Текст книги "Лепестки Павильона Хризантем (СИ)"
Автор книги: Виталий Хонихоев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Чтобы кожа не разлезлась в стороны я вчера затянула ее несколькими швами, и Господин Такэда стал донельзя похож на Франкенштейна – со шрамом и стежками на лбу. Впрочем, грязь дорог и шрамы сражений украшают мужчину, так что…
Неожиданно красная башня Господинв Тайра-но Мицусада – замирает на месте, он смотрит куда-то мне за плечо.
– Кого я вижу? Уж не обманывают ли меня мои глаза? Неужели это та самая Синигами Годзэн Такэда Аяко-доно? – звучит мягкий голос, и я вздрагиваю. Принесла же его нелегкая… вот значит кого увидел Мицусада и судя по реакции – не сильно-то он и в восторге.
– Господин Зимняя Флейта! – оборачиваюсь я с поклоном. – Чему обязана визиту таких высоких гостей? – и правда, в крытой галерее стоит Сякухати-сан, со своей неизменной улыбкой, прищуренными глазами, бамбуковой флейтой в руке и в лиловых одеяниях до пола.
– Ну что вы, Смертоносная Супруга Такэда, для меня честь оказаться в вашем доме! – склоняется в поклоне этот шут гороховый. – Я наслышан о ваших подвигах и сегодня прибыл к вам дабы вы смогли лично оценить написанную мной лично песню.
– Песню?
– О, это будет шедевр, моя дорогая Аяко-доно! Эпос на все времена! Лучшая поэма о крови, любви и верности! Сразу несколько песен. – он задумывается. – У меня почти закончена «Песнь Полуночи. Битва Ворона и Сокола» – о поединке Господина Иваму и Господиа Такэда. Потом идет «Песнь Полуночи. Месть Вдовы рода Такэда или Сто Смертей за Одну».
– Сто смертей? – уточняю я слабым голосом. – Это… явное преувеличение.
– «Песнь Полуночи. Битва Одноглазого Демона и Смертоносной Вдовы, или Кровавый Песок и Свет Луны». Хм… возможно стоит назвать эту главу «Смертельный Танец Одноглазого Демона».
– Боги… дайте мне сил.
– Эти песни будут петь по всей стране! Но мне нужен материал… много материала. Скажи, Аяко, что ты чувствовала, когда решила закрыть своим телом Императрицу?
– Я⁈
– И вот еще. Твои чувства в момент, когда ты пытала Суругу-сана совершенно понятны, никто тебя не осудит, он поступил бесчестно, когда выстрелил, не дожидаясь готовности Господина Такэда, я не собираюсь тебя осуждать. Ты лишила его рук, возможности атаковать или защищаться, это я тоже понимаю, как и то, что ты решила пытать его прямо в кругу поединка…
– Чего?
– … но какие чувства ты чувствовала при этом? Радость? Возбуждение? Удовлетворение? И… что хотела ему отрезать следующим выпадом, прежде чем его застрелили в затылок? Семейные драгоценности? Глаза? Выпустить кишки и намотать на кулак? Мне это важно для поэмы. – глаза у моего собеседника начинают влажно блестеть.
– Я не понимаю, о чем вы сейчас говорите, Сякухати-сан. – твердо говорю я, делая шаг назад.
– Ну же, Аяко-доно, не томите душу… я такой же, как и вы… – змеиная улыбка скользит по губам Господина Зимняя Флейта.
– П-прошу прощения! – пискнула подбежавшая Сора, кланяясь в пояс. – Столик накрыт! Чай готов. Соно-химэ как узнала, что Господин Сякухати прибыл – проснулась и уже оделась!
– Хотя бы Геркулес весь мир разнес, но кот мурлычет и гуляет пес… – бормочу я себе под нос. Хоть какой-то толк от этого Сякухати…
Глава 14
– Я так рада что вы зашли ко мне в гости снова, Сякухати-сан! – говорит Соно-химэ и ее глаза блестят так, как будто она только что диковинного жука у себя в саду нашла и теперь разглядывает его, вертя из стороны в сторону и восхищаясь торчащими усиками и ножками. – Вы уже второй раз посещаете Павильон Весенней Луны!
– И все только потому, что Хозяйка этого павильона славится своим гостеприимством и высоким вкусом. Поистине Соно-химэ та, кто своей красотой затмевает ночное светило, а умом может сравниться с Омоиканэ-но ками, Богом Мудрости, что выманил Аматэрасу из пещеры одиночества и спас весь мир от гибели, добротой и кротким нравом же подобна Каннон или Гуанинь. Как я мог не прийти в это благословенное место, где обитает прекрасная Хозяйка Павильона Весенней Луны? – соловьем разливается Господин Сякухати, а я сижу рядом со своей химэ, пью свой чай с ароматом жимолости и думаю.
Подумать у меня есть о чем. Для начала – что не так с моей химэ. Нет, я в принципе давно уже поняла, что психически Соно-но Цубонэ человек глубоко покалеченный, она как бонсай в маленьком горшке – выросла скрюченной, приняла форму сосуда и приспособилась под окружающую среду. И тем не менее эта самая девушка не далее, как вчера себя убить пыталась, а сегодня уже сидит и глазками блестит на этого смазливого красавчика, который ей в уши патоку просто ведрами льет, скотина такая. Что у нее с психикой? Или это у нее внутренняя защита встроенная, память как у золотой рыбки, раз и забыла все. Что вчера на этом самом месте людей в кровавый фарш рубили, мечами шинковали и стрелами протыкали. Вчера – это вчера, было и прошло, наступило новое утро, в гости пришел этот Сякухати, который после Принца Рэндзи первый красавчик и желанный трофей для всех придворных дам, а у моей химэ в местной, негласной табели о рангах место далеко не в первой десятке, потому как слухи о ее легкодоступности ходят. И в этой ситуации визит Господина Зимняя Флейта выглядит как свидание первого красавчика в школе с дурнушкой с последней парты. Тем более – вторичный визит… тут же как – если в третий раз придет, то практически пара.
Правда этот гад ползучий не к Соно-химэ на самом деле пришел, а ко мне. И тут тоже вопросов много возникает. Например – а с ним что не так? Сколько я этого неприятного типа гражданской наружности знаю, он вечно хладнокровен и насмешлив, а как дошло до описания резни во внутреннем дворике – совсем другой человек стал. Глаза заблестели, губы стал облизывать и вообще, как будто не про кровавую бойню говорит… нееет, у него тоже с головой не все в порядке, это точно. Тут, конечно, стоит сделать ремарку из разряда, «а кто у нас нормальный пусть первый кинет в него камень» и вот не думаю, что камней много полетит. Я бы и сама не кинула.
– Я… я совсем не такая! – протестует моя химэ, но на щечках у нее появляется легкий румянец, ей эти комплименты приятны, хоть и топорные. От этого придворного игруна на флейте я бы ожидала более тонких комплиментов, а не прямой лести… хотя если считывать это не как грубую лесть, а как тонкую издевку, то все станет на свои места. Химэ наивно наслаждается своим моментом славы, как же, сам Господин Зимняя Флейта в гости пришел и днем пришел, ни от кого не прячется, всем показал, что он – к ней пришел! Как же хорошо быть такой простодушной, я же во всем второе дно вижу, выучила меня Мамочка, ничего не скажешь.
– Вы само совершенство, моя химэ. – склоняет голову этот льстец. – И не только вы совершенны, но вы обладаете редким искусством привлекать таких же удивительных людей! Чего стоит только ваша фрейлина!
– Да, Сан-сан просто чудо! – тут же подхватывает простодушная химэ, не понимая куда ее ведут. – Она все умеет! И стихи складывать и… – тут она слегка грустнеет, видимо все же вспомнив о вчерашнем. – И вообще…
– Вчерашние события печальны. – склоняет голову льстец и на флейте игрец. – Но все что мы можем – это вспоминать павших и молиться за них. И не забывать о них. Поистине, пока мы помним тех кто ушел – они все еще живы. Поэтому поэзия – это путь бессмертия для павших в битве.
– Вы такой умный! – поддакивает ему химэ. – Скажите, вы написали стихи об этом?
Ворон пал в песок,
Сокол не поднял крыло —
Танец окончен.
Отчего же, глядя на кровь,
Сердце моё поёт? – декламирует Сякухати. Замолкает, многозначительно глядя на меня. Я вздыхаю. Явный намек на поединок – сперва Иваму в своей маске-Тэнгу, а потом – мой и Суруги-сана. Все-таки что-то не так с этим флейтистом…
– А вы, Аяко-доно? Вы написали стихи? – спрашивает он меня, обращаясь официально и подчеркнуто вежливо. Только что во внутреннем дворике фамильярничал, а при химэ спектакль разыгрывает.
– Нет. – отвечаю я. Почему-то сидеть и слагать стихи про вчерашнее мне кажется неприемлемым. Столько смертей… а я буду тут сидеть и пытаться словами покрасоваться, рифму удачнее подобрать.
– И зря. – качает он головой. – Это не развлечение, Аяко-доно. Это и правда способ почтить память. – и лицо при этом такое просветленное, что вот не видела бы как у него глаза блестеть начинают при обсуждении кровавых подробностей – поверила бы ему безоговорочно.
– Уверена, что Принц Рэндзи с вами согласился бы. – парирую я, напоминая ему о его вечном сопернике. Принц Рэндзи до сих пор считается первым номером при дворе, а Господин Сякухати – вторым, так что упомянуть Рэндзи – этот как ткнуть сухой веткой этому хитрецу прямо в глаз.
– Наверное. – безмятежно откликается тот. – Однако сейчас наш Хозяин Павильона Осенней Грусти арестован, так что не сможет выразить всей степени своего…
– Арестован? – перебиваю его я. Он моргает смотрит на меня. Улыбается и наклоняется вперед.
– Конечно арестован. – говорит он. – Вы же помните, что Принц Рэндзи на стороне мятежников.
– На стороне мятежников? – переспрашиваю я. Конечно, я помню, что Рэндзи приходил меня арестовывать, а Господин Сякухати ему не дал, отсюда вывод что Рэндзи был в группе противников реставрации власти Императора и скорее всего поддерживал Фудзивара и Минамото в защите статус кво. Ну или он не хотел, чтобы тут гражданская война началась и вся это резня с Варфоломеевской Ночью и Ночью Длинных Ножей. Насколько я помню его из ссылки выдернули чтобы расследовать таинственное заболевание принцессы Акико, дочери Лорда Мичитаки, в ходе расследования он на меня и вышел. И черт с ним, с Мичитакой и Рэндзи, на мгновение мне почему-то стало жаль принцессу Акико, которая и пожить толком не успела, а уже стала дочерью предателя нации. Что с ней будет? Скорее всего – ничего хорошего. Если воины Тайра еще не взяли штурмом поместье Лорда Мичитаки, который теперь уже не Лорд, а враг народа – то она скорей всего готовится к тому, чтобы уйти из жизни в знак протеста против несправедливого обвинения ее семьи. Как тут и принято.
– Идет расследование. Будет идти, когда все мятежники будут арестованы. – безмятежно поясняет Господин Сякухати. – Впрочем Принц Рэндзи помещен под домашний арест под его честное слово… в любом случае мы с ним договорились встретиться сегодня.
– Договорились встретиться? Ах, да, ваша с ним дуэль. – киваю я, вспомнив как именно закончилась прошлая встреча этих двоих. Похоже, что тут виной застарелая ненависть, эти двое не могут одновременно дышать одним воздухом. Оба – придворные красавчики, оба – утонченные и выскокультурные любовники и скорее всего уже не раз пересекались в прошлом, а сейчас вот наконец сведут счеты.
– Дуэль? – морщит носик моя химэ. – Вы будете конкурировать с… с самим Хозяином Павильона Осенней Грусти? Господин Сякухати, вы необычайно смелы, все знают, насколько Рэндзи-одзисама искусен! Я буду за вас болеть! А… когда и где состоится ваш поединок?
– Перед беседкой Цветов Лотоса на закате. – отзывается Господин Зимняя Флейта. – там мы и договорились встретиться.
– Сан-сан! – химэ поворачивается ко мне. – Давай сходим туда? Поединок Принца Рэндзи, Хозяина Павильона Осенней Грусти и Господина Зимняя Флейта – такое никак нельзя пропускать!
– Вы так полагаете? – я слегка удивляюсь. Еще вчера тонкая жилка на шее у моей химэ дрожала, в лице не было ни кровинки, а пальцы руки, державшей нож – были слабыми и холодными. Она даже попыталась ударить себя ножом в горло… с такой хваткой как у нее вряд ли у нее получилось бы даже кожу проткнуть, она бы себе пальцы обрезала, только и всего. Но то было вчера, а сегодня она уже глазами блестит «а давай посмотрим, как эти двое друг друга резать будут». И восторг на лице ну чисто детский. Все-таки не понять мне местных, у них тут цена жизни – ломаный грош в базарный день. С другой стороны, а как иначе жить в мире, где помереть можно в любое время и совершенно на пустом месте. Поместные даймё здесь со своими крестьянами все что захотят могут сделать, хоть живьем жечь, хоть в речке топить и никто им ничего не скажет. Во дворце немного иначе все, тут хоть какие-то правила есть, но тут тоже что сову о пенек, что пеньком о сову, все одно сове каюк. Например, та же Госпожа Тишина, что руководит прачечной – не может своим решением казнить прачку что ей не понравилась. Но может приказать дать ей двести ударов бамбуковой палкой по спине… а там уже после двух десятков кожа слезать начнет. И самое главное – никто с нее за это не спросит, потому как в своем праве.
И это только со стороны кажется, что Принцесса Весенней Луны тут в безопасности и достатке живет, тут в любой момент все измениться может… и если вдруг удастся залезть в голову к Императрице Рэнке и Госпоже Кагуя в головы, то я уверена, что в их далеко идущие планы живая Соно химэ вовсе не входила. Как и все мы. И как прикажете в таких условиях свою психику здоровой сохранять? Так что права моя химэ, что было вчера – было вчера, живем дальше, а помрем – и про нас так же забудут. Здоровый механизм компенсации.
– Конечно же приходите! – подхватывает Господин Сякухати. – На закате в Беседку Цветов Лотоса. Я прикажу оставить для вас лучшее место! Будут все, в том числе и ваша подруга, Госпожа Кагуя…
– Госпожа Кагуя… – тихо бормочет себе под нос химэ, а я делаю стойку. Даже я уже знаю, что Госпожа Кагуя – двоюродная сестра Господина Киемори, а Господин Киемори на данный момент – глава всего клана Тайра. Говоря проще, Господин Киемори и есть основной бенефициар всего происходящего сейчас во дворце. В случае если все останется как есть и Минамото с Фудзивара и Абэ не удастся повернуть удачу лицом к себе, Киемори станет новым Лордом за троном, фактическим правителем страны. Да, формально будет править Император, но на самом деле – Императрица. А за Императрицей будут стоять Тайра. Это их войска и корабли будут служить ее кулаком и голосом… и как мы все знаем, сперва король делает свиту. А потом свита делает короля. Не пройдет и двух лет как в стране у власти останутся только те, кто из Тайра… или рядом с ними. Как там написано в «Хэйка монотогари» – «теперь в стране только тот человек, кто из рода Тайра!». Что будет потом? Тайра захватят власть, это да, за ними флот, у них тысячи, десятки тысяч клинков воинов, которые встанут под знамена с камоном махаона на них, однако на штыках можно прийти к власти, но вот усидеть на них долго – проблематично. И они не смогут. Не изменив системы государственного управления, эту неудачную кальку с континентальной бюрократии, они просто заменят всех должностных лиц на постах своими родственниками, благо у рода Тайра огромная семья, есть из кого выбрать. А кумовство, непотизм, назначение на управленческие посты лояльных и родных вместо умных и решительных – приведет к закономерному коллапсу уже в течении жизни одного поколения. Тогда и грянет война, будет написан эпос «Падения Дома Тайра», к власти придут Минамото, а потом настанет период Камакура, время, когда в стране будет две столицы и наступит двоевластие… а там придут монголы, посланники Хубилай-хана или как его называет Марко Поло – Кубла-хана. В стране Ксанат благословенной дворец построил Кубла-хан… подумать только, я становлюсь свидетелем таких исторических событий! Мороз по коже… а могу ли я что-то исправить… изменить? Наверное могу, например если убить Господина Киемори и Госпожу Кагую… если объединиться с Минамото… но зачем? Минамото и Абэ уже записали меня в свои враги, после вчерашнего они рядом со мной на гектаре не сядут, а значит я ситуативно являюсь союзницей Тайра. Могу ли я предотвратить падение дома Тайра? Не знаю. Есть объективные факторы, которые одному человеку не изменить, например то, как представители дома Тайра видят свое правление, что такое для них власть и как они намерены ею распорядиться. И они пришли к власти вовсе не для того, чтобы «землю крестьянам, фабрики рабочим» раздать, они намерены ею наслаждаться… и это и есть корень всех проблем.
– Сан-сан? – обеспокоенно заглядывает мне в глаза Соно-химэ. – Что с тобой? Ты уже долго сидишь и в пустоту глядишь стеклянными глазами, а губы шевелятся… страшно! Ты еще с нами?
– Не трогайте ее, моя химэ. – снисходительно говорит Господин Сякухати. – Как у всех творческих людей у Первой Похабницы Киото сейчас в голове стих всплыл… наверняка злободневный. Как вы там… про дурную славу и скандалы? Позвольте мне записать за вами. – в руках у него появляется кисть для каллиграфии, Сора ловко подсовывает на столик перед ним лист бумаги. Вот же буржуй, думаю я, у него в голове даже мысли нет что к тому моменту как он кисть будет на поверхность столика опускать – на ней может не быть листа бумаги. Привык что все вокруг само собой образуется… вот почему для аристократа ссылка за пределы столицы – невыносимая боль бытия. Что же до Есенина… то как уложить боль поэта в пять-семь-пять-семь-семь? А что если…
Свист сквозь зубы – вот
всё, что осталось мне в дар:
слава дурная
ползёт слухом по дворцу —
распутница, мол, была.
– нараспев говорю я и вижу, как брови Господина Сякухати сдвигаются к переносице. Он слышал настоящие строки, не уложенные в стиль танка и ему непонятно, но я – продолжаю.
Смешных потерь тьма
в этой жизни – не счесть.
Стыдно было мне
верить в ками детских лет,
горько – что не верю теперь.
– чувствую, что пять-семь-пять тесны для меня и не выдерживаю —
Дар поэта – ласкать и ранить,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотела в земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней. – заканчиваю я вслух и кисть Господина Сякухати порхает над листом бумаги, записывая слова еще не родившегося поэта.
– Ками-сама, как чудесно! – хлопает в ладоши Соно-химэ. – Определенно ты тоже должна участвовать в поединке!
– Кстати! – кисть замирает и Сякухати-сан поднимает голову. – Отличная идея! Думаю, Принц Рэндзи не будет против.
– Секундочку. – говорю я, снова понимая, что ни черта не понимаю. Так значит весь этот поединок между Рэндзи, Хозяином Павильоном Осенней Грусти и Господином Зимняя Флейта вовсе не кровавая дуэль на мечах или луках-юми, а поэтический конкурс?
– Это будет эпическая битва. – кивает головой довольный собой Господин Сякухати. – Два Принца против Первой Похабницы Киото!
Глава 15
Господин Сякухати наконец ушел, видимо удовлетворившись количеством крови что он из меня выпил, выпытывая что и как происходило вчерашней ночью. Вцепился он в меня как клещ, почище чем репейник в бок бродячей собаки – что именно сказали черные, когда ворвались в павильон? Именем Императора? Сперва сказали, а потом ворвались или сперва ворвались, а уже потом ворвались? Двери выбили, он видел, да… а кто именно? Сколько их было в первой волне? Когда пошел дождь? Кто придумал идею с бамбуковыми жердями из прачечной? Кто первый убил – они или вы, Госпожа Такэда? Ах, не помните… а лучше бы помнить, потом обязательно спрашивать будут… ведь как они могли через центральный вход ворваться, там же привратник стоял. Да быть такого не может чтобы не было в Павильоне Весенней Луны привратника, у всех есть. Иначе бы шастали туда-сюда всякие. Да, стоял у ворот привратник, незаметный такой, скособоченный Гин, все его помнят, вот его черные и зарубили сразу же… вспоминаете? Ну вот. А потом что говорите? Они ворвались в павильон и умерли? Первые двадцать человек взяли и умерли? Нееет, так говорить не нужно, все равно все знают, что это вы их убили, вырезали двадцать лучших воинов Императорской Гвардии, вас уже сейчас зовут наследницей Клинка Хатимана, славного предка линии Такэда. Самураи семьи Такэда – быстры как ветер, спокойны как лес и так далее… ну и что из того, что вы не по крови Такэда, зато по духу еще как Такэда. Такая же упрямая и непонятливая. Так как говорите вы их всех убили? Встав в центре павильона и вынув свой меч из ножен? Ножом? Хм… ну ладно. Но – встав в центре и бросив всем вызов? Что значит – со спины? Нет, не надо на нем показывать, у него планы на вечер есть, у него поэтический поединок, а Госпожа Такэда сейчас его – чирк по горлу и в колодец, спасибо. Но все не так было, вспоминайте Госпожа Такэда-но Аяко-доно… вспоминайте лучше. Вот вы встали посредине павильона и бросили вызов двадцати тяжеловооруженным Императорским Гвардейцам, дескать я вас одна вот этим ножиком, нападайте все сразу! Что значит – самоубийство? Нет, никто вас дурой не считает, Аяко-доно, но нельзя же такой упрямой быть! Думайте! Не может Госпожа Такэда, Синигами-но Мибодзин, Смертоносная Вдова, Первая Похабница и Внучка Хатимана – со спины людей резать. Что значит «никто не поверит, что так было», тут главное – как рассказать. Итак, с самого начала – значит мятежники из Минамото и Абэ ворвались в павильон и прямо на ваших глазах зарубили сперва привратника, а затем на защиту своей жены встал ваш муж, Господин Такэда, как там кстати его рана? Заживает? Ну вот и хорошо… так вот, он встал и произошел тот самый Поединок Ворона с Соколом. После него Господин Такэда одержал победу еще в пяти дуэлях, но был подло застрелен Господином Суругой. Вот тут вы и рассердились, Аяко-доно, вспоминайте же… рассердились и бросили вызов всем желающим. И уже после этого произошел сперва Поединок Вдовы и Мужеубийцы, то что потом назовут Местью Вдовы, кровавый ритуал пытки прямо во время поединка, это же искусство – нарезать человека кусочками в процессе поединка! Поэзия стали и плоти, что расходится в стороны под острым лезвием! И… так, о чем это я? Ах, да, – вспоминайте, Аяко-доно! Все так и было. Первый удар нанесли они. Первую кровь пролили они. Первую смерть причинили они. Ведь так? Вы просто оборонялись, так всем и говорите. И в спину никто никого не бил и на голову сверху не прыгал, не принято так поступать, ты же не дочка разбойника, Аяко! Прошу простить, вырвалось… и о чем мы говорили? Ах, да, вы бросили вызов, стоя посреди павильона с ножом в руке…
Честно сказать я едва сдержалась от того, чтобы не послать Господина Сякухати по известному адресу, удерживала меня только атмосфера светского завтрака и восторженный блеск в глазах химэ, которая на этого проходимца смотрела так, как будто он со страниц глянцевого журнала только что сошел, вот прямо на обложке издания «Сплетни Дворца» без рубашки и с томным выражением на лице. И надписью «Холостяк Года по версии нашей редакции!».
В отличие от меня химэ была в восторге и едва ли не в ладоши хлопала, огорчилась, когда этот Сякухати наконец засобирался, потому как к нам прибыл управляющий Масаши, который лично пришел курировать команду плотников, что тут же принялись перегородки снимать и новые собирать прямо на месте. Слишком много людей мимо сновать стало, вот Господин Зимняя Флейта и стал собираться. Химэ сказала ему чтобы заходил в гости и не забывал, что тут его ждут, а он в ответ сказал, что конечно же будет и что сердце его и соловей в вышине и луна в небе и все такое. Я не слушала, если честно, так он мне надоел. С облегчением вздохнула, когда он наконец ушел.
Управляющий колобок Масаши почему-то сегодня потел больше чем обычно и кланялся как заведенный, потирая руки и уверяя нас что беспокоиться не стоит и что уже сегодня вечером павильон будет как новенький, в смысле – все починим. Вот чтобы не изволили беспокоиться совсем-совсем, Госпожа Такэда Аяко-доно. И при каждом предложении он пополам складывался так, что я за его спину забеспокоилась, как не сломалась еще?
Однако в павильоне действительно стало неуютно, работяги Масаши с коричневыми лицами и голыми ногами – споро стучали молоточками, подгоняя бамбуковые рейки, туда-сюда носились служанки в темных косодэ, они оттирали следы вчерашней бойни, куда-то пронеслась с озабоченным лицом Сора.
Взглянув на это все я потащила свою химэ в купальню. А что? Самое время, все вон заняты, отдохнуть в таком бардаке все равно не отдохнешь, а греть воду чтобы искупать Соно-химэ во внутреннем дворе как мы обычно делали – сейчас никак не выйдет, вон сколько народу в павильоне, он у нас теперь скорее общественное место, проходной двор. По уму конечно же надо было службу доставки принцесс вызывать или как она тут называется – спросить, чтобы паланкин обеспечили с носильщиками, потому как принцессам не к лицу своими ногами по бренной земле ходить. Однако Соно-химэ у нас неизбалованная и в паланкине только на официальные приемы и встречи прибывает, да и нет у нее своего паланкина. Так что я просто за руку ее взяла, в другую руку – корзинку с бельем и кое-какими принадлежностями и потащила за собой.
И обычно она от посещения купален отнекивается, предпочитая ванную у себя принимать, но сегодня даже возражать сильно не стала, так слегка скуксилась, но и только. С собой я взяла Идзуми, поскольку Сора была очень сильно занята, следя чтобы «эти лентяи сделали все как следует», потому что в прошлый раз работнички топора и молотка что-то там накосячили и сделали не по первому разряду, потому как никто с Соно-химэ раньше не считался, и бумага в перегородках дешевая была и рейки худые и вообще, а теперь Соно-химэ – лучшая подруга самой Императрицы, а ее фрейлина, Сан-сама – вообще Внучка Хатимана, попробуйте теперь дешевую бумагу в перегородку вставить! Нет, понятно, что не будут, но она проследит. И глазом так беспокойно на меня – зырк. И тут же давай кланяться.
Тут я вздохнула и подумала о том, что авторитет в это время довольно легко добывается, достаточно поубивать кучу людей и ты уважаемый человек. Желательно за одну ночь, тогда вот прямо наглядно видно, как статус повышается. Вот кто я была до Ночи Короткого Клинка? Максимум – Первая Похабница Киото, титул приятный, чего скрывать, бунтарский и от него эдакой свежестью веет, если так представляться, то сразу ясно что от меня особых приличий и политесов ожидать не стоит и что я через слово по матушке всех склоняю. Но по сравнению с титулом Синигами-но Мибодзин – даже рядом не стоит. Кстати, а почему я все еще Мибодзин, если Господин так-его-растак Такэда все еще жив, здоров и вполне неплохо себя чувствует, как для человека, которому в голову стрела попала? Странно это.
Впрочем, первым делом нам с химэ умыться нужно, потому как влажные полотенца с горьковатым цветочным ароматом может и хорошо, чтобы освежиться с утра, однако полноценного умывания они не заменят. Говорят, еще что вода смывает дурную энергетику, а после вчерашнего нам не то что помыться, нам пожалуй полноценный визит экзорциста необходим. Так что мы с химэ отправились в купальни при дворце, вышагивая посреди улицы и наблюдая как поменялась жизнь во дворцовом комплексе всего за ночь. С улиц исчезли патрули Императорской Гвардии в черных, лакированных доспехах с хризантемами на них и появились воины в алых латах, с камоном Тайра – это самое заметное изменение. Кроме того, на улицах дворцового комплекса царило необычное запустение, обычно повеселее как-то, а уж с утра и вовсе от телег и носильщиков не протолкнуться, одни везут припасы на дворцовую кухню или в сокровищницу, другие тащат паланкины с придворными важными лордами и леди, а если тут еще и кто-то из наместников свой регулярный приезд с поклоном и данью Императору совместит, то и вовсе стоять приходится пока все не пройдут. И это я уже не говорю про слуг и работяг, которые носятся туда-сюда как ужаленные. Так что обычно улицы в дворцовом комплексе кишат жизнью и звуками, кто-то кричит, командуя, кто-то ругается… это только во Внутренних Покоях тишина соблюдается строго-настрого, а у нас по соседству с утра завсегда шум-гам, еще и потому, что Павильон Весенней Луны близко к восточным воротам расположен, через них постоянно идет поток людей, грузов, товаров, посетителей и всего прочего.
Но не сегодня. Сегодня у ворот вместо дворцовой стражи стоят воины в алом и судя по всему – никого не пускают. И не выпускают. На улицах – пусто, как будто зомбиапокалипсис наступил, тишина. Даже непривычной как-то по улице втроем идти – я, Соно-химэ, которая за мою руку держится, и Идзуми, которая корзинку с мелочами несет.
Сами Императорские Купальни же были устроены так, чтобы человек, однажды в них попавший, забывал не только о ранге и этикете, но и вообще о том, что где-то за пределами этого благоуханного пространства существует остальной мир с его интригами, поклонами и тяжёлыми многослойными одеждами, – и в этом, пожалуй, заключалось главное мастерство тех, кто некогда придумал и выстроил здесь всё это великолепие, в умении сделать роскошь незаметной для тела, растворённой в самом ощущении тепла и покоя, так, чтобы нежиться в ней, не замечая, что нежишься именно в роскоши. Не понимаю, почему химэ так старательно купален избегает, если бы мне, когда я еще в прачечной работала сказали бы что я смогу посещать Императорские Купальни каждый день – я бы, наверное, до потолка прыгала. Вот скажем Внутренние Покои, где властвовала Императрица или там покои Императора и сам дворец – все это мне не так часто довелось видеть… только один раз были мы с химэ в гостях у Рэнки, на тех самых смотринах… и лучше бы и не бывать больше. Хватит с меня и одного раза, я девушка понятливая, быстро сообразила, что быть рядом с Императрицей все равно что у кромки лесного пожара танцевать, обязательно обожжешься. И вся роскошь Внутренних Покоев мимо меня прошла, потому что там времени нет красотой любоваться, там эта красота скорее напрягает и все это «мементо мори» мне говорит.
Не, к черту Внутренние Покои и их Хозяйку, я лучше в купальни схожу. Тут тоже красиво – кипарис, из которого были сложены стены и полы, – источал аромат, тонкий, деревянно-медовый, слегка смолистый запах, который пропитывал волосы, кожу, даже саму воду, и я всякий раз, вдыхая его, ловила себя на мысли, что этот запах невольно успокаивал. Как будто бы отгоняя дурные мысли и тревоги и напоминая о том, что все бренно. В купальнях было все – и небольшие парные камеры мусибуро с нагретыми камнями и массажные столы из теплого мрамора и конечно же о-фуро.
Сам зал с большим бассейном был просторным, с высоким потолком из тёмных балок, терявшихся где-то в полумраке наверху, и свет в него проникал скупо – через узкие продушины под самой крышей да через несколько бумажных окон-сёдзи, отчего вся комната была залита не ярким, а каким-то рассеянным, мягким, будто процеженным сквозь мёд светом, в котором пар, поднимавшийся над водой, казался почти осязаемым, плотным, медленно клубящимся и расползающимся кверху ленивыми полосами.
Бассейн – округлый, вытесанный из цельных каменных плит, подогнанных друг к другу без единого шва, – занимал середину зала, а вода в нём стояла почти вровень с краями, тёмная, зеленовато-серая на вид из-за глубины, с редкими лепестками, плывущими по поверхности медленными кругами там, где от чьего-то движения расходилась рябь. В воду вели невысокие, стёртые множеством ног ступени, скрывавшиеся под поверхностью так, что и не разглядеть было, сколько их там, три или пять, – и с каждой ступенью вода поднималась выше, сперва до щиколоток, потом до колен, а там уже и до бёдер, и дальше, до плеч, если пройти к самой середине, где, судя по всему, было устроено что-то вроде каменной лежанки под водой, потому что некоторые сидели там, погружённые почти по шею, откинув голову назад, на выступ бортика.
