёгкой. С одной стороны о нас узнали представители верхушки МВД и тем самым мы оказались прикрыты от шайки Мансурова. Мне было очевидно,что Мансуров узнав о проблеме о проблеме с внуком Мокеева решил махнуть на триста тысяч и рассказать о моих способностях экстрасенса, надеясь выслужится перед генералом, совершив тем самым карьерный рывок. Подумав об этом я мог только покачать головой. Похоже, что Мансуров был отчаянным человеком. Не зная, по сути ничего, обо мне он решился на такой вот отчаянный шаг. Видимо состояние внука Мокеева было совсем плохим. Мне с Варварой вновь предстояла тяжёлая работа. Работа в которой на кону было поставлено всё.

Насколько я знал в конце семидесятых годов сведения обо всякого рода экстрасенсах и парапсихологов уже проникли в верхушку СССР. Достаточно было вспомнить о некоей Джуне Давиташвили которая имела известность и в моё время. Мой родной дядя рассказывал о газетной кампании о об этой самой Джуне прошедшей в прессе позднебрежневского времени. Так,что обращение ко мне генерала МВД совсем не удивляло меня. Потеряв всякую надежду на выздоровление внука и услышав об чудотворце – экстрасенсе, которую принёс ему подчинённый генерал схватился за последнюю соломинку. Но каков Мансуров! Отчаянный тип! Всё поставил на кон, не побоялся! Я почувствовал невольное уважение к этому человеку. Чем – то он напомнил мне, меня самого. Как я не побоялся и отправился в иное время, так и Мансуров решился на весьма рискованный шаг. Конечно он собрал весьма полную информацию обо мне, но всё же…нет люблю я всё – таки людей способных пойти на такой риск! Пусть даже они законченные мерзавцы. Интересно было бы встретится с ним.

Тут мне вспомнились упрёки в моём цинизме, которая периодически бросала мне Варвара. Где – то она конечно была права. Что поделать, я всё – таки родился и вырос в совсем иное время! Идеализм Варвары мне был решительно не понятен и подчас вызывал иронию.

Наконец мы подъехали к очередному многоквартирному дому, в котором очевидно проживал товарищ генерал. Я заметил, что сановники брежневского времени жили значительно скромнее нежели крупные шишки моего времени. Они ещё старались изображать своего рода «близость к народу». Хотя, как я понимал, это я понимал,что это давалось им всё с большим и большим трудом.

– Выходите,– произнёс адъютант,– и мы начали вылезать из «Волги».

Генерал Мокеев встретил нас в прихожей. Это был высокий кряжистый старик, чем – то внешне напомнивший мне прадеда Митю. Он смотрел внимательным взором как мы раздевались, а затем произнёс приятным баритоном:

– Ну,что же пройдёмте, – и он показал рукой на комнату в которой он собирался беседовать с нами.

Мы прошли и оказались в просторной комнате, по средине которой стоял накрытой зелёной бархатной скатертью стол.

– Садитесь,– то ли сказал, то ли приказал нам Мокеев.

– Мы уселись. Генерал вперил свои глаза в Варвару и спросил её:

– Насколько мне известно вы врач– онколог?

– Да,– ответила ему она.

– И,что же подвинуло вас на это…и генерал махнул рукой в воздухе.

– На занятия экстрасенсорикой?

– Да. Пожалуй я хотел сформулировать это именно так.

– Результаты? Результаты которые я увидела и которые мне удалось добиться лично мне.

– И у вас. Что же это наследственное?Или нет? Вы приобрели их уже сейчас?

– Как оказалось наследственное. От моего прапрадеда.

– И,что же эти вот способности до этого времени никак не проявлялись у вас? Или всё – таки проявлялись?

– Как вам сказать? Они проявлялись, но я старалась не обращать на них внимания. Знаете ли образование получаемое мною не способствовало этому.

– Так понятно. И,что вас подвигло…

– Результаты. Потрясающиеся результаты при лечении тяжелейших случае онкологии которые мне довелось наблюдать.

– Ага. Понятно. А результаты продемонстрировал вот этот молодой человек? – и генерал указал на меня.

– Да. Он,– ответила ему Варвара.

– А где вы познакомились?

– На море. В Старо – Таманске.

– И когда же он впервые проявил эти свои способности?

– Я случайно порезалась. А он остановил мне кровь, совершенно необычным способом. Как потом оказалось, в детстве я тоже проделывала подобные штуки. А потом как – то разучилась.

– Ясно. Но, как я понимаю, хотя и не врач, а милиционер, от лечения порезов, до лечения рака всё – таки лежит большая дистанция.

– Дальше был случай с Бирутой Озолс. Мы так же познакомились с ней на курорте.

– Она латышка? – перебил её генерал.

– Да. Но живёт в основном в Москве.

– Понятно. Извините, что перебил вас. Продолжайте.

– Так вот Бирута Озолс. Как -то на пляже я обратила внимание на очень нехорошую родинку на её ноге. Посмотрела повнимательнее на неё и пришла к выводу, что это меланома.

– А меланома – это форма рака?

– Да – это разновидность злокачественной опухоли. Причём очень тяжёлая. А у Озолс она была и к тому же и основательно запущенная. У неё пошли метастазы.

– А всё это было установлено так сказать официально?

– Да – безусловно. По моему совету Озолс обратилась к профессору Осипову. Он, как раз специализируется на меланоме. Он осмотрел её и подтвердил мой предварительный диагноз. Подтвердили его и данные биопсии. У Озолс была диагностирована меланома в третьей стадии, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы.

– И,что же было дальше?

– Озолс, было предписана немедленная госпитализация в стационар, для проведения курса лечения.

– И каковы были её шансы на выздоровление если бы она легла?

Варвара потупила глаза, помялась и потом сказала:

– Никаких. При такой стадии никаких. Речь могла идти лишь о продлении жизни, на более или менее длительный срок.

– То есть вы пока не умеете лечить такие опухоли?

– Нет. Не умеем.

– Хорошо. Не умеете, я понял вас. И, что же было дальше?

Варвара развела руками.

– Когда Озолс поступила в стационар никаких следов опухоли и метастазов у неё обнаружено не было.

– То есть ошибку в первоначальном диагнозе вы исключаете?

– Полностью исключаю.

– Товарищ генерал – лейтенант, – вмешался я в разговор,– Бирута Озолс обратилась ко мне. Я начал лечить её. Результат лечения был зафиксирован при её поступлении в больницу.

– Опухоль исчезла?– спросил меня Мокеев.

– Получается так.

– А как вы лечили эту девушку?

– Я стимулировал её иммунную систему. После такой стимуляции её иммунная система начала распознавать клетки опухоли и уничтожать их. В общем в итоге получилось так, что организм сам отторг опухоль. Причём очень быстро.

– А возврат этой опухоли возможен?

– Этого я не знаю. Но думаю, что если Озолс будет находится под бдительным надзором онколога, то возможный рецидив у неё обнаружить удастся очень рано. А при раннем обнаружении даже такой опухоли, как меланома, шансы на её успешное лечение очень хорошие. Правда Варвара?

– Да. Безусловно,– ответила она мне,– Меланома очень не плохо лечится если обнаруживается на ранней стадии, когда она не успела дать метастазы.

– Так. И, что же произошло дальше?

– Дальше, товарищ генерал – лейтенант, Варвара Викторовна, хотела посадить меня в тюрьму.

– Вот даже как? И за, что интересно?

– За ненаучные способы лечения.

– Это правда? – обратился генерал к Варваре.

Варвара бросила на меня пронзительный взгляд и показала исподтишка мне кулак.

– Ну, Андрей, немного преувеличивает, но конечно я была в растерянности. Главным образом я была возмущена тем, что он вот так просто взял на себя такую ответственность.

– Но случай был безнадёжный, насколько я понял?

– Да, безусловно.

Так – понятно. И, что же было в конечном итоге?

– В конечном итоге, Варвара Викторовна, попросила меня помочь её бывшей преподавательнице. У её сына обнаружили опухоль мозга. Глиобластому. Лечение не помогло.

– Как я понимаю речь идёт о сыне Софьи Абрамовне Лернер – Мише. Я прав?

Мы с Варварой обменялись быстрыми взглядами. Мокеев усмехнулся заметив это.

– Молодые люди, вы должны понять меня. Естественно я постарался собрать максимум информации о людях которым я быть может вручу жизнь своего внука. Вы должны понять меня. Итак глиобластома. Что это за опухоль? Объясните мне неспециалисту.

– Это очень злокачественная опухоль, – сказала в ответ Варвара.

– Злокачественней этой самой меланомы?

– Да – пожалуй. Эта опухоль почти не даёт метастазов, но её при операции настолько трудно отделить от здоровых тканей мозга, что полное её хирургическое удаление практически невозможно.

– И сколько живут с этой глиобластомой?

– Год– полтора не больше. Редко больше.

– И излечение невозможно?

– Да, невозможно.

– Итак состояние Миши Ланцова было совершенно безнадёжным?

– Да, именно так. Диагноз был поставлен ведущими специалистами. Да и само его состояние полностью соответствовало диагнозу. Да – оно было безнадёжным.

– Хорошо я понял. И каков был результат лечения?

– Но вы же наверное знаете, товарищ генерал – лейтенант, – настырно влез в разговор я.

– Я бы хотел услышать специалиста,– ответил мне (вполне кстати благожелательным тоном).

– Опухоль исчезла,– ответила мне Варвара,– в настоящее время жизнь Миши Ланцова вне опасности. Но конечно у него остались проблемы. Опухоль успела ощутимо повредить здоровые ткани его мозга. Трудности со зрением и ходьбой.

– Так мне всё ясно. И,что было дальше?

– Дальше была Марина Александрович. С четвёртой стадией лимфосаркомы. Она получала лечение от неё и до поры, до времени лечение было достаточно эффективным. У Марины развилась очень не плохая ремиссия. К сожалению непродолжительная. Произошёл рецидив. А он уже лечился значительно хуже. Состояние Марины ухудшалось. В конце концов, проведение очередного курса химиотерапии было признано нецелесообразным.

– То есть, как я понимаю, состояние Александрович, было признано безнадёжным?

– Совершенно верно.

– А, что такое лимфосаркома в четвёртой стадии?

– Это означает множественные метастазы не только в ближайшие органы и ткани, но так же в отдалённые органы и ткани.

– То есть полное поражение организма опухолью? – спросил Варвару генерал.

– Да. Можно сказать и так. На этой стадии лечение уже невозможно. Применяются только средства облегчающие страдания больного.

– И каковы же были результаты лечения этой самой Александрович?

– Ну они положительные. Очень положительные. Я не скажу, что нам с Андреем удалось вылечить ей полностью, но нам удалось самым серьёзным образом улучшить её состояние. Марина посетила онколога он после обследования, пришёл к выводу о серьёзном улучшении её состояния и пришёл к выводу о том, что нужды в новом курсе химиотерапии пока нет.

– То есть полностью вы её всё же не вылечили? В отличии от первых двух случаев.

– Товарищ генерал – лейтенант,– вмешался я,– о полном выздоровлении ни о Озолс ни у Миши Ланцова я никогда не говорил. Я не исключаю вероятность рецидива.

– Так ну, что же я всё понял,– сказал Мокеев,– теперь у меня к вам вопрос. Вы знаете зачем вас привезли сюда?

– Насколько мне известно, ваш внук болен раком костей.

– Да, к моему глубокому горю, у моего внука Саши, ему одиннадцать лет, развилась остеосаркома. Причём диагноз был поставлен с большим опозданием. Когда мой внук всё же попал к вашим коллегам– онкологам всё было уже очень и очень печально. А совсем недавно врачи полностью отказались от Саши. Ему предстоит умереть. В одиннадцать лет. Не буду говорить о состоянии моей дочери, когда она узнала об этом. Саше мы естественно ничего не говорим, напротив стараемся психологически поддерживать его, даже строим планы о том, как летом он поедет на юг, на море, понимая при этом, что до лета он не доживёт. А тут один мной подчинённый, узнав о такой беде, таком горе, рассказал мне о вас. Конечно прежде чем вас привезли сюда ко мне, я постарался собрать максимум информации о вас.

– И как, эта информация удовлетворила вас?– довольно нахальным тоном спросил я.

– Она удовлетворит меня, молодой человек, если вы внесёте прелом в состоянии здоровья Саши. Как я уже понял из ваших слов, полного выздоровления вы не гарантируете. Хорошо. Это мне даже понравилось. Но если вы сумеете внести перелом, или хотя бы стойкое улучшение после которого ваши, Варвара Викторовна, коллеги вновь смогут взяться за его лечение. Надеюсь вы правильно поняли меня?

– Да мы вас поняли,– твёрдым голосом ответила ему Варвара,– и вы вы поймите нас. – Четвертая стадия остеосаркомы это очень серьёзный диагноз.

– Да, я понимаю вас,– ответил ей Мокеев,– ну, что вы беретесь помочь мне в этом горе?

Беремся,– ответил ему я.

– Беремся – ответила Варвара.

– Ну, что же, иного ответа, честно говоря я и не ожидал,– резюмировал Мокеев.

– Товарищ генерал – лейтенант,– начала было Варвара, но Мокеев прервал её взмахом руки.

– Обращайтесь ко мне Сергей Александрович, мы всё – таки не на службе.

– Хорошо, Сергей Александрович, но мне хотелось бы посмотреть историю болезни Саши, ну или хотя бы выписку из неё.

– Нет, зачем же выписку? Я предоставлю вам историю болезни в полном виде, сказал Мокеев и поднявшись со стула вышел из комнаты.

Глава 18

Когда Мокеев вышел из комнаты Варвара вздохнула и произнесла:

– Новое ответственное задание. Как думаешь справимся?

– Посмотрим,– ответил ей я,– сейчас тебе принесут историю болезни и ты всё оценишь взглядом специалиста. Все наши шансы.

– А,– и Варвара махнула рукой,– могу представить, что я там увижу. Полностью безнадёжный случай. И самое интересное мои коллеги совершенно правы.

В этот момент в коридоре раздались шаги в коридоре и в комнату вошёл Мокеев с толстой папкой в руках.

– Вот, Варвара Викторовна, – сказал он и положил папку на стол,– ознакомитесь.

Варвара взяла папку в руки и погрузилась в её изучение. Наступила длительная пауза во время которой я изучал убранство комнаты в которой оказался.

Наконец Варвара оторвалась от папки, положила её на стол и сказала:

– Мне всё ясно. В принципе я полностью согласна с выводом моих коллег. Положение вашего внука безнадёжно. Абсолютно.

– Ну, что же вы готовы осмотреть моего внука? – спросил нас Мокеев.

– А, где он находится сейчас?– спросил я его.

– Саша сейчас находится здесь. Правда ему сделали укол наркотика и он сейчас спит. Так, что даже не знаю стоить ли беспокоить его сейчас.

– Сергей Александрович, – сказал я,– не беспокойтесь. После осмотра Саша будет крепко спать и без наркотика. Уверяю вас.

– Ну,что же если вы обещаете это, то тогда пойдёмте, – и Мокеев указал нам рукой на выход из комнаты.

После окончания осмотра мы вернулись в туже самую комнату, в которой мы уже беседовали с генералом.

– Ну что?– спросил он нас,– берётесь?

– Случай конечно тяжёлый, начал я,– но нам в последнее время лёгкие,что – то не попадаются. Верно, Варвара Викторовна?

– Мы берёмся,– ответила она генералу,– конечно берёмся.

– Но гарантировать ничего не берётесь?

– Ну как можно, что -то гарантировать при онкологическом заболевании, да ещё в такой стадии? Но мы сделаем всё возможное. Всё, что в наших силах. Но вообще – то случай напоминает случай Марины Александрович.

– А вы, что скажете, Андрей Эдуардович? – обратился генерал ко мне.

– Да тоже самое, Сергей Александрович, попробуем. Шансы есть. На ремиссию рассчитывать можно.

– Что же понял вас. Когда вы начнёте лечение?

– Да хоть завтра.

– Завтра я не смогу, – сказала Варвара, – завтра я буду дежурить.

– Ничего, – махнул рукой я,– обойдусь пока без тебя. Всё равно это пока первый сеанс.

Варвара неохотно кивнула мне головой в знак согласия.

– Ну, что же– подытожил генерал,– завтра так завтра. Время я как понимаю будет прежнее. Я пришлю машину за вами.

Назавтра, после окончания сеанса лечения Саши, Мокеев разговорился со мной.

– Знаете, Андрей, Саша мой четвёртый внук, но пожалуй самый любимый. Он очень умный мальчик. Очень похож на меня в детстве. И вот такое несчастье случилось с ним. Я понимаю, что даже если вы полностью вылечить его, последствия этой болезни останутся с ним пожалуй навсегда. Конечно я не очень доверяю все этим знахарям и экстрасенсам, по моему практически все из них обычные мошенники. Но тот мой подчинённый который рассказал мне о вас, человек безусловно очень трезвомыслящий. Тем более он сразу предоставил мне такую информацию о вас, которая безусловно стяжала доверие у меня.

Слушая Мокеева я мысленно качал головой. Да-а Мансуров ещё тот фрукт. Собрал обо мне и Варваре, причём очень быстро, массу информации. Нечего сказать ушлый товарищ. Ушлый и опасный. Впрочем сейчас вроде бы уже не так опасный. Он мигом смекнул, что если мы сумеем вылечить генеральского внука то Мокеев безусловно не забудет этого, этой его услуги, что будет полезным для его карьеры. Значит про триста тысяч можно забыть. Ну не дурак же Мансуров(а он судя по всему далеко не дурак) убивать курицу несущую ему золотые яйца. Правда это работало если нам удастся добиться успеха. В противном случае тема трехсот тысяч могла возникнуть снова. Так, что мне и Варваре стоило постараться, что бы полковник Мансуров из разряда врагов перешёл бы в разряд наших покровителей. После этого можно было вздохнуть с облегчением (во всяком случае во время).

– Ну как прошёл сеанс? Спросила меня Варвара назавтра.

– Всё нормально. Случай конечно сложный, но у дочери Медведева всё было намного хуже.

– Да Когда мы пришли к Лидочке, она фактически уже умирала. Я даже не представляю сколь– ко бы она прожила ещё без нашего вмешательства. Думаю недолго.

– Ну ты тогда держался очень оптимистично.

– Жалко стало девочку. И, как ни странно Бориса, Он впервые показался мне человеком во всей этой истории. Тем более я знал то в какое чудовище он превратился став генералом. А ты прямо так и сказанула тогда – «любое лечение бесполезно!» Как отрезала! Но может быть и бесполезно. А я решил рискнуть. Всё равно терять было уже нечего. Кстати я уверен, что Лидочка в конечном итоге выздоровеет. Так, что в конечном итоге я рискнул и добился успеха.

– Эта, как ты говоришь, жизненная энергия просто настоящее чудо. Я даже не знаю те возможности которые можно приобрести используя её для лечения. Случаи и с Мариной и с Лидой относились к категории совершенно безнадёжных. И вдруг такой эффект! И всего после нескольких сеансов! Просто поразительно! Если бы мне сказал кто – ни будь об этом всего несколько месяцев назад я бы подняла этого человека на смех. Кстати Александр Рувимович подошёл вчера ко мне и сказал, что несколько дней назад к нему приходил некий человек из МВД и подробно расспрашивал его обо мне. Ауэрбах прямо сказал, что он изложил всё, что знал о моих экстрасенсорных похождениях. Это он так выразился.

– Слабоват на кишку оказался, Александр Рувимович, – заметил я.

Ауэрбаха арестовали в 1952 году, по «делу врачей» Его пытали на Лубянке. Сломали рёбра и левую руку. Он запомнил это на всю свою жизнь. Так, что я не понимаю этой твоей иронии,– возразила мне Варвара.

– Что ты! Никакой иронии! – ответил ей я,– иметь дело с органами такое себе удовольствие. Можешь не говорить мне об этом. Так, что я понимаю твоего шефа. Кстати, а как он реагирует на тебя? Ну, после того памятного разговора?

– Молчит.

– А, насчёт написания заявления «по собственному» речи большему не ведёт?

– Нет, не ведёт. Но, как мне кажется наличие в его отделении действующего экстрасенса до сих пор представляет для него некоторую дилемму. С одной стороны я явно могу, что -то, а с другой всё его мировоззрение восстаёт против этого. Но Александр Рувимович умный человек и умеет смотреть фактам в лицо. Так,что не ожидаю повторного предложения написать вышеупомянутого заявления. По крайней мере пока.

Варвара сумела принять участие в лечении Саши лишь начиная со второго сеанса. Лечение шло очень тяжело. Случай был запущенный у Саши были множественные метастазы. Но постепенно мальчик оживал. У него исчезли боли, он становился всё живее и живее, хотя его и не покидала сильная слабость (что по моему опыту являлось хорошим прогностическим признаком).

Дедушка Саши – генерал Мокеев не вмешивался в процесс лечения. Впрочем мы и видели его далеко не всегда. Как я понял генерал проводил основное время на службе.

Как -то после пятого сеанса генерал был уже дома и мы закончив работу разговорились с ним.

– Сергей Александрович, а почему вы так поздно возвращаетесь домой? – спросил я его.

– Привычка,– ответил он мне, – я привык работать до допоздна. Когда была жива моя супруга, она долго ругала меня за столь поздные возвращения. Ругала, ругала, а потом привыкла.

Биография генерала Мокеева оказалась чем том схожей с чет то схожей с биографией комиссара Кондратьева из фильма «Рождённая революцией». С той разницей, что он был моложе главного героя героя этого фильма.

В конце нэпа Сергей Александрович приехал в Москву, устроившись работать приказчиком частного магазина. В один день магазин подвергся бандитскому налёту. Тогда он впервые встретился с бандитами и милиционерами. На налёт прибыл легендарный Тыльнер звезда МУРА двадцатых и последующих годов. Он произвёл на Мокеева такое впечатление, что молодой юноша сразу же бросил карьеру приказчика и поступил в милицию. Так началась карьера молодого опера. Ему пришлось поработать с Тыльнером, Араповым (и другими легендами Московскими сыска). Будучи опером он дослужился до подполковника. Мокеев стал бриллиантом московского сыска. Его знали, боялись и уважали все московские бандиты. В годы войны он воевал в Белоруссии в партизанском отряде, освоив диверсионное дело. Закончив войну с двумя орденами Боевого Красного знамени.

Свою будущую супругу он вырвал из рук гопников захотевших изнасиловать молодую девушку. Как и жена Кондратьева она была дворянка и поздним вечером возвращалась из консерватории. Сергей Александрович с юмором рассказывал:

Иду я по переулку – слышу девочка кричит. Я тогда ещё приказчиком работал. Ну кинулся я на крик. Смотрю трое на девочку накинулись, блузку на ней рвут, к стене привалили. Ну я парень крепкий был, раз, раз, раз и раскидал всех троих. Все они хлипкие оказались. Разбежались. До дома проводил. Благо недалеко он оказался. А потом смотрю девочка эта в магазин стала каждый день захаживать. Из дворянок она оказалась. А дворянам бывшим тяжело тогда жилось. От магазина в котором я тогда работал недалеко она жила. Лизой её звали. Мать Юлией. Юлией Гордеевной. В консерватории она училась. Когда я первым раз домой к ним пришёл, то не знал куда и руки деть. У них же манеры, а я деревенский, простой. Ну ничего научился постепенно. Меня Лиза в Филармонию водить начала. Я сначала ничего в этой классической музыке не понимал. А сейчас не оторвёшь. Бах. Бетховен Вагнер это всё моё. Втянула она меня. Простого деревенского парня. А опера! Первый раз в Большой театр пришёл обомлел! Золото, бархат! А тут оркестр увертюру заиграл. А затем вышел мужик в кафтане и запел. Князь Игорь. Я и оторваться всю оперу не мог. Так и влюбился в неё. С тех пор постоянно туда хожу. Правда жена моя покойная больше балет уважала, а я оперу. Честно говоря так и не разабрался я в балете этом. Опера это да! А танец я так и понял. Не берёт меня танец этот, опера цепляет душу, а балет нет. Много мы с ней спорили на эту тему. Она меня и олухом и неучем называла, но я так и не понял балет. Вот так из простого деревенского парня сделала меня Лиза меломаном. Я некоторые арии наизусть выучил, напевал постоянно куски. Кстати и голос у меня неплохой оказался. Не оперный, но неплохой. На до мной в Муре даже посмеивались. И в войну, бывало сидишь возле костра и напеваешь. О дайте, дайте мне свободу, ну и что -то подобное. Сын и дочь у нас родились. Миша в тридцать третьем, а Маша после войны уже в сорок седьмом. Дружно мы с ней жили. Душа в душу. Тёща моя сначала не очень меня приняла, мол неуч, деревенский, но потом ничего, обтесался. Внуков четверо. Вот с Сашей беда такая приключилась.

Вот с этой бедой я и Варвара помогали постепенно справится. После пятого сеанса я я наконец вздохнул с облегчением. Дело явно шло на лад. Я так и сказал генералу:

– Ну всё, Сергей Александрович, дела вроде на лад пошли. Думаю летом Саша вполне в море искупаться сможет.

– Только ему нельзя будет загорать, во всяком случае много,– добавила Варвара.

– У Саши хороший аппетит, нет болей, но при этом очень сильная слабость, как вы можете объяснить это? – спросил нас однажды Мокеев.

– Как я понял это хороший признак,– ответил ему я,– как это объяснить я не знаю, но из своего опыта я сделал вывод, что это хороший признак.

– Я могу объяснить это интоксикацией организма наступающей после бурного распада онкоклеток,– сказала Варвара, – но это только моя гипотеза. К сожалению никаких исследований во всяко случае пока не проводилось.

– Да, как я понимаю, ваш метод в массовое применение пока ввести невозможно. Нужны такие люди как вы, носители определённого умения. А вы не думаете, в один прекрасный день отдастся в руки науки?– спросил нас однажды Мокеев.

Я и Варвара переглянулись услышав этот вопрос. Увидев это Мокеев понимающе усмехнулся.

– Вы боитесь попасть в золотую клетку! Что же понимаю вас. Понимаю и не осуждаю. Клетка есть клетка хотя и золотая. Кстати когда я собирал информацию о вас это оказалось совсем нелегко. Особенно, что касается Софьи Абрамовны Лернер. Это оказалась просто героическая в своём упорстве женщина. Она в основном упирала на факт чудесного избавления своего сына от опухоли. В общем до конца я так и не сумел разговорить её. Так, что вы можете не обижаться на неё. Она все обязательства перед вами выполнила.

– Ну мы понимаем, что по мере нарастания случаев чудесного исцеления от онкологии в безнадёжной форме, слухи будут расти и множится, – сказал на это я,– как говорится шила в мешке не утаишь.

– Да это именно так,– сказал Мокеев.

В один из дней я заметил, что Варвара неожиданно увлеклась психиатрией.

Когда я вошёл в комнату, то застал её сидящей за столом и штудирующей толстый том. Ещё несколько книг лежало рядом с ней.

Нагнувшись я прочёл название тома, который читала Варвара

– Гиляровский – «Психиатрия», подожди, подожди это какой такой Гиляровский. Тот самый, что написал «Москва и москвичи» написал, что -ли? Он,что ещё и психиатром был?

– Нет. Не тот,– получил я в ответ.

– Родственник?

– Нет. Однофамилец. А впрочем не знаю.

Я посмотрел на названия лежащих рядом с Варварой книг.

– Эдельштейн «Конечные состояния при шизофрении»,– надо же год издания тридцать восьмой! Однако. А это, что? Мелехов. ' Клинический и социальный прогноз трудоспособности при шизофрении'. Год издания шестьдесят четвёртый. Что это с тобой? Ты решила переквалифицироваться из онкологов в психиатры? С какой это стати? Что молчишь? Ответь мне, Варюха!

– Отстань, не мешай,– ворчливым тоном ответила мне Варвара.

Я присел на стул некоторое время смотрел на ушедшую в изучение руководства Гиляровского Варвару, а потом сказал:

– Кажется я начинаю понимать. Ты решила взяться за лечение этой своей старой школьной подруги. Подожди, подожди, как это её зовут? Точно! Вспомнил! Вика. Я не ошибся?

– Ты не ошибся.

– И ты уверена в успехе?

– Как я уже успела понять в психиатрии нельзя быть уверенным в успехе. Причём никогда. Как и впрочем и в онкологии.

– А ты видела эту Вику?

– Видела. Посетила её недавно по новому адресу.

– И в каком она состоянии?

– В очень плохом. Она живёт с матерью и братом. У неё есть ещё старший брат. Впрочем я говорила тебе о нём.

– Это который не гений.

– Да, который не гений. Совершенно верно. Её отец умер два года назад от инсульта.

– Ну так, что же это твоя Вика?

– Старший брат настаивает на том, что бы сестру отправили в интернат. Посмотрев, как они живут, я честно говоря согласна с ним.

– И как они живут?

Варвара отложила книгу в сторону, помассировала веки и сказала:

– Вика впала в окончательное безумие. Вернее слабоумие. У неё диагностирована конечная стадия шизофрении. Шизофреническое слабоумие.

– И, что это за слабоумие? Чем оно отличается от остальных его видов? Объясни мне не просвещенному.

– Ну во общем при таком слабоумии не фиксируется каких – то грубых органических поражений, как например при старческом слабоумии ну или при других видах органических процессов.

– Но тем не менее человек становится слабоумным?

– Совершенно верно. У него полностью распадается эмоциональная сфера вплоть до наступления полного эмоционального отупения, разрушается логическое мышление, что делает невозможным воспользоваться запасом приобретённых знаний и умений. Причём сами эти знания и умения сохраняются.

– Понятно. И, что же Вика?

– Ну она по семь – восемь месяцев в году проводит в больнице. Даже больше. Когда я пришла к Гордеевым, Вику только, что выписали из стационара. В нём она пробыла больше года.

– И,что она делает когда не лежит в больнице?

– Либо безвылазно сидит в своей комнате, либо уходит из дома и начинает бродить по окрестностям. Иногда по нескольку дней подряд. Зачастую её приходится разыскивать и возвращать домой с милицией. Уходит из дома с той самой торбой с которой я встретила её на улице в прошлом году. В неё она складывает всякую вонючую дрянь которую находит на улице и приносит эту дрянь домой и складывает её в своей комнате. Причём отобрать эту дрянь у неё решительно невозможно. При малейшей попытке сделать это, она приходит в сильное возбуждение и становится очень агрессивной.

– Представляю во, что превратилась эта её комната!

– Ты представляешь, а я заходила в неё. Ужас! Страшная вонь и груды хлама. И Вика которая любовно перебирает этот хлам.

– Она хоть узнала тебя?

– Думаю да. Но это для неё не актуально. Её больной разум находится где -то там,– и Варвара помотала рукой в воздухе,– и ему совершенно не интересны всякие там старые подруги. При моём виде она выдала совершенно бессмысленные монолог, минут так на двадцать. Брат Вики сказал, что она может произносить такие монологи часами. Так же часами она может находится в какой-то одной позе или повторять какой -то один жест или движение. Или выкрикивать какое -то одно слово. Брат настаивает на её помещение в интернат, и я понимаю его, но мать против. Из – за этого у них происходят частые ссоры. Она обвиняет его в бесчувствии и бессердечном по отношении к своей сестре, но я где -то понимаю его. Хотя он и не живёт в одной квартире с ней, но он совершенно прав. В таком состоянии Вика опасна и по отношении к себе и по отношении к другим. Ей нужен специализированный уход и надзор. А его могут обеспечить только либо в стационаре, либо в интернате.