Текст книги "Лепестки Павильона Хризантем (СИ)"
Автор книги: Виталий Хонихоев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 12
Снова я стою в круге и напротив меня – стоит человек, которого мне нужно убить. Но на этот раз круг образован воинами в алых доспехах с камоном махаона на них. Людей что стояли в прошлом кругу почти не осталось в живых, как же быстро все меняется. Изменилась и обстановка, никто никуда не торопится, воины Тайра только что вскрыли раковую опухоль Императорского Дворца, Лорд Фудзивара-но Токихиро, глава Императорской Гвардии и союзные ему лорды из семейств Минамото и Абэ – подняли мятеж и пытались убить Императрицу! И только верные престолу войска рода Тайра сумели остановить это покушение, они и старшая фрейлина самой Императрицы, госпожа Фудзино… ну и там какая-то челядь. Так скажут в столице, когда город проснется с утра, когда будут объявлены вне закона рода Фудзивара, Минамото и Абэ, когда воины в алых доспехах придут арестовывать смутьянов, выдергивая их из постелей и объятий любимых жен и наложниц. Про танцовщиц Бай Лин упомянут вскользь – дескать были такие, да все вышли, перерезали их мятежники, какой ужас, бедных девочек… про слуг вовсе не вспомнят. В истории останется Господин Такэда, который встал на пути черных первым, останется Мамочка Фудзино, если это она сейчас лежит мертвым телом в паланкине и… я.
Синигами-но Мибодзин. Смертноносная Вдова. Местные обожают легенды и сплетни, раздувают все до предела, не чувствуя границ. Вон и у Господина Кики его бабка, царство ей небесное, при осаде замка сразила десять тысяч самураев врага, хотя там во всем войске три тысячи едва ли набралось бы. Но как говорят в редакциях желтых газетенок «правда не должна вставать на пути хорошей истории». С каждым пересказом герои будут становиться все более героичными, жертвы – все более трагичными, а злодеи – все более злодейскими. И если я выживу, то однажды обязательно услышу где-нибудь в трактире на краю света как слепой сказитель, перебирая струны бивы пропоет «Песню о Смертоносной Вдове» и о сотне жизней что она взяла за одну. Хотя, чего мелочиться – о тысяче сразу, да.
Свинцовая тяжесть в мышцах и спутанность сознания прошли, я успела отдохнуть за то время, что мой противник снимал свой доспех. У меня в руках – «Благословение Рэнки», за поясом – верный айкути, я одета в темное и немаркое, но правый рукав до самого плеча залит кровью, она уже свернулась, превращая ткань в заскорузлую, тяжелую поверхность, это будет меня замедлять. Я смотрю на своего соперника, тот снял косодэ с правого плеча и руки, обнажив половину груди, ему так намного легче. Этим он показывает, что относится к поединку очень серьезно и что готов к смерти. Мое же кимоно пропиталось кровью и сейчас скорее мешает, чем помогает, тем более что скрыться от противника больше не выйдет, да и не нужно.
Что же до приличий… к черту приличия. Вкладываю меч в ножны и оттягиваю руками ворот кимоно, ослабляя его. Веду правое плечо вверх, спуская темную ткань по нему вниз, высвобождаю правую руку и плечо, чувствую, как кожа тут же покрывается мелкими пупырышками. По ночам все еще прохладно. Я спускаю ткань кимоно с правой стороны вниз, до пояса, наклоняю шею в одну сторону, потом в другую. Отлично, ничто больше не мешается, левая рука мне не нужна, да и левый рукав не залит так кровью, так что можно начинать. Да, прямо сейчас добрая сотня бойцов в алых доспехах видит мою правую грудь… ну и пусть. Не то, чтобы там было на что посмотреть, ничего особо выдающегося из себя грудь Аяко не представляет, а уж если выбирать между частичной демонстрацией своего тела и замедлением движений правой руки в поединке, то выбор очевиден. Пусть смотрят, это лучше, чем лишние отверстия и разрезы в теле, сделанные рукой седобородого Одноглазого демона.
– Я готова. – говорю я вслух, вынимая «Благословение Рэнки» из ножен. Воин в красном кивает и отступает назад, освобождая путь к моему противнику.
– Госпожа Такэда. Господин Хицутоми. Вы можете приступать. – говорит воин в красном, склоняя голову. Он окончательно уходит назад, смешиваясь с толпой в красных доспехах, становится неотличим от своего муравейника.
Я же поднимаю меч и указываю им на своего соперника. Он делает шаг вперед, но его меч по-прежнему находится в ножнах. Трюк?
– Перед тем как сразиться с вами, Госпожа Такэда… – говорит седобородный, наклонив голову. – Я хотел бы попросить у вас прощения за то, что не принял ваш вызов ранее. Прошу вас понять меня, у меня был приказ. В глубине своего сердца я ничего так не жаждал как скрестить с вами клинки. Несмотря на ваш юный возраст и пол, вы – истинная дочь Хатимана. Прошу простить меня. – он склоняется в глубоком поклоне и если я сейчас рвану к нему, то выпрямиться он может и не успеть, а я всего лишь чиркну лезвием «Благословения» по его затылку и все. Победа. Но… нет. Несмотря на весь свой прагматизм и практичность, что-то держит меня от подобного поступка.
– Вашей вины в том нет, Хицутоми-сан. – отвечаю я ему. – Прошу извинить и меня за слова, сказанные сгоряча. В ваших поступках нет трусости, есть лишь тяжесть долга. Смерть легче пуха, долг тяжелее свинца.
– Не по годам мудрые слова, Госпожа Такэда. Я обещаю вам, что отнесусь к нашему поединку серьезно и приложу все усилия, дабы не разочаровать вас. – он выпрямляется, чуть приседает и мягко кладет ладонь на рукоять меча. Я вздыхаю и делаю еще один шаг навстречу. Он извлекает меч из ножен и поднимает его над головой. Я вытягиваю руку с «Благословением Рэнки» вперед, чуть приседая и выставив ногу вперед. Позиция, которую узнал бы любой адепт итальянской школы фехтования, так называемая «гуардия». Длинный цзянь хорошо подходит для уверенного affondo вперед, вылитый spada da filo, пока не шпага, но уже и не обоюдоострый широкий меч. Именно итальянцы в свое время вывели принцип – «Uccidere con una spinta di punta, non con un colpo di lama.» Убивать не лезвием, а острием. Не удар, а укол – вот она вершина фехтовального искусства.
Здесь же все еще рубят, поднимают руки вверх над головой и обрушивают удар на противника, шагают вперед, держа центральную линию, давя противника и ошеломляя его силой и скоростью. Изогнутым тати трудновато колоть, да и скорость теряется, замахнуться и ударить с размаху, со всей дури самурайской – пока все на что способно местное фехтование. И это правильно. Искусство подчиняется необходимости, эволюционирует с ним. Если твой противник с головы до пят в доспехах, то тыкать его уколами, пытаясь попасть в сочленение доспехом – такая себе идея. Если не попал с первого раза, – на тебя обрушивается мощный рубящий удар сверху вниз, который может и не проломит твой шлем, но уж сотрясение и легкий нокаут обеспечит… а пока в себя будешь приходить – еще парочку получишь, а твой противник, идя вперед и занимая центральную линию – споро опрокинет тебя на землю и уже там, сверху вниз – найдет уязвимое место в твоем доспехе. Именно поэтому здесь никто не колет мечом… в отличие от итальянской школы фехтования, что строилась как искусство дуэли без доспехов и щитов, максимум – с кинжалом-дагой в левой руке.
И останься мой противник в доспехе – мне бы пришлось несладко, единственной надеждой были бы незащищенные локти и колени, а делать выпад-стоппер тут пока никто не умеет, это мой единственный козырь против доспешного воина.
Однако сейчас передо мной человек лишь в легкой косодэ… и то снятой с одного плеча. В первый раз за все это время у меня есть возможность показать, что такое настоящее фехтование… а не эта ваша рубка на мечах-тати, когда искры во все стороны и согнутые полосы металла на наплечниках.
Легкое колыхание воздуха отзывается прохладой на моей голой коже плеча и груди, мой противник делает осторожный шаг вперед. Его лицо сосредоточено и серьезно. Я выбираю слабину ногой, в свою очередь подшагивая к нему. Лишь едва, на половину стопы. Мы замираем, стоя напротив друг друга, напряжение в воздухе растет, я вижу его глаза совсем близко, они темные и в них я вижу себя – с вытянутым вперед клинком.
Тишина. Я слышу, как скрипнула доска под ногой у кого-то из красных, как на него тут же шикнули со всех сторон, и он сразу же замер, застыл. Острие «Благословения Рэнки» ходит по воздуху легкими кругами, я же стою неподвижно как скала на одном месте. Мой противник – тоже застыл, подняв над головой свой тати. Сейчас будет чистый «мэн!», я чувствую…
– Йии-ее! – удар! Лезвие тати описывает стремительную дугу! Отшагивая назад, в то же самое время я – выбрасываю правую руку вперед! Выпрямляюсь. Одним движением – стряхиваю кровь с «Благословления Рэнки» и вкладываю его в ножны. Вокруг царит потрясенная тишина, зрители еще не поняли в чем дело.
Я поднимаю ворот своего темного кимоно, вдеваю правую руку в рукав и привожу себя в приличный вид, хватит самураев рода Тайра босой грудью пугать. Одергиваю одежду. Краем глаза все же слежу за все еще стоящим на ногах Господином Хицутоми, он держится двумя руками за горло, но разве человек может удержать реку? Особенно реку крови…
Поворачиваюсь и иду к красному паланкину, меня мучает важный вопрос… откидываю красный шелковый полог и сталкиваюсь с взглядом темных глаз.
– Ты все-таки не дожила до следующего рассвета, старая карга… – ворчу я себе под нос, глядя на Мамочку Фудзино, пронзенную добрым десятком стрел. Она мертва, это точно, мертвее не бывает.
– Госпожа Такэда… – осторожно зовет меня воин в красном. – Ваш поединок…
– Который? – я поворачиваю к нему голову, а на полированные доски из темного дерева – падает Господин Хицутоми, который все же не смог удержать реку и кровь – растекается под ним. Выпад, думаю я, когда ты делаешь выпад одной рукой, убирая тело назад – ты дотянешься дальше, чем тот, кто держит меч двумя руками… тут нужен точный расчет и холодная голова, а у меня все в порядке с расчетами. И после сегодняшнего – очень холодная голова.
– Извините, Синигами Мибодзин Аяко-доно, это я глупость сказал. – после некоторой паузы говорит воин в красном, еще раз взглянув на тело седобородого. – Конечно же вы знали, что делали, когда ушли из круга. Он был уже мертв. Я так рад что смог присутствовать при этом поединке и своими глазами увидеть все с начала и до конца. Теперь я понимаю почему вас прозвали Смертоносная Вдова Аяко. – он склоняется в глубоком поклоне и выпрямляется. Бросает взгляд на оставшихся черных. – Скажите, Синигами Мибодзин, вы уже закончили?
– А? – не понимаю его я. Одноглазый и седобородый убит, чего ему еще нужно? Над телом поглумиться? Голову отрезать и над собой поднять, демонически хохоча?
– … вы уже все? Мы можем начать… арестовывать мятежников, или вы хотите… – приглашающий жест от воина в красном к черным и до меня начинает доходить. Вежливый и предупредительный Мицусада-сан хочет у меня узнать, удовлетворилась ли я одной смертью и не желаю ли напоследок еще парочку людей убить… вдруг у меня там личные счеты? А он как настоящий джентльмен не в силах противиться воле дамы, если хотите, дорогуша, хоть всех поубивайте.
– Благодарю за заботу обо мне, Мицусада-сан. – отвечаю я с поклоном. – Но пожалуй с меня на сегодня довольно. Остальное вверяю в ваши надежные руки.
– Вы оказываете мне честь, Аяко-доно. – красный поворачивается к оставшимся черным и взваливает дубину-канабо на плечи. – Мятежники! Сдавайтесь! Ваш капитан потерпел поражение от руки Смертоносной Вдовы и сегодня уже никто не сможет совершить ничего более возвышенного и благородного!
Черные переглядываются. Я сажусь прямо на пол, там же где стояла и смотрю на всю эту сцену, думая о том, что мир совсем с ума сошел. Он предлагает им сдаться не потому, что иначе их убьют, но потому что «сегодня все равно подвиг не совершить уже». Дескать сдавайтесь, тогда потом у вас будет возможность. Скажем – сэппуку сделать особо изощренным способом.
– Сан-сенсей. – рядом появляется Бай Лин, она бледна, лицо и одежда испачканы в крови. – Вы как? Целы?
– Хорошо, что ты жива. – искренне говорю я. – Надо бы химэ в покои унести… а то разгромили нам павильон к такой-то матери… не знаешь тут страховка была оформлена?
– Что⁈
– Ничего. Помоги встать… – я опираюсь на ее руку, гляжу как черные складывают оружие, видимо решив умереть в какой-нибудь другой день, когда слава поединка между Одноглазым Демоном и Смертоносной Вдовы не будет затенять им горизонт совершения подвига и героической смерти. Я качаю головой. Боже, я так устала… и столько человек сегодня умерло. Мамочка, девчонки Бай Лин… кстати…
– Остальные? – спрашиваю я у нее, и она опускает голову, разводит руками. Не знает пока, значит будем искать. Как там – «тогда считать мы стали раны, товарищей считать». Всего боевых танцовщиц было двадцать человек… четыре слаженные пятерки. Впрочем, черных было больше.
Тем временем воины в красных доспехах деловито забирают оружие у черных, к моему удивлению, никто никого не связывает, их просто уводят… или они сами уходят. Чертовы аристократы, уверена, что там все было из разряда «Хируто-сан, дайте слово что не будете пытаться сбежать и убить стражников и никто не будет вас связывать и забирать оружие!» а тот в ответ «Обещаю, что не сбегу. Но не могу обещать, что не попытаюсь убить стражников!» и ему в ответ «Тогда я буду вынужден забрать у вас оружие!». Боги.
– Ичи? Ни? Ханами? – уточняю я у Бай Лин и она качает головой, мол не знает, никого не видела. Красные принимаются таскать тела черных, размазывая кровавые пятна по полу, я же, помогаю Бай Лин унести все еще бессознательную химэ в ее комнату, строго-настрого предписываю ей сидеть у кровати, потому как а ну вдруг снова решит счеты с жизнью свести, а мы только-только в живых остались.
Выхожу в коридор, где меня ловит командир красных, все тот же Мицусада-сан, говорит что восхищается и вообще, верный глаз, крепкая рука, он даже стихотворение написал. Прямо сейчас показать не может, потому как не записал, но с утра обязательно запишет и со слугой пошлет, вот. И чтобы вот я не подумала, что он клинья к вдове подбивает, никакого любовного интересу тут нет, а исключительно любование искусством. Каким искусством? Ну, как Синигами Мибодзин Аяко-доно мечом в глотку! Это ж ого! Хицутоми-сан, Одноглазый Демон – он ни одной дуэли на мечах не проиграл, а у него таковых за два десятка было. А вы. Аяко-доно – смертоносны как ядовитая змея и красивы как… ядовитая змея. Почему дважды? Ну, хорошо, красивы как акула в океане. Такое вот сочетание… и вы же вдовой только сегодня стали? Ну да, ну да, погоревать время есть… но, если что, имейте в виду. Род Тайра теперь возвысится, а он, Мицусада – не последний из рода. И пока неженат. Пока. Совпадение, наверное, да? Вот вы, Синигами Мибодзин, Аяко-доно – не замужем, вдовая и он, Тайра-но Мицусада, младший двоюродный брат Господина Тайра-но Ёрисаку, которого еще называют «Громовым Молотом» – тоже вдовый. И неженатый. Есть в общем, о чем поговорить…
Я иду по разгромленному павильону, перешагивая через темные пятна на полу, замечая, что красные снова зажгли везде фонари и рассеянно слушаю изливания воина в красном, что идет рядом со мной, возвышаясь надо мной едва ли не на две головы и легко неся свою дубину-канабо на своем плече. Весит такая дура, наверное, побольше меня…
Повсюду суета, горят фонари и даже факелы, появились слуги в темных одеяниях с камоном Тайра на них, они уже оттирают кровавые пятна, уносят раненных и мертвых, Мицусада говорит что лекари уже прибыли и что тем, кто остался в живых – окажут всю необходимую помощь и что Императрица конечно же чудом уцелела, но я его не слушаю… я иду через весь двор к оранжево-белому хаори, что лежит в углу. Господин Такэда. В его шлеме торчит стрела и я останавливаюсь рядом с ним. Недолго я пробыла замужем, думаю я, вот уже и вдова… хорошим мужиком был этот Такэда, жаль, что так вышло. Впрочем – всех жаль. Я еще не нашла тела Ичи и Ханами с Ни, еще не узнала что случилось с Да Хэй и остальными, надеюсь что уцелели Сора и Идзуми… но уже точно знаю что Мамочка Фудзино погибла. Теперь-то у Императрицы будут все основания чтобы начать войну против Минамото и Фудзивара.
Наклоняюсь над телом своего мужа. Сколько крови… стоп. Если его убили сразу – откуда столько крови? При ранении в голову всегда много крови, но если сразу умер – она сворачивается, сердце перестает биться… так много крови, может быть, если он умер не сразу, если сердце какое-то время еще стучало…
Наклоняюсь над ним, вынимаю тряпицу из рукава и протираю его лицо. Вижу, что стрела прошла по касательной, разрезав кожу лба, вот откуда столько крови… она воткнулась в назатыльник шлема с внутренней стороны, видимо от удара он и потерял сознание…
– … в общем – хороший у вас удар, Аяко-доно. Крепкий. Поставленный. Меч вы держать умеете, вот. – говорит красный, стоя сзади. – И… если какие обстоятельства, то я, Мицусада из Тайра – всегда помогу! Можете на меня рассчитывать!
– … и с каких это пор Тайра при живом муже к жене подкатывают? – тихо спрашивает Господин Такэда и морщится от боли. – Ксо, голова кружится…
– Лежи смирно. – строго говорю я. – Не дергай головой, я тебе лоб перевяжу. Так и знала, что стрела тебя не взяла, он же у тебя каменный…
– Не смеши меня, мне смеяться больно… ха…
Глава 13
Проснулась я от странного звука рядом, будто слабый писк рядом раздается, надоедливый и настойчивый в то же самое время.
– Сан-сама! Сан-сама! – будто комар над ухом пищит. Открыв глаза, я некоторое время не понимаю кто я и где нахожусь. Спина затекла, плечи ноют, ноги как будто ватные, поясницу ломит… оказывается я сижу, прислонившись к стене и держа ножны с «Благословением Рэнки» так, что они внизу упираются в пол, а рукоять меча – в стену, положив голову на ладонь, что сжимает полированное дерево с медными кольцами и узорами в виде феникса на нем. Заснуть в такой позе… неудивительно что у меня спину ломит. С трудом встаю на ноги, отложив меч в сторонку и разминая шею, потом – плечи. Потираю поясницу и охаю как старая бабка. Выпрямляюсь и сгибаюсь, разгоняя кровь по телу. Осматриваюсь. Мы в спальне у Соно-химэ, она все еще спит под своими одеялами, откуда-то сверху бьет дневной свет, судя по всему, уже даже не утро, а скорей середина дня. В стороне – склоняется в догэдза, прижав лоб к циновкам Сора, перед ней поднос, на подносе обычные утренние мелочи – горячие влажные полотенца, кувшин с водой, гребень и шкатулочки с рисовой пудрой и прочим.
И если не обращать внимания на то, что выдвижная перегородка-сёдзи перекошена и срублена пополам чьим-то метким ударом, что в колонне у стены – торчит длинное древко стрелы с черным оперением, то это утро ничем не отличается от прочих. Обычное утро, я заснула в спальне у Соно-химэ, рассказывая ей истории про хитроумного тануки и простодушного крестьянина, заснула, а с утра пришла Сора и принесла поднос и сейчас я сама умоюсь, оботрусь полотенцами с горьким ароматом полыни, причешусь, а потом – проделаю все это с заспанной, все еще теплой, умильно протирающей глаза кулачками химэ, а потом мы пойдем в беседку что на внутреннем дворике, пить утренний чай, завтракать тем, что прислали из дворцовой кухни и беседовать о всяких мелочах, а когда в соседнем саду запоет соловей – замолкать и вслушиваться в его трели. Потом я велю Соре принести кисть и набор для каллиграфии и хорошую бумагу, что Императрица пожаловала Соно-химэ после того стихотворного соревнования и мы сядем рисовать птичек, а может писать стихотворения, а может просто сидеть и смотреть как же прекрасно просто жить. Все еще жить.
И это утро было бы таким, если бы не срезанная наполовину ударом чьего-то меча перегородка-сёдзи, если бы не черное оперение стрелы, что торчала из колонны и это глубокое догэдза от Соры. Слишком уж глубокое. То, что она остереглась меня будить прикосновениями и предпочла на расстоянии пищать мое имя – это понятно после прошлого раза, но вот прямо догэдза…
– Охайо, Сора. – говорю я, удерживая зевоту. – доброе утро.
– … как скажете, Сан-сама! – вжимается в пол Сора, не поднимая головы. Я моргаю. Что-то изменилось в Датском королевстве. Я, конечно, привнесла чуточку дисциплины и порядка в Павильон Весенней Луны, но чтобы прямо настолько… чего она боится-то? Опускаю взгляд вниз. Я все еще в темном и немарком, темно-синее, цвета индиго кимоно, штаны, обмотки на голени, широкий пояс-кушак, за него заткнут мой айкути, на первый взгляд – просто палочка из темного дерева. Темное одеяние все залито кровью, правое плечо и рукав – пропитались и стали колом, заскорузлая ткань раздражает кожу при движении. На колене – фиксирующая повязка, сделанная Бай Лин, левая рука – обмотана бинтом-тряпкой. Хм. Наверное, со стороны я выгляжу сущим демоном.
– Сора. – как можно мягче говорю я, начиная разматывать бинт на левой ладони. – Все нормально, не бойся. Это все еще я. Успокойся, сядь нормально, подними голову.
– Д-да, Сан-сама! – Сора поднимает голову, садится нормально. Я же разматываю бинт и гляжу на ладонь. Вчера я порезалась, когда взяла «Благословение Рэнки» в полумеч как цвайхандер, чтобы найти щель в доспехах черного и продавить острие клинка в эту щель. Надо бы перчатки себе заказать, мягкие и с шершавым покрытием на ладошке – из кожи ската или акулы, чтобы не резаться в следующий раз. Но вообще, порез выглядит на редкость хорошо – рука не распухла, нет повышенной температуры, кожа уже затянулась, даже сукровица не идет. Быстро же все на мне заживает, как на бродячей собаке. Несколько раз сжимаю и разжимаю ладонь, проверяя. Так и есть, никакой боли, зажившая кожа не лопается… удивительно. Наверное, порез был неглубокий. Что же до коленки…
Прикасаюсь к колену, разматываю фиксирующую повязку от Бай Лин, трогаю колено пальцами через штанину. Ничего не болит. Пробую присесть на эту коленку, кручу голенью… все в порядке. Отлично. Вот что значит молодое тело, у меня есть запас прочности, надо бы использовать его с умом.
Быстро скидываю с себя заскорузое от крови кимоно, с помощью Соры, все еще ведущей себя как испуганный олень – протираюсь влажными полотенцами, отмечаю, что обязательно сегодня надо купальни посетить, а то, наверное, от меня еще и пахнет после вчерашнего… укладываю волосы и накидываю на плечи белое, хлопчатобумажное косодэ, вниз – такие же белые, широкие штаны хакама. Следом – светло-лиловый халат-хитоэ. Сора принесла мне еще одеяния, но надевать их всех долго, а высчитывать какой именно цвет и узор приличествуют времени года, фазе луны и злобе дня – мне откровенно лень. После вчерашнего я все еще чувствую себя слегка не в своей тарелке, мне все еще надо осознать все произошедшее. Например то, что Фудзино мертва. Мамочка принесла себя в жертву плану Императрицы, сделала это не моргнув глазом и ни капельки не сомневаясь в правильности своего решения.
Сора кланяется и поспешно убирается прочь с грудой грязного тряпья и подносом, а я – сажусь у постели химэ и некоторое время смотрю на нее. Она спит. Или нет? Делает вид? Это у нее защитный механизм такой – зарываться в одеяла и делать вид что спит…
Ладно, думаю я, вроде все с ней в порядке, дам человеку еще полдня, пусть выспится или в себя придет, не буду будить прямо сейчас.
Встаю, выхожу из комнаты, машинально попробовав закрыть перегородку-сёдзи, но от удара мечом ту перекосило, так что дверь остается открытой. И в сравнении со всем остальным павильоном, спальня Соно-химэ еще относительно нетронутой осталась, все остальное выглядит так, как будто Мамай войной прошел. Хотя почему «как будто»? Вчера и правда у нас тут война была, половину перегородок срублено, разорвано и разрушено, на полу повсюду – полустертые пятна крови, деревянные колонны несут следы ударов от мечей-тати, там и тут все еще торчат стрелы, павильон выглядит пустым и заброшенным.
Выхожу во внутренний дворик. Тут же, контрастом с внутренними покоями – суета. Какие-то незнакомые мне служанки в темных косодэ – оттирают и полируют деревянные полы и перила крытых галерей, несколько мужчин в униформе носильщиков – насыпают и выравнивают песок в саду камней, у входа стоят парочка воинов в тяжелых доспехах красного цвета с камоном махаона на них. Их лица серьезны и сосредоточены.
– Идзуми! А ну-ка… – ловлю я за локоть пробегающую мимо девушку. – Что тут происходит?
– Сан-сама! – выпучивает на меня глаза Идзуми и отпрыгивает назад, тут же падает в догэдза. – Сан-сама! Смилуйтесь! Не губите!
– Так. – говорю я больше самой себе чем ей и тщательно разминаю большим и указательным пальцами переносицу. – Идзуми, хоть ты не начинай. Что тут происходит, я тебя спрашиваю? И встань уже, как мне с тобой говорить, если ты в ногах валяешься? Одежду запачкаешь же…
Идзуми вставать отказывается, потому что стоять в присутствии Великой и Ужасной Сан-сама – это кощунство какое-то. Вон вчера некоторые пробовали и чего? Она косит испуганным взглядом снизу вверх, давая понять, что ничего хорошего с ними не случилось. Недаром эту Сан-сама Синигами зовут. Смертоносная. А они-то и не знали ничего, пожалуйста не убивайте нас, Сан-сама, Идзуми и Сора будут служить вам хорошо, лучше, еще лучше! И… в тот раз цубакимоти не хватило – это она съела, не утерпела, больно уж сладкого захотелось, пожалуйста не казните эту непутевую Идзуми!
Я закатываю глаза. Я качаю головой. Я вздыхаю. Приказываю этой Идзуми прекратить истерику и докладывать ситуацию как есть а не разводить мне тут бардак, потому что бардак мне тут вчера уже развели. Разбомбили мне весь павильон нахрен, все что можно сломать – сломали… и у нас вон там ваза стояла, фарфоровая, с континента, с ивой и соловьем, где она? Сперли? И где эта паршивка Бай Лин? И… муж мой, Господин так-его-растак, Такэда?
Идзуми, подчиняясь приказу – выпрямилась и тут же еще раз сложилась пополам. Мол вазу разбили еще вчера, Бай Лин у лекарей, потому что из двух десятков боевых танцовщиц в живых осталось всего пятеро, длинные луки-юми и широкие лезвия мечей-тати оставляют раны несовместимые с жизнью, так что из этих пятерых только двое относительно целы и невредимы, трое, если саму Бай Лин считать, а те трое что у лекарей – тяжело ранены и выкарабкаются ли – неизвестно. Господин Такэда в городе, у него в столице с собой оказывается пять сотен лучников расквартированы были, он как в себя пришел, так и убыл, сказал «порядок наводить» и что «эти чертовы Тайра в каждой бочке затычка». А похороны Госпожи Фудзино назначены на завтра, потому что сегодня совсем недосуг, сегодня воины в красных доспехах во дворце аресты проводят… во дворце и в городе. В этой связи в столице идут бои, потому как Лорд Мичитака сдаваться отказался и заперся у себя дома вместе с отрядом из Минамото, а попробуй-ка его взять, если у него стены каменные и в высоту почти как стены замка! Красные с ночи пытаются поместье штурмовать, но пока безрезультатно. Госпожа Севера со своими войсками – пока не вмешивается, хотя они и стоят у столицы, говорят, что Господин Киемори из Тайра тоже тайно прибыл в столицу, один, с горсткой верных воинов, но это же Тайра, так что сюда марширует армия в цветах Киемори и с камоном махаона на своих флагах. А еще Господин Сякухати прибыл и в гостевой комнате ждал… сперва. А потом куда-то подевался, потому что дверей теперь нет, перегородки порублены, как тут уследить?
Пять человек, думаю я, из двух десятков боевых танцовщиц выжило только пять. Почему-то в сердце моем ничего не откликается на эту цифру, я как будто не верю в нее. Нет, умом я понимаю, что это возможно, более того, после бойни во внутреннем дворе вообще удивительно как пятеро-то уцелели и Бай Лин с ними, нас же там из луков почти в упор расстреливали… но поверить в это сердцем все еще не могу. И Мамочка… поверить в то что всегда хитроумная, продумывающая свои действия на два хода вперед Госпожа Фудзино – умерла – тоже трудновато. Кажется, что она вот-вот появится в нашем павильоне, как всегда с прямой спиной, с поджатыми губами и выражением легкого разочарования на лице «Боже мой, Маленькая Буковка, ты решила, что я могу умереть?». Я сглатываю комок в горле. Кто она мне? Да никто вообще, она меня использовала, нашла наивную девочку из прачек и взяла к себе на службу, потому что потенциал увидела, проницательная старая карга. И то, что она умерла, приняв на себя залп из луков вместо Императрицы – это было предсказуемо, она не могла поступить иначе. Скорее всего у нее был прямой приказ Рэнки, так что и выбора особого не было. Императрица пожертвовала своей ладьей или даже ферзем – чтобы выиграть партию.
– А Ичи? Ни? Что с ними? – спрашиваю я у Идзуми. – Ханами?
– Ичи в порядке, Ни ранена в руку, а Ханами никто не видел. – отзывается Идзуми, пряча глаза. – Я знаю что она была вам дорога, Сан-сама, но я правда не знаю что с ней!
– Ладно. – вздыхаю я. – Понятно. Сама буду выяснять.
– Сан-сама! Там… – заикается Идзуми, но я уже и сама вижу. К нам приближается алая башня. Господин Тайра-но Мицусада, командир отряда Алых Нобори, тех самых что вчера смели черных одним махом. Глядя на него, я испытываю легкий укол раздражения, если бы они подоспели чуть раньше… и в то же самое время понимаю, что раздражение это – не по адресу. Мицусада и его люди прибыли ровно тогда, когда было нужно, сделали все так, как им и приказали. Он лично не виноват ни в смерти Мамочки, ни в гибели пятнадцати девочке из танцовщиц, ни в чем другом. И по-хорошему я, наверное, должна благодарность испытывать, потому как не появись он тогда, когда появился – и я и моя химэ сейчас тоже были бы мертвы, пронзенные доброй сотней стрел из этих страшных, огромных луков Императорских Гвардейцев. Для Императрицы было бы даже лучше, если бы в живых никого не осталось, Алые Нобори были направлены сюда чтобы застать черных уже после резни, по всем расчетам к тому времени как они прибыли сопротивление должно было быть подавлено, а все присутствующие в Павильоне Весенней Луны – мертвы. Благодаря бамбуковым жердям и темноте, благодаря моему каменнолобому мужу, что бросил вызов на поединок – нам удалось продержаться дольше чем рассчитывала Рэнка, потому я, пять танцовщиц, Ичи, Ни, Идзуми, Сора и химэ – все еще живы. Ах, да, Господин Такэда, который выжил таким же чудом как и все остальные, разве что еще чудеснее, стрела-срезень чиркнула ему по лбу и ударила в назатыльник шлема только потому что это был не его доспех, а доспех его прадеда, прозванного Клинком Хатимана. Прадед был человеком большим, даже больше, чем сам Господин Такэда, а потому и доспех был ему великоват. Но получив наконец заветный пояс мой муженек не смог удержаться от соблазна покрасоваться в полном сете древнего доспеха. В результате и наконечник бронебойной стрелы, что пронзил кирасу – лишь едва ранил его в грудь, на несколько сантиметров, а стрела, которая летела в лицо – ударила в шлем, разрезав кожу на лбу и лишив его сознания. Везунчик Такэда.
