Текст книги "Нехрупкая Лилия (СИ)"
Автор книги: Вийя Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 6
– Лилия, матушка наша, ты куда пропала? – язвит Фил, когда я после лесной прогулки и полчища грызущих комаров, вытягиваю уставшие ноги, развалившись в кресле.
– Отвянь! Я устала. Пешие прогулки меня утомляют, – закрываю глаза.
Спать хочу ужасно. Меня отключает ненадолго.
Во сне я вижу саму себя, только чужими глазами. И они готовы меня сожрать, потому что для них ничего аппетитнее в этом мире нет. А потом ко мне прижимается большая грудь, и я чувствую поцелуй. Но он меня больше не волнует, пресный и обыденный. Другой хочу, с огоньком, до мурашек.
Просыпаюсь с глубоким вдохом, будто меня под водой без воздуха держали.
– Васильевна, ты переставай пугать! – наезжает Фил. – Как из преисподней возвращаешься, – отрывается от просмотра отснятого материала.
– Почти… Сколько времени.
– Семь скоро.
– Мне позвонить надо, – хлопаю по карманам в поисках телефона. Нет. – В рюкзаке.
Связь пропадает, и в поисках устойчивой бреду по улице до конца деревни, всматриваясь в экран. Мелкая рыжая собака привязывается за мной, подбегает, нюхает кроссовок и отбегает на пару метров, затем всё повторяется. Посвистываю, чтобы подозвать к себе. Подходит, поджав уши и хвост. Глажу по голове, доверчиво машет хвостом. Подхватываю на руки и сажусь на одну из скамеек на самом краю деревни, рядом с небольшим футбольным полем.
Я догадываюсь, кто тут мальчишек в футбол играть учит. Этот навык, Воронин, ты тоже не просрал вместе с памятью.
Гасанова не берёт.
– Ну, давай! Срочно надо.
С пятой попытки дозваниваюсь.
– Чё трубку не берёшь?
– Я на работе. У меня сеанс. Выкладывай, что у тебя, а то меня клиент ждёт.
– Я нашла Стаса, – просила же коротко.
– Круто!
– Нихера не круто. У него, похоже, амнезия. Он о себе ничего не помнит.
– Интересненько…
– После падения в реку. А ещё у него ужасные головные боли. Это может быть последствием травмы?
– Вполне. А врачи, что говорят?
– Какие врачи, Алиса?! – отпускаю собаку на землю и встаю. – Никто его не обследовал. Он живёт в глухой деревушке, где даже магазина нет. Слава Богу, свет имеется и телефоны ловят.
– Без анализов, снимков МРТ я ничего не могу сказать. Без них я не знаю, насколько пострадал его мозг. А головные боли с аурой?
– С чем?
– При мигрени бывают ауры – яркие вспышки в глазах. Ещё люди боятся света и их тошнит.
– Его рвало…
– Ну, это и при обычных болях бывает. Расспросить надо. Я самое худшее даже предполагать не хочу, но всё возможно.
– Ты про опухоль?
– Лиль, давай без накручивания. В больницу надо его отвезти.
– Да мне здесь язык вырвут, если я об этом заикнусь. Они его травками лечат. Когда я ему укол собралась делать, местный знахарь меня готов был придушить.
– Он же тебя не остановил?
– Нет, конечно. Алиска, ты мне здесь нужна. Я Воронина отсюда без тебя не увезу.
– Антипова, ты прикалываешься?
– Алиса! Его скоро женят на той сисястой, о которой я тебе рассказывала.
– Так расстрой свадьбу, не мне тебя учить быть сукой. Я сама у тебя училась.
– Приезжай… – умоляюще.
– Пока не могу. Работы полно и дети болеют. Через неделю подумаю, – отмазывается.
– Алиска, это ж Воронин…
– Не дави на совесть! Помню я, что сама тебя ему сосватала. Кстати! Это выход. Скажи, что вы с ним уже обручены.
– Ты гонишь?
– Я хотя бы предлагаю что-то. Лилька, ты же у нас умная, придумаешь что-нибудь. Всё! Мне пора, – бросает трубку.
Отвесить бы тебе лещей хороших. Некогда ей! А мне что делать? Я не вывезу.
– Вы что здесь делаете одна?
Вздрагиваю от неожиданного голоса сзади.
Воронин, ты идиот? Какого хрена подкрадываешься?
– Тут ловит лучше, – кручу телефоном. – А у вас нельзя поодиночке ходить?
– Можно. Просто сюда из леса звери выходят иногда, напугать могут.
– Меня не так-то просто испугать. Постараться надо. Если втихую не подходить. А ты что здесь делаешь?
– Живу вот там, – показывает на домик наискосок от нас. – Увидел, что с кем-то ругаетесь по телефону и вышел.
Псинка подбегает к нему сзади и втыкается носом в ногу. Стас гладит её.
– Чья это? За мной привязалась.
– Ничья.
– В деревнях так бывает? – приглядываюсь к собаке.
Не похожа на бездомную. Упитанная. Шерсть блестит и глаза довольные. У бесхозных собак в них тоска и обречённость.
– Её хозяйка год назад умерла. Вот она и бегает по дворам, чтобы покормили. Без хозяев перестала лаять почти, на животных только. Пошли, дам поесть, – зовёт собачку. – Может и вы с нами?
Соглашайся, Лилька! Тебе же надо Воронина охмурить, чтобы увезти отсюда. Вот и пользуйся моментом. Шанса лучше не представится.
– С удовольствием!
Перешагнув порог сеней, или как они называются, в нос ударяет стойкий, терпкий запах сухих трав, подвешенных пучками под потолком.
Стас пригибается, чтобы не снести их головой. Высокий парень. А за три года здесь возмужал, плечи стали шире и мышцы под шерстяным свитером грубой вязки вырисовываются чётче. Раньше был обычного спортивного телосложения. Черты лица немного загрубели, теперь он не похож на милого паренька с модельной внешностью. Мужчиной стал.
– А дедушка с нами ужинать не будет? – замечаю, что Воронин накрывает стол только на двоих.
– У него сегодня день важный для сбора трав. Нужно соблюдать пост. И он на всю ночь ушёл в лес.
– После того, как его долбануло? Чокнутый.
– В норме он уже, – посмеивается. – Бороду только жалеет, подстричь пришлось.
– Почему ты бороду не носишь?
– Не хочу. Меня здесь вообще неправильным считают. Ругают постоянно, – накладывает мне в тарелку гречневую кашу с мясом, морковью, луком и грибами. Пахнет вкусно.
Миску собаке, бегающей вокруг стола.
– За что такая немилость?
– Не молюсь, как все… Я молитв не знаю, и колено у меня болит.
– Ещё бы! После операции, – говорю под нос.
– Какой операции? – всё-таки услышал.
– Я про свою. Делали на колене. Разрыв мениска, – сочиняю на ходу.
– А у меня связок, – отвечает, не задумываясь, отправляя ложку с кашей в рот.
Так и застывает с ней, лупая на меня глазами.
Не подавись, ёпта! Запихнул по самые гланды.
Тяну медленно за неё обратно.
– Ты осторожней. Поранишься. Что ты там про связки говорил? – включаю дурочку.
– Не знаю… Вырвалось… Почему-то я ясно вспомнил, что мне делали сложную операцию на порванных коленных связках.
– Ну, бывает… Мне вот иногда кажется, что у меня дома в шкафу стоит бутылка французского коньяка. Хорошего, дорогого. Вот точно помню, что стояла. Открываю. Хренушки! Оказывается, мы её с Алиской выпили давным-давно. Она потом звонила Нику, припоминала ему что-то. Квадратычем обзывала.
– Квадратычем?
– Так он во! – показываю руками рост Гаса и ширину плеч. – Что положи, что поставь – квадрат. Ну, ладно, параллелепипед, – реагирую на скептичный взгляд Стаса. – Но Паралле-ле-пи-пе-дыч по пьяни хрен выговоришь. Я трезвая чуть язык не сломала.
Воронин ржёт. Слишком уж я эмоционально представила ему своих родственников.
– А они кто вам?
– Племянница и муж её. И давай, без церемоний? Не люблю, когда мне выкают, старой себя чувствую.
– Не преувеличивайте. Сколько вам? Двадцать пять? Двадцать семь? – кокетливо улыбается, откинувшись на спинку стула.
– Я взрослая тётя. А у них возраст не спрашивают.
– Серьёзно? – подаётся вперёд и облокачивается о стол. – Сколько? Я никому не расскажу, – наглый взгляд прогуливается по моему лицу, задерживаясь на губах.
Облизывает и прикусывает нижнюю губу. А меня в жар бросает. Моргаю заторможено. Он же явно меня клеит. За свои годы столько подкатов повидала, что тебе, малыш, и не снилось. Я их на раз-два узнаю. И такое ты со мной на нашем свидании проделывал, мы после этого и поцеловались.
Обваривает волной от яркой вспышки воспоминаний о том вечере.
Грудастую свою тоже на это брал?
Она сразу повелась или невинную козочку из себя строила?
Его лицо до неприличия близко. Смотрим в упор друг на друга. Чуть вперёд и сорвёт крышу. Потому что поцелуемся. И я сдерживаю себя, глубоко вдыхая горячий воздух. Понятно, что обоих штормит, но так неправильно. Иначе как-то надо…
– У тебя есть ведьмина настойка? – вырывается у меня.
Глава 7
Стас удивлённо вздёргивает бровь.
– Зачем?
– Ты же в лесу соврал, когда сказал, что не пьёшь и не знаешь, что такое похмелье.
– Ты меня раскусила. Я действительно иногда пью настойки бабушки Прасковеи. В лечебных целях.
– Каплями?
Отрицательно качает головой и хитро улыбается.
– Это называется – пьёшь.
– Выпиваю. Но никто не знает, кроме деда, бабушки и Дарьи.
– Чё так?
– Осудят. Грех это. Тут крепче браги ничего не пьют.
– А ты грешить не боишься?
– Странно, но нет. У меня ощущение, что меня сюда кто-то для эксперимента поселил. Проверяют: сломаюсь ли я в здешней строгости, прогнувшись под общепринятые ценности. А я умудрился жить в своём особенном ритме, почти не нарушая правил. Юродивый, как меня здесь называют. Поэтому не злятся. Жалеют…
– Мда… Неси свою нычку, – щёлкаю пальцем ему по носу.
Подумав немного, исчезает в сенях и возвращается с бутылкой настойки.
– Ммм… Пахнет малиной, – втягиваю сладкий аромат алкоголя, разлитого в кружки. – Это не та, что была в лесу.
– Нет. У бабули как в КБ – разнообразие.
Угу… Откуда б ты в этой дыре знал о Красное-Белое.
Настойка выбивает у меня слёзы своей крепостью. Задыхаюсь, обожжённое горло отказывается втягивать воздух. Выпучив глаза, открываю и закрываю рот, обмахиваясь руками.
– Воды… – хрипло выдавливаю из себя.
Стас приносит кружку, жадно пью.
– Что это такое было? – возвращается способность говорить. – Её действительно каплями пить надо. И разводить. Хуже абсента.
А он только усмехается, пошленько наблюдая за мной.
– Напрасно сразу всё выпила. Надо было разделить, – показывает свою недопитую настойку в кружке. – Забористая. Выстегнет быстро.
– А предупредить?
– Ты же опытная.
– Не сравнивай то, что продают в наших магазинах, и эту термоядерную смесь на спирту. Ей быков валить можно.
У меня начинает плыть перед глазами, алкоголь ударяет тяжело в голову. Вытягиваю руку и шевелю пальцами, пытаясь проверить реакцию. Всё! Я тормоз! Со ста грамм. А пьяная я – дура, если рядом мужик, который нравится. Во мне просыпается шальная императрица, готовая на всё, что угодно для удовлетворения своих женских потребностей.
Не была я никогда жеманницей. У меня нет времени на романтическую хрень с радужными мечтами и охами-вздохами. В нашей среде принято решать всё быстро и чётко. Это в школе я была девочкой, мечтающей о большой и красивой любви, шикарной свадьбе и парочке милых деток. С возрастом стала понимать, что никому эта розовая лирика не нужна. Все хотят конкретики. И если тебе хочется с кем-то секса здесь и сейчас, то зачем это скрывать? Да, быстро, но жизнь летит гораздо быстрее, и мы за ней не поспеваем. И нужно ловить момент в данности, а не жить в мире грёз и эротических фантазий. К чему они, если можно получить всё в реальности?! А иногда ожидания перерастают в невероятные открытия, ты получаешь кайф, даже изначально не рассчитывая на него.
Но со Стасом все мои убеждения не работают. Для меня он мальчишка, пусть и взрослый. Я привыкла к мужчинам постарше и знаю как себя с ними вести. Да, мне нравятся молоденькие, и они отвечают взаимностью, но это скорее на уровне флирта, дальше я редко захожу. Вот и с Ворониным… Он в свободное время мяч по полю с друзьями гоняет или в догонялки с моими внучатыми племянниками играет. Играл… Раньше…
Внучатыми… Рука-лицо… Хоть и косвенно, но я бабуля.
А ему двадцать девять…
– Продолжим? – подливает мне немного в кружку.
– Споить меня хочешь?
– Возможно…
А у самого глаза хитрые-хитрые. И я зависаю, глядя в них.
Мне сейчас хочется обхватить рукой его подбородок и впиться в губы поцелуем. До пульсации между бёдер. Давно у меня так не было. Как-то обходилась полгода без секса.
Забывшись, опрокидываю алкоголь в рот. Снова задыхаюсь, но быстрее отхожу. Порция меньше. А вот шума в ушах и огонька в глазах всё больше. Обычно я так быстро не пьянею. Это меня близость Стаса так накрывает?
Зачем-то я скольжу ногой, чтобы провести ей по голени Воронина, но случайно наступаю на хвост собаке, сидящей между нами. Взвизгивает от боли.
– Ты ж моя лапа, – подхватываю на руки и целую в нос.
Трезвая я бы никогда такое не сделала. Целовать бродячую псину. Фу, нет! А тут я даже не думаю об этом.
– Я больше не буду, – усаживаю её на колени и глажу. – Хочешь, я тебя к себе заберу? – дурею до такой степени, что с собакой разговариваю. – Будешь жить в шикарной квартире в центре Москвы. Рядом парк, где полно твоих собратьев по утрам и вечерам гуляет. Поедешь ко мне?
Пёсик мило машет хвостиком и доверчиво глядит в глаза.
– Всё! Решено! Со мной поедешь. Куплю тебе ошейник со стразами Сваровски, будешь самой красивой.
– Это мальчик, – наблюдает за мной Стас, подперев рукой голову.
– Ты ж говорил – она, – приподнимаю пса, разглядывая место, которое указывает на принадлежность к мужскому полу.
– Я имел в виду – собака.
– Ну и? Подумаешь! В Москве полно мужиков в стразах. От мужчин, правда, там только это, – показываю на пипиську пёсика. – Но зато весь в блёздках, – коверкаю слово, манерно разводя пальчиками.
Воронин прячет смех в рукав.
– Как семья к новому члену семьи отнесётся?
– Какая семья? Алиска что ли? Так у них свой дом. Там, – машу рукой в неизвестном направлении. – Где богатенькие живут. У них своя собака есть. Чих! Халком кличут. Крыса дрожащая с неконтролируемой агрессией. Ну, ты помнишь…
– Нет…
– Ой! – икнув. – Вспомнил кто-то, запить надо, – изображаю суету в поисках кружки с водой, чтобы отвлечь от вылетевших у меня слов.
Цепляю её рукой, она опрокидывается мне на грудь.
– Твою мать! – подскакиваю, уронив собаку.
Стас ловко подхватывает её, прежде чем она шмякнется на пол и аккуратно выпускает.
– Я сейчас, – исчезает за занавеской и возвращается с полотенцем.
Прикладывает его к моей груди, чтобы впитало влагу из мокрой рубашки.
Кровь начинает стучать в ушах, оглушая звенящим шумом. В районе солнечного сплетение печёт, сдавливая грудную клетку. Пьяно смотрю на Стаса и понимаю, что если он сейчас уберёт полотенце, то заметит отчётливо торчащие от возбуждения соски под тонкой тканью.
И он убирает. А я зажмуриваюсь. Тело становится ватным, рук не могу поднять, чтобы прикрыться.
Лёгкое касание губ к моим губам.
Распахиваю глаза, наши взгляды перехлёстываются. Лукавый прищур и бегающие огромные зрачки.
– Лучше снять, – берётся за пуговицу, намереваясь расстегнуть.
– Зачем? – не соображаю совсем, кладу руку поверх его ладони.
– Высушить, – переходит от одной пуговки к другой.
Все расстёгнуты.
Вижу нездоровый блеск желания в его глазах. Голова кругом, когда распахивает рубашку.
Ведёт пальцем по краю кружевного бюстгальтера до лямочки. Грудь тянет и наливается.
В голове всплывает услышанная когда-то фраза, что есть такие парни, от одного взгляда которых лямки лифчика сами с плеч сползают. Вот сейчас именно так и происходит. Грудь сама готова выпрыгнуть ему навстречу в ожидании ласки.
Но вдруг я ясно представляю, как он так же ласкает пышности Дарьи. Становится противно до тошноты.
– Умм… – зажимая рот, выбегаю во двор. Меня выворачивает, как только я захожу за угол дома. Накатывает слабость, прижимаюсь спиной к стене, чтобы не свалится на землю.
Блин…
– Перебор? – подходит Стас и тоже опирается о стену.
– Видимо, да…
– С чем? Алкоголем или…
– Впечатлениями, – запахиваю рубашку, чтобы не соблазнять его больше своим нижним бельём. – Я к Меланье. Спокойной ночи…
Пошатываясь, иду к дому вдовы, собирая по пути лай собак за заборами.
Полина что-то строчит на ноутбуке за столом, хозяйки не видно в хате.
– Я спать, – скрываюсь за занавеской.
Сбрасываю всю одежду на пол, оставаясь в одних трусиках, и так ложусь спать.
Осудят.
Да похрен!
Глава 8
Будит солнечный свет, лупящий прямо в лицо. Воробьи чирикают за окном, разрывая мне мозг от головной боли.
– Ненавижу деревню… – накрываюсь одеялом с головой.
А так душно.
Чтоб тебя!
Сбрасываю одеяло, но обнаружив, что я по пояс голая, закрываюсь обратно. Косой взгляд на пол. Мои вещи кучкой лежат возле ножки стула. Как изюминка на торте – бюстгальтер из тонкого дорого белого кружева.
А вчера по нему Воронин пальцем узоры выводил…
Разряд чего-то тянущего оседает между ног, пальцы на ногах сводит.
Распутница ты, Лилька. И это мягко сказано даже. Он же не знает, что вы с ним уже почти четыре года знакомы, видит тебя первый раз. Включил жёсткого пикапера, с местными-то бабами такое вряд ли прокатывает, а ты и повелась. Если бы тебя не замутило, то хрен знает, чем бы ваш ужин закончился. Но уверена, проснулась бы ты точно без трусов и где-нибудь на сеновале, с пучками сена во всех пихательных местах.
Надев шёлковый халат, выхожу на улицу. Гудящую башку засовываю под холодную воду из умывальника. Пытаюсь её помыть с шампунем, но источник иссяк. Так и стою с намыленной головой посреди двора.
И никого…
Полинка могла сбежать к нашим, а Меланья где? Нехорошо гостей одних дома оставлять, учитывая, что вы их не очень-то благоволите. Даже посуда для нас у вас отдельная. Не удивлюсь, если выбросит после нашего отъезда.
У сарайчика замечаю бочку с водой. Принюхиваюсь. Лягушатником не пахнет. Черпая ладонями, поливаю себе на голову, пока не смываю всю пену.
– Лилия Васильевна, вы бы ковшик взяли. Зачем руками? – появляется ниоткуда Полина.
– Где я его искать буду? И тишина, вымерли будто все.
– Так воскресенье. Все в моленном доме. Наши тоже снимают.
– А ты почему не там? – растираю полотенцем волосы.
– А меня в таком виде и без платка не пустили, – показывает на свои джинсы и футболку. – Сарафан нужен в пол.
– Ой, как же здесь всё заморочено… – сажусь на лавку у стены и откидываю голову назад.
– А ещё они столько обрядов и оберегов соблюдают, что я не успевала записывать, а потом до часу ночи в компьютер заносила, – присаживается рядом. – Вроде божьи люди… А вы где вчера вечером были? Вас Фил искал, но никто не видел, куда вы делись.
– Не спрашивай, – провожу руками по лицу. – Пробовала местную экзотику.
– И как?
– Мой организм не принял.
– Бывает… Вы про потерянного парня у хозяйки спрашивали. Кто он? Я могу порасспрашивать у людей.
– Никто. Забудь! Нет его здесь.
– Родственник ваш?
– Почти… Друг семьи. Пропал три года назад в этих местах, так и не нашли.
– Ужасно…
– Да… Можешь мне кофе сделать?
– Здесь не пьют кофе. Только чай. А я с собой не взяла.
– Ну, давай чай. У меня череп сейчас лопнет.
– Я вам анальгин ещё принесу, – смывается в дом.
Анальгин вредно. Но жизнь вообще вредная штука, так что одной пакостью в организме больше, одной меньше – всё равно.
Я выпиваю таблетку, запивая горячим чаем, который принесла Полина.
– Спасибо! – поджимаю под себя ноги и сосредотачиваю взгляд на коте, который задрал задницу в охотничьей позе.
Перевожу взгляд туда, куда он смотрит. Курица цыплят выгуливает. И эта чёрная морда, похоже, решила пообедать юной курятинкой.
– А ну брысь, сКОТина! – кидаю в него тапком.
Подлетает от испуга, переворачивается в воздухе и пулей летит к забору, перепрыгивает через него, исчезая на территории соседей.
– Посмотрите, какой хищник, – смотрит Полина в след исчезнувшему коту. – Отучать надо.
– Да, тапочком чаще пиздить, чтоб неповадно было, – наслаждаюсь солнечным теплом, прикрыв глаза.
– Это чересчур.
– А ты знаешь другой способ? – приоткрываю один глаз.
– Нет.
– Вот именно. Напакостившего кота тыкают мордой в лужу и говно, чтоб больше не гадил. Дрессировка она всегда через боль и ломку проходит. У людей, кстати, так же. Вот я дрессировщик по жизни хреновый, поэтому мне проще с человеком расстаться, чем пытаться вдолбить ему, что поднимать ободок унитаза – так принято. А не метиться в него, отойдя на метр. Ясно же, что не попадёшь.
– Зато у вас на работе получается.
– На работе, если не прогнёшься под мою персону, то будешь разносить еду курьером. Меня нужно любить, боготворить и облизывать. Потому что я одна из последних ступенек перед генеральным. Нас таких всего четверо на канале. Надеюсь, запомнила?
– Так точно.
– Молодец, далеко пойдёшь.
Зажмурившись, откидываю голову назад. От пригревающего солнышка снова клонит в сон.
Выводит из дрёмы телефон, звонящий в кармане.
– Слушаю, – лениво.
– Лилия Васильевна, – говорит Маня. – Тут грузовики подъехали с оставшимся оборудованием, шатром и палатками. Куда их?
– А технари? – не открывая глаза.
– Да, двое.
– Скоро буду.
Переодеваюсь в брюки и рубашку мужского кроя, беру джип, который бросили у дома Меланьи. Полина запрыгивает на заднее сиденье.
– Надо наших по дороге забрать, – завожу машину. – Где у них тут службы проходят?
– Едете прямо, потом налево, – показывает мне направление.
Торможу, не доезжая до моленного дома. Люди массово выходят из двери и перегораживают дорогу. Выхожу из машины и подпираю спиной дверь в ожидании, когда они все разбредутся по домам. Полина рядом складывает локти на опущенное стекло.
– Чуждо, правда?
– Что именно? – срываю травинку и кручу между пальцев.
– Если считать в Москве общее количество людей регулярно посещающих церковь, то это мизерная сумма. А здесь все. Представьте, если бы у нас так было.
– Храмов бы не набрались. Но у нас конфессий много, так что ты общую массу не бери.
– Я образно.
– Лучше пусть молятся, чем пьют, убивают и насилуют. В религии есть свои плюсы. Она держит людей в рамках, за которые выходить не полагается. Заповеди…
– А вы верующая?
– Не знаю… Но в справедливость верю. Были в жизни моменты, когда вмешивались высшие силы. И там выбора не было, только принятие. А в вере у тебя он есть.
– То есть вы признаёте, что есть божий суд?
– Есть. Я точно знаю, – произношу отвлечённо.
Навстречу нам идут Воронин и Дарья. Нарядные. Он в шёлковой рубахе, она алом сарафане. Держит его под руку и лучезарно улыбается окружающим. Стас, поймав мой взгляд, опускает глаза.
Стыдно?
За что интересно?
За то, что было вчера вечером или что я тебя с ней вижу? Стыдится собственной невесты – не комильфо. Она ж даже не догадывается, что ты на сторону хотел гульнуть. Мне, в общем-то, пофиг, на такие вещи моя совесть давно забила. Я была любовницей женатых мужчин и мне ничуть не жаль. Они пользовались моим телом, я пользовалась их возможностями и связями. Всех всё устраивало. Без этого в "нашем" мире никак. Расставались потом тихо, без скандалов, оставаясь приятелями, и сохранив хорошие отношения.
Так что я не стыжусь, мне плевать, кто и что обо мне подумает. Я взрослая тётя, положившая болт на предрассудки. Лишние нервы повышают давление и портят внешний вид.
– Вы нас ждёте? – подходит Фил с оператором и ассистентом по звуку.
– Да. Там оборудование привезли, палатки. Установить надо. Может местные помогут?
– Держи карман шире. Сегодня воскресенье, – посмеивается Коломыцин. – Самим придётся.
– Я думаю, надо установить всё подальше от деревни, чтоб не маячить у них перед глазами, – сажусь за руль. – На лугу, поближе к речке. Природу заодно поснимаем. Красиво здесь.
– Хорошая идея, – садится рядом Фил. – Перегоним тогда трейлер заодно.
