Текст книги "Бегство в СССР. Часть 3 (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– А как заболела эта твоя подруга?– спросил я Варвару,– ну как у неё развился психоз?

Глава 19

– Я поговорила с её матерью,– сказала мне Варвара. – и кое– что выяснила. В общем похоже на то, что болезнь у Вики началась на втором курсе университета. Когда ей исполнилось пятнадцать лет.

– И в то время она при встрече с тобой рассказывала тебе как ей плохо с однокурсниками которые старше её и поэтому не общаются с ней, а тебя больше всего интересовал некий мальчик из параллельного класса? Верно?

– Верно. Как я поняла Вике действительно было очень трудно учится на философском факультете. Во – первых, я не очень нравилась сама философия, но тут её мнение никто не спрашивал. Как я уже говорила тебе её отец вбил себе в голову, что его дочь непременно должна стать великим философом. Не знаю даже какого уровня. Уровня Канта или Платона, не меньше наверное. Поэтому Вике было в приказном тоне сказано о поступлении именно на этот факультет. В общем её папаша, как я поняла, был редкостным деспотом. Впрочем мать Вики полностью его поддерживала. Правда до определённого момента.

– Ясно. Судя по твоим словам её отец был типичным психопатом. Не повезло девочке с родителем, не повезло.

– Да, судя по всему ты прав. Папаша Гордеев действительно был обычным психопатом, а Вика стала его жертвой. В общем когда она поступила в МГУ ей было всего – навсего тринадцать лет. А большинству её однокурсников семнадцать. А кое – кому из них и побольше. А ты понимаешь, что в таком возрасте, разница в три – четыре года это очень большая разница.

– Конечно понимаю. Ну и что было дальше?

– Что дальше?Вика всё – таки сумела поступить на философский факультет. Поступила да ещё с клеймом ребёнка – вундеркинда. А выглядела… ну ты понимаешь как может выглядеть тринадцатилетная девочка в окружении семнадцатилетних однокурсников и однокурсниц, многие из которых уже вкусили запретное для неё.

– Понимаю.

– В общем и курс и группа в которой она училась оказались на редкость гадостной. Однокурсники очень быстро превратили Вику в объект для издевательств и всевозможных глумлений. Там была парочка особенно зловредных однокурсников которые сумели организовать против неё настоящую кампанию морального террора. Оба были сынки каких -то шишек. Один из них некоторое время прикидывался влюблённым в Вику, она естественно, оказавшись в такой сложной обстановке развели уши и поверила ему, а этот мерзавец потом с хохотом ославил её на весь курс. Ну она написала ему пару писем. Ну какие письма может написать тринадцатилетняя дурочка? Так этот негодяй зачитывал их вслух.

– Вот мне интересно чем руководствуются негодяи подобного рода, когда осуществляют такие мерзости? – сказал я,– о подобных вещах даже слушать противно.

– Да уж. Главное на механико – математическом факультете учился сверстник Вики такой же как она вундеркинд. Вика пару раз общалась с ним. Так отношению к нему на его курсе и в его группе было совершенно иное. Его напротив все любили и его однокурсники даже гордились тем, что он с ними учится. Он был этакой знаменитостью курса. Когда Вика попробовала рассказать ему как ней относятся её однокурсники он не поверил ей.

– А главное, – продолжила Варвара,– Вика не находила никакого понимания дома. Когда произошла эта история с письмами, Вика вся в слезах рассказала о произошедшем отцу. Так он наорал на неё и выставил полностью виновной во всей этой мерзкой истории. Тут не выдержала даже её мать. Она пошла в деканант и пожаловалась на этого мерзавца. Я не знаю наказали ли его хоть как -то, но после этого Вике стало ещё хуже. Видимо мерзавцу всё – таки перепало, но он сумел выставить Вику стукачкой и организовать её бойкот. Ну ей начали делать всякие мелкие гадости. Воровать и прятать её сумку, раз подбросили в неё дохлую мышь и так далее. Очевидно тогда у неё и началась шизофрения.

В общем мать стала замечать, что Вика перестала выходить из комнаты. Она вообще стала какой -то испуганной, иногда жаловалась на тревогу и страх. Но как водится на это не обратили внимания. Тут закончился второй курс, Вика кое – как сдала сессию, получив за плохие оценки страшный нагоняй от отца. Мать до сих пор страшно жалеет, что уже тогда не обратилась к психиатрам. Лето прошло, а не задолго до первого сентября Вика заявила, что не пойдёт больше в университет. Отец устроил ей страшный разнос. Как это она не пойдёт! Она должна учится, подтверждая тем самым свой статус вундеркинда и его статус воспитателя юных гениев. В общем кое – как, но с началом учебного года Вика вновь появилась в университете. Она каждый день уходила на занятия, но на самом деле не ходила на занятия я просто бродила по Москве. К этому времени у неё уже сформировался полноценный бред преследования. Она считала, что за ней следят, постоянно её фотографируют, начали читать при помощи какой -то специальной машинки её мысли и так далее. Всё это организовал тот мерзавец, который читал её письма. Вика начала слышать его голос. Он постоянно оскорблял её, повторял вслух её мысли, даже самые интимные, постепенно овладел её телом, контролировал все его движения, даже начал говорить её языком, в общем у неё развился классический вариант синдрома Кандинского – Клерамбо. В один из дней Вика отказалась выходить из своей комнаты заявив, что если она сделает это – то её убьют. Только тогда до родителей наконец -то дошло, что с психикой их дочери произошло, что -то неладное. Они обратились к психиатру и Вику в первый раз положили в психиатрическую больницу, в которой она пролежала три месяца и была выписана с незначительным улучшением. Но это улучшение было недолгими и вскоре Вика вновь оказалась в больнице. Об учёбе естественно не могло быть и речи. Вначале ей оформили академический отпуск по состоянию здоровья, а вскоре вообще отчислили.

Во всей этой истории самым пострадавшим чувствовал себя её папаша. Он утверждал, что его дочь ничем не больна, а только лишь симулирует болезнь с целью досадить лично ему и посрамить его репутацию. А Вика лежала в больнице второй раз и её лечили инсулинокоматозной терапией. После её курса у неё наступило некоторое улучшение и её выписали. Но опять, как и в первый раз, улучшение было недолгим о вскоре Вика попала в больницу в третий раз. Вот где -то в это время я и встретилась с ней по просьбе её старшего брата. Нд-а-а.

– Ну и что было дальше? – спросил я Варвару.

– Что дальше? Брат Вики сказал мне, что после каждого приступа психоза, после каждой госпитализации его сестра менялась. Менялась очень разительно и не в лучшую сторону. Словно бы болезнь, каждый раз, с каждым новым приступом, вырывала кусок из её личности. Вскоре лечение перестало помогать совсем. Вика находилась уже в постоянном психозе. Тут до её папаши начало, что -то доходить. Он кажется всё – таки понял, что его дочь страдает серьёзной психической болезнью. Он начал суетится, даже достал по блату импортный нейролептик галоперидол, для лечения Вики, но было поздно. Бред преследования у неё сменился бредом величия, её психика начала стремительно разваливаться. От прежней Вики почти нечего не осталось. Даже не почти, а совсем не осталось. Она стала утверждать, что она является женой великого короля ночи и звёзд – повелителя всей вселенной, что силой своей мысли она способна заставить извергаться вулканы и так далее. Тогда же она начала бродить по окрестностям, собирать всякую дрянь и тащить её домой. В общем у неё начало стремительно развиваться шизофреническое слабоумие. Для её папаши это стало страшным ударом. Как же! Он растил дочку– гения. А в итоге получил слабоумную! В начале он бегал по психиатрам, доставал по блату лекарства, но когда понял, что всё это бесполезно и его дочь не вылечить, начал буквально разваливаться на глазах. Ещё бы! Делу всей его жизни наступил полный конец! За год, по словам матери Вики он постарел лет на пять Потом у него произошёл первый инсульт пока небольшой, а потом трахнул по серьёзнее. Раз, утром он свалился на кухне и умер уже в Скорой Помощи. Вика уже никак не отреагировала на смерть отца. Она вообще уже ни на что не реагировала. Только устраивала страшные скандалы если мать или брат пытались выбросить хлам которой она тащила с улицы в свою комнату. В общем она превратилась в ту безумную тётку одетую в совершенно грязные лохмотья которую я встретила однажды на улице.

Варвара замолчала, закончив свой рассказ.

– А, какие причины этой самой шизофрении? – спросил я её.

– К сожалению этиология шизофрении до сих пор мрак, мрачный. Сейчас появилась так называемая дофаминовая гипотеза этиологии шизофрении. Знаешь дофамин это…

Я услышав эти умные термины замахал руками.

– Не надо, не надо. Все эти дофамины и прочее для меня тьма египетская. Я не об этом. Ты твердо решила лечить свою подругу?

– Да. Твёрдо. По крайней мере попробую это. Знаешь эта самая жизненная энергия подключаться к которой научил меня ты, очень классная штука. Мне кажется при её помощи мне удастся вернуть Вике разум.

– А, кто -то упрекал меня совсем недавно, что я использовал Бируту в качестве лабораторной мыши. Сейчас же тоже самое хочет сделать со своей подругой.

– Ну тогда я была не права, извини меня.

– А зачем ты хочешь вылечить свою бывшую подругу?

Варвара посмотрела на меня с недоумением в глазах.

– Что за дурацкий вопрос? Если бы ты видел Вику, вернее то состояние в котором она находится сейчас, видел её мать которой нет ещё и шестидесяти лет, но которая выглядит лет на десять старше, ты бы наверное не спрашивал это!

– То есть ты хочешь предстать для этой семьи своего рода спасительницей. Вот раз, два, пришла Варвара – чудотворица и при помощи жизненной энергии решила всё их проблемы. Так, что ли?

– Что ты несёшь? – Варвара прямо – таки подскочила на стуле,– что ты несёшь? – повторила она, – да если бы ты знал Вику до болезни! Какая это была умная и кстати хорошая собой девочка! И во, что её превратила шизофрения сейчас! Да у меня сердце кровью обливается когда я сравниваю двух Вик. Та,что была до болезни и та, что существует сейчас. А её мать! Она проклинает себя за то, что пошла на поводу у своего мужа и тем самым разрушила жизнь своей дочери. Знаешь как она любит её? Даже такую, совершенно безумную!

– Ладно – хорошо, ты лишена всякого тщеславия в этом случае, поверю в это. Но подумала ли ты, что произойдёт, если твой план увенчается успехом?

– Как,что? Что за глупые вопросы ты задаешь мне? Вика вернётся к разумной жизни! Вот, что произойдёт!

– А к какой разумной жизни она вернётся, поясни мне?

Варвара посмотрела на меня уже с каким-то тяжёлым недоумением в глазах.

– Слушай, Андрей, я решительно не понимаю ни тебя, ни твоих вопросов. Будь добр, поясни мне, что ты имеешь ввиду.

– Имею ввиду я очень простую вещь. Как я понял Вика заболела в пятнадцать лет. И дальше её жизнь протекала в основном в больницах или дома между очередными госпитализациями. Вскоре психоз у неё принял вообще непрерывное течение. Так?

– Ну так. И,что?

– А то,что уровень социализации у неё остался таким каким он бывает в пятнадцать лет. Очень возможно, что ты вернёшь ей разум. Но запас знаний и умений у Вики будет как у подростка пятнадцати лет. Представь себе взрослую женщину с жизненным опытом пятнадцатилетнего подростка! Ты подумала об этом? Кто ей компенсирует утраченные десять лет жизни? В больницах и в состоянии психоза Вика совершенно не могла узнать и научится всему тому чему мы учимся в юности и ранней молодости. А узнаём и учимся в это время мы очень многому. Вспомни хотя бы себя в этом возрасте!

На Варвару мои слова произвели просто сокрушительное воздействие. Она побледнела, открыла было рот, потом закрыла его и наконец прошептала:

– Чёрт. Об этом я и не подумала!

– В-о-о-т,– протянул я,– но дело заключается не только в этом. Ну вылечишь ты её – положим. А куда пойдёт Вика? Диагноз, как я понимаю, совершенно безнадёжный. Его не снимут никогда и нигде. Что она будет делать с ним? Университет она не закончила. Куда она пойдёт? В уборщицы в магазин? Ещё не факт, что её возьмут даже туда. А она как никак привыкла ощущать себя вундеркиндом и юным гением. А ей светит лишь карьера уборщицы. Да и та под большим вопросом. Даже для такой карьеры она должна будет пройти полноценный курс реабилитации. И кто ей обеспечит его? Разве, что ты. А ты сможешь? Лично я вот точно не смог бы. Знаний и умений не хватило бы. Вот так!

Варвара низко опустила голову, помолчала, затем спросила меня глухим голосом:

Ты, что предлагаешь всё оставить как есть? Но пойми, Андрюша, мне страшно жалко Вику. Жалко её мать. Я с ужасом представляю как моя бывшая подруга окажется в конце концов в интернате и быть может проживёт в полном безумии ещё много лет.

– Проблема твоей подруги заключалась и заключается в том, что все родители, однокурсники, а теперь и ты, всегда воспринимали её как вещь. Вещь – с которой не спрашивая её согласия можно делать всё, что можно. Что в голову взбредёт. Вот возьмём её отца. Увидел он, что его дочь не по годам смышлена. Начал лепить из неё гения – вундеркинда. Её согласия при этом естественно не спросил. Ну действительно, какое согласие требуется брать у маленького ребёнка! Он же ничего не смыслит! Он гений, вундеркинд. Но не смыслит. Я – отец и я лучше знаю, что нужно моей дочери. Она потом ещё благодарна мне будет. А по моему тут имеет место обычное банальное тщеславие. Маленький не по годам развитый ребёнок удовлетворяет обычные тщеславные позывы собственных родителей, которые таким образом хотят просто – на просто прославится. У ребёнка согласия при этом естественно не спрашивается. Потому, что собственная дочь для них вещь. Обычная вещь, а они её обладатели. К чему это привело тебе говорить наверное не надо. А теперь возьмём твой случай. Ты приходишь к Вике и застаёшь в её в таком печальном состоянии. Ну оно печально с твоей точки зрения. Но не с точки зрения Вики. Она со счастливым видом ковыряется в хламе который притащила к себе в комнату с улицы. Это твои слова. Я передал их верно?

– Андрей, но так же нельзя! Так же нельзя жить! Этот вонючий хлам, эта вонь! Эти лохмотья которые она натягивает на себя всякий раз когда собирается выходить на улицу! При том, что у неё есть масса хорошей одежды!

– А ты не думаешь, что таким образом твоя подруга просто – на просто защищается от вас?Да– защищается! Защищается как может! Она устала быть чьей – то вещью. Которую не спрашивая её согласия могут взять и перенести или переставить куда захотят. И быть может и лечение которое она получала оказалось неэффективным потому, что Вика подсознательно не хотела выздоравливать. Болезнь для неё – это форма психологической защиты. В первой стадии болезни она просто криком кричала всем вам: – я устала быть вашей вещью! От этого весь её бред. А сейчас она просто разорвала все контакты и связи с этим жестоким миром который терзает её, который не считается с ней. А тут появляется Варвара вся в белом и пытается вытащить её обратно. Обратно в этот ад. И опять естественно безо всякого её согласия. Знаешь в этом случае ты ни чем не лучше её отца, который лепил из неё вундеркинда. Пойми даже то, что она выходя на улицу одевает, какие-то лохмотья можно прекрасно объяснить. Таким образом она пытается быть сама собой. А вы не даёте ей делать это. Знаешь её брат в сто раз лучше относится к ней чем все вы, преисполненные жалости и сочувствия. Он по крайней мере предлагает просто отстать от неё.

– Но как же я могу узнать про её согласие, если она не идёт на контакт! – как -то жалостливо воскликнула Варвара.

– Опять двадцать пять! Да о чём я тебе говорил только– что! И кстати по

моему она прекрасно пошла на контакт с тобой. Если верить твоим словам.

– Вот этот бессмысленный монолог и есть контакт?

– Это для тебя он бессмысленный. А для неё он может быть преисполнен большого смысла. Твоя подруга отказалась от всех форм коммуникации которые привычны нам. Потому, что ничего кроме боли и страдания она по ним раньше не получала. Так, что учти это. Окружающий её мир она воспринимает как источник непрерывного страдания. Поэтому всячески отгораживается от него. В том числе и лохмотьями.

Варвара задумалась. Подумав она сказала.

– Ты,что предлагаешь оставить всё как есть?

– Я ничего не предлагаю. Вернее предлагаю одно. Если ты всё – таки возьмешься лечить Вику, помни о том, что я только, что сказал тебе. Что бы не было как тогда. Вика тебе про свои проблемы, а ты ей про своего мальчика.

Проснувшись я не обнаружил возле себя Варвары. Я лежал, лежал, но она всё не приходила и не приходила. В конце концов я поднялся и отправился на её поиски.

Я нашёл её на кухне. Варвара сидела за столом, а рядом с ней лежала стопка книг по психиатрии.

– Всё изучаешь? – спросил я её кивнув на эту стопку.

– Уже нет,– ответила мне Варвара, – ты мне вчера сказал то, что в этих книгах даже близко нет. И я вот теперь думаю.

– Ну и, что надумала?

– Пока я не буду лечить Вику. Вернее не так. Я попытаюсь с начала достучаться до неё. Попробую наладить с ней контакт. И спросить– желает или нет она исцеления.

Глава 20

Лечение Саши наконец подошло к концу. Потребовалось целых тринадцать сеансов, что бы в один из вечеров я сказал его деду:

Сергей Александрович, Саша практически здоров. Мы сумели справится с опухолью и метастазами. Конечно вероятность рецидива существует и наверное будет существовать, так, что необходимо постоянное наблюдение у онколога.

Выслушав меня Мокеев кивнул головой. Затем он не говоря ни слова пошёл к себе в комнату и вернулся с бутылкой коньяка в руке.

– Пойдёмте,– сказал он мне.

Мы пошли на кухню. Усевшись там (Мокеев быстро соорудил там лёгкую закуску) мы выпили по рюмке.

– Видите ли.– сказал мне генерал.– мне вас рекомендовал один очень сомнительный человек. Я не плохо разбираюсь в людях, и поверьте мне неплохо разбираюсь. Так вот этот человек мне очень не нравится. Он очень не глуп, но при этом не вызывает у меня никакого доверия. Но он узнал о беде которая случилась с Сашей. А Саша… видите ли Саша из всех моих внуков больше всего похож на мою покойную жену. Он кстати столь же музыкален как и она. И кстати так же любит балет. В отличии от меня. Впрочем я уже рассказывал вам об этом. О том как я люблю оперу и насколько не понимаю балет. Да уж. Какие дебаты проходили у меня с супругой на эту тематику. Она знала всех великих танцоров. Постоянно таскала меня в на спектакли в Большой театр. А у меня балет всегда почему – то вызывал зевоту. Сам танец естественно, а не музыка. В конце концов Лиза бросила все эти попытки образовать меня по части балета и полностью предоставила мне моей любимой опере. Хотя надо сказать, что оперу она тоже любила. Но балет всё же больше.

Мокеев задумался, взял бутылку в руки и разлил жидкость в рюмки.

– Ну, что по второй,– произнёс он подняв рюмку и при этом как -то озорно подмигнул мне.

Мы выпили по второй.

– Так вот о чём я,– продолжил генерал,– тем не менее как я уже говорил несмотря на все эти наши мелкие разногласия мы с моей супругой жили очень хорошо. И её кончина три года назад была для меня большим горем. До сих пор я не могу забыть как она взялась сделать из неотёсанного деревенского парня каким я, представьте себе, был пятьдесят лет назад более или менее культурного человека. И знаете это ей удалось! Причём довольно быстро. Моё поколение как -то особенно тянулось к культуре и вообще к просвещению. Хотя и не обходилось без курьёзов. Помню как я задремал на концерте Грига. Ох, что потом было! Лиза была очень не довольна. До сих пор не могу забыть её гневный взор и раздувшиеся ноздри! Надо сказать во всём, что касается музыки моя жена проявляла просто огромный темперамент. Я ощутил это сполна. Да и наши дети тоже.

Генерал замолчал и откинул голову. Помолчав он продолжил:

– Так вот, как я уже вам сказал, Саша во многом напоминает мне мою супругу. Он даже внешне похож на неё. И вот этот человек сумел разузнать всё. Он сумел разузнать о моём отношении к Саше, и разузнал о его болезни и том, что она безнадёжна. В общем всё. Это очень талантливый мерзавец, надо признать. Я долгое время понимая его мерзкую сущность как мог препятствовал его продвижению наверх. А теперь увы не могу. Всё – таки я теперь обязан ему как ни крути. Именно он нашёл пару экстрасенсов, которые взялись и спасли жизнь моему внуку, причём в такой ситуации в которая всеми врачами была признана совершенно безнадёжной. Да – это очень талантливый мерзавец. Он прекрасно понимает, что теперь я не смогу препятствовать ему в его продвижении наверх. Он всё просчитал! В том числе и меня.

Я понял, что Мокеев, говорит мне о Мансурове. Честно говоря я был очень доволен таким исходом событий. После того как мне и Варваре удалось спасти жизнь генеральскому внуку я мог быть спокоен. Тема трёхсот тысяч больше не возникала. Конечно Мансуров мог бы использовать нас, как говорится втёмную ещё не раз, но будет это или не будет это как говорится бабка надвое сказала. А пока я точно был избавлен от общения с Коробовым с его урками.

– Так вот, Андрей, о чём я говорю вам,– продолжил генерал, если у вас не дай Бог по вине этого человека возникнут какие – либо неприятности, то звоните сразу мне. Звоните в любом случае. Какие бы то ни были эти самые неприятности. Какого бы то ни было свойства и характера. Немедленно звоните. Я дам вам свои телефоны. Домашний и служебный. И ещё один. О котором вообще мало кто знает. Звоните. Для вас и Варвары Викторовны я сделаю всё возможное и невозможное. Поверьте генерал Мокеев умеет благодарить. Жизнь научила меня этому.

– А как я определю, что источником неприятностей является этот ваш подчинённый?

– Я думаю вы узнаете это без труда. Или я неправ?

Я ничего не ответили на этот его вопрос.

Через пару дней я наконец -то познакомился с родителями Варвары. Состоялось мероприятие которое я откладывал со дня на день, но которое откладывать больше было больше было нельзя. Её отец давно приехал из длительной командировки из Свердловска и со всё возраставшим нетерпением высказывал желание познакомится с кандидатом в свои зятья.

Несмотря на некоторые мои опасения знакомство прошло удачно. Особенно с моим будущим (как я не переставал надеяться) тестем. Мы с ним здорово выпили, уже потом в машине Варвара сказала мне:

– Ты сумел по – моему сумел произвести очень хорошее впечатление на моих родителей, особенно на моего отца. Я поражаюсь твоим талантам. Ты же прекрасный психолог. Причём не на уровне слов. А на уровне жеста, мимики и всего прочего. Именно при их помощи ты как -то ловко умеешь подстраиваться под собеседника. Наверное там в 2013 году ты был жутким бабником? Права я или не права, ответь мне?

– Ну женщинам я определённо нравился не спорю,– ответил я Варваре.

– Мне достался бабник, – горестно вздохнув произнесла она.

– Не печалься, Варюха, на самом деле тебе многие завидуют, так, что я на твоём месте держал бы грудь колесом! Как кстати твои дела с Викой?

– Дела с Викой? Пока никакие. Пытаюсь достучаться до неё. Пока упираюсь в стену.

– Ну она как – то реагирует на тебя, на твоё присутствие?

– Не знаю. В первый день уходя, я попыталась, прощаясь с Викой взять её за руку. Она прямо подскочила на месте. Такое впечатление, что моё прикосновение причинило ей страшную боль!

– Ну, что же – это разумно. А ты говоришь она безумна. По моему у неё совершенно разумная реакция на внешние раздражители. Своеобразная, специфичная, не спорю, но разумная.

– Ох, не знаю как в этом во всём разобраться!

– Пойми главное– Вика не безумна. Она не потеряла разум так это понимается в обыденной речи. Она спряталась в некий кокон, не более. А так она не менее разумна чем мы с тобой. Ну, а, что было дальше?

– Дальше? Дальше я приходила к Вике каждый день. Садилась напротив неё и пыталась хотя бы каким -то образом установить контакт с ней. Где-то на третий день мне удалось взять её за руку. Вика поморщилась, состроила какую– то жуткую гримасу, но свою ладонь из моей руки не выдернула. Но ответила мне на это каким -то совершенно бессмысленным монологом. Сколько я вслушивалась в него так и не смогла уловить в нём никакого смысла – типичная шизофазия.

Ну это для нас всё бессмысленно. Для неё может быть и нет. Представь ты, что -то пытаешься объяснить человеку. А он не понимает и не понимает. Какова будет твоя реакция на это?

– Да уж. Но вообще -то мама Вики сказала, что дочь стала значительно спокойнее с того времени как я начала посещать их. Она сидит дома, не бродит по окрестностям, и не тащит в свою комнату разный хлам.

– Ну и хорошо! Видишь ты потихоньку протаптываешь тропинку. Терпение, друг Варвара, терпение!

В один из вечеров Варвара вернулась от Гордеевых с совершенно убитым видом. Когда я спросил её, что произошло она лишь расстроенно махнула рукой.

– Сегодня кажется начала разбираться в том, что говорит Вика. Она по – прежнему при виде меня начинает произносить монолог. И вот временами я кажется улавливать смысл произносимого им. Знаешь она говорила о каком – то Коле. Жалуется ему. И спрашивает его зачем он так поступил с ней. Так её обидел.

– А этого её однокурсника, который так отвратительно поступил с ней, звали часом не Коля?

– Откуда я знаю! Коля его звали или же нет.

– Наверное всё – таки Коля. Почему – то мне думается, что это было именно так. Ну значит, Варюха, дело у тебя движется потихоньку. Похоже Вика начинает мало по малу входить с тобой в контакт. Действуй в том же духе и добьёшься успеха!

– Ох не знаю. Неужели события которым сто лет в обед всё ещё так актуальны для неё?

Ну это для тебя им в сто лет в обед, а для неё нет. Для неё они всё ещё актуальны, вспомни, ведь долгое время она жила совсем другой реальности, здорово отличающейся от нашей. И ход времени там был совсем иным.

– Не знаю. Не понимаю мотивов таких поступков. Вот зачем нужно так обидеть маленькую девочку! Какой смысл всего этого? Каким надо быть негодяем, что бы поступить подобным образом?

– Ну может быть этот самый Коля или не Коля сам жертва.

– Ну ты и даешь!

– Ну с ним в своё время поступили так же. Только он отвечает теперь зеркально.

И Вика его жертва. Не все же действуют как Вика. Уходят в себя, в этакий кокон.

Между тем декабрь подходил к своему концу. Скоро должны были наступить знаменитые декабрьские морозы 1978 года, о которых я слышал столько раз, с самого своего детства. Некоторые свидетели этих морозов говорили мне о том, что в Москве фиксировалось минус пятьдесят градусов.

Пятьдесят градусов не было. Утром тридцатого декабря я вышел на улицу посмотрел на висящий на улице термометр и зафиксировал температуру в минус тридцать шесть. Конечно не пятьдесят, но всё же ощутимо.

Варвара была на ночном дежурстве, вернувшись вернувшись с него о том, что от мороза глохнут моторы автомобилей, а в отделении царит страшный холод и она «вся намёрзлась во время дежурства».

Вечером она не поехала к Гордеевым, что делала раньше почти каждый день.

– Как дела у Вики?– спросил я

– Очень маленькими шажками,– ответила она мне,– очень маленькими.

– А как вообще, поведение Вики изменилось после того, как ты начала общаться с ней?

– По словам её матери – да. Вика стала более спокойной. Недавно она уходила на улицу и знаешь не принесла домой никакого хлама. Более того, на днях она спокойно отнеслась к тому, что мать и брат вынесли из её комнаты часть того хлама, что она нанесла с улицы и издавала наиболее мерзкую вонь. У неё уменьшилось речевое возбуждение, сократились эти монологи. Её мама говорит, что Вика стала значительно лучше после того как я начала заниматься с ней. Она хотела вновь отправить её обратно в больницу, естественно надолго, но сейчас уже передумала делать это.

– Ну смотри, ты потихоньку добиваешься успеха. В больницу Вику сейчас оправлять конечно не целесообразно.

– Не знаю, Андрюша, не знаю. Достучаться до Вики я пока так и не могу. Когда я пытаюсь наладить с ней хотя бы минимальный контакт, то натыкаюсь на стену. Непробиваемую стену.

– Выходит, что психические заболевания лечить будет по сложнее чем онкологические!

– Выходит. Бьюсь, бьюсь. А результат минимален.

– Нечего, Варвара, напротив, по твоим словам я как раз вижу, что ты движешься к успеху. Только не торопись и не дави.

Новый год я провёл в семье Панфёровых. Родители Варвары похоже окончательно приняли меня. Вскоре после наступления Нового года морозы пошло на спад.

Варвара вернулась с работы поздно вечером. Войдя в комнату она устало села на стул и сказала мне:

Сегодня мне кажется удалось достучаться до Вики.

– И что?

– Не знаю. То, что я увидела и ощутила просто потрясло меня. Я увидела маленькую, избитую в кровь, зажавшуюся в углу девочку. Она просто вся в крови. Она страшно боится всего. Я спросила её хочет ли она выйти наружу:

Она ответила мне мне:

– Нет.