Текст книги "Вендари. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– От тебя одни неприятности. Даже сейчас, – сказала Биатрис мужу, качая головой, но решение было принято.

– Мы что останемся здесь на несколько дней? – возмутилась Лора, встретилась с твердым взглядом матери и тихо выругалась. Выругалась точно так же, как это всегда делал отец.

– Твоя дочь очень сильно похожа на тебя, – сказала Клео детективу Оливеру, когда они покинули госпиталь. – Пусть у нее волосы и внешность матери, но характер полностью твой.

– Хорошо. – Оливер остановился у ворот. Охранник проверил салон и багажник, убедился, что в машине не вывозят жителей резервации, просканировал Оливера и Клео на наличие вируса, широко улыбнулся и, заверив их, что все в порядке, открыл ворота. – Жуткое место, – признался Оливер, когда резервация осталась далеко позади. Клео кивнула, вспомнила беременную женщину в клинике. Ее лицо, ее живот.

– Интересно, каким родится ребенок?

– Что?

– Та женщина, которую мы видели в больнице.

– Не знаю. – Оливер нахмурился, закурил. – Биатрис говорит, что это очень странный вирус. Он приспосабливается к нам, пытается взаимодействовать, вступать в симбиоз…

– О бубонной чуме и ВИЧ она говорила то же самое?

– Нет. – На лице Оливера появилась едва заметная улыбка. – Но иногда мне кажется, что все вы, врачи, странные.

– Не стану спорить. – Теперь улыбнулась и Клео.

Когда они добрались до города, вечер сгустился. Сумерки прогнали притворную беспечность. Вернулись страхи. Разговор умер, лишь иногда вздрагивал в конвульсиях.

– Думаешь, тени снова придут за тобой в эту ночь? – спросил Оливер, останавливаясь на перекрестке.

– Или за тобой.

– Мы все еще можем ошибиться.

– Тогда почему ты отвез свою дочь к жене? – Клео смотрела на людей, бегущих через пешеходный переход перед машиной. Беспечные, беззаботные. – Когда я была ребенком, я им завидовала, – сказала она. – Всем этим людям. Смотришь на них и понимаешь, что им на все плевать. Лишь мелочи жизни. Лишь глупости. Лишь маленькие проблемы, которые они так сильно ценят и любят. И никаких сложностей. Ни отчима, ни теней.

– Когда ты была ребенком, теней не было.

– Зато они есть сейчас.

– Значит, сейчас ты снова им завидуешь?

– А ты нет? – Клео указала на мужчину в строгом костюме. – Посмотри на него. Рабочий день закончился. Костюм дорогой, значит, жизнь не так плоха. На руке обручальное кольцо. Он вернется домой, к семье. Он будет заниматься сексом, а после видеть сладкие сны. Он выглядит свежим и выспавшимся, значит у него либо нет детей, либо они уже давно не младенцы.

– Разве такие, как он, никогда не приходят к тебе на прием?

– Приходят, но их проблемы настолько просты, что мне хочется смеяться. Знаешь, они приходят, только потому, что хотят разнообразия. Устают от своей спокойной и размеренной жизни и идут ко мне, придумав себе проблемы и разглядев неврозы, которых на самом нет. Их даже не нужно лечить. Лишь дать выговориться, успокоиться, посмотреть на свою жизнь со стороны и понять, что на самом деле, они не хотят ничего другого, кроме того, что у них уже есть, а все остальное лишь веяния времени, моды, рекламы, жизни.

– Что мешает тебе быть такой же?

– А тебе?

– Я думаю, что я такой.

– Нет. – Клео закурила еще одну сигарету. – Дантист, с которым живет твоя жена такой, а ты нет. – Она прищурилась, пытаясь разглядеть злость на лице Оливера, но злости не было. – Вот видишь, ты даже не можешь разозлиться на Биатрис за это, – устало сказала Клео. – Ненавидишь своих подозреваемых, а на Биатрис не можешь обижаться.

– Что в этом плохого? – Оливер увидел зеленый свет, нажал на акселератор.

Он ждал от Клео ответа, но она молчала, смотрела, как темнеет небо и думала о том, что скоро весь город будет во власти теней. Живых теней. Эти мысли подчинили ее. Мир сжался. Когда по рации пришел вызов, треск заставил Клео вздрогнуть. Дежурный из участка сообщал о нападении и говорил, что Оливеру, скорее всего, это будет интересно. Пострадавшего звали Хэнк Дэрил, и Клео не сразу поняла, когда Оливер принял вызов и развернул машину, что это тот самый старик, с которым они встречались днем. Старик, который сообщил им о черном Мустанге, сбившем Надин Торн.

Остановившись у многоэтажного дома, они вышли из машины. Патрульный назвал номер квартиры старика и номер соседей, которые вызвали неотложку. Лифт не работал, и на последний этаж пришлось подниматься по лестнице. Пара патрульных сдерживала любопытных соседей. Дверь в квартиру старика была открыта. Его собака, которую никто из патрульных так и не решился запереть в ванной или на кухне, слизывала своим длинным красным языком с пола черную жижу.

– Самого старика, так и не нашли, – сказал патрульный.

– Думаю, он на полу, – сказал детектив Оливер, указывая на лужу черной жижи, которую лизала собака. – Мы уже видели такое, – добавил Оливер, заметив недоверчивый взгляд патрульного, который понял, что его не разыгрывают и спешно начал отгонять собаку от останков ее хозяина.

– Думаешь, это из-за того, что мы приходили к нему? – тихо спросила Клео детектива, когда они вышли в коридор, чтобы поговорить с соседями. Оливер не ответил. – Или же его все равно бы убили, потому что он видел этот чертов Мустанг? – Клео закурила, не обращая внимания на надпись на стене с просьбой этого не делать. Соседи в коридоре были взволнованы. «Интересно, как бы они себя вели, если узнали о тенях?» – подумала Клео, вглядываясь в тревожные лица людей, вглядываясь им в их любопытные глаза.

– С кем из них, мне лучше поговорить? – спросил Оливер.

– Откуда я знаю?

– Ты психолог.

– И что? – Клео постаралась собраться. Руки у нее дрожали, особенно, когда она подносила ко рту сигарету.

Собравшиеся люди не замечали ее, лишь изредка бросали случайный взгляд и снова пытались заглянуть в комнату своего соседа. На их лицах не было страха, лишь любопытство. Почти на всех этих лицах… Взгляд Клео зацепился за лицо мужчины. Ему было около тридцати. Чуть выше среднего роста. Худощавый. Волосы черные. Возможно, когда-то давно его предки были персами или арабами, но их кровь давно уже разбавилась, европеизировалась, оставив лишь пытливые черные глаза. Именно эти глаза и привлекли внимание Клео, этот взгляд. В отличие от остальных собравшихся людей, этот мужчина не пытался заглянуть в комнату, где собака продолжала вылизывать с пола останки своего хозяина. Наоборот, он изучал патрульных, детективов, соседей. Словно он уже был в комнате старика, где произошло убийство, уже видел там все. Но вот полицейские и соседи – эти люди были для него загадкой. Они интересовали его больше, чем труп в открытой квартире.

– Джейсон? – Клео прикоснулась к руке детектива Оливера, указала ему взглядом на привлекшего ее внимание мужчину.

– Хочешь, чтобы я поговорил с ним?

– Думаю, он вообще не живет в этом доме.

– Понятно. – Оливер позвал патрульного, попросил незаметно блокировать выходы, дождался, когда указание будет выполнено, подошел к мужчине, который и ему самому уже начал казаться немного странным. – Могу я узнать ваше имя? – спросил он, но мужчина не ответил. Взгляд его устремился к выходу. – Бежать некуда, – предупредил Оливер.

– А кто сказал, что я хочу сбежать? – спросил мужчина, оглянулся, увидел патрульного у пожарного выхода.

– Вы ведь не живете здесь? – спросил Оливер.

– Нет.

– К кому-то пришли?

– Возможно.

– К кому?

– Я не могу этого сказать.

– Понятно. – Оливер шагнул вперед, заставляя мужчину отступить назад, выйти из толпы соседей. – Так как ваше имя?

Мужчина не ответил, затравлено огляделся по сторонам. На его лице была растерянность, медленно перераставшая в страх.

– Вы что-то видели? – Оливер продолжал наступать на него, все дальше отделяя от толпы людей. – Вы что-то видели в комнате старика?

Мужчина молчал, молчал даже когда Оливер сказал, что вынужден будет задержать его, отправить в участок. В сопровождении патрульных, он вывел его на улицу, усадил в патрульную машину. Сам детектив Оливер поехал на своей машине следом. Клео Вудворт ехала с ним. Позже, в участке, в карманах задержанного нашли пачку сигарет, золотую зажигалку и бумажник с водительским удостоверением на имя Эндрю Мэтокса. Комната для допросов была все еще закрыта, поэтому Оливер отвел Мэтокса в кабинет Клео. Сама Клео осталась снаружи. Она смотрела, как за окнами сгущаются сумерки, и начинала нервничать все сильнее. Кофе и сигареты не помогали.

– Я больше не могу, – сказал Оливер, выходя из ее кабинета. – Может, ты теперь попробуешь?

– Он что-нибудь сказал тебе?

– Ни слова.

– Я проверила его документы. Кажется, все в порядке. – Клео заглянула в свой кабинет. Сквозь незакрытую дверь можно было видеть край стола и темное окно, которое Оливер открыл во время допроса. – Ты спрашивал его о тенях?

– О тенях? – Оливер растерянно улыбнулся.

– Почему бы и нет? – Клео по-детски шмыгнула носом. – Этот перс мог что-то видеть и поэтому молчит.

– Ты психолог.

– Да. – Она нервно улыбнулась, взяла два стакана кофе в автомате и только после этого вошла в свой кабинет.

Эндрю Мэтокс смерил ее внимательным взглядом и снова потерял интерес. Клео села за стол напротив него, подвинула ему стакан кофе, закурила сигарету, оставив пачку открытой, так чтобы Мэтокс мог в любой момент взять сигарету себе. В открытое окно проникал свежий ночной воздух, лилась темнота. Клео заставила себя не думать об этом, выпустила к потолку тонкую струю синего дыма и спросила Мэтокса о тенях.

– Тени? – он снова смерил ее внимательным взглядом.

– Темные, густые тени. – Клео заглянула ему в глаза. В эти черные, смутившиеся вдруг глаза. – Они боятся света. Ведь так? – Клео выждала несколько секунд, надеясь, что Мэтокс кивнет, но он лишь смотрел на нее. – Та лужа, оставшаяся от старика, это сделали тени. Ты видел? Я видела нечто подобное днем ранее. Они пришли в комнату для допросов и забрали нашего подозреваемого. Он кричал от боли. Потом тени пришли за мной. В ту же ночь. Мне удалось спастись, но я не уверена, что они не вернутся. Тени не любят свидетелей. Так что, если ты что-то видел, то лучше сказать. Поверь мне. Я знаю это.

– Ты ничего не знаешь, – тихо сказал Мэтокс.

– Я понимаю, что тебе страшно… – Клео оборвалась на полуслове, увидев улыбку на губах Мэтокса. – Или же не страшно? – Она замерла. Пепел упал с ее сигареты на стол, но она не заметила этого. Эндрю Мэтокс все еще смотрел ей в глаза, но ей казалось, что взгляд этот намного глубже. Взгляд убийцы. Взгляд человека, побывавшего за краем жизни, за краем реальности, которая была нерушима для Клео еще день назад. Теперь спросить о Надин Торн. Спросить о черном мустанге. – Это ты хотел убить меня?

– Нет.

– Но знаешь, кто это мог быть.

– Не знаю.

– Тогда какого… – Клео замолчала, попыталась успокоиться, закурила еще одну сигарету, обернулась, глядя за окно, в ночь. Страх усилился. Животный, несгибаемый страх, когда хочется бежать, не оглядываясь…

– Но бежать некуда, – услышала Клео голос Эндрю Мэтокса. Голос, который, словно прочитав ее мысли, закончил их. Клео вздрогнула, обернулась.

– Что ты сказал? – спросила она, решив, что ослышалась.

– Твои мысли, – пояснил Мэтокс. – Ты чувствуешь себя загнанной в угол. Ведь так?

– Откуда ты знаешь, что я чувствую?

– Твои мысли не так сложно читать, как ты думаешь.

– Что?

– Ты ведь считаешь себя способной читать чужие мысли.

– Я способна читать лица и жесты, а не мысли.

– Это почти одно и то же. – Мэтокс наконец-то взял сигарету из оставленной на столе пачки, прикурил.

Он нервничал, но надеялся, что ему удается скрывать это. Он знал о тенях и знал о том, что такое быть слугой. Слугой Вайореля. Знал, потому что встречался с одним из слуг этого древнего существа. Ее звали Крина. Как-то раз она тайно показала ему своего хозяина. Высокий и аристократично стройный. Со светлыми волосами и глазами василькового цвета. Это древнее существо напоминало Мэтоксу забытого бога – мудрого и немного усталого. Васильковые глаза всегда смотрят слишком глубоко, чтобы ошибиться – это не человек. Слова слишком мудры. Эти сухие слова, в которых невозможно найти ни одного лишнего. Нет, у Мэтокса никогда не было авторитетов. Мэтокс и не думал, что подобное возможно – найти для себя образчик в этом мире, найти своего повелителя. И еще музыка. Подруга Мэтокса – слуга Вайореля, говорила, что никогда прежде не встречала никого, кто так хорошо разбирался в музыке. Она же верила, что Вайорель не только знает музыку, ценит музыку, понимает музыку, но и видит ее, словно она, став вдруг материальной, льется по воздуху, словно терпкое вино по бархатной коже желанной женщины. Иногда, в постели, подруга Мэтокса представляла, как ее хозяин и ее любовник встретятся лицом к лицу. Их объединит музыка. Мэтокс молчал. Он никогда не считал себя хорошим музыкантом. И тем более, не верил, что музыка сблизит его с этим загадочным древним существом, по имени Вайорель. Его – забытого, никому ненужного музыканта, который тратил вечера и ночи в барах, играя за ночлег или пищу. Люди слушали его, но ни один критик ни разу в жизни, так и не повернул в его сторону свою голову. Для них он был самоучкой, пустым местом. Как, впрочем, и для себя. Он вырос в центре страны в неполной семье. Вырос с матерью, понимавшей в музыке не больше собаки, воющей на луну. Она не любила мужчин, не любила своих родителей, не любила, весь мир. Они жили в старом деревянном доме. Никогда никуда не уезжали, не посещали гостей. Мать работала медсестрой в неотложке, и когда Мэтоксу исполнилось пятнадцать, заразилась вирусом двадцать четвертой хромосомы, и ее забрали в резервацию. Мэтокс сбежал из дома раньше, чем за ним пришли работники социальных служб. Первые несколько месяцев он жил у соседей. Старуха, научившая его в детстве играть на пианино, давно оглохла и плохо читала по губам, но у нее все еще стояло пианино, и она могла играть. Хорошо играть. Хотя и не слышала, что играет. Старые, высушенные временем пальцы порхали над черно-белыми клавишами. Музыка была идеальна. Время забрало у старухи силы и слух, но сохранило талант. Талант, которого не было у Мэтокса, но зато у него было старание. Было в детстве. После он просто играл. Глухая старуха смотрела на его пальцы и одобрительно кивала. Иногда к ней приходили внуки. Один из них устроил Мэтокса на работу в детское кафе, где он играл для детей полюбившиеся им мелодии. Потом был ночной бар и совсем другая публика. Много ночных баров. Когда Мэтоксу исполнилось двадцать, он отправился с группой таких же неудачников, как и он сам, в тур по стране. Тур планировался почти на год, но закончился спустя месяц. Для Мэтокса закончился. Закончился после того, как седеющей вокалист с голосом похожим на Элвиса Пресли, признался ему в своих чувствах. Мэтокс собрал вещи и вернулся в родной город. Вернулся в бары. Там его и нашла Крина. У нее были темные волосы и молочно-бледная кожа. В ее глазах блестело небо. На ее левом плече была едва заметная татуировка лилии, которую она не скрывала, а наоборот подчеркивала. Она сидела за своим столом и смотрела на Мэтокса. Ее взгляд не смущал его. Наоборот. Он манил, гипнотизировал, словно взгляд змеи гипнотизирует мышь. Что-то в этой девушке было сверхъестественного, почти божественного. Вот только Мэтокс не знал злым или добрым богам она служит. Не знал, пока они не покинули бар. Он и она. Вместе. Ее поцелуй был сладким и манящим. По темным улицам следом за ними скользили тени. В комнате, куда привела его Крина, не было ничего кроме кровати и странной медицинской машины, принцип работы которой, Мэтокс так и не смог понять, пока Крина из прекрасного ангела с молочно-бледной кожей не превратилась в дьявола. Искрящиеся метаморфозы изуродовали ее лицо. Крепкие белые зубы стали клыками. Челюсть вытянулась. Свет погас, и ожившие тени заблокировали окна и дверь. Эти до боли холодные тени. Они прижали Мэтокса к кровати. Он не мог двигаться. Крина наклонилась к нему, прокусила шею. Ужас парализовал его разум, но тело предательски отозвалось на боль эрекцией. Крина засмеялась. Кровь вытекла у нее изо рта. Кровь Мэтокса, которую она еще мгновение назад жадно высасывала из его шеи.

– Я могу осушить тебя до дна, музыкант, – сказала она. Ее руки заскользили по его телу, словно издеваясь над его возбуждением. Над его противоестественным возбуждением. – Ты хочешь, чтобы я осушила тебя до дна?

– Нет.

– А чего ты хочешь? – Крина издевалась над ним, смеялась, словно бросая вызов его внезапной эрекции. Древняя, свихнувшаяся за долгие века жизни и мудрая в этом своем безумии. Об этом Мэтокс узнает после. Узнает, когда изменится мир. Его простой, незамысловатый мир, в котором он думает, что все знает. Но сейчас он думает, что умрет. Сейчас он ненавидит свое возбужденное тело, не понимает его. – А ты странный, – говорит Крина. – Твое тело странное. – Звенит пряжка ремня, которую она расстегивает. Жужжит молния. Тени все еще прижимают Мэтокса к кровати. Крина высвобождает из брюк его возбужденную плоть, сжимает в руке, изучает. – Почему ты не боишься? – спрашивает она.

– Я боюсь, – говорит Мэтокс.

– Я вижу, что ты возбужден.

– Я не знаю, почему.

– Это странно. – Крина улыбается. У нее сильные, умелые руки. Ее взгляд все еще изучает гениталии Мэтокса, лишь изредка отрывается от них, чтобы заглянуть Мэтоксу в глаза. – У тебя шикарный член, музыкант. Тебе говорили об этом?

– Нет.

– Зря. – На ее изуродованном метаморфозами лице все еще искрится улыбка. – Ты возбуждаешь меня, музыкант. Почему ты меня возбуждаешь?

– Я не знаю.

– Уже давно меня никто так не возбуждал. Как мужчина не возбуждал.

– Может быть, виной всему музыка?

– Музыка?

– Глухая старуха, которая научила меня играть на пианино, всегда говорила, что музыка сильнее плоти, сильнее страхов. Музыка это все. Музыка больше чем жизнь. Больше чем смерть.

– Твоя музыка не идеальна. – Крина заставляет себя разжать пальцы. На ее лице злость и раздражение. – А глухая старуха не может ничему научить. – Она снова прокусывает Мэтоксу шею. Кровь возбуждает, но руки, против воли, сами тянутся вниз. – Мне три с половиной сотни лет, музыкант, – шепчет Крина на ухо Мэтоксу, взбираясь на него. Кровь из ее рта капает ему на лицо. Его собственная кровь. Тело Крины холодное, даже внутри. – Не вздумай разочаровать меня, музыкант, – говорит Крина. Мэтокс молчит. Метаморфозы вспыхивают, искрятся на лице этой странной женщины. Метаморфозы, в которых Мэтокс не сразу распознает гримасы оргазма. Одного, второго, третьего…

Мэтокс не знал, сколько прошло времени, не считал, не следил. Все это было сном, безумием.

– Ты занимаешься сексом лучше, чем играешь на пианино, – сказала Крина.

Она лежала рядом и все еще тяжело дышала. Ее лицо было лицом обыкновенной женщины. Никаких изменений, никаких метаморфоз. Все в прошлом. За окнами рассвет. Он прогоняет тени. Они больше не держат Мэтокса, но он все еще не двигается, боится двигаться. Безумная ночь лишила его почти всех сил, но у него так и не было оргазма. Он знает, что не было.

– Почему? – спрашивает Крина. Ответа нет. Тишина. За окнами просыпается город, но вся эта жизнь шумит где-то далеко. – Мне все еще нужна кровь, – говорит Крина.

– Обязательно моя кровь? – спрашивает Мэтокс.

– Нет, лишь бы молодая и чистая. Без вирусов и болезней. – Крина гладит его по щеке. – Ты сможешь найти кого-то на замену?

– Кого?

– Женщину. Шлюху. Просто найди и приведи сюда.

– И ты убьешь ее?

– Это проблема?

– Я не знаю.

– Мы все еще можем убить тебя. – Ее рука спускается к его груди, скользит по животу. Пальцы касаются усталой, но все еще твердой плоти. – Приведи себе замену, и мы повторим все, что было в эту ночь, – шепчет Крина. – Только на этот раз я заставлю тебя кончить. Или убью. Найду и убью, если ты уйдешь сейчас, решив обмануть меня. Поверь. От меня не спрятаться…

Когда Мэтокс вышел на улицу, солнце уже поднялось высоко в небо. День был жарким. Бежать. Бежать из этого отеля, где осталась странная женщина-монстр. Бежать из бара, где она нашла его. Бежать из района, возможно из города. Мэтокс пришел домой, собрал вещи. Но куда бежать? Он всю жизнь прожил здесь. Да и никто ведь не знает, где он живет. Мэтокс подсчитал свои сбережения – хватит на месяц, может, чуть больше, если экономить. Можно отказаться от сигарет, от выпивки. Можно питаться в самых дешевых закусочных или научиться готовить дома – так, кажется, еще дешевле. Мэтокс сел на кровать, закурил. Нет, решил он, отказаться от сигарет не получится. От выпивки можно, но не от сигарет. Бессонная ночь любви и безумия висела на плечах. Глаза слезились. Голова болела. Мэтокс заклеил прокушенную шею пластырем, принял душ. Чуть позже он заснул. Не хотел спать, но стоило только закрыть глаза, и сон подчинил его, как в прошлую ночь подчинил взгляд Крины, когда они под руку покидали бар. Ему снилась пустота. Ему снились тени. Секс и странные похвалы Крины. Только во сне он никак не мог возбудиться, и Крина, потеряв терпение, воткнула в его вены иглы установленной рядом с кроватью машины и выкачала из его тела всю кровь. Он умирал. Медленно, мучительно. Тени перестали прижимать его к кровати, но сил, чтобы подняться уже не было. Не было сил, чтобы дышать… Мэтокс проснулся в поту, мучимый удушьем и долго не мог понять, что это был сон. За окнами начинался вечер. Сумерки сгущались. Мэтокс выкурил еще пару сигарет. Тени затаились в пыльных углах. Мертвые тени. «Нет, они не знают, где я. Не смогут найти». Мэтокс включил во всей квартире свет. Лампы замигали, погасли.

– Черт! – Он вышел на улицу. Здесь все еще господствовало заходящее солнце. Умирающее солнце.

Мэтокс стоял на пороге многоэтажного дома, где жил, пока не стемнело. Солнце ушло, забрав остатки храбрости. Тени ожили. «Все это воображение. Просто мое воображение». На другой стороне улицы находилась закусочная, и Мэтокс, не обращая внимания на недовольные гудки клаксонов, перебежал через дорогу. Он заказал кофе, увидел, как толстый мужчина ужинает за соседним столом, и заказал себе обед. Голод пришел как-то внезапно, помог отвлечься от страхов. Словно все это действительно было сном. Но вечно находиться в закусочной было невозможно. Она закрывалась в одиннадцать. Мэтокс снова оказался на улице. Какое-то время он бездумно стоял под фонарем. Курил и глазел на проходящих мимо людей. Мужчины и женщины пожилые и еще полные сил, у которых впереди целая жизнь. Ему почему-то вспомнилась мать, которую он не навещал уже несколько лет. Последний визит оказался не самым удачным. Вирус изменил мать, превратил в уродливого монстра. Люди говорили ему, что подобное происходит не часто, но он еще в тот день, когда мать узнала о вирусе, верил, что все закончится именно этим. Хорошо еще, вирус от матери не передался ему. Он представил себя уродливой тварью. Представил тогда, в прошлом. После, когда он видел, как меняется мать, представлять уже было не нужно. Все было на виду. Все было в реальном времени, словно какое-то дьявольское шоу. В последний визит мать хотела его обнять. Мать, которая никогда никого не любила. Вирус изогнул пальцы на ее руках, превратил их в руки разбитого артритом старика. Ее глаза сместились с одной линии – левый поднялся к брови, правый опустился чуть вниз. Нос изогнулся, подчиняясь этим переменам. Передние зубы выпали.

– Других перемен не будет, – сказала мать и протянула свои руки, ожидая объятий.

Мэтокс машинально сделал шаг назад. Каждый раз, когда он став взрослым, приходил в резервацию, его проверяли на выходе. Проверяли на наличие в его организме этого дьявольского вируса.

– А что будет, если его найдут? – спросил он как-то раз охранника.

Охранник улыбнулся, забавляясь вопросу. Да. Мэтокс знал ответ. Все знали ответ. Резервация. Резервация для каждого, для всех. Жизнь в этом зоопарке уродцев. И вот мать протянула к нему свои руки, ожидая объятий. Конечно, вирус не мог передаваться прикосновением, но Мэтокс не мог побороть свой страх. Он сделал шаг назад, затем еще один и еще. Мать нахмурилась, неожиданно рассмеялась – громко, презрительно.

– Ты мне отвратителен, – сказала Мэтоксу мать.

– Тебе все отвратительны, – сказал он. – Как я себе помню, все отвратительны.

– Только не плач, – презрительно скривила свои тонкие губы мать.

– Не заплачу, – пообещал Мэтокс. Пообещал себе. Больше они не виделись.

Сейчас, в этом ночном городе, который из родного стал вдруг чужим, он снова вспоминал мать. Зачем? Почему? Сигареты закончились. Мэтокс выбросил пустую пачку. В конце улице, сразу за поворотом, находился магазин. Продавщица узнала своего постоянного покупателя. Ей было лет двадцать. Мэтокс не помнил ее имени, но сейчас ему нужен был друг, чтобы отвлечься.

– Решил, наконец-то, пригласить меня на свидание? – спросила она.

Мэтокс смерил ее внимательным взглядом, но так и не понял, шутит она или нет. Девушка рассмеялась, приняв его растерянность, за смущение и неопытность. Мэтокс тоже рассмеялся, вышел на улицу. Рекламные вывески вспыхнули переливом цветов. Мэтокс подумал о погруженной во мрак квартире. В подвале были предохранители. Нужно давно было поменять их. Стоило только включить пару энергоемких приборов и старые предохранители отключались. Поэтому они отключились и в этот вечер. И никакой мистики. Мэтокс открыл новую пачку сигарет, но так и не закурил. Его взгляд приковала ожившая тень. Она бежала вдоль стены подворотни. Он замер. Тень выскользнула под фонари. «Сейчас она зашипит и закорчится», – подумал Мэтокс, но вместо тени увидел собаку с короткой черной шерстью. Мэтокс рассмеялся, достал зажигалку и, наконец-то, закурил уже вставленную в рот сигарету. Его смех напугал собаку, и она, поджав хвост, побежала прочь. Теперь домой. В подвал. Заменить предохранители. Закрыться в своей квартире. Все в прошлом. Скоро все будет казаться лишь сном. Мэтокс все еще улыбался, когда дошел до своего дома. Все еще улыбался, когда спускался в подвал, где находился распределительный щиток. Лампа в подвале моргнула несколько раз и погасла.

– Черт. – Мэтокс заставлял себя улыбаться.

Он достал зажигалку. Желтое пламя вспыхнуло, осветило кирпичные стены, бетонный пол. Тени ожили. Тени окружили Мэтокса. Зажигалка нагрелась, обожгла руку. Мир погрузился во мрак. Мэтокс почувствовал, как что-то холодное коснулось его ноги. Зажигалка в его руке щелкнула один раз, другой. Когда наконец-то вспыхнуло пламя, Мэтокс увидел подступившие к нему со всех сторон живые тени. Они не ползли по стенам, нет. Они приближались к нему, нависали над ним. Тени, которые не любили свет, боялись света. Пламя зажигалки спугнуло их. Или же они просто хотели показать ему, что знают о нем? Помнят данное им обещание? Помнят данное ему Криной обещание.

– Твою мать! – Мэтокс выбежал из подвала на улицу, под свет рекламных вывесок.

Сердце почти не билось. Волосы шевелились. В оставшейся за спиной темноте подвала было слышно, как перешептываются живые тени. Мэтокса затошнило. Желчь наполнила рот. Внезапно тело словно пронзил удар тока. Мэтокс не сразу понял, что бежит. Бежит прочь. В никуда, в пустоту, которая разверзлась перед ним.

Он остановился, лишь когда увидел знакомые очертания улицы, где находился отель, куда его привела в прошлую ночь Крина. Легкие горели огнем. Кровь стучала в висках. Перед глазами мелькали синие круги. Мэтокс знал, что близок к обмороку. Чтобы не упасть, он прижался к стене. Сделать глубокий вдох долго не получалось. Затем не получалось отдышаться, успокоиться. Сердце то замирало, то начинало бешено биться. Рекламных вывесок на этой улице почти не было, и в темноте между фонарями Мэтокс видел ожившие тени, которые наблюдают за ним. Редкие прохожие шли мимо него, принимая либо за наркомана, либо за алкоголика. Он сам себе сейчас напоминал одного из них. На перекрестке с соседней улицей, под фонарем остановилась машина. Женщина в юбке из латекса выпорхнула на тротуар, скрылась в темноте. Машина уехала. Девушка вышла из темноты и снова заняла свое рабочее место под фонарем. Мэтокс закурил. Четверть часа он наблюдал за проституткой, затем подошел к ней. Он не знал, что говорить. Она смотрела на него и улыбалась. У нее были темные волосы и большие глаза. Полная грудь почти не прикрыта – молния латексной куртки расстегнута, бюстгальтера нет. На поясе широкий ремень, чтобы скрыть отсутствие талии. Ноги худые. Туфли на ужасно большом каблуке компенсировали низкий рост.

– Сколько тебе лет? – спросил девушку Мэтокс.

Она улыбнулась, сказала, что уже совершеннолетняя. Мэтокс кивнул. Голос у девушки был молодым, доверчивым. Голос, который так сильно отличался от ее внешнего вида. Мэтокс обернулся, посмотрел на живые тени, наблюдающие за ним. Проститутка назвала свою цену. Мэтокс не услышал.

– Если в машине и никуда не ехать, то можно дешевле, – предложила девушка.

– Я живу недалеко, – сказал Мэтокс.

Девушка улыбнулась. Мэтокс невольно отметил, что на ее губах нет помады, хотя лицо накрашено неприлично ярко. Он обернулся и снова посмотрел в темноту.

– Только не говори, что где-то там нас ожидает твой дружок. Я таким не занимаюсь, – предупредила проститутка.

– Нет. Никаких друзей. Только я. – Мэтокс заставил себя улыбнуться. Девушка улыбнулась в ответ.

– В первый раз платишь за это деньги? – осенило ее. Мэтокс кивнул. Она взяла его под руку и прошептала на ухо непристойность, смысл которой Мэтокс так и не понял. Они подошли к отелю. Девушка сама подвела Мэтокса к отелю. Лифт поднял их на нужный этаж. Мэтокс дрожал. – Только не говори, что ты девственник!

– Нет.

– Уже лучше. – Они вышли из лифта. Перед ними был длинный коридор. – Куда теперь?

– Куда? – Мэтокс обернулся. Двери лифта закрылись. Лампы в коридоре почти не горели, и он видел, как тени ползут вдоль стен. Бежать! Бежать отсюда! Спасаться! Но куда? Но как? Ноги отказывались слушаться, и Мэтокс навряд ли смог бы сдвинуться с места, если путана сама не потянула его за собой. Перед глазами снова потемнело. С каждым шагом мир вздрагивал.

– Ну, какая комната? – спросила девушка. Только сейчас Мэтокс почувствовал исходящий от нее тошнотворный сладкий запах. Дверь в комнату, где он в прошлую ночь чуть не лишился жизни, находилась впереди. Один шаг. Другой. Молодая проститутка улыбнулась. Мэтокс замер. – Может, все-таки откроешь?

– У меня нет ключа.

– Как это нет? – На лице проститутки снова появились сомнения. – На кой черт ты тогда привел меня сюда?

– Не кричи, – Мэтокс протянул руку. Ручка повернулась, дверь открылась.

– Вот оно как! – улыбнулась девушка, прошла в темную комнату.

– Не нужно включать свет, – попросил ее Мэтокс. Проститутка рассмеялась и сказала, что если он где-то здесь спрятал пару видеокамер, чтобы заснять свой первый секс за деньги, то ему не стоит бояться – она не против, чтобы ее снимали. – Нет никаких камер. – Мэтокс закурил. Проститутка прижалась к нему.