Текст книги "Добыча черного капитана (СИ)"

Автор книги: Вивьен Ламур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Добыча черного капитана

Глава 1. Так глупо

Солнце висело над самой водой тяжёлое, оранжевое, расплавленное. Рука сама потянулась к нему, но не достать. Только смотреть, как оно медленно уходит в море, оставляя на поверхности золотую дорожку. Ветер трепал волосы, выбившиеся из хвоста, и даже не хотелось их поправлять. Пусть.

Позади крики, смех, музыка. Олег, кажется, прыгнул в воду, и девчонки визжат, парни ржут. Дипломы сданы. Универ позади. Весь мир лежит у ног: мягкий, тёплый, обещающий.

– Кэт, иди к нам! – Лена машет рукой.

Улыбаюсь, отмахиваюсь: потом. Ещё глоток шампанского. Тёплого, кисловатого. Но главное не в нём. Свобода. Четыре года зубрёжки к чёрту. Уголовный кодекс, УПК, статьи про умысел и неосторожность. Завтра уже не вспомню, что такое часть вторая статьи сто пятьдесят пятая. В груди разливается лёгкость. Никаких экзаменов. Только море, солнце и пустой горизонт.

Ветер свежеет. По коже пробегают мурашки. Небо чистое, голубое. Только где-то далеко, у самой воды, темнеет тонкая полоса.

Не придаю этому значения.

А зря...

Когда всё случилось, никто не успел испугаться по-настоящему.

Ветер переменился мгновенно. Ещё секунду назад лёгкий, ласковый, а потом словно кто-то распахнул дверь в другой мир. Холодный шквал ударил с такой силой, что яхта накренилась, и поручень врезался в рёбра.

Бокал вылетел из руки. Стекло брызнуло по палубе, заскользило под ногами.

– Чёрт! – чей-то крик.

– Что происходит? – голос Алисы срывается на визг.

Взгляд вцепляется в стену. Чёрную, плотную, движущуюся на нас. Небо слева ещё синее, справа его уже нет. Только тяжесть, несущаяся со скоростью поезда.

– Держитесь! – капитан яхты выскакивает из рубки, но голос тонет в рёве ветра.

Пальцы впиваются в поручень. В лицо бьют первые капли: не дождь, а иглы, ледяные и острые. Топ промокает за секунду, прилипает к телу. Волосы вырываются из хвоста, хлещут по щекам мокрыми верёвками.

Яхту швыряет вверх, вниз. Внутренности подкатывают к горлу. Кто-то кричит, кто-то плачет. Зажмуриться бы, но нет: глаза впились в эту чёрную стену, что нависает уже прямо над головой.

Это просто шторм. Бывает. Просто шторм.

Но где-то под рёбрами, дрожит панический внутренний голос.

И тут…

– Катя! Катя, помоги!

Голос Лены. Бледная, руки прижаты к животу. Её выворачивает.

– Лена, назад! – крик срывает горло. – Сядь, чёрт тебя дери!

Она не слышит. Или не понимает. Лена добирается до леера, перегибается через него слишком сильно, слишком далеко. И ноги скользят по мокрой палубе.

Всё как в замедленной съёмке. Пальцы скользят по поручню. Глаза расширяются. Тело начинает падать.

Шаг. Второй.

Рука вылетает вперёд раньше, чем мозг понял, что делает. Пальцы смыкаются вокруг ее запястья, дёргают внутрь, на себя. Лена падает на палубу, всхлипывает, но уже в безопасности.

А я теряю равновесие.

И в этот момент небо гаснет.

Волны не видно. Только тень: огромная, чёрная, накрывшая солнце. На секунду тихо. Ветер затихает. Люди замирают.

А потом – удар. В спину, как бетонной плитой. Мир переворачивается, и вода обжигает лёгкие, потому что вдохнула, рефлекторно, вместо воздуха солёную горечь.

Захлёбываюсь. Кашляю. Ногти скребут по воде, но не за что зацепиться. Вода крутит, рвёт.

Вынырнуть!

Вынырнуть!

Вынырнула, на секунду. Вижу яхту. Ещё качает, но на плаву. Руки на леерах, кричащие рты. Лена тянет руки.

– Катя! – голос прорывается сквозь гул.

А потом приходит вторая волна.

Накрывает прежде, чем успела набрать воздух. Толща воды смыкается над головой, и становится темно. Тихо. Только гул в ушах и железный обруч, сжимающий грудь. Не дышать. Не дышать. Ещё секунду.

Но воздух кончился. Лёгкие горят огнём. Ноги сводит судорогой.

Перестаю бороться.

Не потому что сдалась. Просто тело больше не может.

Темнота становится мягкой, почти тёплой. Боль уходит.

Как глупо. Из-за выпускного...

Лена в порядке...

А я так...

Тьма смыкается.

* * *

Дерево. Твёрдое, шершавое под спиной. Солёный ветер: не штормовой, а ровный, морской, пахнущий водорослями. Где-то кричат чайки.

Веки свинцовые, не открыть. Только в приоткрытую щёлку вижу небо. Чёрное. Глубокое. С миллиардами звёзд.

Чужое небо.

Глава 2. Чужое небо

Глава 2. Чужое небо

Одна мысль сверлит сознание, пока взгляд упирается в звёзды: жива.

Дышу. Вдох-выдох. Грудь поднимается и опускается, лёгкие наполняются солёным влажным воздухом, сладким после той ледяной тьмы. Сжимаю пальцы в кулаки, разжимаю. Слушаются. Шевелю ступнями. Работают.

Всё остальное – ерунда. Плевать.

Плевать, что небо чёрное как смоль. Плевать, что нет ни луны, ни облаков, только бесконечная темнота, в которой тонут звёзды. Но не тонут. Горят.

Таких звёзд я никогда не видела. Слишком яркие, слишком крупные. Словно горсть бриллиантов рассыпали по бархату, и они застыли в хаотичном танце. Тысячи. Миллионы. Целое скопище, какого не помнится даже в те ночи, когда не могла уснуть, повторяя статьи Уголовного кодекса, и часами смотрела в окно. Тогда звёзды были далёкими, блёклыми, присыпанными пылью. А эти – живые. Дышащие.

Чужое небо. Почему эта мысль пришла первой, ещё до страха, до паники?

Потому что звёзды. Потому что не узнаю их.

Упираюсь локтями в твёрдое дно и голова кружится, перед глазами плывут тёмные круги. Сквозь шум в ушах пробивается плеск воды: мерный, спокойный, не тот бешеный рёв, что разрывал яхту.

Под спиной что-то твёрдое, шершавое. Скольжу ладонью по поверхности. Доски. Мелкие щепки колют кожу. Пахнет старой древесиной, тиной и рыбой.

Лодка.

Простая деревянная лодка. Посреди открытого моря.

Сажусь. Приходится переждать новый приступ тошноты. Волосы слиплись в мокрые сосульки, тяжело падают на плечи. Топ влажный, прилип к телу, и прохладный ветер заставляет дрожать. Но это неважно. Важно: как?

Как я здесь оказалась?

В памяти волна. Удар в спину. Холод, обжигающий лёгкие. Тьма. Всё. А потом… пустота. Беспамятство. А теперь лодка, звёзды, тишина.

Облизываю пересохшие губы, взгляд скользит по горизонту. Ничего. Только чёрное море, сливающееся с небом, где темнота становится непроглядной стеной.

Ладонь снова скользит по дну: щепки, грязь, острый край ракушки больно царапает палец. Но не весло. Ничего похожего. Ни еды, ни воды.

– Отлично, – вырывается хрипло. – Просто замечательно.

Голос прозвучал чужеродно в этой тишине, словно я нарушила что-то священное.

Поднимаюсь в полный рост, лодка зловеще покачивается. Замираю, дожидаясь, пока успокоится.

Взгляд скользит по сторонам. Море. Везде. Чёрное, бескрайнее, живое. Оно дышит медленно, и каждый его вздох толкает лодку вверх-вниз.

Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Боль помогает держать фокус.

И тут приходит страх. Вязкий, холодный, поднимается изнутри, сжимает горло.

Что, если я умерла?

Мысль впивается под рёбра, как лезвие. Что, если это не жизнь? Если всё-таки захлебнулась, ушла на дно, и теперь что? Между Адом и Раем? В чистилище?

Где-то слышала: души умерших не сразу покидают мир. Блуждают, смотрят на звёзды. Но тогда почему царапает ракушка? Почему ветер холодит кожу? Разве мёртвые чувствуют холод?

Зажмуриваюсь, потом снова открываю глаза. Звёзды никуда не делись. Всё так же сверкают, насмехаясь.

И вдруг накрывает отчаяние. Тяжёлое, вязкое, едва не падаю обратно на дно.

Четыре года универа, диплом, планы и вот стою в дурацкой лодке посреди океана, без еды, без воды. И даже не знаю, жива или нет. А ведь утром, казалось, вечность назад, смеялась, пила шампанское, радовалась: не надо больше учить проклятый Уголовный кодекс.

Судьба, видимо, решила пошутить.

Горько усмехаюсь и слёзы подступают к глазам. Расплакаться сейчас? Нет уж.

Глубокий вдох, насколько позволяет пересохшая глотка и крик в темноту:

– Эй!

Голос сорвался, прозвучал сипло и жалко. Прокашливаюсь, снова, с силой:

– Есть кто живой? Помогите-е-е!

Ветерок подхватывает крик и рассеивает в туманной дымке. Никто не отвечает. Только плеск волн о борт лодки.

– Кто-нибудь! – кричу уже громче, почти в отчаянии. – Пожалуйста!

И замираю.

Вдалеке, там, где звёзды сливаются с водой, тьма... шевелится. Протираю глаза. Показалось?

Глава 3. Чёрные паруса

Глава 3. Чёрные паруса

Нет.

Не показалось.

Тьма двигается. Медленно, грузно, неумолимо. Отделяется от горизонта, наползает на звёзды, закрывая свет.

Переступаю в лодке. Та качается, пальцы вцепляются в борт. Сердце неистово колотится. Безумие кричать в неизвестность, звать на помощь невесть кого. Но выбора нет.

Либо сдохнуть от обезвоживания, либо погибнуть от рук тех, кто там.

Вглядываюсь в темноту и вдруг различаю очертания. Не кит. Не волна.

Корабль.

Массивный, высокий, с огромными мачтами. Паруса чернее самой ночи.

– Эй! – руки взметнулись вверх. – Я здесь! Сюда!

Мысль, что пройдут мимо невыносима. Чуть не запрыгиваю в лодке, привлекая внимание. Только не уходите, только не бросайте!

И на палубе зажигается свет. Одинокий огонёк в ночи: слабый, дрожащий, живой. Рядом с ним чей-то силуэт.

Корабль приближается. Медленно.

Чем ближе, тем яснее: это не современное судно. Деревянный корпус, обросший ракушками, пахнет дёгтем и морем. Высокие мачты, канаты, паруса чёрные. Как уголь, как смоль.

А выше, на самой высокой мачте, трепещет что-то. Флаг. Череп. Две кости.

Пиратский флаг.

Серьёзно?

Усмехаюсь нервно, на грани истерики. Съёмки? Костюмированная вечеринка? Потому что если нет...

Додумать не успеваю.

Корабль останавливается в десятке метров. Огней становится больше: факелы освещают борт и воду. Вижу лица. Много лиц: грубые, обветренные, заросшие щетиной. Они смотрят на меня, как на чудо заморское.

Никто не спешит помогать. Молчат. Разглядывают. Перешёптываются.

А я как экспонат в зоопарке.

А потом – он. На возвышении, у штурвала вижу мужской силуэт. Огромный, внушительный, почти мифический. Плечи, руки, мощная фигура. Лица не разглядеть, только контуры.

Капитан. Точно, капитан.

– Ты откуда такая взялась? – кричат с борта.

Голос низкий, хриплый, с акцентом. Незнакомым, но понятным.

– Меня смыло волной! – отвечаю, стараясь говорить громко. – Я очнулась в лодке. Здесь нет вёсел, ни еды, ни воды! Пожалуйста...

Плевать, кто передо мной. Лишь бы спасли.

– Говорит складно, как учёная, – хмыкает кто-то.

– Баба-а, – одобрительная усмешка. – И ничего себе...

На палубе переглядываются. Кто-то кивает в сторону капитана. Тот на возвышении подаёт знак: короткий взмах руки.

Из команды отделяется жилистый парень. Спускается по верёвочной лестнице, прыгает в лодку, та качается. Вцепляюсь в борт. Коротко матерюсь.

Парень молча обыскивает лодку, шаря по дну. Потом поднимает голову и кричит наверх:

– Пусто! Ни весла, ни припасов! Только баба!

– Что, совсем?

– Да голое дно!

Шёпот громче. Переглядываются.

– Ладно, поднимай её, – приказ низкий, властный.

Парень кивает, подталкивает меня к лестнице:

– Лезь. Я снизу.

Пальцы вцепляются в мокрые верёвки, нога нащупывает скользкую перекладину. Руки дрожат, лёгкие горят. Он поднимается следом, почти вплотную.

Когда переваливаюсь через борт, меня обступают. Со всех сторон. Грубые лица, сальные ухмылки, липкие взгляды скользят по мокрым шортам, по прилипшему топику.

– Ого-го, какая птичка залетела!

– А одета-то как странно...

– Капитан, глянь, какая игрушка!

– Да у неё ноги от ушей!

Сжимаю кулаки. Злость поднимается горячая, колючая. Спокойно, Катерина. Дыши.

Смотрю на них исподлобья. Страх показывать нельзя. Звери чувствуют страх.

И тут – он.

Толпа расступается, и через живой коридор идёт капитан. Выше меня, шире в плечах, тяжелее взглядом.

Останавливается в двух шагах. Свет факелов падает на его лицо: густые тёмные волосы, растрёпанные ветром. Борода, усы, очерчивающие рот. Резкие черты, будто вырублены из камня. Глаза в свете факелов тяжёлые, пронзительные.

Одет по-пиратски, но дорого. Тёмно-синий кафтан, золотые пуговицы, белая рубашка с расстёгнутым воротом. Рука опирается на рукоять сабли.

Он молчит. Изучает. А потом тихо, но так, что слышно каждое слово:

– Откуда ты взялась на моём пути?

Голос низкий, хрипловатый, обволакивающий.

Тишина. Ветер затих. Команда ждёт. Капитан ждёт.

Смотрю в его холодные глаза и понимаю: променяла одну бездну на другую.

Пропала.

Глава 4. Три дня от порта

Глава 4. Три дня от порта

Тишина.

Она наваливается внезапно, и я слышу, как бьётся моё собственное сердце: где-то в ушах, в висках, в горле. Слышу, как скрипят доски под ногами пиратов, как где-то внизу плещется вода о борт старого корабля. И как они дышат вокруг меня. Грубо, тяжело, с присвистом.

Они ждут. Я чувствую их взгляды на своей коже, влажной, холодной. Топ прилип к телу, волосы спутались, и я знаю, как выгляжу сейчас жалко. Ничтожно. Легкая добыча.

Толчок в спину. Грубый, резкий. Я не удержалась бы на ногах, если бы в последний момент не успела сделать шаг вперёд.

– Капитан задал вопрос, – голос сзади, хриплый, с запахом рома и табака. – Отвечай, сучка!

Злость. Сначала только она. Никакого страха, только вспышка горячего, как огонь, гнева. Я медленно, с усилием выпрямляюсь, чувствуя, как расправляются плечи, как поднимается подбородок. Пусть видят. Пусть смотрят. Мокрый топ облепил грудь, шорты короткие, ноги босые, но я не прикрываюсь. Я не буду прятаться от них, как трусливый зверёк.

Я – Катерина Соболь. Я не для того вкалывала четыре года, не для того ходила на татами каждый день, чтобы сломаться перед горсткой этих… кем они там себя считают?

На секунду мне кажется, что я слишком громко дышу. Что они слышат мою злость так же ясно, как я слышу их.

– Я уже сказала, – говорю, и мой голос звучит ровно, почти спокойно. – Меня смыло за борт во время шторма.

Он смотрит на меня сверху вниз. Капитан. Приближается на шаг, и воздух между нами становится плотным, почти осязаемым. Он выше меня. Шире. Тяжелее. От него пахнет морем и опасностью, с которой я никогда не сталкивалась раньше. Нависает надо мной, и я вижу каждую морщинку в углах его глаз, каждое движение его челюсти, когда он сжимает зубы.

– Ложь, – говорит он тихо. Спокойно. И это спокойствие пугает больше, чем крик. – Ты врёшь. Мы в трёх днях от любого порта. Вокруг рифы и туман. Сюда никто не заходит. Ни один корабль не рискнёт сунуться в эти воды. Даже рыба здесь дохнет. Откуда ты? Кто тебя послал?

Три дня?

Сердце пропускает удар. Я пытаюсь переварить сказанное, но оно не укладывается в голове. Три дня от берега? Это невозможно. Мы отошли от пирса всего час назад. Мы купались в шампанском и смеялись, а потом…

А потом шторм.

Но сейчас нет никакого шторма. Вокруг абсолютный штиль. Только лёгкая рябь на воде, отражающая звёзды. И корабль под чёрными парусами, который, судя по всему, существует не в моём мире.

– Мы… – голос срывается, и я прокашливаюсь. – Наша яхта… мы отмечали выпуск… всего ничего отошли от берега. Мы курсировали вдоль побережья.

– Какого побережья? – голос капитана становится жестче. Он подаётся вперёд, и я чувствую на своей коже его дыхание. Тёплое. С запахом рома. – Название порта! Живо!

– Черноморское побережье, – выдыхаю я, и слышу, как глупо это звучит. – Сочи. Мы вышли из Геленджика…

Тишина. Только слышу своё дыхание.

Пираты переглядываются. Я вижу это краем глаза. Они пожимают плечами, растерянно смотрят друг на друга. Никто из них не знает этих названий. Ни одного.

– Чёрное море? – голос доносится слева. Я поворачиваю голову и вижу его. Сухой, жилистый старик с повязкой на одном глазу. На повязке вышит компас чёрной ниткой, по центру. Его второй глаз, цепкий и умный, изучает меня так же внимательно, как капитан. Он делает шаг вперёд, чуть прихрамывая. Остальные расступаются перед ним. Держится он не как простой матрос, увереннее, что ли. Наверное, второй по значению на корабле. Может штурман?

– Деточка, – говорит он, и в его голосе сквозит усмешка, – среди Семи морей такого нет. Ни Чёрного, ни Геленджика, ни Сочи. Ты либо врёшь нам, либо…

Не заканчивает. Я вижу, как он пожимает плечами и переводит глаза на капитана. Они обмениваются взглядом, значение которого мне не разгадать.

– Хорошо, – говорю я. Внутри всё дрожит, но всё ещё держусь. – Тогда скажите мне. Где я нахожусь?

Тишина. Теперь они переглядываются уже по-другому: с растерянностью.

Капитан молчит несколько долгих секунд. И я чувствую, как его взгляд становится ещё тяжелее. Он изучает меня, как загадку.

– В трюм её, – говорит он. И его голос звучит уже не зло, а устало. – До выяснения.

До выяснения. Хорошее слово. Оно оставляет мне надежду. Но от мысли, что меня хотят запереть где-то внизу, в темноте, подкатывает тошнота.

Я делаю шаг назад, но кто-то хватает меня за локоть. Вскрикиваю от неожиданности, от боли и резко вырываюсь. Мгновенно, рефлекторно, по привычке. Моя рука выскальзывает из хватки так легко, что тот, кто меня схватил, на секунду теряет равновесие.

– Руки убрал, – шиплю я, и в голосе появляется металл.

Он смотрит на меня с удивлением. И с интересом.

– Не тронь, – вдруг слышится голос. Грубый, низкий, как рёв старого медведя. И я вижу, как толпа расступается, пропуская его. Огромного, почти двухметрового, с выбритой головой и мощной бычьей шеей. Через его левую щёку проходит старый, заживший шрам, и он делает его лицо страшным, почти звериным. Все матросы, ещё секунду назад нависавшие надо мной, сразу притихают, делают шаг назад. И я понимаю без слов: с ним лучше не спорить. В голове, как дважды два, складывается: боцман.

Я знаю это по тому, как он двигается. Как его команда слушается без слов.

– Я сам, – говорит он и берёт меня за локоть. Жёстко, но не грубо. Просто железной хваткой, от которой невозможно вырваться.

– Вы не имеете права! – вырывается у меня. И я знаю, что это звучит глупо. Бессмысленно. Но остановиться уже не могу. – Незаконное задержание – статья сто двадцать седьмая! Похищение – сто двадцать шестая!

Я замолкаю, потому что капитан вдруг замирает. Медленно поворачивает голову и смотрит на меня так, как будто видит в первый раз. Его брови чуть приподнимаются, и я замечаю искру интереса в его глазах.

– Что ты сказала? – спрашивает он.

Я молчу. Слова застревают в горле.

– Какие законы, девочка? – он усмехается, и в этой усмешке больше усталости, чем злорадства. – Здесь море. Здесь я закон.

Он делает паузу. И добавляет почти небрежно:

– Но не волнуйся. Если не выясним, кто ты, всегда можем продать тебя на рынке в Эридане. Там за такую игрушку хорошо платят.

Холодок пробегает по позвоночнику. Эридан. Я не знаю, что это за место. Но слово «продать» звучит одинаково на любом языке.

Я не отвечаю. Только сжимаю челюсть до скрипа и позволяю боцману увести меня к люку.

Мы спускаемся. Ступени скользкие, старые, они прогибаются под ногами. Запах сырости, плесени, тухлой воды ударяет в нос с такой силой, что я едва не закашливаюсь. Темнота сгущается с каждым шагом. И когда я наконец оказываюсь внизу, я понимаю, что этот трюм – маленькая, вонючая могила.

Меня толкают в угол. Я падаю на колени, ударяюсь локтями о грязный деревянный пол. Зубы звонко щёлкают от боли.

Боцман наклоняется, и я слышу металлический лязг. Цепь. Ржавая, холодная, тяжёлая. Её защёлкивают на моей лодыжке, и я чувствую, как металл обжигает кожу.

– Сиди тихо, красавица, – говорит он, поднимаясь. – Капитан сам решит, что с тобой делать.

В дверях появляется второй, тот самый, молодой, жилистый. Он ухмыляется.

– Может, и нас потом потешишь, коли не продадут, – бросает он и сально усмехается.

Я не отвечаю. Только смотрю в темноту. Дверь захлопывается. Слышно, как задвигают засов.

И я остаюсь одна.

Темнота. Только плеск воды, доносящийся откуда-то снизу, сквозь щели в корпусе. И мерный, убаюкивающий скрип дерева. Я сижу на полу, прижавшись спиной к холодной, сырой стене, и чувствую, как цепь давит на ногу.

Подтягиваю колени к груди. Глаза начинают привыкать, и я различаю очертания помещения. Какие-то ящики, бочки, верёвки. Где-то в углу капает вода: монотонно, бесконечно, как отсчёт времени до казни.

Закрываю глаза. Одна минута. Только одна минута, чтобы позволить себе толику малодушия.

Дышу. Считаю до десяти. И открываю глаза.

– Я выберусь, – шёпот в темноту. – Или они пожалеют, что не убили меня сразу.

Корабль скрипит в ответ. Где-то там, наверху, кто-то кричит. Доносится глухой топот.

А я сижу в темноте и жду.

Глава 5. Не дай себя в обиду

Глава 5. Не дай себя в обиду

Темнота.

Она не просто вокруг. Она внутри. В горле, в груди, под рёбрами. Я сижу, прижавшись спиной к холодной сырой стене, и пытаюсь не думать о том, сколько времени прошло. Час? Два? Вечность?

Тишина. Только плеск воды и мерный скрип дерева. Корабль дышит, качается, живёт своей жизнью, а я – просто кусок мяса в его трюме.

И вдруг что-то касается моей ноги.

Мягкое. Тёплое. Живое.

Крыса.

Я дёргаюсь, сжимаюсь в комок, и цепь на лодыжке звенит резко, громко в этой тишине.

– Кыш! – шиплю я. – Пошла вон!

Мерзкое шуршание отступает в темноту. Сердце едва не выпрыгивает. Фу, какая гадость. Подтягиваю колени к груди, насколько позволяет цепь, и обхватываю себя руками. Только бы не плакать. Только бы не разреветься.

Ясно как божий день: я не в своём мире.

Мысль приходит внезапно, но она уже не пугает, как тогда, на палубе. Она просто есть. Твёрдая, холодная, как эта цепь на ноге. Я не помню в курсе истории такого названия: Семь морей. Значит, это не просто другое время. Это другая реальность. Параллельный мир. Или что-то вроде того.

И что теперь?

Я пытаюсь представить, что делать. Что я могу? У меня нет денег, нет документов, нет связей. Никто не знает, что я здесь. И никто не придёт. Родные, друзья. Они даже не знают, где искать. Я просто исчезла. Утонула. Как глупо.

И вдруг я слышу голоса, в голове, те, что звучали на палубе:

«Баба-а...»

«И ничего себе...»

«Может, и нас потом потешишь...»

Так вот кто я теперь в этом мире. Слабое создание. Красивая игрушка, которую можно выгодно продать, а потом пустить по рукам. Господи, ничего не меняется. В каком бы мире ты ни оказалась, женщина всегда – товар. Или добыча. Или просто вещь.

Хрена с два.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Они не знают, кто я. Они видят только мокрую, дрожащую девчонку в коротких шортах. Они не знают, что я с детства вкалывала на тренировках, что у меня чёрный пояс по карате и что я умею не только ногами дрыгать, но и думать.

Папа так гордился мной.

Мысль об отце приходит внезапно и режет по живому. Я вижу его лицо, его улыбку, когда принесла домой очередную грамоту. Помню, как он говорил: «Ты у меня сильная, Катюха. Не дай себя в обиду. Никогда».

А теперь он думает, что я утонула.

Слеза обжигает щёку. Горячая, солёная. Я не хочу плакать. Не здесь. Не сейчас. Но она всё равно скатывается по коже, и я чувствую, как дрожит подбородок.

И вдруг – лязг.

Резкий, грубый. Засов отодвигается с металлическим скрежетом, и свет ударяет в лицо, заставляя зажмуриться. Я щурюсь, прикрываю глаза рукой и вижу силуэт в проёме. Тот самый парень, что спускался в лодку. Он заходит, ставит на пол масляную, коптящую лампу. В другой руке у него грубая деревянная тарелка и кружка.

Запах ударяет в нос и внутри все сжимается. Я не знаю, что там, но пахнет так, что слюна наполняет рот. Он ставит тарелку на пол и пододвигает ко мне. В кружке – вода.

– Пей, – говорит он. – Ешь. Капитан велел.

Я смотрю на него. Он не уходит. Садится напротив, скрестив руки на груди, и смотрит. Ждёт. Ничего не говорит, не спрашивает. Просто сидит и наблюдает.

Я не привередничаю. Еда – каша какая-то разваренная, с кусочками мяса – пахнет божественно. Не помню, когда в последний раз ела. Вода тёплая, с металлическим привкусом, но я её почти не чувствую. Просто глотаю, чтобы заглушить голод и жажду.

Пустая тарелка. Пустая кружка. Ставлю их на пол и поднимаю глаза на него.

Он усмехается и медленно тянет руку. Пальцы касаются моей ноги. Скользят вверх по икре. И останавливаются на колене.

– Красивая, – говорит он. – Развлечёмся?

Я не отвечаю. Просто смотрю на его руку на моей ноге и чувствую, как внутри поднимается не страх, нет. Злость.

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей шее. Ладонь скользит выше, по бедру, и в тесном пространстве трюма, в темноте, он нависает надо мной, закрывая свет лампы.

Я не кричу. Я жду.

Рука уже почти у края шорт, когда я делаю резкое движение. Короткое, мощное. Бью коленом в живот. Он сгибается с хрипом, и в этот момент я цепляю ногой в цепи его лодыжку и тяну на себя, одновременно выкидывая руки вперёд, смыкая их вокруг его шеи.

Рывок и он падает лицом вниз, а я оказываюсь сверху, зажимаю его горло между предплечьем и плечом. Он хрипит, бьёт руками, но я держу крепко, до хруста в собственных мышцах.

– Руки убрал, – шиплю ему в ухо. – Понял?

Он мычит, хрипит, но не может вырваться.

– Ты, – выдыхает он сквозь стиснутые зубы, – сейчас пожалеешь.

Но я не отпускаю.

Потом слышу шаги.

Голоса грубые, встревоженные. Кто-то вбегает в трюм, свет заливает помещение, и я вижу их. Много. Они выхватывают матроса из моих рук, отдирают меня, как мокрую тряпку.

– Ты что, совсем рехнулась, сука?

– Убью!

– Стоять! Не трогать!

Меня поднимают, снимают с цепи и выталкивают вверх по лестнице, на палубу. Я едва успеваю переставлять ноги, спотыкаюсь о ступени, падаю на колени на холодные доски.

Утыкаюсь взглядом в сапоги.

Капитан.

Передо мной, в свете факелов, смотрит сверху вниз. А рядом тот парень, которого я душила. Он держится за горло, кашляет, на его лице растёт краснота и злость.

Капитан молчит.

А потом он медленно опускает взгляд на меня, на дрожащие руки и поднимает бровь.

– Ну, – говорит тихо. – И что у нас тут?