Текст книги "Корректор. Назад в СССР. Часть 3 (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 19

Через два дня нас вызвали в милицию для дачи показаний и опознания преступника.

В коридоре РОВД нас встретил хмурый Потоцкий который сказал нам:

– Честно говоря не дело, а муть какая то. Подельник этого Киселёва ревёт белугой на допросах говорит, что он не причём, что он ничего не знал и даже не предполагал, что его дружок убийство замыслил. Фарцовщик он. На работе так, отсиживает положенные часы, а в основном фарцовкой промышляет. Товар у него увели и он, что бы с заказчиками рассчитаться взял у него взаймы крупную сумму. Но всю ещё не отдал. Ну этот Киселёв и предложил ему скостить долг. Мол Вику, увидел, она ему очень понравилась, а подойти не решился. Ну и помощь попросил. Чушь какая то. Детский сад! Мы его конечно за спекуляцию закроем, но кроме неё нам по сути и предъявить ему нечего. Он утверждает, что дружок его, после того, как Веронику кастетом по голове ударил и с ним хотел так же поступить. И мол только твой приход избавил его от не именуемой смерти. Так, что он не соучастник получается, а едва ли не жертва.

– А Вероника как? Как у неё дела? – спросил я Льва Арнольдовича.

– Ну опасности не посредственной нет, но полежать ей ещё придётся. Как никак ей трепанацию черепа делали. Гематома очень большая была. Ещё бы чуть, чуть и всё! Сейчас вроде всё нормально. Жена отгулов на работе набрала и у Вероники в больнице сидит. Ну ладно, я вам и так, что не положено говорю. Идите в двенадцатый кабинет на опознание.

Первым на опознании был я, затем в кабинет зашла Алёна.

Когда она вышла в коридор я спросил её:

– Ну, как? Опознала?

Алёна в ответ покачала головой.

– Нет. Скорее всего нет. Знаешь он то похож, то не похож. Вроде и есть, что то общее, а вроде и нет. В движениях, в жестах. А лица его я, что в первый, что во второй раз совершенно не разглядела. Вместо лица, какое то мутное пятно было. Словно и не было у него лица, как у обычных людей. Понимаешь о чём я?

– Понимаю. Вот и у меня тоже самое.

– Слушай,– взволнованно зашептала мне Алёна,– это, что получается, ничего не закончилось? И Вику, по прежнему могут убить? Ну если это не он. Значит есть ещё кто то, кто охотится за ней? А этот случай просто совпадение?

– Не знаю. Ничего не могу ответить тебе на это. Знаю только, что во всём этом есть, что то нечистое. Прямо серой за версту несёт.

* * *

Через несколько дней мы втроём ( я, Алёна и Октябрина), посетили Вику в больнице.

Перед этим нам, правда пришлось преодолеть её довольно мощное сопротивление ( которое, она оказывала, так сказать, на расстоянии) поскольку она опять жутко переживала, и не хотела что бы её «увидели в страшном виде». Страдания Вероники усугублялись дополнительно тем прискорбным с её точки зрения фактом, что перед операцией её обрили на лысо ( знала бы она, что всего через сорок лет, причёска «под ноль» будет считаться некоторыми женщинами и девушками последним криком моды, равно как и покрывающие всё тело загадочные узоры татуировки). В общем и меня и Алёну, лысая голова Потоцкой не могла смутить ни в малейшей степени, тем более, что её и не должно было быть видно под плотным слоем бинтов.

Надо отметить ещё и то обстоятельство, что Октябрина, как то быстро и не заметно вошла в нашу кампанию и стала в ней уже совсем своим человеком. Она много рассказывала о своих первых репетициях в качестве вокалистки в рок – группе под руководством Миши Левина ( ей там всё нравилось, по крайней мере пока), кстати мы узнали, что наша новая приятельница оказывается пишет весьма не дурные стихи, и Левин тоже узнав об этом, оказывается даже заказал ей на пробу пару текстов, которые он рассчитывал, превратить затем в полноценные песни исполняемые рок – коллективом под его руководством. В общем Октябрина вроде как нашла себе новое занятие в жизни, которое не должно было превратить её в узницу Казанской специальной психиатрической больницы. О своей бывшей, и такой недавней горячей любви, Виталике Петрове она больше не вспоминала. По крайней мере в слух, и в нашем обществе.

Когда пообщавщись ( правда не долго) с Вероникой мы уже вышли из отделения, Парфёнова сказала мне:

– Знаешь, Виктор, я рассказала о твоём подвиге папе. Он тоже полностью согласен со мной, что ты достоин награды. И очень высокой. Папа сказал, что за то,что ты сделал награждают боевым орденом. Он обещал лично проследить за тем, что бы тебя наградили. Ты не обижаешься на меня, что я так сделала?

– Не обижаюсь,– буркнул я в ответ, а сам не заметно переглянулся с Алёной. Добрая девочка Октябрина, вновь привлекла совершенно не нужное нам обоим, внимание властей предержащих к нашим ( в первую очередь к моей) скромным персонам. Извиняло её только, что она сделала это, конечно из самых наилучших побуждений.

* * *

Через пару дней оказавшись в общежитии я столкнулся в коридоре с Андреем Мостовенко с третьего курса.

Андрей, как и я поступил в институт после службы в армии,и хотя он и учился на курс старше меня, мы время от времени общались с ним ( он кстати был городским, но тем не менее нередко подолгу «зависал» с друзьями в общежитии).

Мы поздоровались друг с другом и Андрей немного помявшись спросил меня:

– Слушай, ты же учишься вместе с Викой Потоцкой? Если я не ошибаюсь.

– Да, учусь. А в чём дело?

– А ты не мог бы познакомить меня с ней? У вас кстати какие отношения? Хорошие?

– Отношения хорошие. Познакомить могу. Что нравится Вика?

– Да. Знаешь деваха по моему первый сорт. Только вот, что то пересечься с ней у меня никак не получается. Хотел было на восьмое марта её попробовать закадрить, ну тогда на танцах у нас в корпусе, но заболел ангиной и попасть не удалось. А с тех пор как то другого случая и не представилось. Поможешь?

– Никаких проблем. Помогу конечно. Только вот не знаю когда. Вика сейчас в больнице.

– То, то я её уже несколько дней в институте не замечаю. А, что с ней?

– С Викой случилась беда. На неё напали, хотели убить. Пробили кастетом голову. Её оперировали, но сейчас вроде всё нормально. Я с Алёной у неё позавчера в больнице был.

– Ничего себе! А кто это сделал? Их поймали?

– Поймали. Но подробностей, извини сообщить не могу. Сам не в курсе. Ведётся следствие. Вику я естественно обо всём этом не расспрашивал. Сам понимаешь почему. Да и пустили нас к ней всего на десять минут. Кстати учти, Вика ужасно переживает, что её перед операцией обстригли на лысо. Так, что не уверен, что смогу познакомить тебя с ней до того, как у неё отрастут волосы. А это сам понимаешь произойдёт не скоро.

– Мне в сущности плевать, что у неё там с волосами. Всё равно они отрастут рано или поздно. В общем я как понял, на тебя можно надеяться.

– Можно, можно. Посодействую. И вот тебе первый совет. Вика не очень любит своё имя. Предпочитает, что бы её называли Вероникой. Хотя в принципе, это одно и тоже. Так, что учти данный факт. Учтёшь? Не забудешь?

– Постараюсь. Конечно учту.

* * *

Дома я рассказал о своём разговоре с Мостовенко, Алёне.

– А, что этот, твой Андрей, надёжный парень? Или так, бабник обычный? Учти, как никак, Вероника у нас, до сих пор девушка! Не хватало ей в довершении всех, свалившихся на неё бед, ещё до кучи нарваться на какого – ни будь Казанову.

– Насколько, я его знаю, вполне себе надёжный. Нет, конечно с женским полом он знаком значительно лучше, нежели Вероника с мужским, но к категории, прямо таки ужасных бабников я его бы не отнёс.

– То есть, бывают бабники ужасные, а бывают не ужасные. Хорошо. Только, будь добр, разъясни мне тёмной, разницу между этими двумя категориями.

– Ох, Сомова, Сомова. Вот сказать тебе ничего просто так нельзя! Сразу твоё ехидство начинается!

– Не обижайся. Просто я очень переживаю за нашу Веронику.

* * *

В последующие дни никакой ясности в деле о покушении на Вику Потоцкую не прибавилось. По крайней мере если судить по отрывочным сведениям которые доходили до меня. Судя по всему, пресловутый Дима, действительно использовался свои приятелем и кредитором, что называется «в тёмную». Сейчас он мечтал только об одном выйти с наименьшими для себя потерями из той ситуации в которой он оказался, почти смирившись с тем, что ему ближайшие пару – тройку лет придется провести «в гостях у хозяина». Но спекуляция это одно, а участие в покушении на убийство дочери подполковника МВД– это всё же несколько другое.

Что же касается пресловутого Володи ( чья фамилия была Киселёв) то естественно, что никакой информации о том, какие показания он даёт на допросах я не получал.

Однако в один из дней я встретился на улице, возле своего дома с Потоцким. Поздоровавшись с ним я поинтересовался как обстоят дела у Вики.

– Поправляется потихоньку. Жена из больницы не выходит, не оплачиваемый отпуск взяла. С лица вся спала. Да, что и говорить. Я вот хожу, хожу, а как подумаю, что ты тогда не поехал бы за ними в Семаково, так сердце замирает. Одна она у нас. Только вот, что, Виктор, я хочу тебе сказать. Комитетские, что то закружили. Очень они заинтересовались делом этого Киселёва. Мы им копии протоколов допросов отправляем. Чую не к добру это. Меня самого, как ты понимаешь к этому делу на пушечный выстрел не подпускают. И старания майора Андреева, нашего куратора, тут не посредственную роль сыграли. Так, что очень советую тебе, принять этот факт во внимание. Ну и поосторожнее быть.

* * *

Прошло ещё примерно с неделю времени. Как то вечером я с Алёной вернулся с прогулки. В прихожей нас встретила Елена Михайловна.

– Только, что звонил Лев Арнольдович. Просил вас немедленно ( она даже подчеркнула это слово) зайти к нему. У него для вас есть какая то важная информация.

* * *

Делать было нечего. Пришлось нам развернутся назад и идти к Потоцким. Благо идти было недалеко. Впрочем погода стояла до того хорошая, что гулять хотелось ещё и ещё.

Тем не менее требовалось идти к Потоцким. Просто так, Лев Арнольдович не стал бы нас вызывать к себе. Его вызов означал только одно, случилось ( или должно было случится), что то очень важное и касающееся непосредственно нас.

Дома Лев Арнольдович был один. Как он сказал, его жена опять уехала в больницу к дочери. Хотя Вика и чувствовала себя уже достаточно хорошо ( никаких серьёзных осложнений после перенесённой ею травмы так и не наступило, пока во всяком случае) Зинаида Аркадьевна старалась проводить с ней почти всё своё свободное время. Надо сказать, что судя по всему Лев Арнольдович был не очень доволен этим. По его мнению и Вика так же начала уставать от постоянного присутствия матери в её палате.

– Но не это главное,– сказал он нам,– тут такие вот дела намечаются. Можно сказать довольно опасные для вас. Киселёв этот первые дни молчал, да борзел только. Мы конечно всю его подноготную за это время подняли. Он местный. Учился в Москве, в МАИ. Три курса окончил. Потом в психушку попал. После вышел, академический отпуск оформил и домой вернулся. К учёбе так и не приступил. Живет неподалеку от нас. Фарцовщик, и не из рядовых. Упакован первый сорт. Секретно сотрудничал с ОБХСС. Сдавал им всякую мелочь, конкурентов, ну они ему за это позволяли чуть больше чем остальным. Но не в этом как говорится суть. Мои коллеги в конце концов поднажали на него, и он потихоньку разговорился. Только по моему начал нести какой то лютый бред. По моему псих он конченый. Хотя вот так на первый взгляд и не скажешь, что псих. В общем, когда он учился в Москве, вступил он то ли в тайный кружок, то ли в какую то секту. Занимались они там черте чем. Говорить противно. Наркотики и разврат всех сортов это так мелочи для них были. Главной задачей для них было трансформация сознания, посредством всякого рода мерзостей. Мол таким способом можно достичь просветления и духовного роста. И по словам этого Киселёва входили в этот самый кружок, в том числе, дети и родственники очень важных людей. Говорил он и сынке одного генерала военной разведки. По фамилии кажется Кругин.

Услышав эту фамилию я незаметно быстро переглянулся с Алёной. Нам эта фамилия была известна очень хорошо из того будущего, которое ещё не наступило здесь, но в котором успели пожить мы.

Кругин был очень знаменитый «философ» часто мелькавший в телевизоре. Главным его отличительным признаком была окладистая и хорошо ухоженная борода ( правда мне почему то всегда казалось, что в этой бороде вот вот мелькнёт либо капустный лист, либо рыбья кость, либо ещё, что то подобное). Кругин выдавал себя за «эзотерического философа – традиционалиста», призывал «русских людей отдать свои жизни в борьбе с богомерзким западом». Говорил, что «безумно завидует тем кто погибнет в борьбе за Святую Русь», однако сам не торопился ни погибать, ни проливать кровь. Так же он не торопился переезжать из своей благоустроенной городской квартиры в глухую деревню «поближе к земле– матушке» ( это был так же один из главных пунктов его программы «отказа от модерна и возврата к традиции»). Одним из пикантных фактов его биографии была его апология нацизма и СС, которой он занимался в девяностые годы, и о которой предпочитал не вспоминать тридцать лет спустя. В общем на мой взгляд это был совершенно лживый, аморальный тип, который даже внешне, несмотря на всю свою ухоженность производил впечатление очень грязного субъекта. И надо же, оказавшись вновь здесь, в 1983 году, я услышал его фамилию! И в связи с чем! В связи с расследованием обстоятельств покушений на Вику Потоцкую!

В общем,– продолжил Потоцкий,– этот Киселёв, признался, что хотя он и уехал из Москвы, но связь кое с кем из своих знакомых по этому кружку он сохранил. Хотел организовать, что то подобное и у нас в Краснознаменске, искал соответствующих людей Вику увидел на улице, случайно. Показалось ему, что она мол имеет соответствующие духовные дарования. Решил организовать встречу с ней, для этого и привлёк своего дружка, который ему денег был должен. Мол приведёшь мне Вику под ясны очи, так уж и быть часть долга прощу. Главное он паразит, следил за ней, причём давно. И адрес узнал и номер телефона. А дружка своего в тёмную использовал.

– А зачем он убить то её хотел? – прервал я Льва Арнольдовича.

– Говорит, что как увидел её, понял, что ошибся в выборе. А отпускать мол её так просто, никак нельзя было, поскольку, ею злая сила овладела. И не хотел он убивать. Рассчитывал только вырубить, после чего эта самая злая сила, быстро покинет её. Ну и не рассчитал с ударом.

– Бред какой то! – не выдержала Алёна,– детский лепет.

В ответ Лев Арнольдович лишь развёл руками.

– Что есть, то есть. Видимо этот субъект решил под психа закосить. Тем более, что он лежал уже в Ганнушкина. Хотя по двум предшествующим эпизодам нападения на мою дочь железного алиби у него нет, тем не менее Вероника не опознала его. Во всяком случае уверенно. Такие вот дела.

Потоцкий прервался, вытащил из пачки «Явы» сигарету, прикурил её и продолжил.

– Но главное не это. Я уже говорил, что этим делом как то сразу комитетские заинтересовались. А три дня назад наш куратор майор Андреев известил нас, что из Москвы по нашу душу выезжают, аж целых два гебиста, из третьего управления, которым поручено самым тщательным образом разобраться с этим мутным делом. Некто подполковник Захаров и капитан Мохов. Мохов этот вчера появился у нас. Можно сказать с корабля на бал. Сразу, как появился затребовал к себе все материалы. А сегодня и сам товарищ подполковник пожаловал. Так, что чую закончилось на этом наше расследование. Отныне им безраздельно товарищи с Лубянки заниматься будут.

– Что же такого интересного им в этом деле показалось?– задала вопрос Алёна.

– Не знаю,– ответил ей Лев Арнольдович,– могу только предположить, что там, в Москве, этот Киселёв, в этом кружке, познакомился в такими людьми, или их отпрысками, что стараясь избежать не желательной огласки этим делом теперь комитет заниматься будет. Может быть папаша этого Кругина этому посодействовал, а может кто ещё. Не знаю.

– Что же это дело теперь, так и замнут⁈– возмущённым тоном воскликнула Алёна.

– Так, Алёна,– Лев Арнольдович, даже пристукнул кулаком по столу,– что бы я от тебя таких слов больше не слышал! Поняла? И не для этого я позвал вас к себе. Москвичи эти, наверняка вас к себе затребуют. И когда вы с ними беседовать будете, что бы прежде сказать чего, сто раз об этом подумали. Поняли меня? Особенно это касается тебя Виктор. Дело это очень не чистое, и я не хочу, что бы и вы ещё пострадали. Для этого и на такой риск пошёл, что бы вас предупредить.

Глава 20

Лев Арнольдович оказался прав. Я и Алёна через несколько дней получили вызовы в областное управление КГБ, причём сделанное достаточно неформально. Просто вечером раздался телефонный звонок и некто, представившийся капитаном Моховым, в очень любезной форме, узнал не можем ли мы, подойти к шестнадцати часам по известному нам адресу, где для нас двоих уже будут подготовлены пропуска на наши имена.

Естественно нам пришлось согласится на визит подобного рода. Понятно, что отказ ( несмотря на весьма любезный тон Мохова) не предусматривался.

Накануне мы опять виделись с Потоцким, к которому заехали после посещения Вики в больнице. Наша однокурсница чувствовала себя уже вполне себе хорошо, ей разрешили не только вставать с постели, но даже и предпринимать не продолжительные прогулки по территории больницы.

На этот раз Лев Арнольдович находился дома не один. Зинаида Аркадьевна прекратила наконец то свои постоянные дежурства в больнице у постели дочери.

Потоцкий закрылся с нами в комнате и кратко ввёл нас в курс дела.

По его словам приехавшие из Москвы комитетчики, полностью изъяли дело о покушение на убийство его дочери из компетенции местного УВД. Они изъяли все материалы и более того Киселёв был в срочном порядке переведён из СИЗО в ИВС при местной ГБ.

– Со всех, кто занимался этим делом взяли подписки о не разглашении,– сказал нам Потоцкий,– честное слово, сколько служу, а с таким впервые сталкиваюсь. Так, что приказано всё забыть и сделать вид, что ничего не было. Правда подельника этого Киселёва нам оставили. Но привлекать его будут только за спекуляцию. Им теперь ОБХСС будет заниматься. Повезло ему конечно. А с учётом того, что он тоже их старый сотрудник, глядишь ещё условным сроком отделается. Так, что рассказывая вам всё это я на должностное преступление иду. Учтите это и не болтайте, где попало. Хотя вы конечно люди не болтливые. Но это я так на всякий случай. А так, мне же вам на ваше добро ответить хоть как то надо. Мне честно говоря до сих пор удивительно, как это вас пропустили. Вы же как– ни как ключевые свидетели. Особенно ты, Виктор. Так, что готовтесь. Не сегодня так завтра вас вызовут. Видно, товарищи чекисты, приберегли вас на десерт. Ещё раз хочу напомнить. Вызовут, каждое своё слово, каждый жест тысячу раз обдумайте. На их доброту и расположение показное не покупайтесь. Вся доброта их волчья. Чую, я, что дело это такое, что не подумавши, как следует, запросто бесследно сгинуть можно.

Лев Арнольдович судя по его последним словам очень не любил конкурирующую организацию и её представителей. И это было понятно, особенно сейчас, в реалиях 1983 года, когда пришедший к власти в стране и партии, многолетний шеф советской госбезопасности, начал фактический разгром МВД, которое долгое время возглавлял его соперник Щёлоков, поручив это малопочтенное мероприятие своему преемнику на посту КГБ Федорчуку ( который никоим образом не входил в его личную команду, а являлся человеком ещё одного его политического соперника Щербицкого, впрочем советские люди и ре догадывались обо всех этих интригах и подставах, а до наступлении «эпохи гласности» оставался ещё не один год). Не знал этого и Потоцкий. Но то, как назначенный Андроповым, новый министр начал громить и разгонять старые проверенные кадры, нанося тем самым ущерб эффективности работы МВД, конечно не могло не раздражать, и не возмущать его.

* * *

В назначенное время мы вошли в вестибюль областного УГБ, по городу Краснознаменску и Краснознаменской области. Сидевший за барьером дежурный прапорщик, отыскал в журнале наши имена, выдал нам пропуска и велел подниматься на третий этаж в комнату номер тридцать три.

Разыскав нужную комнату, я остановился возле двери, подмигнул Алёне и выдохнув воздух постучал.

– Войдите,– ответили мне, на мой стук.

Я открыл дверь, пропустил вперёд Алёну, а затем зашёл сам.

Первым кого я увидел, был сидящий за письменным столом мужчина лет сорока пяти, в хорошем, явно импортном костюме. Слева от него за приставным столиком находился его коллега по моложе в джинсах, в рубашке с коротким рукавом, и без галстука.

– Так понятно,– подумал я,– за столом это подполковник Захаров, а слева капитан Мохов. Вот они в полном сборе. Ну, Анохин, держись! Сейчас быть может вся твоя жизнь решатся будет. От того, как ты сейчас себя поведёшь, всё зависит. В том числе и то, выйдешь ли ты вместе с Алёной, сегодня из этого здания,– а вслух сказал,– товарищ подполковник, Виктор Анохин, по вашему вызову прибыл.

Захаров бросил на меня быстрый и острый взгляд, а затем широко и радушно улыбнувшись сказал:

– Ну, что вы, Виктор. Зачем так официально? Мы не в армии, я не ваш командир, а вы не мои подчинённые. Проходите, садитесь. Если вы не против, то мы сейчас побеседуем. Надеюсь вы не против? Много времени мы у вас не займём.

В ответ я в знак согласия энергично закивал головой, всем своим лицом демонстрируя одновременно и внимание и радость от предвкушения, грядущей беседы с товарищем подполковником.

– Вот, что Олег Петрович, – обратился Захаров к своему коллеге,– тебе наверное удобнее будет побеседовать с девушкой…С Сомовой Алёной Игоревной, наедине. Давай сделаем так. Ты сейчас выйдешь в соседний кабинет и поговоришь с ней там. А я здесь потолкую с Виктором. Идёт?

– Идёт, Дмитрий Борисович.– ответил ему Мохов. И поднявшись со стула, обратился к Алёне:– Алёна Игоревна, давайте пройдём в соседний кабинет. Здесь не далеко.

Когда они вышли, Захаров, улыбнувшись мне ещё, спросил:

– Невеста?

– Невеста,– ответил я ему ( а про себя подумал: – а то ты не знал).

– Симпатичная у тебя невеста. Небось ещё и умница?

– Не жалуюсь.

– Ну и прекрасно. Завидую тебе. Вон какая у тебя невеста. И красавица и умница! Ну, что Виктор, догадываешься зачем мы вас к себе вызвали?

В ответ я пожал плечами.

– Товарищ подполковник, может быть знаю,а может быть не знаю, а может только догадываюсь. А,что бы наверняка было, скажите уж вы сами, зачем вы нас к себе затребовали. Ну, что бы полная ясность наступила!

– Я уже сказал тебе, Виктор. Мы не в армии. Так, что оставь это «товарищ подполковник». Называй меня Дмитрий Борисович. Идёт?

Я в знак согласия кивнул головой. Мол хозяин – барин.

– Так вот, Виктор, мы вызвали тебя по поводу той неприятности, что произошла с твоей однокурсницей Викторией Потоцкой. Ну и соответственно о твоей роли, которую ты сыграл во всей этой истории.

– Но я уже давал подробные объяснения в милиции. И в первый раз и сейчас.

– Давал. Знаю, что давал. И поверь, я самым внимательным образом ознакомился с ними.

– Но мне в общем то нечего добавить к ним.

– А давай попробуем. Вот ты вспомнишь сейчас, заново все обстоятельства, глядишь всплывёт, что то такое, что ты позабыл или не счёл важным.

Делать было нечего, пришлось мне опять излагать все детали произошедшего.

Захаров внимательно слушал меня, и время от времени задавал вопросы. Особенно его заинтересовало моё объяснение того, почему я увидев Вику с Дмитрием на остановке, вдруг решил проследить за ними.

– У тебя раньше бывало такое? Ну такие вот, предчувствия? – спросил меня он.

– Ну по мелочам возможно, что и бывали. А вот так, в первый раз.

– И как ты это объясняешь? Ну хотя бы для себя.

– Да, никак, Дмитрий Борисович. Со мной такое в первый раз. Я сам честно говоря удивлён. Я когда за Викой следил даже каким то дураком себя чувствовал. Пару раз даже хотел прекратить всё это. А сейчас, конечно не жалею, что не прекратил. Предчувствия всякие у меня и раньше конечно бывали, но такое никогда. Я думал, думал об этом, откуда, что взялось, но так ни к какому выводу не пришёл. А потом и рукой махнул. В конце концов, важен результат. А он есть. Вика жива.

– Ну, что же я тебя понял,– произнёс Захаров, – а теперь скажи мне вот, что. Первое нападение на Викторию случилось в октябре месяце прошлого года, если я не ошибаюсь. И тогда её отбил некий парень. И насколько мне известно, Виктория Львовна с уверенностью опознала в этом парне тебя. Что ты на это скажешь?

– А, что скажу?Я по этому поводу не однократно разговаривал с её отцом подполковником Потоцким. Обозналась Вика. Было темно, она испугалась, да и парень этот может чем то на меня был похож, не исключаю этого. Вот она и спутала. Она сама полностью в этом уверена не была. И Льва Арнольдовича я сумел убедить в этом. Он в конце концов признал мои объяснения заслуживающими полного доверия.

– А может у тебя и тогда такое предчувствие было? Да только ты тогда сказать об этом побоялся. Мол не поверят, могут привлечь и всё такое прочее. Ты не бойся. Если это так, то ты сейчас можешь об этом мне прямо сказать. Тебе за это ничего не будет.

– Нет, ничего подобного у меня раньше не было. Это я вам точно говорю. И кстати, Вика, насколько мне известно, тогда даже лицо нападавшего на неё тогда парня не разглядела. Осень, темно, освещение плохое, испугана она была. Вот и обозналась.

Захаров хмыкнул, но больше не стал затрагивать эту тему.

Однако на этом наш разговор не закончился. Товарищ подполковник начал расспрашивать меня о других случаях, когда я стал свидетелем совершающихся преступлений и сумел задержать преступников. Но поскольку эти случаи всё же представляли для меня, как я думал, куда меньшую опасность, то я немного расслабился и отвечал ему куда с большей внутренней уверенностью.

Наконец эти расспросы, кажется стали подходить к концу, я уже стал полагать, что наша беседа движется к своему логическому завершению, как вдруг товарищ подполковник откинулся на спинку кресла внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Ну ладно. Объяснениями твоими я в общем и целом удовлетворён. А давай теперь поговорим о тебе.

– То есть? – недоуменно спросил я его, – в каком это смысле поговорим обо мне?

– Да в самом прямом. Чем ты увлекаешься, что тебе интересно, какие планы у тебя на жизнь и так далее. Такая вот свободная не принуждённая беседа. Ну, как приятели между собой подчас разговаривают. Согласен?

– Нашёл приятеля. Тамбовский волк тебе приятель, – подумал я про себя, а в слух сказал,– согласен.

– Ну и замечательно! – Захаров был, казалось само расположение.

Началась «беседа». Она с самого начала протекала довольно в странном русле. Товарищ подполковник спрашивал меня о том и об этом, казалось безо всякой системы. Я решительно не мог понять к чему же он всё– таки клонит и, что хочет узнать от меня. Разговор мало по малу стал вообще принимать какой то странный и решительно не понятный мне характер. Однако понимая, вряд ли важный московский чекист, решил просто скоротать время за свободным трёпом со мной, я постоянно держался на стороже.

В конце концов до меня постепенно стало доходить то, что Захарову важно узнать, проявляю ли я интерес к эзотерике всякого рода, и если проявляю насколько он, этот интерес, глубок.

– Дмитрий Борисович,– наконец не выдержал я,– что то мне решительно не понятно направление нашего с вами разговора. Никакими такими эзотерическими учениями я не интересовался, не интересуюсь и честно говоря, интересоваться не планирую. Нет я могу поддержать разговор про зелёных человечков, летающие блюдца, снежного человека и прочую муть, но так, минут десять – пятнадцать, не более. Но относится к этому всерьёз– увольте.

– Ну хорошо,– сказал мне на это Захаров,– ты положим этим не интересуешься…

– Не положим, а точно. Что мне заняться больше нечем?

– Ну ладно, ладно. Не интересуешься. Но может знаешь того кто интересуется. Причём серьёзно. Вот твоя эта знакомая Виктория Потоцкая, часом не интересуется?

– Болтают на эту тему многие. Особенно девчонки. А так, что бы серьёзно, таких не помню. А Вика она больше всего философией интересуется. Отличница по этому предмету. Ещё в десятом классе Гегеля пыталась читать.

– И никакие странные духовные практики, у вас на факультете никто не пропагандирует?

В ответ я лишь недоуменно пожал плечами.

– Ну хорошо, будем считать, что этот вопрос мы с тобой прояснили,– подытожил Захаров,– а скажи мне, известна ли тебе такая фамилия, как Головнин. Евгений Головнин.

Ещё бы мне не была известна эта фамилия! Она мне была известна очень и очень не плохо! Когда я решил написать роман про попаданца в тело подмастерья средневекового алхимика, то волей не волей мне пришлось ознакомится с литературой по данной теме. Тут я и наткнулся на работы Евгения Головнина, известно российского теоретика ( а может быть и практика) алхимии, или как принято говорить в этих кругах герметического философа. Кроме того он был переводчиком на русский язык нескольких классических работ адептов алхимии ( включая легендарного Фулканелли). Тема алхимии даже достаточно серьёзно захватила меня на некоторое время ( хотя интерес к эзотеризму всякого рода был мне всегда чужд). Мне даже удалось собрать небольшую библиотечку классических текстов по алхимии ( в том числе работы и самого Головнина).

Но всего этого я говорить Захарову, естественно не стал. Вместо этого я наморщил лоб и изобразив напряжённую умственную деятельность сказал:

– Евгения Головнина я не знаю. Знаю только Костика Головнина с четвертого курса. Я с его сестрой, Светланой, учусь в одной группе. Симпатичная девчонка.

– А скажи, ты не знаешь кто такой Карлос Кастанеда?

– Понятия не имею.

В таком духе мы проговорили с Захаровым еще недолго ( бросив взгляд на часы, я едва не присвистнул от удивления, наша с ним беседа длилась уже почти два часа). Наконец он ( видимо удовлетворённый её результатом) произнёс:

– Ну ладно, Виктор, пора нам и честь знать. Ты вон каждую минуту на свои часы смотришь. Понимаю, надоел я тебе. Но ничего не поделаешь, служба! Ты уж извини, что столько времени у тебя отнял. Только вот ещё что, – и Захаров, взял лежащий на столе лист и пододвинул его ко мне.

– Что это? – спросил я его, разглядев какой то бланк.

– Это? Это подписка о неразглашении. Вот подпишешь её и можешь быть свободен. Только учти, с того момента, как ты покинешь этот кабинет, всё то, что ты говорил мне и всё то, что услышал от меня, должно умереть вместе с тобой! Вопросы есть?

– Вопросов нет,– ответил я ему и спросил:– где ставить подпись?