Текст книги "Добыча черного капитана (СИ)"

Автор книги: Вивьен Ламур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 19. Дориан

Глава 19. Дориан

Корвин Блэкхарт

Стою на мостике, смотрю вперёд. Ветер утих, и море лежит ровной тёмной гладью, только лёгкая рябь у бортов. Захваченное судно покачивается в десятке метров: мы сцепились с ним, и теперь оно молча ждёт, пока мои люди закончат обыск. Слышу, как стучат по палубе сапоги, как скрипят доски под ногами, как где-то внизу матросы перекидываются короткими фразами. Работают. Я жду.

Пальцы сжимают поручень. Дерево тёплое от солнца. Вдыхаю полной грудью. Воздух пахнет порохом, дымом, и всё ещё, где-то в глубине, железом и потом. Бой был быстрым. Жестоким. Но я не о нём думаю.

Я смотрю на флаг.

Вестландский торговый. Белое полотнище с синей полосой. Я видел его сотни раз, когда мы брали на абордаж их суда: они всегда хорошо гружёные, всегда с деньгами. Но сегодня он режет по-другому. Потому что я знаю: это не просто торговец. Это судно из моего прошлого. Из того, что я оставил, что вышвырнул из себя, но что никогда не отпускает.

Каждый раз, когда я вижу этот флаг, внутри поднимается что-то тёмное. Я не могу отделаться от мысли: там, на той стороне, моя родина. Та, что назвала меня ошибкой. Та, что вышвырнула меня, как ненужную вещь. Я не хочу возвращаться туда. Но я хочу, чтобы они знали: я здесь. И я сильнее.

Провожу рукой по лицу. Борода колется, на лбу выступил пот. Душно. Даже вечером, даже у воды, в этом воздухе всё ещё висит жара.

Слышу шаги за спиной. Обернувшись, вижу, как на мостик поднимается Бык, вытирает рукавом лицо. Он тяжело дышит, но держится прямо.

– Капитан, – голос хриплый, – обыскали всё. В трюме... там оружие. Пушки. Новые. Не видел таких.

Я поднимаю бровь, жестом показываю, чтобы продолжал.

– И бумаги. Много бумаг. В каюте капитана. Судно забито товаром: шёлк, специи, что-то ещё.

Бык ждёт, переводя дух. Я не отвечаю сразу: смотрю на судно, потом на него. Пушки. Бумаги. Всё это не просто груз. Это послание.

– Хорошо, – говорю коротко. – Спровадь всё на борт. Бумаги в мою каюту. Остальное – в трюм. Корабль отведём на Мидею, продадим.

Бык кивает, разворачивается, уходит. Я остаюсь стоять на мостике, смотрю на судно, но уже не вижу его. Я вижу другое.

Дориан.

Когда его вывели на палубу, я не узнал его сразу. Только глаза. Его выдали глаза. Те же самые, что смотрели на меня много лет назад, когда я стоял на коленях в грязи, а отец объявлял мне приговор. Холодные, насмешливые, с той же ненавистью, которую я помнил все эти годы. Дориан. Мой брат. Тот самый, кто когда-то хотел меня убить. Брат не изменился. Он смотрел на меня так, будто я всё ещё тот мальчишка, которого можно вышвырнуть за дверь.

Но я не тот мальчишка. Уже нет. Я – капитан «Чёрной Луны». Я – тот, кто выжил. Он не понимает этого. Смотрит на меня с вызовом, и думает, что я слабый. Что я не решусь.

Но я не знаю, что с ним делать. Пока не знаю.

Спускаюсь с мостика, прохожу по палубе. Ноги сами несут меня к корме, где стоят ящики с оружием, которое только что сняли с захваченного судна. Поднимаю крышку. Внутри лежат пушки. Новые. Гладкий металл, лёгкий, изящный. Не такие, как мы используем. Это не просто оружие. Это технология. Оружие, которое может изменить баланс сил в Семи морях.

Провожу пальцем по холодному металлу и внутри меня разливается холод, который не имеет ничего общего с вечерним ветром. Я понимаю, что это значит. Отец готовится к чему-то. К войне. К захвату. К перевороту. Он не просто торгует: он строит империю. И он готов уничтожить всех, кто встанет на его пути. Эта информация стоит дорого. Альба заплатит за неё. Или Мидея. Или кто-то ещё, кто ненавидит Вестланд.

Я закрываю крышку и отхожу.

Захожу в каюту. Бумаги уже там: стопка на столе, перевязанная бечёвкой. Сажусь, развязываю её. Просматриваю. Чертёж. Крепость, которую я не узнаю. Карта порта, которого нет на моих картах. Договорённости: подписи, печати, даты. Всё это – доказательства. Доказательства того, что мой отец замышляет нечто большее, чем просто торговля. Это оружие. Это документы, которые могут уничтожить его.

Откладываю бумаги в сторону. Нужно будет решить, что с ними делать. Потом. Сейчас другое.

Выхожу из каюты, поднимаюсь на палубу. Солнце уже клонится к горизонту, заливая всё тёплым, оранжевым светом. Останавливаюсь у поручня, смотрю на море. Ветер стих. Тишина.

– Бык, – говорю я, не оборачиваясь. – Найди Катерину. Приведи её в мою каюту.

Бык не отвечает. Слышу только его шаги, удаляющиеся по палубе.

Стою и жду. Мысли путаются, но я не пытаюсь их распутать. Дориан. Бумаги. Пушки. Всё это – моя жизнь. Но всё это подождёт.

Кроме неё.

Возвращаюсь мыслями к поцелую. К тому, как она стояла, когда я подошёл. К тому, как я сделал это на глазах у команды, которая секунду назад видела, как Катерина спасла меня.

Они стояли кольцом, смотрели. Никто не шелохнулся. Никто не успел. Никто, кроме неё. А она – та, кто не должна была, – среагировала мгновенно. Та, кого я должен был продать. А она спасла меня.

И я поцеловал её. При всех. Не потому, что хотел. Потому что не знал, как иначе. Я не умею говорить словами то, что чувствую. Только действовать. Теперь стою и жду, и её вкус всё ещё на моих губах.

Неловко. Странно. Непривычно.

Но я хочу, чтобы это повторилось.

Глава 20. Договорённость

Глава 20. Договорённость

Стою у печи, помешиваю мясо. Пит рядом. Молчит, но я чувствую его взгляд на своей спине. Он не говорит ни слова, но эта усмешка, с которой он поглядывает на меня, красноречивее любых фраз. Я не оборачиваюсь. Просто продолжаю водить ложкой по котлу, хотя внутри всё кипит и бурлит, как это варево.

«Что теперь? – крутится в голове одна и та же мысль. – Мой статус изменился. Они все видели. Он поцеловал меня при всех. Это не просто благодарность. Это заявление. Но что за этим последует?»

Мясо уже почти готово. Проглатываю пару кусочков, закрывая глаза от удовольствия. Всё-таки мясо в маринаде – это вещь. Жар растекается по языку, и на мгновение я забываю обо всём. Чуть-чуть не хватает какой-то пряности: хмели-сунели бы сюда, или хотя бы щепотку чабреца, но у пиратов вряд ли водится такая роскошь.

Облизываю губы и уже хочу добавить в котел ещё немного перца, когда в проёме появляется Бык. Фигура боцмана заполняет весь вход. Он коротко кивает:

– Капитан ждёт тебя в каюте.

Коротко. Без объяснений. Без права отказа.

Киваю в ответ. Сглатываю ком, который застрял в горле. Глубоко вздыхаю, чтобы успокоить сердце, неистово колотящееся в груди и готовое сорваться в пропасть. Внутри дрожь. Я не знаю, зачем он меня позвал. Предполагаю, но… Страх смешивается с любопытством.

Пит, стоящий рядом, замечает мою растерянность и тихо произносит:

– Захвати ему поесть. Он с утра ничего не ел.

Я смотрю на него, потом на мясо. Он прав. Это предлог. Это способ оттянуть разговор или, наоборот… Что именно, уже не договариваю, даже мысленно. Беру тарелку, накладываю мясо, картофель, кладу кусок хлеба, наливаю кружку воды. Вытираю руки о фартук и иду к выходу.

Прохожу по палубе, чувствуя на себе взгляды. Шаги отдаются глухо, но внутри всё гулко. Подхожу к двери каюты, останавливаюсь на мгновение. Рука на ручке. Дрожит. Я сжимаю её сильнее и толкаю дверь.

Корвин сидит за столом, изучает бумаги. Документы с захваченного судна? Он поднимает голову, когда я вхожу, и его взгляд скользит по мне. Тяжёлый, прицельный, как будто он не просто смотрит, а читает меня, и его глаза изучают каждую чёрточку моего лица.

Он молчит.

– Я принесла тебе поесть, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ставлю тарелку на свободное место перед ним, протягиваю кружку с водой. Он смотрит на еду, потом на меня. В его глазах что-то мелькает. Удивление? Благодарность? Или что-то другое?

– Спасибо, – говорит он коротко.

Я стою рядом, не зная, что делать. Напряженная тишина повисает в комнате. Корвин берёт кусок мяса, но не отрывает от меня глаз.

– Нашел что-то ценное? – спрашиваю я, кивая на бумаги.

– Да, – отвечает он, и его голос становится жёстче. – Много чего.

Корвин откладывает бумаги в сторону, отодвигает тарелку. Я вижу, как его лицо меняется. Не резко, нет: медленно, будто он сам даёт себе время. Я стою рядом, чувствуя, как воздух в каюте становится плотнее.

– Тот пленный… – голос глухой, будто он говорит не мне, а самому себе. – Это мой брат. Дориан. Тот самый, что оставил память о себе.

Кивает на руку, где под слоем одежды скрывается шрам, грубый, рваный. Я замираю. Смотрю на него, не понимая. Море. Бескрайнее. Семь морей вокруг нас и среди всей этой воды он встретил именно брата. Здесь. Сейчас. Я не могу в это поверить.

– Как? – вырывается у меня. – Море огромное… черт возьми, у вас вообще Семь морей… Как вы могли столкнуться именно здесь?

Он поднимает на меня глаза. Усмехается коротко, горько.

– Я не удивлён, – говорит он. – Судьба уже дважды подбрасывает мне сюрпризы. Например, тебя.

Я сглатываю. Слова застревают в горле. Он смотрит на меня, и я чувствую, как его взгляд проходит сквозь кожу, оставляя след глубоко внутри. Я отвожу глаза, опираюсь боком о стол, беру в пальцы бумажку, тереблю её край, не замечая, что делаю.

– Что ты будешь делать? – спрашиваю тихо. – Мстить?

Он шумно втягивает воздух, проводит рукой по лицу. Я вижу, как он колеблется. Не решается сказать то, что у него на уме.

Но я решаюсь.

– В моём мире тоже есть кодекс, – говорю я, и голос звучит твёрже. – И статья… за покушение на убийство. За месть. Но у вас свои законы. Я не знаю их. Знаю только одно: если ты бросишь его за борт… тебе станет легче?

Он не отвечает. Но я вижу, как его челюсть сжимается. Я продолжаю:

– Если ты убьёшь брата… ты думаешь, это что-то изменит? Его смерть будет якорем, который потащит тебя на дно. Ты этого хочешь?

Тишина. Медленная, тягучая. Он смотрит на меня. В его глазах нет холода, в них что-то другое. Тяжёлое, живое. Красноречивое.

Я не могу отвести взгляд. Корвин притягивает меня к себе, уверенно обхватив рукой меня за талию, и я оказываюсь на его коленях. Пальцы касаются моего лица, скользят по щеке, по губам. Он смотрит на меня так, будто я – единственное, что осталось в этом мире.

– Ты умна, – говорит он тихо. – Хорошо дерёшься. Метко бросаешь нож. Действуешь быстро. Я никогда не встречал таких, как ты.

Он приближается. Медленно, но уверенно. Я вижу его глаза, потом его губы. Чувствую его дыхание на своей коже. А потом его губы накрывают мои: горячие, мягкие, но в то же время требовательные, как будто он ждал этого момента весь день. Борода касается моей кожи, и на удивление чувствую, что она не колется. Она тёплая, мягкая, и это странно, потому что я ожидала чего-то другого.

Его язык проникает в мой рот, встречается с моим, и мир куда-то уплывает. Я не думаю, не анализирую, я просто чувствую. Его руки на своей талии, как они сжимаются, притягивая меня ближе. Его пальцы касаются моей спины, скользят вверх, оставляя за собой следы тепла.

Корабль чуть накреняется, тело ловит этот толчок, и он бьёт под дых, как напоминание. Сигнал: «Очнись, Катерина».

Отстраняюсь. Воздух врывается в лёгкие, обжигает. Ладонь ложится на его грудь и это не просто жест, это прикосновение, которое я чувствую каждой клеткой. Сквозь ткань рубашки его тепло, твёрдость мышц, медленное биение сердца под пальцами. Он не дышит. Ждёт. Я толкаю мягко, но настойчиво, чтобы он понял. Не сейчас.

Корвин вскидывает бровь. В его глазах вопрос.

– Я не спала ни с кем, – говорю тихо. – Никогда. И не лягу с тобой просто так. Даже если ты капитан.

Он молчит. Я вижу, как он переваривает мои слова. В его взгляде нет разочарования, только внимание, которое тяжелее любых упрёков.

– И даже если я не пленница, – продолжаю, не отрывая от него глаз, – по вашему кодексу, мы можем быть только по договорённости. А я ещё не решила, хочу ли этой договорённости.

Корвин усмехается коротко, почти неуловимо. Отпускает меня. Я встаю с его колен, и он смотрит на меня снизу вверх. В его глазах не гнев, не обида. Что-то новое.

– Ты не перестаёшь меня удивлять, – говорит он.

Глава 21. Шторм

Глава 21. Шторм

Просыпаюсь от того, что мир накреняется.

Резко, больно. Тело скатывается куда-то вбок, и я успеваю ухватиться за край кровати, чтобы не упасть на пол. В голове туман. Я не сразу понимаю, где я. Каюта. Корабль. Корвин. Но его нет рядом.

Толчок. Тот самый, когда я сидела на его коленях. Я думала, это был сигнал мне: «Очнись, Катерина». А это был сигнал – предвестник беды.

Снаружи – гул. Низкий, тягучий, как будто море дышит, и этот вдох становится глубже с каждой секундой. Я слышу, как ветер завывает где-то за стенами, как доски скрипят, как где-то внизу что-то падает с глухим грохотом.

Качка становится сильнее. Меня тошнит. Желудок подкатывает к горлу, и я зажмуриваюсь, пытаясь дышать ровно, но не получается.

Я помню это чувство. Помню его слишком хорошо.

Шторм.

Тот, что смыл меня с яхты. Тот, что разбил мою жизнь на «до» и «после». Тот, в котором я тонула и думала, что это конец.

И я снова здесь. Снова в море, в чужом мире, одна. И страх, который я забыла, возвращается: липкий, холодный, он обволакивает меня, сжимает горло, мешая дышать.

Корвин ушёл. Он на палубе. С командой. А я здесь. В каюте. Совсем одна.

Слышу, как ветер рвёт паруса. Как волны бьют в борт, и корабль стонет, как живое существо. Матросы кричат. Я не разбираю слов, но слышу их резкие, тревожные голоса. Что-то происходит там, за стенами каюты. Что-то страшное.

Заставляю себя встать. Ноги дрожат, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. В каюте темно, только тусклый свет пробивается сквозь небольшое окно, но его почти нет: небо заволокло тучами. Делаю шаг к двери. Ещё один.

Корабль снова наклоняется, и я падаю на колени, ударяясь о доски. Внутри всё переворачивается, и меня выворачивает. Чувствую горечь во рту, слёзы на глазах, и я ненавижу себя за эту слабость.

Но не могу с ней справиться. Это не бой. Это не Шкиль. Это не нож в руке. Это стихия, и она сильнее меня.

Сижу на полу, прижавшись спиной к стене, и пытаюсь дышать.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Но каждый раз, когда корабль кренится, я слышу, как доски трещат. Как будто они не выдержат. Как будто сейчас они разломятся, и вода хлынет внутрь, и я снова окажусь в той ледяной тьме, из которой не выбраться

Где-то внизу, в трюме, Дориан. Он тоже там. Ему, наверное, ещё страшнее. Он в темноте, без света, без надежды. Не знаю, о чем он сейчас думает или о ком. Я – о себе. О том, что снова могу умереть.

Закрываю глаза и вижу то, что было тогда. Яхта. Волна. Тьма. И это чувство, когда ты не знаешь, где верх, где низ, когда вода заливает лёгкие и ты думаешь, что это конец.

Я не хочу умирать. Не хочу тонуть. Я не хочу, чтобы всё закончилось здесь, в этом чужом мире, в этом чужом времени, вдали от дома.

Но я не знаю, как бороться с этим.

И вдруг дверь открывается.

Поднимаю голову. В дверном проёме вспышка молнии, и на мгновение я вижу его силуэт. Огромный, заслоняющий собой весь тот хаос, что бушует за его спиной. На долю секунды он кажется мне самым родным существом на свете.

– Корвин…

Рука тянется к нему сама, дрожит в воздухе, но я боюсь сдвинуться с места: только отпусти стену, и меня снова швырнёт в темноту. Он делает шаг вперёд, не глядя, будто знает, где я. По голосу. По дыханию. По тому, как я зажмурилась, когда корабль накренился.

Дверь за ним захлопывается. Два шага и он уже рядом, опускается передо мной на колени, сгребает меня в охапку, прижимает к себе. Я чувствую, как напряжены его мышцы, как они вздрагивают под мокрой одеждой. Он устал. Он выдохся. Но он здесь.

– Я здесь, – голос низкий, хриплый. – Всё будет хорошо. Не бойся, Катерина. Мы и не в такую болтанку попадали. Судно крепкое, выдержит.

Я слушаю его, и внутри становится легче. Не знаю, от его слов или от того, как он держит меня: крепко, надёжно, будто я могу раствориться, если он ослабит хватку. Его мокрые пряди касаются моего лица, солёные брызги оседают на губах, но я не отстраняюсь. Только крепче прижимаюсь к нему.

– Мы не утонем? – шепчу я, и голос срывается, ломается на полуслове. – Скажи, Корвин… я больше не хочу… я…

Он чуть отстраняется, берёт моё лицо в свои ладони, и я чувствую его пальцы на своих щеках. Он всматривается в темноту: я не вижу его глаз, но чувствую, как он ищет мой взгляд.

– Ты будешь жить, – шепчет он. – Слышишь?

Я киваю в его руках, и судорожный всхлип вырывается откуда-то из самой глубины.

Он отпускает меня, но не до конца.

– Я должен вернуться к команде. Ты останешься здесь. Но я буду рядом. Помни об этом. И не выходи на палубу. Поняла?

Я выдыхаю, не в силах ответить. Он повторяет строже, и в голосе появляется сталь:

– Ты поняла?

– Да… да… да…

– Вот и хорошо. Оставайся тут. Держись крепко. Скоро всё закончится.

Он порывисто целует меня: коротко, жёстко, как будто ставит печать. И уходит.

Дверь снова открывается, впуская шквал ветра, и тут же захлопывается, оставляя меня в тишине. Зловещей. Только море гудит за стенами, да доски надрывно стонут.

Я сижу одна, обхватив колени руками, и его голос всё ещё звучит в голове:

«Ты будешь жить. Слышишь?»

Глава 22. Утро после шторма

Глава 22. Утро после шторма

Сложно сказать, сколько всё это длилось. Для меня – вечность. Для них – привычка. Для Корвина и его команды шторм – просто работа. А я сидела в углу его каюты, вжавшись спиной в стену, и чувствовала, как доски стонут, как ветер завывает за бортом, как корабль наклоняется, и каждый раз казалось: сейчас. Сейчас перевернёмся. Сейчас вода хлынет внутрь, и я снова окажусь в той ледяной тьме, где нечем дышать и не за что зацепиться.

Но не перевернулись. Не хлынула.

Выжили.

Смотрю в потолок. Деревянный, тёмный, с трещинами, которых я раньше не замечала. В них забилась грязь: чёрная, въевшаяся, старая. Наверное, доскам столько же лет, сколько кораблю. Может, больше. Трещины как шрамы. Как тот шрам на руке Корвина, оставленный братом. У всего есть своя история. Даже у досок. У каждого сучка, у каждой царапины.

Тело. Первое, что чувствую – оно есть. Я есть. Мышцы ноют, будто меня переехали. Под рёбрами тупая боль: наверное, ударилась когда корабль кренило, не помню. Всё внутри сухое, горло дерет, в висках пульсирует. Пытаюсь повернуть голову: шея затекла, хрустит, как старая дверь.

Медленно, по частям, проверяю себя. Пальцы шевелятся. Сгибаю, разгибаю. Локти. Ноги. Колени. Всё работает. Болит, но работает. В груди ровный вдох-выдох, лёгкие наполняются воздухом, влажным, спёртым, пахнущим сыростью. Но воздух есть. Это главное.

И только когда убеждаюсь, что могу двигаться, до меня доходит.

Тишина.

Нет ветра. Нет грохота волн, бьющих в борт. Нет криков, команд, топота ног. Только ровный, мерный скрип: корабль дышит, покачивается на спокойной воде. И доски подо мной не дрожат, не стонут. Они просто есть.

Я жива.

Шторм кончился.

Открываю глаза до конца. Луч света пробивается сквозь мутное, в соляных разводах окно. Жёлтый, тёплый, почти живой. Тянется через каюту наискосок, падает на пол, на разбросанные бумаги, на опрокинутый стул. Пыль танцует в этом свете: мелкие частицы, кружатся как живые. Смотрю на них и не могу оторваться.

И вдруг – удар.

Острый, под рёбра, как удар Шкиля в солнечное сплетение. Только не в тело. Внутрь.

Дом. Мама. Папа. Лена с её вечным смехом. Четыре года универа, диплом, шампанское на палубе яхты, солнце, море, пустой горизонт. Думали, всё впереди. А теперь они там. В том мире. В той жизни. В которой я утонула. Для них.

Пытаюсь представить. Мама плачет. Папа… он не плачет. Он никогда не плачет. Он будет молчать, сжимать челюсть и смотреть в одну точку, а внутри него всё рушится. Лена будет винить себя. Её глаза, когда она тянула ко мне руки с яхты… я вижу их до сих пор. Она думает, что это она виновата.

А я здесь. Живая. И не могу им сказать.

Мысль вязкая, липкая, как дёготь. Она тянет вниз, в темноту, и я хочу закрыть глаза, уйти в себя, спрятаться от неё. Но вместо этого смотрю на луч света. И в голове, тихо, почти невесомо, проскальзывает другое:

А хочу ли я назад?

Замираю. Мысль пугает меня сильнее, чем шторм. Откуда она взялась? Я не знаю. Я не хочу её знать. Отбрасываю, резко, как горячую головню. Не сейчас. Не думать.

Сажусь. Рёбра отзываются, я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть. Опираюсь на локоть. Простыня подо мной влажная, вся в солёных разводах. Воняет потом: моим, вчерашним, когда я сидела в углу, вжавшись в стену, и боялась дышать.

Потом оглядываюсь.

Беспорядок. Всё, что не было прибито или привязано, теперь на полу. Свечные огарки вперемешку с бумагами. Чернильница перевёрнута. К счастью, была закрыта, чернила не разлились. Книги. Их много. Они лежат грудой у стены, раскрытые корешками вверх, как рыбы на суше. Кожаные переплёты потёртые, старые, пахнут веком.

Смотрю на этот хаос и чувствую странное. Не раздражение. Не усталость. Что-то вроде ясности. Здесь я могу что-то сделать. В отличие от шторма. В отличие от моей жизни там, которую я не контролировала. Здесь я могу взять и убрать. Могу собрать. Могу навести порядок.

Ноги касаются пола. Холодный, шершавый, с занозами. Ступаю, и доски чуть прогибаются подо мной. Встаю, и мир плывёт на секунду. Держусь за край стола, жду, пока перестанет кружиться.

Потом опускаюсь на корточки. Поднимаю первую книгу: тяжёлую, в тёмной коже, с серебряным тиснением. Провожу пальцем по корешку, чувствую тепло. Солнце уже нагрело её через окно. Ставлю на полку. Поднимаю следующую. И ещё. Руки работают сами, механически, почти без участия головы.

А пока руки собирают, в голове начинают прокручиваться обрывки.

Кодекс. Пит рассказывал вчера, пока я чистила картошку. «Пленных не трогать». «Добычу делить по рангу». «Не воровать у своих». «Смертельная драка на корабле запрещена». Всё это звучит как… как правила. Просто правила. Как в мире, где нет полиции и судов, они держат их от хаоса. Странно. Так странно, что я почти смеюсь.

В моём мире – статьи. Уголовный кодекс. Часть вторая, статья сто пятьдесят пятая. Я учила это наизусть. Там закон придумали в кабинетах, за столами, в тишине. А здесь – выстрадали. Каждый пункт – чья-то кровь, чья-то смерть, чей-то выбор. Кодекс Чёрных скал. Он живой.

Вот ведь. Пираты, которых мой мир называет отбросами, придумали систему, которая работает лучше, чем половина законов, что я выучила.

Продолжаю собирать. Ставлю стул на место, ножки глухо стучат о доски. Поднимаю чернильницу, проверяю, цела. Протираю лужу воска с поверхности стола: ногтем соскабливаю застывшие капли. Складываю бумаги в стопку, приминаю, чтобы лежали ровно.

Где-то в животе урчит. Слышу это: громко, неприлично, на всю каюту. Усмехаюсь. Вот так. Пиратская жизнь, море, риск, смерть… а у меня урчит живот. Мне нужно поесть. Но сначала надо закончить.

И в этот момент дверь открывается.

Вздрагиваю. Сердце бух, бух. Два удара, быстрых, испуганных. Он.

Корвин стоит на пороге. Всклокоченный, уставший. Тёмные круги под глазами, волосы спутаны. Кафтан расстёгнут, рубашка сбилась. Но он целый. Живой. Смотрит на меня, потом переводит взгляд на каюту. Медленно. Сначала на стол: чистый, стопка бумаг. Потом на полки: книги стоят ровно, не как вчера. Потом на меня.

– Ты… – начинает и замолкает.

Внутри всё сжимается. Я слышу, как скрипят доски под его ногами, как он дышит ровно, но тяжело. Пахнет от него морем, порохом и усталостью. И ещё чем-то, что я уже узнаю: кожей, табаком, деревом. Запах, который остался на мне после той ночи. После того, как он держал меня. После того, как я вжалась в него, чтобы не сойти с ума.

Он смотрит на мои руки. Я всё ещё держу книгу. Медленно опускаю на полку, поправляю корешок.

– Я решила привести всё в порядок, – говорю. Голос хрипит: сухость в горле никуда не делась. – Не люблю беспорядка.

Он молчит. Смотрит. И в этом взгляде что-то непонятное. Не холод. Не усталость. Что-то другое.

– Спасибо, – говорит он коротко. Одно слово. Из уст капитана пиратского судна оно звучит странно. Но чертовски приятно. Так приятно, что я чувствую, как в груди разливается что-то тёплое. Неловкое. Почти стыдное.

Он отворачивается, отступает в сторону, освобождая проход. Жестом показывает: выходи.

Выхожу на палубу.

Свет бьёт в глаза яркий, ослепительный, утренний. Солнце только поднялось, висит над самой водой, и дорожка от него тянется золотая, ровная, как в тот день. В тот. Когда я стояла на яхте и пила тёплое шампанское. Когда смеялась.

Ветер касается лица: свежий, солёный, холодный после ночи. Волосы снова лезут в глаза, и я их не убираю. Пусть. Горизонт чистый, ровный, без единого облака. Как будто вчерашнего шторма и не было. Только корабль выдаёт: паруса штопают, снасти проверяют, доски скрипят под ногами команды. Жизнь возвращается.

Я подхожу к поручню, смотрю вниз. Вода спокойная, лёгкая рябь. Солнце отражается, слепит, и я щурюсь. И вдруг замечаю.

Там, где вчера был второй корабль – пусто. Только обломки кружатся на волнах. Доски, какие-то тряпки, кусок мачты с обрывком паруса. Сердце проваливается. Я поворачиваюсь к Корвину.

– Он ушёл на дно? Корабль…

Корвин не смотрит на меня. Глаза вперёд, на море.

– Да. Не выдержал шторма.

– А люди?

– Погибли. Все, кто не перешёл к нам.

Смотрю на обломки. Они кружатся медленно, плавно, почти красиво. Как будто танцуют. Я смотрю на них и чувствую холод. Внутри. Под рёбрами. Погибли. Просто погибли. Вчера они жили. Дышали. Думали о чём-то. Может быть, тоже о доме. Может, о тех, кто ждёт. А теперь их нет. Море забрало. Как забрало меня, но потом выплюнуло.

Где-то в голове шевелится мысль, странная, почти циничная. Я не хочу её думать, но она приходит сама.

– Море позволило нам захватить корабль, урвать часть груза, а потом забрало остальное, – говорю. Слышу свой ровный, спокойный голос, будто я просто констатирую факт. – Прямо как в вашем кодексе. Добычу делите по рангу, капитану львиная доля, а морю – всё остальное. Сколько там на дне таких кораблей лежит? И сокровищ?

Корвин усмехается. Коротко, почти беззвучно, но я слышу.

– Ты начинаешь думать как пират.

Он отворачивается. Идёт к боцману, отдаёт приказы, проверяет такелаж. Слышу его голос, резкий, чёткий, команды сыплются одна за другой. Жизнь продолжается.

А я остаюсь у поручня.

Смотрю на горизонт. Ветер снова касается лица. Соль оседает на губах. Провожу по ним языком, чувствую горечь. Горизонт ровный, бесконечный. Впереди – Мидея. Новый порт. Новые люди. Может быть, ответы. Возможно, шанс вернуться домой.

Но сейчас я чувствую только одно.

Ветер. Море. Тишина. И что-то внутри: спокойное, почти пугающее. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Я жива.