Текст книги "Добыча черного капитана (СИ)"

Автор книги: Вивьен Ламур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 26. Своя

Глава 26. Своя

Стою у поручня, смотрю на море. Свежий, солёный ветер бьёт в лицо, и я прикрываю глаза на секунду, чтобы просто почувствовать его. Волосы снова лезут в лицо, но я не убираю их. Пусть.

В руке кулон. Маленький, тёмный, тёплый. Сжимаю его, чувствую, как вода внутри движется, переливается, живёт своей жизнью. Она не останавливается. Никогда.

Ведьма сказала: пока вода движется, я могу вернуться. Когда остановится, я сделала выбор. Смотрю на камень и думаю: а что, если я уже сделала выбор? Просто не хочу себе признаваться, потому что тогда всё станет слишком реальным. Тогда придётся отвечать за него. А я не знаю, готова ли.

Дом. Я думаю о нём. О том, что там всё было иначе. Там я была Катериной Соболь, гордость факультета, любимая дочь, та, у кого всё впереди. Там были диплом, статьи Уголовного кодекса, планы на будущее. Там был папа, который говорил: «Ты у меня сильная, Катюха».

А здесь я просто... никто. Не юрист, не спортсменка, не дочь. Просто девчонка без имени, без прошлого, без будущего. Чужая, которую терпят на корабле из милости. Или из интереса.

Но кулон в руке – мой. Вода внутри – моя. И она движется. Значит, я ещё не решила.

А что, если откроется дверь? Прямо сейчас. Здесь, посреди моря. Я шагну в неё не задумываясь? Или оглянусь? И если оглянусь, что увижу? Чьи глаза?

Я не знаю. И это самое странное.

Сжимаю пальцы сильнее, и в этот момент слышу шаги. Тяжёлые, знакомые. Я уже знаю эту походку. Не оборачиваюсь.

Он подходит к поручню, встаёт рядом. Смотрит на море, как я. Молчит.

Шкиль.

Усмехается. Та же грязная, наглая усмешка.

– Ну что, героиня? Спасла капитана, всех удивила. А вот интересно: ты реально умеешь драться или тебе просто повезло?

Я молчу. Не хочу ввязываться. Не сегодня.

– Ты видела, как мы берём суда? – продолжает он, и в голосе появляется сталь. – Это не тренировки, девочка. Это кровь. Ты бы не выжила там и минуты. Ты просто игрушка, которой повезло.

Медленно поворачиваюсь. Смотрю на него. Внутри холод. Не страх. Спокойствие, которое приходит, когда ты уже всё решила.

– И что ты предлагаешь? – говорю тихо.

В его глазах вспышка. Он ждал этого.

– Давай ещё раз, – говорит он, и его голос становится тише, но в нём появляется то, чего не было раньше: жестокая, холодная злость. – Честный бой. Как в прошлый раз. Но теперь я с оружием. Ты без. Покажи, на что способна. Или признай, что всё это было просто везением.

Смотрю на него. На его глаза. Он хочет мести. Хочет вернуть себе лицо. И это его единственный шанс.

Я могла бы отказаться. Но тогда он будет прав. И все они будут знать.

– Хорошо, – говорю. И чувствую, как внутри всё переворачивается. Страх. Холодный, липкий. Он есть. Но я не позволяю ему взять верх.

Команда уже собирается. Кто-то кричит, кто-то свистит. Они расступаются, образуя круг. Я выхожу в центр. Шкиль уже там. В его руке – клинок. Короткий, с тёмной рукоятью. Он перехватывает его привычно, умело, и солнечный блик скользит по лезвию, по его лицу, по тёмным глазам.

Я стою напротив. Пустые руки.

Смотрю на него и вспоминаю. Тот бой, когда захватывали судно. Он был быстрым. Вертлявым, как змея. Он не лез в гущу, не принимал удары на себя. Он уходил в сторону, уклонялся, нырял под чужую руку и бил коротко. Коротко и больно.

Он не привык к тому, чтобы его ждали. И не привык драться с тем, кто знает его слабые места.

Отмечаю его стойку. Ноги широко расставил, корпус чуть вперёд. Клинок в правой руке, левый бок открыт. Самоуверенность человека, который не привык, что его могут достать.

Он сильнее. Но он неуклюж. Злой, но не внимательный.

Я делаю вдох. Выдох.

Шкиль нападает первым. Короткая серия ударов: он пробует, как я среагирую.

Я ухожу. Тело двигается само, без команды. Рефлексы. Тысячи повторений в зале. Татами, запах пота, голос тренера: «Противник с оружием – это не приговор. Это просто другой тип задачи».

Он толкает меня к борту, пытается прижать, зажать в угол.

Ухожу вниз, уклоняюсь, пропускаю клинок над головой. Бью по руке. Резко, коротко.

Он вздрагивает, но держит клинок.

– Ну давай, покажи, – рычит он, замахиваясь снова. – Чего ты стоишь?

Я не отвечаю. Просто смотрю. Жду.

Он снова бросается. Быстрее, злее. Хочет закончить, доказать. И в этот момент я вижу его слабость. Он перестаёт думать. Он просто хочет ударить.

Я ухожу вправо, как на тренировке. Шаг, разворот. Его рука проходит мимо, и я перехватываю её, заламываю за спину, одновременно подсекая ногой его колено. Шкиль падает. Я сверху.

Клинок выбит. Он в моей руке. Его же нож. Лезвие у его горла.

Дыхание сбитое. Сердце неистово колотится. Я смотрю в его глаза: в них нет страха. Только злость, смешанная с чем-то другим. Удивление? Уважение?

Тишина. Только ветер и дыхание толпы. А потом – взрыв. Вопли, свист, крики. Команда беснуется. Кто-то орёт: «Ну ты даёшь, девка!», «Настоящая пиратка!». Кто-то хлопает по плечу соседа. Гул, гам, восторг.

Я не двигаюсь. Смотрю на него.

Медленно убираю нож от его горла. Кладу рядом на палубу. Протягиваю руку.

Шкиль смотрит на неё. Не верит. Потом принимает. Я помогаю ему подняться. Он встаёт, стряхивает с себя грязь. Смотрит на меня, на нож на палубе. Усмехается. Впервые без злобы.

– Честный бой, – говорит хрипло. – Ты доказала.

Поднимает нож, прячет за пояс. Смотрит на меня долго. Потом говорит:

– Слушай... Научи меня так же драться. Мне это пригодится при следующем захвате судна.

Я смотрю на него. На его лицо, на его глаза, на то, как он улыбается: не зло, а почти по-человечески. И внутри меня что-то щёлкает. Тёплое, почти болезненное.

Вот оно.

Я слышу, как кто-то снова кричит, как смеются, как хлопают друг друга по плечам. Смотрю на них: на эти грубые, обветренные лица. Они смотрят на меня. Не как на чужую. Как на свою.

Поднимаю глаза и вижу Корвина. Капитан стоит чуть в стороне, у выхода из надстройки. Скрестил руки, и в его взгляде уважение. Он видел всё. Он видел, как я убрала нож. Как протянула руку.

Отвожу глаза.

Внутри странное, новое чувство. Это место, этот корабль, эти люди – они перестали быть чужими. Я не знаю, кто я здесь. Но знаю, что уже не одна.

И это, наверное, самое главное.

Глава 27. Остров Скелетов

Глава 27. Остров Скелетов

Корвин Блэкхарт

Туман. Он не просто вокруг. Он внутри: в лёгких, в голове, в каждом движении корабля. Плотный, как мокрая шерсть, глушит звуки, стирает горизонт, оставляет только корпус «Чёрной Луны» и эту белую, липкую пустоту.

Стою на мостике, вцепившись в поручень. Дерево влажное, скользкое, холодное. Дышать тяжело. Воздух как вода, будто мы уже под водой, а не на ней.

Эзра рядом. Согнулся над картой, но я знаю, он почти не смотрит на бумагу. Он чувствует. Его единственный глаз прищурен. Он вслушивается в шум воды, в то, как волны бьют о днище, в то, как ветер меняет направление на долю секунды. Старый воробей. Он помнит этот путь. Помнит скалы, похожие на лица. Птиц, которые кружат над одним местом, даже когда ничего не видно. Он ведёт нас.

Я не мешаю. Просто жду.

На палубе тишина. Не та, когда все заняты делом. Та, когда все замерли. Матросы застыли у снастей, не дышат, ждут. Бык стоит на баке, широко расставив ноги, его фигура как скала. Смотрит вперёд, в белое ничто. Команда знает: мы идём туда, куда никто не суётся. Туда, где даже рыба дохнет. Ошибка, и мы рассыплемся о рифы за минуту.

Слышу, как скрипит корпус. Как вода облизывает доски. Как ветер почти не шумит, только шепчет. Предупреждает. Или зовёт.

Эзра поднимает руку. Короткий жест. Я понимаю: он увидел что-то. Напрягаю зрение, смотрю в туман, но вижу только белое, серое, мокрое. Потом – тень. Большая, неровная, возникает из ниоткуда и тут же исчезает. Скала. Та самая. Мы на месте.

– Тише, – говорю, и голос звучит тихо, но все слышат. – Держать курс. Ждать.

Корабль идёт медленно, как будто тоже боится. Чувствую, как доски под ногами вибрируют от напряжения. Слышу, как кто-то сглатывает, слишком громко в этой тишине. Не оборачиваюсь. Не нужно.

Эзра шевелит губами, считает что-то про себя. Шаги. Всхлипы воды. И вдруг туман расступается. Как занавес, который кто-то отдёрнул. Мы видим.

Остров. Он не красивый. Даже не страшный. Просто есть. Чёрный, мокрый, с острыми скалами, которые лезут из воды, как кости. Никакой растительности, только камень, туман, тишина. Такая, что звенит в ушах.

Смотрю на него и чувствую, как внутри что-то сжимается. Не страх. Напряжение, которое не отпускает, даже когда видишь цель. Мы дошли. Теперь вопрос: ждут ли нас.

Корабль замедляет ход. Бык отдаёт команду бросить якорь, голос его резкий, как удар. Цепь гремит, вода вспенивается. Мы на месте.

Смотрю на пустой, каменистый берег. Ни души. Но я знаю: он здесь.

– Бык, – говорю, не оборачиваясь. – Спускай лодку. Ты со мной. Ещё двое. Остальные на борту. Оружие наготове. Если через час не вернусь, уходите.

Бык кивает. Он знает, что делать.

Лодка с глухим ударом касается воды. Я спускаюсь по верёвочной лестнице. Мокрые узлы скользят под пальцами, доски прогибаются под ногами. Вода рядом, тёмная, холодная, она дышит под бортом лодки, облизывает её бока, ждёт.

Бык прыгает следом, лодка качается, он цепляется за борта, крепко, надёжно. Двое матросов спускаются за нами. Гребки, ровные, сильные, разрезают воду, и берег становится ближе, крупнее, ощутимее.

Перед тем как лодка касается дна, бросаю взгляд наверх. Она стоит у поручня, смотрит на меня. Волосы развеваются на ветру, и она не убирает их. Кулаки сжаты. Вижу, как она волнуется, даже отсюда. И отчего-то на сердце становится теплее. Она верит. Она знает, я вернусь.

Коротко киваю ей. Один раз. И больше не оборачиваюсь.

Ступаю на берег. Камни мокрые, скользкие, с ракушками, острыми как ножи. Холодная, мертвая тишина обступает со всех сторон. Иду к старому форту. Бык за мной, его шаги тяжёлые, уверенные. За ним двое матросов. Мы вооружены, готовы ко всему.

Форт выглядит как старый череп. Стены обвалились, чёрные окна-бойницы смотрят пустыми глазницами. Вхожу внутрь, и тишина становится ещё глубже.

Он ждёт там. В центре, у старого каменного стола. Один. Стоит, скрестив руки на груди, смотрит без улыбки. Человек из Альбы. Высокий, сухой, с острыми скулами и холодными глазами. Одет просто, но дорого: тёмный плащ, кожаные перчатки. На поясе короткий меч.

– Капитан Блэкхарт, – говорит он. Голос низкий, без эмоций. – Я ждал вас.

Киваю. Не здороваюсь.

– У вас есть то, что я хочу?

– У меня есть то, что вы ищете, – отвечаю. – Доказательства. Планы. Карты. Всё, что нужно, чтобы остановить заговор Вестланда.

Он молчит. Оценивает. Потом протягивает руку.

– Покажите.

Снимаю с плеча сумку с бумагами. Кладу на стол. Жду. Он медленно развязывает тесёмки, достаёт первые листы. Вижу, как его глаза пробегают по чертежам, по картам. Рука чуть замирает над одним из листов. Нашёл то, что искал.

– Это… – поднимает голову, впервые встречает мой взгляд. – Это всё?

– Всё, что мы нашли. И ещё оружие. Мы оставили его на корабле. Если сделка состоится, оно ваше.

Он молчит. Долго. Потом закрывает сумку, кивает.

– Сделка состоялась, капитан. Альба принимает вас. Убежище. Защита. Место, где вы не будете оглядываться.

Смотрю на него, и внутри опускается тяжесть. Не та, что давит. Та, что уходит.

– Когда мы можем войти в порт?

Он достаёт из-под плаща свёрток. Кладёт на стол.

– Пропуск в Белую Гавань. Предъявите его и вас не тронут. Я буду ждать, чтобы завершить формальности.

Беру пропуск. Провожу пальцами по плотной бумаге. Печать. Подпись. Всё настоящее.

– Я приду.

Кивает. Разворачивается и уходит в темноту руин. Не смотрю ему вслед. Просто стою, сжимаю бумагу, и чувствую, как внутри поднимается что-то новое. Не злость. Не месть. Что-то похожее на… свободу.

Возвращаюсь на корабль. Поднимаюсь по трапу, и первое, что вижу: она. У поручня, смотрит на меня. Коротко киваю, но сейчас не до неё. Есть работа.

– Эзра. Бык. Ко мне.

Они идут за мной в каюту. Дверь закрывается. Кладу пропуск на стол.

– Альба – наш союзник. Мы в безопасности.

Эзра берёт бумагу, рассматривает. В его глазе читается удовлетворение. Бык смотрит на меня и усмехается.

– Сделали, – говорит.

– Сделали, – отвечаю.

Эзра молчит. Потом поднимает голову.

– А что с пленником?

Смотрю на него. На Быка. Мысль о Дориане не уходила, но я не позволял ей занять всё место. Теперь она возвращается.

– Есть одна задумка, – говорю.

Они ждут. Но я не говорю больше. Выхожу на палубу.

Корабль снимается с якоря. Паруса наполняются ветром, и «Чёрная Луна» идёт вперёд. Остров Скелетов остаётся позади.

Смотрю на горизонт. Туда, где лежит Альба.

Внутри нет больше тяжести. Только лёгкость, как будто нёс груз много лет и наконец сбросил. Команда в безопасности. Документы проданы. Отец узнает, что его бастард вернулся.

Я смотрю вперёд и вижу будущее. Которое создам сам.

А пока… курс на Альбу.

Глава 28. Спор

Глава 28. Спор

На камбузе душно. Пит что-то помешивает в котле, и пар поднимается к самому потолку, оседает на лице, на руках. Стою у стола, нарезаю лук. Уже привычно. Нож в руке почти родной… Никогда не думала, что буду стоять на пиратском корабле и резать овощи.

Но на душе тихо. Почти спокойно.

После Мидеи что-то изменилось. Не во мне, нет. Вокруг меня. Команда смотрит иначе. Не как на чужую. Как на свою. И это не просто слова. Это взгляды, которые я ловлю краем глаза. Это когда кто-то подходит, чтобы взять миску, и улыбается, кивает. Когда Бык, проходя мимо, вдруг хмыкает и говорит: «Держись, девка». Это странно. Непривычно. Но... хорошо.

И оттого, наверное, тем сильнее то, что слышу сейчас.

Голоса. На палубе.

Сначала я не обращаю внимания. На корабле всегда шумно: кричат, смеются, ругаются. Но этот шум – другой. Тяжёлый, злой. Слышно, как кто-то повышает голос, и в ответ – рык. Потом ещё, ещё. Пит тоже замирает на мгновение, но только качает головой. «Обычное дело», – читаю в его взгляде.

Но я уже не режу лук. Нож застывает в руке. Пальцы сжимаются на рукояти сильнее, чем нужно. Что-то внутри… не страх, нет. Напряжение. И странное чувство, которого я не узнаю. Словно это не просто шум. Словно я должна... что?

Откладываю нож. Выхожу из камбуза.

На палубе стоят двое. Друг напротив друга. Один рыжий, коренастый, с обветренной кожей и золотым зубом, блеснувшим, когда он крикнул что-то. Матрос с захваченного судна, перешедший к нам. Второй – худой, с жилистыми руками и длинными, спутанными волосами. Свой, из старой команды. Похоже, они уже успели обменяться ударами: у обоих взмокшие лица и сбитое дыхание. Сейчас они просто стоят, сжимая кулаки, и воздух между ними звенит.

Вокруг уже собрались. Матросы отложили работу, подошли, встали полукругом. Кто-то крикнул: «Давай, Рыжий, врежь ему!» Другой, в ответ: «Покажи этому щенку!». Лица возбуждённые, глаза горят. Для них это зрелище, развлечение.

– Я сказал, ты должен мне пять монет! – кричит длинноволосый, сжимая кулаки. – Я дал тебе в Мидее, когда у тебя ничего не было. А ты теперь отмазываешься!

– Я тебе ничего не должен! – орёт в ответ рыжий. – Я уже отдал тебе две монеты! Ты что, забыл? Или решил, что я не помню?

– Ты не отдал ни одной! Ты просто врёшь!

– А ты докажи!

– А ты докажи, что отдал!

Они делают шаг навстречу друг другу. Позади смех и выкрики.

А я не двигаюсь. Стою, смотрю, чувствую, как внутри поднимается что-то. Не злость. Не страх. Какое-то странное, почти чужое мне самой спокойствие. Я вдруг вспоминаю, как в университете мы разбирали дела по гражданскому праву: когда эмоции зашкаливают, а логика молчит, побеждает первый, кто ударит. И тот, кто ударит, всегда потом жалеет.

Но здесь есть кодекс. И кодекс суров. Если они сейчас подерутся, всё может закончиться плохо. Для одного, для другого. Для всех.

Я делаю шаг.

– Стойте

Они оба замолкают. Поворачиваются ко мне.

Смотрю на рыжего.

– Ты говоришь, что отдал ему две монеты. Когда?

– Когда мы вернулись на корабль. Я сам ему отдал.

– Кто видел?

Он мнётся.

– Никого не было.

Поворачиваюсь к длинноволосому.

– Ты давал ему пять монет. Кто видел?

Тот хмурится.

– Никого.

– У вас нет доказательств, – говорю. – Ни у одного. Ты говоришь, я отдал. Он говорит, не получал. Свидетелей нет. Расписок нет. Вы оба правы. И вы оба не правы.

Они молчат. Я чувствую, как воздух вокруг становится плотнее.

– Драка не решит. Она только добавит проблем. Если вы подерётесь, капитан потом спросит, с каждого. И он решит по-своему. Вы уверены, что вам понравится решение капитана?

Длинноволосый набычившись смотрит на рыжего. Рыжий – на него. Молчат. Только пыхтят, переваривая мои слова. Пользуясь их заминкой, продолжаю:

– Я предлагаю следующее. Забудьте об этом. Тот, кто должен, пусть вернёт, когда сможет. Если он честный. Тот, кому должны, пусть больше не даёт в долг без свидетелей. Или пусть решает боцман. Но не кулаками.

Рыжий переводит взгляд на меня. Потом на длинноволосого. Усмехается. Не зло.

– А она ведь права, – говорит он.

Длинноволосый пожимает плечами.

– Ну... права, – неохотно кивает. – Ладно. Потом разберёмся.

Они расходятся. Медленно, но без злобы.

Кто-то проходит мимо и качает головой:

– А она у нас не только драться умеет.

Поднимаю глаза и встречаю взгляд Корвина. Он стоит у входа в надстройку, рядом с Эзрой. Руки скрещены на груди. На лице ни улыбки, ни удивления. Просто смотрит. И медленно поднимает палец вверх. Коротко. Одобряюще.

Ухмыляюсь.

Не зря, значит, четыре года юрфака. Вот тебе и практика.

Глава 29. Воля богов

Глава 29. Воля богов

Корвин Блэкхарт

Стою у поручня, смотрю на море. Ветер свежий, солёный, бьёт в лицо, треплет волосы. Горизонт чистый, ровный. Альба там, впереди. Мы идём к ней. Союзник. Убежище. Всё, что я строил годами, наконец обретает форму.

Отец узнает. Он узнает, что его бастард не просто выжил: он вырвал у него оружие, перекупил его планы, переиграл его. Дом Блэкхартов рухнет. Не сегодня, не завтра, но это начнётся. С этих бумаг. С этой сделки. С Альбы, которая теперь держит в руках доказательства его заговора.

Я сделал это.

И теперь остался последний штрих.

Дориан.

Я не торопился. Ждал, пока решится всё остальное. Пока сделка с Альбой не станет реальностью. Пока я не увижу, что у нас есть будущее. А теперь, можно. Он больше не нужен мне как заложник. Он нужен мне как… как завершение.

Продать его? Нет. Деньги не нужны. Отдать в рабство? Слишком просто, он может найти лазейку, сбежать, и тогда месть будет неполной. Убить? Слишком легко для него. Слишком быстро. Он не заслуживает быстрой смерти. Он должен почувствовать то, что чувствовал я. Он должен знать, каково это: быть никому не нужным. Быть брошенным. Ждать, пока море решит, жить тебе или умереть.

Я знаю, что сделаю. Я знал это с самого начала. Просто ждал.

Разворачиваюсь. Иду к люку.

Спускаюсь в трюм. Шаги гулко отдаются по ступеням. Запах сырости, плесени, немытого тела. Дориан сидит в углу на соломе, цепи на руках и ногах. Он поднимает голову, когда я вхожу. В его глазах – ненависть. Но под ней – усталость. Он не спал. Ждал.

Я подхожу. Молчу. Достаю ключ.

Дориан смотрит на мои руки, на то, как я отпираю замки на его цепях. Один за другим. Они падают на пол с глухим лязгом.

Он не двигается. Смотрит на меня, и в его взгляде неверие. Он думает, это ловушка. Что я сейчас вытащу его на палубу и убью на глазах команды.

Я жестом показываю: вставай.

Он поднимается. Медленно. Не сводит с меня глаз.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Не оглядываюсь. Слышу его шаги за спиной: неуверенные, сбитые. Он идёт.

Выходим на палубу. Свет бьёт в глаза, и Дориан щурится. Он не видел солнца много дней. Команда расступается, пропуская нас. Я веду его к борту.

Там, внизу, на воде покачивается лодка. Старая, дырявая. В ней бутылка воды. Одна.

Дориан смотрит вниз. Он понимает всё. Я вижу, как его лицо меняется. Ненависть смешивается с чем-то другим. Страхом? Да. Он боится. Он знает, что это значит.

Я киваю на лодку.

– Спускайся.

Он смотрит на меня. Молча. Скрежеща зубами. В его глазах всё. Ненависть, страх, ярость. Но он не говорит ни слова. Потому что знает: другого выбора нет.

Перелезает через борт, спускается по верёвочной лестнице. Садится в лодку. Смотрит на меня снизу вверх.

– Доберёшься до берега, считай, тебе повезло. Увидишь отца, передай, что его бастард жив. И он вернётся. А пока… ты испытаешь то, что пришлось испытать и мне. Брошенным на волю судьбы.

Делаю паузу. Дориан молчит.

– А дальше… на всё воля богов.

Отворачиваюсь и отдаю приказ:

– Отчаливать!

Матросы отпускают канаты. Лодка медленно отходит от борта. Я смотрю на неё, на Дориана, который сидит, сжавшись, не двигаясь, и его взгляд впился в меня. Он не просит. Не умоляет. Только смотрит.

И я не отвожу глаз.

Чувствую её. Раньше, чем вижу. Тепло, которое всегда теперь рядом. Катерина. Она подходит, встаёт у поручня рядом со мной. Не говорит. Не спрашивает. Просто молчит.

Её рука ложится на мою. Тёплая, нежная. И я не убираю свою. Стою, смотрю на лодку, которая всё дальше уходит в туман. И её пальцы сжимают мои.

Лодка становится тенью. Туман затягивает её.

Я смотрю, пока она не исчезает полностью.

Потом отворачиваюсь.

Всё.