Текст книги "Лепестки Павильона Хризантем (СИ)"
Автор книги: Виталий Хонихоев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Я выдыхаю. Кажется, все возвращается под мой контроль. Он вскидывает меч и прется в безрассудную атаку, я ухожу в сторону, пропуская его мимо себя и снова заходя ему за спину. Если бы не доспехи я бы уже ударила ему в почку, в позвоночник, рубанула бы по затылку, но сзади он как бронированный жук, можно было бы рубануть по коленям, но пришлось бы менять уровень, а это опасно. Так что я просто отскочила назад и в сторону. Время на моей стороне, Суруга-сан.
– Бежишь? – наконец говорит он, вскидывая меч. – Сражайся, Синигами Мибодзин!
– Бегу? Я? – я останавливаюсь и измеряю расстояние, между нами. – Что вы, Суруга-сан. Как там – моя неловкость вам послужит фоном, чтоб мастерство как в сумраке звезда сверкнуло ярче! Стокатта! Мандритто! Риверсо! – и кончик меча «Благословение Рэнки» – превращается в стремительное жало, атакующее его со всех сторон! Мой противник пытается отбиваться, машет мечом, разворачивается корпусом, но я атакую не тело и не голову, я атакую руку, держащую меч! Дважды острие «Благословения Рэнки» скользит по наручу, закрывающему предплечье, один раз утыкается в наплечник и наконец… туше!
– Гррр! – рычит командир черных, его правая рука бессильно повисла вдоль тела, несмотря на попытки поднять ее, но меч, его тати – он все еще сжимает его в руке, хоть и не может ее поднять.
– На Питерхэдском берегу, в засаде Мак-Дугал пять дюймов стали в грудь врагу отмерит мой кинжал… – бормочу я, выпрямляясь и взмахивая клинком. Кошусь на Мамочку, на зрителей вокруг. Никто ничего не говорит, не хватается за оружие, не останавливает поединок, а значит он будет идти до смерти несмотря на то, что мой противник уже весьма ограничен в своих возможностях. Ну или он сдастся… что вряд ли. Я уже успела немного понять местных, и они тут все как один упрямые идиоты, скорее умрут, чем сдадутся. Мне же нужно тянуть время, чем больше я его тяну, тем больше вероятность того, что в Павильон Весенней Луны сейчас ворвутся воины в алых доспехах, в конце концов, даже если нас как приманку оставили, кто-то же должен прийти чтобы ужаснуться резне и засвидетельствовать попытку убийства Императрицы? Тянуть время – вот самая важная задача… и выпад! Острие моего меча разрезает шелковые шнуры и тяжелый наплечник-сотэ – отваливается от доспеха и падает на песок внутреннего дворика.
– Уравняем шансы, а? – мурлычу я, танцуя с мечом. – Вы такого еще не видели… слово даю.
– Сан-сенсей! – кричит эта паршивка Бай Лин. – Убейте его!
– Успеется. – откликаюсь я и легко уворачиваюсь от попытки Суруги отмахнуться от меня мечом в раненной руке. Он смог поднять меч, смог даже взмахнуть им, но медленно и предсказуемо. Еще один взмах. Я бы, наверное, смогла посочувствовать ему, ведь он не сдается несмотря на то, что я дважды ранила его в локтевые сгибы, он каким-то чудом все еще сжимает пальцы на рукояти меча и даже размахивает им, скорее всем телом, чем правой рукой, во все стороны летят темные брызги… но он выстрелил, не дожидаясь пока Такэда-сан натянет свой лук. Кроме того, каждая секунда что мы с ним танцуем на песке – это секунда купленного времени, секунда, когда воины в черном не атакуют наш павильон, секунда без массовой рубки и резни. Так что… я не буду его убивать, хотя могу. Я буду затягивать этот поединок. А чтобы это не было скучным для зрителей, чтобы никто из них не взялся за оружие – сделаю это зрелищным.
Наши клинки в первый раз сталкиваются, во все стороны летят искры, «Благословение Рэнки» отбрасывает меч противника в сторону и стремится к своей цели! На песок летит еще один наплечник, шелковые шнуры разрезаны одним движением.
– Ты… ты издеваешься надо мной⁈ – налитые кровью глаза под маской оскаленного демона-они. – Клянусь, я убью тебя, кто бы ты ни была, человек или демон!
– Мужчина не должен обещать того, чего не в состоянии исполнить. – я растягиваю губы в улыбке, поднимая свой меч. – Продолжим?
– Ты… ты дерешься подло! Да кто ты такая⁈
– Разве вы не знали, Суруга-сан? Самураи семьи Такэда – быстры как ветер, спокойны как лес, яростны как огонь, непоколебимы как гора. Ан гард!
Глава 9
Я делаю шаг вперед, нарочито медленно ведя клинок в сторону и, когда глаза моего противника фокусируются на нем – выбрасываю вперед, сделав выпад по всем канонам – бедро, плечо, рука, как хлыстом! Острие «Благословления Рэнки» – скользит вдоль лакированной поверхности доспеха, срезая шелковые шнуры и крепления, легкий поворот кисти в конце и тяжелый шлем с рогами – падает на песок внутреннего двора, оставив на лице противника лишь полумаску демона-они с оскаленными клыками. От ответного взмаха мечом я легко уворачиваюсь, это взмах отчаяния, он все еще может держать оружие и даже махать им из стороны в сторону, но полноценно атаковать с ранением обеих рук он не сможет ни сейчас, ни – когда-либо еще. То, что он все еще своим мечом машет уже чудо, значит на правой руке «Благословение Рэнки» оставило сухожилия целыми… в отличие от левой, что висит плетью.
– Раааа! – рычит мой противник, снова поднимая меч вверх и я – не двигаюсь с места, наблюдая как он – сперва вздымает его вверх одной рукой, преодолевая боль, а потом – обрушивает вниз, на меня… вернее – пытается обрушить. Короткий подшаг, уход с линии атаки, выпад-стоппер в то самое место, которое не защищено доспехом и длинный тати – падает на песок вслед за шлемом. Шелковый подбой черного доспеха быстро темнеет, пропитываясь кровью, на этот раз рана серьезная, я наверняка перебила ему сухожилия… а еще крупные сосуды, ясно вижу струйку темной, венозной крови. Хорошо, что не ярко-алой, артериальной, потому что с таким ранением ему бы осталось жить считанные минуты, а моя задача – задержать его смерть, потанцевать с ним еще как можно дольше, потянуть время, чтобы дать время воинам в алых доспехах с камоном махаона на них – ворваться к нам во внутренний дворик и навести тут конституционный порядок, черт побери.
И да, со стороны это наверняка выглядит продуманной жестокостью, намеренным садизмом, желанием помучить человека, насладиться его болью, но это не так. Мне нужно время, а не боль человека что убил моего мужа… подумаешь. Я Господина Такэду толком и не знала, чего мне за его смерть мстить? И не нравился он мне никогда, провинциал со слоем рисовой муки на лице… правда смерть свою принял достойно и держался как надо и вообще оказался мужчина что надо, в отличие от многих тут. Так что, если, выигрывая себе и химэ время я одновременно отомщу за того, кто встал на защиту моего дома, хотя вовсе не был обязан… что же, я не буду против. Следующим шагом я подрежу этому Суруге-сану подколенные жилы, чтобы он рухнул на песок и ворочался на нем как большой, жирный жук, пока я буду выискивать щели в его доспехе острием своего клинка. И все это время он будет оставаться в сознании… кажется на континенте есть такая казнь – «Смерть от Тысячи Порезов»… я убираю «Благословение Рэнки» в ножны и медленно, чтобы все видели – достаю из-за пояса свой айкути. Ножичек, которым по-хорошему овощи бы нарезать. Но сегодня – «Ночь Короткого Клинка», мне нужно шоу, я устрою этим людям шоу. В конце концов все должно продолжаться, не так ли? Все для того, чтобы Рэнка потом ткнула пальцем в «предателей Минамото» и конечно же спевшихся с ними Фудзивара, оперевшись на род Тайра, на Киемори и Госпожу Кагую. Чтобы место у трона заняли Тайра… Императрица не понимает, или не хочет понять, что замена одного рода на другой не изменить суть вещей, Император не сможет управлять страной, у рода Императора нет реальной силы, нет власти, нет денег, нет ничего кроме традиции. И да, сила традиций тут велика… но не настолько чтобы Тайра сами отказались от падающей им прямо в руки властью над страной и действительно стали бы лишь десницей Императора. Впрочем… впрочем это не мое дело. Мне бы выжить этой ночью. Ночью Короткого Клинка.
– В токе бушующей крови над котловиной лесной, нож альбассетской работы засеребрился блесной… – выдыхаю я, прокручивая айкути между пальцев серебристой рыбкой. Все-таки я не фехтовальщица, я знаю и умею кое-что из итальянской и испанской школы обращения с длинным клинком, но лучше всего я чувствую себя именно с коротким. Я многое могу рассказать про человека с ножом… когда-то давным-давно очень далеко на север и запад отсюда простым людям запретили носить мечи и рапиры для защиты себя и своей чести и тогда целый народ научился сражаться одними только ножами. Накоротке, порой – связав левые руки, сцепив их в рукопожатии ремнем, не давая шанса отпрыгнуть, разорвать дистанцию, сохранить себя. Это бой насмерть и зачастую не выживал ни проигравший, ни победитель. В токе бушующей крови… я так зла на тебя, Суруга-сан, Господин Такэда заслуживал чтобы ты дал ему возможность выстрелить, ты поступил бесчестно, а я поступлю с тобой еще хуже. Ты еще пожалеешь о том, что не умер от выстрела моего мужа, сволочь…
Я смотрю в его глаза, желая увидеть тот самый момент когда в них появится отчаянье, он уже должен понимать что проиграл, что ничто не спасет его от моего короткого клинка, он уже должен понять… а я улыбнусь ему прямо в лицо, прямо в оскаленную маску демона-они, потому что тут на песке внутреннего двора единственный демон которого он должен бояться – держит в руке короткий айкути и одет в темное и немаркое.
Свист, удар! Отпрыгиваю назад и вижу, как Суруга-сан замирает на месте, выпучив глаза и затем – медленно валится вперед, словно срубленная секвойя. В затылке у него торчит длинное древко стрелы с черным опереньем. Кто⁈ Как⁈
– Суруга-сан проиграл свой поединок, – говорит тот самый седовласый и седобородый воин с черной повязкой на одном глазу, опуская вниз длинный лук-юми. – Примите мои искренние поздравления, Госпожа Такэда. К сожалению он… не смог продолжать этот бой.
– Тск… – цыкаю я от досады, прищуриваясь в сторону седобородого. Опытный воин сразу понял, что Суруга больше не боец и что я бы только время тянула, поставил точку своим выстрелом… но ведь так не принято! Он только что взял на себя огромную ответственность, вмешавшись в поединок и прервав его, причем прервав в мою пользу – а именно так можно трактовать его выстрел. Зачем он так поступил – понятно. У них на самом деле не так много времени, а эти все поединки дают нам возможность выжить… что очевидно не входит в планы черных. Что же, Суруга мертв, а значит я могу попытаться еще разок…
– Прошу прощения. – выпрямляюсь я, убирая айкути за пояс. – Мы не представлены.
– Меня зовут Сиба-но Мунэхару, но молодежь довольно давно кличет меня Хитоцуми – за то, что я остался одноглазым в битве при озере Бива. Боюсь что теперь я старший этого отряда. – представляется седобородый и… накладывает еще одну стрелу на тетиву лука, держа в левой руке сразу две стрелы, одну – торчащую острием в сторону, эта техника позволяет кюдоку выстрелить быстро два раза подряд не выискивая стрелы в колчане.
– В таком случае я бросаю вызов вам, господин Сиба-но Мунэхару, по кличке Хитоцуми-сан. – говорю я, вздергивая подбородок вверх. – Выходите в круг вместе со своим мечом, посмотрим кому сегодня улыбнется Хатиман.
– Извините, Синигами Мибодзин Аяко-доно. – спокойным голосом отвечает мне седобородный, все еще держа и стрелу, и лук внизу. – Но я слишком стар чтобы жениться на такой красавице как вы, да и земли рода Такэда мне не нужны. У меня есть мой долг, и я собираюсь его исполнить. Пожалуйста сдавайтесь и тогда… тогда вы сможете попросить о помиловании у Императора, потому что моей пощады вы не дождетесь. – он поднимает руки с луком вверх, и я вижу, как остальные черные, стоящие во вторых рядах – повторяют его движение, в то время как первые ряды – обнажают клинки своих тати. Мы же во внутреннем дворе, думаю я, дистанция никакая, десять метров не больше, а у них – луки-юми и длинные стрелы с широкими наконечниками-срезнями на них…
– Вниз! – ору я не своим голосом, падая наземь и перекатываясь! Свист! Удары! Песок вздыбился, а рядом – выросло длинное древко стрелы с черным оперением! Ксо! Ксо! Бросаюсь в сторону, укрываясь за деревянной колонной, рядом вонзается еще одна стрела и замирает, трепеща! Быстро оцениваю обстановку, разгром, никаких шансов, девушки в красном падают под залпами, сраженные стрелами, некоторые пытаются рвануть вперед, сокращая дистанцию, вижу как их рубят черные в первых рядах, кто-то как я – прячется за колонами, декоративными камнями или беседкой, вижу как Бай Лин замирает за воином в тяжелых алых доспехах, от него отлетает парочка стрел, он извлекает из ножен свой огромный тати и с ревом – бросается вперед! Стиснув зубы смотрю как его расстреливают на ходу, стрелы втыкаются в кирасу, в наплечники, отскакивают от шлема, срезни ему нипочем, но в него начали бить бронебойными!
– Назад! – кричу я. – Все назад! В павильон! – я пользуюсь тем, что воин в алом принимает на себя все внимание и все выстрелы лучников черных, выдергиваю Бай Лин за шкирку и бегу по крытой галерее. Алому конец, это понятно, чертовы фанатики, лишь бы умереть красиво, кинулся в одного на пять десятков черных… да это будет красивая легенда, но кто-то должен выжить чтобы рассказать ее!
– … хм. – рядом ниоткуда появляется Ханами, она серьезна и сосредоточена, на ее рукаве – кровь.
– Погасить весь свет! – кричу я ей и всем вокруг. – Все светильники! Все в павильоне! Слышите⁈ – если света не будет, я снова смогу запрыгнуть на деревянные балки под потолком, у черных полно светильников с собой, но они слабые, походные, больше слепят самого носителя, а войдя внутрь павильона они снова окажутся на моей территории, тут луки и длинные мечи-тати будут бесполезны, а доспехи будут только мешать, здесь я могу попробовать зайти им в тыл. И продолжить «Ночь Короткого Клинка», да их пять десятков, но в центральном павильоне было два десятка против меня одной, и никто не выжил. Тут же у меня есть танцовщицы, во дворе они бесполезны, просто мишени в шелковых одеждах, но внутри… внутри у них есть шанс. И еще у меня есть Ханами… я никогда не видела ее в деле, но моя интуиция подсказывает мне что с ней лучше не шутить, в конце концов она и есть Палач Императрицы.
– Хай, сенсей! – выпаливает Бай Лин, отпрыгивает в сторону, выбрасывает руку и горящий под потолочной балкой светильник – тут же гаснет. Отлично. Оборачиваюсь, чтобы согласовать свои действия с Ханами, но той уже нет рядом, она отправилась на охоту. Отлично. Надеюсь, с Мамочкой все в порядке. И химэ… она в убежище, но если так пойдет дальше, то у нас не останется времени.
Свистят стрелы, пробивая навылет перегородки-седзи из бамбуковых палочек и бумаги-васи, рядом всплескивает руками одна из Белых Кушаков Бай Лин, всплескивает и падает навзничь, в спине у нее торчит длинное древко стрелы с черным оперением, и я понимаю, что у нее перебит позвонок, пробита почка, с такими ранами не живут.
Взлетаю вверх, отталкиваюсь ногой от колонны, хватаюсь за резьбу, подтягиваюсь и вот я уже наверху, а стрелы свистят по низу, им меня не достать. Как же быстро нас разгромили… ксо. Пригибаясь – спешу по балкам дальше, туда, где во внутренних покоях стоит красный паланкин Императрицы и трое воинов в алых доспехах, охраняющих его. Уговаривать их вступить в бой – бесполезно, но когда черные подойдут к ним, алые окажут отчаянное сопротивление, я уже поняла, что они смертники, наверняка очень гордятся этим и собираются умереть достойно… вот тогда я и ударю в тыл. И если Ханами не дура, то последует моему примеру. Упасть сзади на головы, пока первые ряды заняты сражением с алыми, а задние – стоят с луками и стрелами, в ближнем бою… чувствую, как мои губы растягивает в стороны безумная улыбка. Наверное, сейчас я должна боятся, должна дрожать, но как и всегда, все что меня пугает – притягивает меня еще больше! Поэтому мне нравится эта Ханами…
Позади раздаются крики, лязг оружия, свист и удары стрел, и я прекрасно понимаю, что там происходит, остатки отряда боевых танцовщиц разменивают свои жизни на так нужное мне время. Кто-то не успел отступить и сейчас их расстреливают в упор из этих страшных, огромных луков-юми, кто-то сознательно решил остаться, чтобы прикрыть отступление во внутренние покои, но стрелы и клинки не разбирают мотивы, они рубят и пронзают плоть. Гаснет последний светильник, в павильоне наступает темнота, кроме дальней комнаты, сердца внутренних покоев, гостевой комнаты в которой и установлен красный паланкин Императрицы Рэнки, надо выждать пока черные не втянутся в павильон, выждать, пока они не пройдут подо мной, добивая раненных… выждать пока их внимание не будет обращено на алых, я искренне надеюсь что Рэнка и Госпожа Кагуя прислали на смерть самых лучших воинов, которые не умрут в первые же секунды, а окажут сопротивление, обратив на себя все внимание… тогда я и Ханами ударим с тыла!
Замираю на месте, закрывая глаза и пытаясь успокоить дыхание, понимая, что сердце вот-вот выскочит из груди, колотясь с бешеной скоростью… тихо, тихо. Спокойно, Аяко, ночь только начинается. Выдох, выдохнуть весь воздух, напрягая мышцы живота, замереть, прикусить кончик языка и выдохнуть остатки. Успокоиться. Вдох. Еще раз. И еще. Вдали слышны крики, стоны и грохот, звуки сражения. Или верней – бойни? Что смогут одетые в шелк танцовщицы против тяжелой пехоты в доспехах и с луками? Верно, ничего. Послужить мишенями для стрел и смазкой для мечей. Императрица привела их на убой… надеюсь они об этом знали, а не встряли лапами в жир как мы с химэ.
Открываю глаза, что уже должны были привыкнуть к темноте, оглядываюсь. Вокруг снова темно, лунный свет пробивается через редкие отверстия для освещения и вентиляции, все еще открытые в крыше. Отлично, я снова вижу в этой темноте, а большего мне и не надо. Надеюсь, с химэ все в порядке. И Мамочка… не то, чтобы я прямо жаловала старую каргу, но все равно ее как-то жалко. Было бы неплохо, если бы старая все же увидела новый рассвет… как и мы все.
Крики вдали затихают, слышны лишь стоны внизу, там, где лежит девушка из Белых Кушаков со стрелой в спине, она пытается ползти, цепляясь руками за полированные доски, но блеклый свет, идущий от небольшого светильника в руке у черного – выхватывает ее из темноты, и я вижу, как рука в боевой перчатке-котэ – перехватывает меч обратным хватом. Сверху-вниз, в спину с левой стороны, туда, где сердце. Девушка замирает, скрючиваясь на полу в судороге, а самурай в черном извлекает меч и привычным движением – вытирает клинок о ткань локтевым сгибом левой руки. Я закрываю глаза. Рано, еще рано, это лишь первые ряды, мне нужно дождаться тех, кто идет с луками, чтобы стрелять из-за спины передних. У меня есть работа.
Где-то сбоку раздается крик, вопль, переходящий в хрип. Такой крик не может издать женское горло, а это значит, что Ханами начала работать в темноте… и это меня радует. Самурай в черном подо мной – поднимает фонарь, вглядываясь в темноту и я борюсь с искушением упасть ему на голову, воткнув айкути в промежуток между кирасой и шлемом. Рядом с ним идут его товарищи, они водят головами по сторонам, обнажив клинки в полутьме, они насторожены и готовы, спрыгнуть сейчас – значит выдать себя раньше времени. Мне нужны задние ряды, те, кто уверены, что поле боя зачищено, те, кто идут вслед за своими и не подозревают что смерть может прийти сзади… или сверху. Темнота и теснота дают мне преимущество, не стоит разменивать его по мелочам. Я просто запомню этого конкретного черного и когда настанет момент… а хотя к черту, в конце концов сортировать их я не собираюсь. Пусть бог на том свете отличает праведников от грешников, мое дело – обеспечить их встречу. Как там говорила Ичи? «Ты слишком склонна к простым решениям, Сан-сан» и «человеку, у которого в руках молоток все проблемы кажутся гвоздями». Настало время простых решений, Ичи, Мамочка, моя химэ. Плотник из меня никудышный, дом я не построю, однако если уж взялась за молоток…
Моя рука нащупывает теплую рукоять ножа, заткнутого за пояс. Время забивать гвозди.
Глава 10
Я вжимаюсь в потолочную балку сверху, со всех сторон окруженная темнотой. Впереди слышны крики, первые из черных уже ворвались туда, где стоит паланкин Императрицы, там все еще горят светильники, там стоят оставшиеся трое в алых доспехах и с камоном в виде махаона на груди. Я знаю, что именно будет там сейчас происходить, Императорские Гвардейцы, самураи в черном, – не навалятся всей массой, задавив сопротивление телами, окружив и повалив алых на пол, доставая из со спины и снизу, оттуда, откуда они не смогут парировать и даже увидеть атаку… нет. Черные так не поступят, потому что Императорские Гвардейцы они во вторую и как бы не в последнюю очередь. В первую очередь каждый из них – гордый потомок своего рода, северных воинов Минамото или потомков принца Обико-но Микото, семьи Абэ. И никто тут не забудет лица своего отца, а потому это только безродных и женщин можно рубить и стрелять как бог на душу положит, другим таким же воинам положена честь поединка. И вместо того, чтобы в течение минуты задавить защитников числом, захватив паланкин, черные задержатся, проводя три поединка разом, и никто не вмешается, никто не выстрелит из лука в спину, никто не рванет к паланкину пока алые заняты поединком один на один… это было бы бесчестно и неправильно. Потому все внимание черных сейчас обращено вперед и последние из лучников – втягиваются в павильон и проходят внизу, подо мной. Отлично.
Откуда-то спереди доносится боевой клич, ему вторят остальные черные, я же – дожидаюсь, пока подо мной не проходит последний из черных и мягко падаю ему на спину. Удар! Лезвие айкути входит в щель между кирасой и шлемом! Горячая волна обжигает мне лицо и пальцы! Но я уже – в другом месте, я несусь вперед, ясно вижу свою цель, идущий вперед черный – поворачивается на звук и поднимает светильник перед собой, вглядываясь в темноту…
Падаю вниз и скольжу по полированным доскам пола, выбивая ему опорную ногу стопой! Выставляю клинок так, чтобы черный в падении – напоролся на него, отбрасываю тяжелое тело с себя, перекатываюсь и тут же – ухожу в сторону от блеснувшего в лунном свете лезвия тати! Он меня видит⁈ Но как⁈ Отпрыгиваю назад и вижу еще один взмах. И еще. Успокаиваюсь, медленно отступая назад и за колонну – он не видит меня, просто машет мечом вслепую, ему чуть не повезло, он взмахнул на звук, взмахнул в сторону павшего товарища с фонарем и едва не попал… я наклоняюсь и осторожно подбираю с пола чей-то выпавший из руки вакидзаши, беру его в левую руку, примериваюсь…
– Тунц! – лезвие вакидзаши издает глухой звук, врезавшись в деревянную колонну и черный – вскидывает меч, оборачиваясь на звук!
– … тихо, тихо, тихо… – я оказываюсь за его спиной раньше чем он успевает сообразить, раньше чем он понимает что звук был всего лишь приманкой, раньше чем он может опустить руку с мечом и горячая волна вновь обжигает мне пальцы, мы с ним вместе падаем вниз, он хватается за глотку и скребет пальцами, словно пытаясь разодрать свою собственную плоть, а я уже отпрыгнула в сторону, у меня совсем нет времени, извини…
– Она снова тут! – кричит кто-то из черных, но мы с ним остались наедине, все остальные уже втянулись во внутренние покои, там – поединок между алыми и черными, там все самое важное, никто не обращает внимания на крики сзади… и зря. На ходу убираю айкути в ножны и достаю длинный клинок «Благословения Рэнки». Я привычна к короткому клинку, но если использовать длинный как рычаг…
Я выпрямляюсь, тяжело дыша и чувствуя, как кровь набатом стучит у меня в висках. Под ногами, в темноте корчится самурай в черных, лакированных доспехах Императорской Гвардии, я не могу разобрать что за камон красуется на его доспехах и кого именно я только что добавила к числу своих кровных врагов – Минамото или Абэ. Изначально айкидо было сконструировано по мотивам древней самурайской техники борьбы с доспешным и вооруженным противником. Когда такой вот стоит напротив тебя с поднятым клинком – кажется никак его не возьмешь, а вот он рубанет наискось и все, приехали… однако даже стоя в доспехах, будучи защищенным со всех сторон, любой воин – прежде всего человек. Стоящий на двух ногах. И техника, которая позволит тебе опрокинуть такого вниз, на землю – будет одинакова, что в приемах айкидо, что в трактатах уважаемого Йоганна Лихтеннауэра, что в Вальпургийских манускриптах… используй силу противника, его инерцию, он не сможет остановиться, используй то, что он одет в тяжелые доспехи, и да, ты не сможешь пробить мечом сталь его доспехов, используй свой меч как рычаг… уход в сторону, залом с помощью меча, а уже потом, когда твой враг лежит на земле, ворочаясь как большой, неуклюжий жук…
Я перехватываю «Благословение Рэнки» левой рукой за клинок и наваливаюсь сверху на лежащего черного, выискивая лезвием щель в доспехах. Все, как и завещали мастера Педро де ла Торре и Франциско Дельсиньо. Черный хватается руками за лезвие, пытаясь остановить его неумолимый ход, я вижу, как блестят белки его глаз в сумерках павильона, надавливаю сверху всем телом. Выдыхаю, чувствуя, как меч медленно проникает в плоть, черный хрипит и выгибается, его руки сжимают лезвие все крепче и крепче… пока не слабеют. Тело подо мной обмякает. Сколько еще осталось? Времени все меньше и меньше, алые не будут сражаться вечно, а моя химэ спрятана в комнатушке за моей комнатой, в большом шкафу и как только алые падут, как только паланкин будет захвачен… у нас не останется никакой защиты. С этого момента все оставшиеся клинки и стрелы черных будут направлены на нас… и лучше бы нам с химэ к этому моменту оставить столицу догорающим костром где-то позади. Чума на все ваши дома, Минамото, Тайра, Фудзивара и Абэ, режьте друг друга пока вам кровь поперек глотки не станет, а нас с ней оставьте в покое.
Откуда-то издалека раздается громкий, торжествующий крик и я понимаю, что один из алых только что пал. Один ли? Вокруг меня – полутьма, никого из черных, кроме тех что лежат у меня под ногами, все уже во внутренних покоях, значит и мне нужно торопиться, сколько бы я их тут не прирезала, все равно их слишком много, слишком много для меня одной и для Ханами, для оставшихся девчонок Бай Лин… если кто-то еще остался.
Разбегаюсь, отталкиваюсь ногой от колонны, прыжок, подтянуться и вот я уже бегу по потолочной балке, мысленно поблагодарив местных архитекторов.
Бегу по балке, стараясь ставить ноги бесшумно, не выдавать себя топотом. Впереди – свет. Внутренние покои освещены добрым десятком светильников, а еще фонари в руках у черных, светло как днем. Внизу – черное море из доспехов и черных перьев на оперении длинных стрел, сверкающая сталь клинков. Отчаянье на секунду охватывает мое сердце, как же много их еще осталось… но я привычным усилием воли убираю эмоции. Страх – это маленькая смерть, я помню, смерть легче пуха, а долг тяжелее свинца.
Внизу, чуть ближе к красному паланкину Императрицы – стоит последний оставшийся в живых алый. Он опирается на свой меч, уперев его в пол, вокруг него лежат тела в черных доспехах – четверо. Перед ним – два тела в алых доспехах с камоном махаона, под ними – темные лужи уже свернувшейся крови… и еще тела в черных доспехах. Госпожа Кагуя не пожалела и прислала на смерть самых лучших, всего трое их было, а черных едва ли не десяток лежит на полу. Но у всего наступает предел, я вижу, что последний оставшийся воин в алых доспехах едва держится на ногах, у него рассечена лицевая маска, его правый наплечник срезан и висит на длинном шнуре у самого пояса, а под левой ногой – накапливается лужица темной, венозной крови. Последний защитник Императрицы… или кого она там в паланкин посадила? Впрочем, паланкин тут скорее символ… символ мятежа и измены.
Опускаюсь на корточки и крадусь по потолочной балке над морем из черных доспехов, тут уже светло и если меня заметят, то жить мне останется ровно столько, сколько стреле долететь, то есть не хватит даже «мамочки» сказать. Местные на удивление точно бьют из своих асимметричных луков, хотя на вид они впечатления не производят, но точность и сила у них достаточная чтобы даже доспехи пробивать, если наконечник закален и острие шилом. Мне же и срезня хватит, такая стрела пустит кровушку рекой, по дороге срезав все, во что попадет. Нет, попадаться нельзя, я не самурай, со мной поединков устраивать не будут, чертов седобородый раскусил мою игру и теперь я более не объект для поединка, а досадная помеха. Сражаться один на один со мной не будут, а нашпигуют меня стрелами как дикобраза – с ног до головы.
Внизу тем временем вперед выходит один из черных, что-то говорит алому, представляясь, алый кивает головой и черный – шагает вперед, поднимая свой меч. Уверена, что гвардеец в черном только что свою краткую автобиографическую справку выдал – кто таков, где родился, кем кому приходится и все такое. Достаточно ли знатен и достоин ли поединка…
Я оглядываюсь по сторонам. Внизу – черные с фонарями, освещенные внутренние покои. Красный паланкин, одинокий воин в алых доспехах, моя химэ в своих бело-розовых одеяниях и Сора рядом с ней… стоп, что⁈ Они тут откуда⁈ Протираю глаза, наклоняясь вперед. Так и есть, между паланкином и алым – стоит моя химэ, Соно-но Цубонэ, раскинув руки в стороны, словно человек, пытающийся остановить поезд своим телом.
– Прекратите! – кричит она и ее голос звенит в воздухе серебряным колокольчиком. – Прекратите немедленно! В этом паланкине Хозяйка Внутренних Покоев, и моя названая сестра! Немедленно убирайтесь из моего павильона!
Никто не обращает на нее никакого внимания, черный с мечом делает шаг вперед, а алый – устало поднимает свой тати навстречу. Некоторое время они стоят так, как две статуи, изучая друг друга взглядом, а затем – одновременно делают шаг навстречу друг другу. Лязг! Искры, высекаемые столкновением клинков! Алый отступает назад, черный теснит его, ударяя мечом по шлему, по наплечнику, удар за ударом… конечно пробить доспех он не может, но он свеж, он силен, он держит центральную линию, его позиция сильна, структура хвата меча позволяет отбрасывать слабые атаки алого. Еще немного и…
Неожиданно алый – разворачивается в сторону, пропуская клинок черного мимо себя, увлекает его наземь и тут же – рубит вслед сплеча! Черный падает, нелепо выставив руки, но не выпустив меч из рук, молодец. Однако это привычка тут же встает ему боком, алый – наступает ногой на плоскость клинка, прижимая его к полу и черному бы отпустить и откатиться, но он замирает на месте, пытаясь поднять свой меч, а алый в этот самый момент – обрушивает удар прямо на затылок! Удар потрясает черного, пусть тот и в шлеме, пусть защищён назатыльником, но такой удар по голове даром не пройдет никому. И пока он пытается прийти в себя, встав на четвереньки, алый – просовывает свой клинок в щель между назатыльником и кирасой. Вдавливает. Изо рта черного на полированные доски павильона хлынула кровь. Алый с явным трудом выдергивает меч и совершает привычный взмах, очищая лезвие от крови, брызги летят в стороны. Алый делает шаг назад и пошатывается. Падает на одно колено. Замирает. Я вижу, как у него под левой ногой быстро накапливается темная лужица.
