Текст книги "Лепестки Павильона Хризантем (СИ)"
Автор книги: Виталий Хонихоев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
– Указ… – на Принца Рэндзи больно смотреть, он держит свиток в руках и изучает его с унылым лицом. – Но если у тебя был указ с самого начала, зачем же ты…
– Мне было интересно, до какой степени крайности ты дойдешь, прежде чем я его достану. Скажу честно – я разочарован, Рэн-кун. От тебя я не ожидал. Ты такой зануда…
– Зато я от тебя – ожидал! Думаешь я не узнал твою заколку в волосах у… у этой девушки⁈ Она – замужняя женщина, Нара! Одумайся!
– От тебя услышать такое – как мед ушами вкушать. – снова эта жутковатая улыбка до ушей. – Замужняя дама, хм? А как же тот раз с Госпожой Сугуной?
– То было лишь раз! И она почти стала вдовой в ту ночь!
– Да? А как же…
– Слушайте, может я пойду уже, а? – не выдерживаю я. – Раз у вас тут свои разборки…
Глава 3
Дождь все-таки пошел. Тяжелые капли забарабанили по крышам павильонов и беседок в Императорском Дворце, прибивая пыль и разгоняя предгрозовую духоту. Сперва редкие, а потом все чаще и чаще, пока наконец не слились в сплошные струи воды, льющейся сверху, засверкала молния, ударил гром.
Сидя под крышей во внутреннем дворе и глядя на то, как все вокруг заливает дождем, чувствуя, как духота сменяется прохладой и как с крыш стекают струйки воды в маленькие чашечки, вылепленные в виде лягушат и выкрашенные в зеленый цвет, мы с химэ наслаждаемся вкусом свежезаваренного чая и рисовых колобочков с бобовой пастой внутри. Впрочем, химэ больше налегает на маринованные сливы-умебоси, она их обожает. Сладости и чай совершили маленькое чудо, смогли заставить мою химэ все же вылезти из-под одеяла и разрешить обтереть ее полотенцами с ароматом горькой полыни, вдеть в два слоя одежды – простой нижней рубашки чтобы тело дышало и домашнего халата-хитоэ. Она милостиво дозволила мне расчесать ее чудесные длинные волосы и убрать их в прическу, заколов на затылке – все ради того, чтобы покушать сладостей на веранде. Все-таки Соно-химэ не может долго быть в депрессии, у нее очень гибкая психика, хотя оно и понятно. Если бы она помнила зло и боль, то не выжила бы при дворе, с ее-то репутацией и отношением придворных дам к «этой простушке». Не помнящая зла Принцесса… наверное хорошо такой быть. Не прошло и суток с момента как на наших глазах одна девушка проткнула себе горло ножом, а вторая была удавлена шелковым шнуром, а химэ кажется уже забыла про это, вон уже и глаза заблестели при виде умебоси. Некоторым людям удивительно мало нужно для счастья…
Я сижу рядом с химэ и гляжу как она отпивает чаю, ставит чашку на черный, лакированный поднос с изображением рынка в столице, длинными палочками ищет новую сливу, выбирая побольше, и думаю о том, что меня сегодня чуть не арестовали. Если бы не Господин Сякухати, я бы сейчас, чего доброго, уже в подземелье сидела бы и уже с синяками и переломами, потому как добром я бы не далась. Сотрудничество со следствием – последнее в чем я была бы замечена, вот уж дудки вам всем… а сопротивление аресту скорее всего закончилось бы… нехорошо. Несмотря на наличие наплечников и таких замечательных наручей-котэ в местной броне отсутствовал один важный элемент, вернее – два. Налокотники и наколенники. Почему-то локти и колени не были закрыты броней, и я в общем понимала почему. Конструктивно сложный элемент, для этого броня должна быть тонкой и прочной, а местная броня хоть и прочная, но толстая. Там слой стали, который обязательно нужно покрыть лаком – это вам не Европа, тут климат очень влажный, не покроешь лаком – ржа сожрет за полгода. Сверху – шнуровка, ведь броня полосочками а не выкованная целиком. И дубленная кожа, вываренная до прочности дерева и приклеенная рыбьим клеем. Толщина такой пластины может и до сантиметра достигать… как из такого наколенник сделать? А все потому, что закалять сложной конфигурации сталь тут пока не умеют, казалось бы, мелочь, а в результате нет защиты на локти и колени. Хотя бы круглые щитки-ронделя могли бы приделать… но нет.
Видимо местные еще не знают, что Коленные Чашечки – Это Привилегия. Что ж, будем обучать… и про локти не забуду. Открытый локтевой сустав – такая замечательная цель для стопорящего выпада.
– … маленькие, но кислые! А раньше были большие и не такие кислые, у них серединка была сладкой! Слишком сладкой! – щебечет химэ, доставая еще одну сливку со дна лакированной коробочки со сладостями. – Маленькие умебоси лучше, чем большие! – убежденно заканчивает она.
– Угу. – киваю я, глядя на то, как дождь барабанит по крыше павильона, как струи воды стекают вниз, как по крытой галерее к нам прямо-таки бежит Бай Лин в своем красном наряде и с мечом на боку. Борьба фракций наконец вышла на новый этап, и сторонники начали действовать в открытую… во внутреннем дворе Императорского Дворца появились воины в черных лакированных доспехах с камонами Минамото – горечавкой на бамбуке, а еще с двумя скрещёнными перьями – камоном рода Абэ, одного из древнейших и славных родов, примкнувшего к северянам. В противовес им у ворот во Внутренние Покои появились воины в красном и с махаоном на флагах-нобори, – камоном рода Тайра. Пока еще никто никого не зарубил, но напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было резать ножом и продавать на рынках столицы тем, кому жизнь слишком простой кажется.
Впрочем, времена простой жизни проходят мимо. Я отпиваю из чашки и поворачиваюсь к Бай Лин. Паршивка необычно серьезна, обычно у нее на лице раздражающая улыбка играет, но сейчас она заметно взволнована. Чем, интересно? Нас уже северяне штурмуют? Принц Рэндзи вернулся с новым указом Императора об аресте? В городе чума началась?
– Соно-химэ! Сан-сенсей! – кланяется эта несносная Бай Лин: – Там… там… – она аж задыхается от волнения, и я приподнимаю бровь. Когда мы стояли напротив Принца Рэндзи и его двоих воинов из Абэ – она и то так не волновалась. А ведь всякое могло случиться, чудом на грани удержались и крови не пролили. Так что случилось?
– … Императрица! К нам! Приехала!! – выпаливает Бай Лин. – Мы! Встречаем! Но! Сан-сенсей!
– Императрица⁈ – опешила я от неожиданности.
– Рэнка? Ко мне? – моргает Соно-химэ: – Она никогда раньше…
– … вот вы где. – по крытой галерее ступает Мамочка Фудзино в сопровождении вездесущей Ханами и моя химэ заметно съеживается при виде последней. И правда, не так много времени прошло с того момента как ее руки затянули шелковый шнур на шее у второй дочери Лорда То. Нехорошие воспоминания.
– Госпожа Фудзино! – я встаю и кланяюсь. – Чем обязаны визиту столь…
– Зови меня Мамочкой, Аяко-тян. – ласково говорит Мамочка. – Разве ты забыла сколько добра я для тебя сделала?
– Как я могу! – еще один поклон, чтобы скрыть лицо. После случившегося днем начинаю думать, что надо было послушаться намеков Мамочки и прошлой ночью все же прирезать Принца Рэндзи, а то больно уж ушлый тип оказался, арестовывать меня пришел. Вот уж действительно не знаешь где найдешь, где потеряешь… видимо надо слушаться старших. Сказали убить принца – пошла и убила, чего тебе, трудно что ли? Впрочем, задним умом все крепки, а убивать людей просто потому, что на него мне Мамочка показала… так у нее вон Ханами есть.
– Фудзино-сан. – приветствует Мамочку и моя химэ. – Рада видеть вас у себя в павильоне. Хотите чаю? У нас есть умебоси и другие сладости…
– Спасибо за предложение. – вежливо наклоняет голову Мамочка. – Но я тут по поручению. Хозяйка Внутренних Покоев желает погостить у вас в Павильоне Весенней Луны, если вы, конечно, не против?
– К-конечно! Как я могу быть против! – вскидывается Соно-химэ. Все присутствующие понимают, что на самом деле это не вопрос, а утверждение или даже приказ. Если Императрица Рэнка желает погостить – она будет гостить. Причем скорее, как хозяйка, а не как гостья.
– Она не желает, чтобы ее беспокоили. – сразу же осекает нас Мамочка. – Я распоряжусь чтобы паланкин внесли в центральные покои…
– … д-да, конечно. Как скажете… – бормочет себе под нос моя химэ, оседая на подушках. Я же смотрю как по крытой галерее несут закрытый паланкин Императрицы в сопровождении четверых воинов в покрытых красным лаком доспехах. И конечно же – рисунок махаона на броне. Воины и паланкин с носильщиками исчезают за перегородкой, пока я пытаюсь переварить случившееся. Что это? Зачем Императрица приехала к нам, если она не желает разговаривать с химэ? Насколько я успела ее узнать, она не из тех, что чурается общения, скорее наоборот – наслаждается своим превосходством и тем чувством тревоги и опасения что она вызывает у окружающих. Она бы не преминула чаю с химэ попить, заодно потыкав засохшей веткой ей в глаз. И конечно мне – за компанию. Поиздевалась бы над моими стихами и что я теперь Первая Похабница Киото, поспрашивала бы у химэ что там насчет Господина Татибаны и той самой ночи, где «вы втроем сплетались ногами и, ах, я конечно же никого не осуждаю». В общем насладилась бы собой по полной программе.
И если она этого не сделала, а поспешила скрыться в центральных покоях нашего павильона, то либо она слишком занята чем-то очень важным, либо…
– Само собой разумеется, я тоже останусь с ней. – улыбается Мамочка и садится за стол с моей химэ. – А вот теперь и настало время чая.
Я переглядываюсь с Ханами и наклоняю голову. Сложные у меня с ней отношения. Я ее побаиваюсь, потому что чувствую какая она на самом деле. Но все, чего я опасаюсь – привлекает меня. Так ночного мотылька привлекает огонь свечи. У меня есть лакированная коробочка с завернутыми в листья камелии колобками цубакимоти, лакомство для палача Императрицы. Мне жаль дочь Лорда То, она жертва политических дрязг и недальновидности ее приемного отца, но руки что затянули петлю на ее шее – это руки Ханами. Какая на них гладкая кожа…
– «У меня есть сюрприз для тебя». – показываю я ей жестами. – «Твои любимые сладости». Ханами улыбается и кивает головой, она знает, что я приготовила для нее. Наши с ней посиделки вечерами почти традицией стали. Обожаю рядом с ней сидеть, эдакий холодок по спине всегда пробегает… а когда я начинаю думать, как я могу ее убить – она всегда поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза, жуть. Как будто мысли читать умеет.
– Как хорошо, что пошел дождь. – говорит Мамочка, глядя на струи воды, льющиеся с крыш. – В последнее время было душновато. Природа сама очищает мир от пыли и грязи, разве это не чудесно?
Откуда-то появляется Сора, у нее круглые глаза и дрожат руки, но она опускается на колени, ставит новую чашку перед Мамочкой, наливает чаю и убирает пустую коробочку из-под умебоси. Следующая за ней Бай Лин ловко ставит на стол новые сладости и шепотом говорит мне что она хотела отнести чаю и сладостей и… Нашей Гостье, но ее туда воины в алых доспехах не пустили, едва не зарубили, вот.
– Не стоит беспокоить мою хозяйку. – лениво тянет Мамочка, которая конечно же все слышит, слух у старой карги как у летучей мыши. – Она устала, пусть отдохнет.
Устала, думаю я, устала и осталась сидеть в неудобном паланкине, не вышла, не велела себе постель приготовить, а сидит в паланкине. Теперь я точно уверена, что Рэнки в паланкине нет. Но об этом знаю только я, наверное, догадывается Бай Лин, знает Мамочка и Ханами. Все остальные уверены, что Императрица – нанесла визит в Павильон Весенней Луны и осталась там… всего с четырьмя воинами. Я сглатываю. Так вот что тут происходит.
– … д-да. Какой прекрасный дождь. – слабым голосом откликается моя химэ. – Я… мне что-то стало дурно. Можно я пойду и прилягу? Сан-сан?
– Конечно, моя химэ. – я встаю и помогаю химэ встать. Кланяюсь, прошу у гостей прощения, уверяю что скоро вернусь и провожаю химэ в ее спальню. В спальне – раздеваю ее и помогаю распустить волосы. Сора уже расстелила постель.
– Мне страшно, Сан-сан. – жалобно говорит Соно и я вздыхаю. Сказать, что мне тоже страшновато? Как тут скажешь…
– Не переживайте, моя химэ. – говорю я и глажу ее по чудесным, черным волосам. – Все будет хорошо.
– Ты… ты же не бросишь меня, правда? Сан-сан? – она поднимает на меня свои глаза, и я прикусываю губу. Нельзя так смотреть на людей, Соно-химэ, нельзя, ты же разбиваешь мне сердце. Теперь я не смогу уйти отсюда, когда настанет время.
– Что за глупости вы говорите, принцесса… – я укладываю ее спать. К сожалению, времени рассказать ей про Тануки-сана и крестьянина у меня нет, в беседке во внутреннем дворе осталась Мамочка и Ханами, в центральных покоях стоит паланкин с… кем? Или чем? А еще у нас в павильоне четверо Тайра из Алых Нобори, в тяжелых доспехах. И наши двадцать танцовщиц, которые тоже уже поняли, чем дело пахнет и начали суетиться, их одеяния заметно раздались в стороны, руку на отсечение отдам что они под них доспехи вдели… как минимум кольчуги.
Я спешу обратно, в беседку, прихватив с собой лакированную коробочку с цубакимоти для Ханами из своей комнаты. Застаю Мамочку Фудзино и Ханами, сидящими на том же месте и в тех же позах, как будто ничего не поменялось. С поклоном отдаю коробочку Ханами, она улыбается и кланяется мне ниже, чем я ей, показывая свою благодарность, ее глаза блестят как драгоценные камни. Все-таки что-то со мной не так.
– … как там твоя химэ? – участливо спрашивает меня Мамочка. – Все ли с ней в порядке?
– Да. – отвечаю я, про себя подумав, что моей химэ и мне было бы намного лучше если бы вы все отсюда убрались, забрали свой красный паланкин, своих воинов из Тайра, себя и убрались куда-то в другое место. Просто, потому что Лорд То и те, кто с ним знают, что Рэнка сегодня ночует не в Срединных Покоях, укрепленных как маленькая крепость внутри дворца, а в Павильоне Весенней Луны, где и стен-то толком нет, а центральный вход и вовсе из перегородок-седзи сделан, бамбуковые палочки и бумага-васи, рубани мечом и все. Да что там – просто разбежаться хорошенько. Да у нас тут двадцать боевых танцовщиц с континента и четыре самурая Тайра в тяжелых доспехах, плюс я и Ханами, но я сегодня уже видела сколько воинов в черных доспехах с камонами Минамото и Абэ проскакали по улицам… может быть мы справимся с двумя, даже тремя десятками. Но те, кто хочет устранить Рэнку направят сотню.
Я смотрю на Мамочку и вижу у нее в глазах – жалость. Спокойствие и жалость. Ей жалко нас. Я сглатываю. Все встало на свои места. Она готова пожертвовать собой ради своей Госпожи и ей жалко нас с химэ, тех, что не подписывались идти на смерть, но теперь у нас нет выбора.
– Как-то раз я задала тебе один важный вопрос, Маленькая Буковка… – тихо произносит Мамочка и подносит к губам чашку чая. Смотрит на то, как дождь барабанит по крышам. Сидящая рядом Ханами открывает крышку лакированной коробочки и разворачивает свой цубакимоти, едва не мурлыча от удовольствия.
– Вопрос? – Мамочка задавала довольно много вопросов, что она имеет в виду?
– Важный вопрос. – уточняет она и опускает чашку на поднос. Смотрит на воду что стекает с крыш.
– Дождь – это хорошо. – говорит она наконец. – Стало свежо. И все же… хотелось бы взглянуть на солнышко… еще раз.
Я стискиваю зубы.
Глава 4
– Вот что мне от вас требуется. – говорю я, глядя на Да Хэй, главную в труппе танцовщиц-служанок-ассасинов или кто они там еще. Она задумывается, перестав наконец делать вид что она «просто скромная служанка» или «обычная актриса походно-полевого цирка».
– Зачем вам это нужно, Кодама-сан? – спрашивает она, вежливо наклонив голову и опустив глаза. Ага, думаю я, значит тут еще не в курсе что я на самом деле Такэда-доно, кстати, где там мой муж сейчас? Наверное, почуял что жаренным пахнет и присоединился к своей группе, за кого бы он там ни был, за Тайра или за Минамото или за Фудзивара… хотя кажется тут Фудзивара на каждой стороне есть.
– Чтобы выиграть время. – честно отвечаю я. Она смотрит на меня так, что я жду от нее сакраментального «Время? Что может быть проще времени?» или какой-нибудь еще экзистенциально чуши, но она неожиданно кивает, соглашаясь.
Мы не говорим вслух о красном паланкине в центре гостевых покоев нашего павильона, о том, кто находится в этом паланкине и о воинах в алых доспехах с камоном махаона на них. Мы не говорим, но эта Да Хэй и стоящая рядом с ней Бай Лин – все понимают. По крайней мере Бай Лин понимает. Она бледна как смерть, у нее искусаны в кровь губы и подрагивают руки. Скорее всего танцовщиц, как и нас с химэ – сыграли втемную. Сказали что-то вроде «вы мне нужны как тайные телохранители», а теперь выяснилось, что они – всего лишь часть приманки. Эти девушки могут показать себя во внутренних покоях против шпионов и убийц, которые «скрывают кинжал в свитке», но против воинов в тяжелых доспехах, с луками и копьями – у них практически нет шансов. С ними и драться никто не будет, расстреляют из длинных луков издалека или на копья насадят. И если бы нашими противниками были местные гвардейцы или дворцовая стража, то может быть у нас и были бы шансы, но если это будут северяне, воины Минамото, те что всю свою жизнь сражались против айнов…
– Может быть я беспокоюсь на пустом месте… – говорю я вслух. – Но лучше подготовиться заранее. Как говорится «меч может пригодиться человеку лишь раз, но носить его следует всю жизнь».
– И то верно. – соглашается со мной Да Хэй. – Но как нам помогут бамбуковые жерди… и где вы так много их достали?
– О. Я когда-то работала в прачечной и меня там еще помнят. – киваю я, вспоминая те дни, когда девочки-прачки отправили со мной послания своим родственникам на тот свет… а я все еще их не доставила. Что же… вполне вероятно, что сегодня вечером и доставлю. Надо бы всех вспомнить… кто там? Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн, умерла от чахотки два года назад. Городзаэмон, кузнец, сгорел в кузнице четыре года назад. Тетушка Ма умерла во сне от старости пять лет назад, Сестры Химари и Харуно из семьи Сато, умерли от болезни, Хана и Юки сестры госпожи. О Нацу, мальчик Харуто, сын Госпожи Тишины, что умер десять лет назад… я помню их всех. И что нужно передать им всем – тоже помню.
– … разместите жерди так как я показала, – продолжаю я, пускаясь в объяснения. Сама Да Хэй прекрасно понимает, что она и ее цирк в шелковых нарядах не сможет противостоять настоящим воинам в открытой битве, а потому слушает внимательно. Нам жутко, невероятно повезло, на улице не просто дождь, а самый настоящий ливень и ему конца-края не видно и это как будто сама Аматэрасу за нас молится, потому что в такой дождь самураи Минамото не осмелятся расчехлить свои длинные, асимметричные луки-юми. В этом времени самурай в большей степени конный лучник, чем персонаж из фильмов Акиры Куросавы. Что-то сделать против выстрела из лука ни я, ни циркачки-танцовщицы не смогут. Воины в алом, что охраняют паланкин Императрицы – как минимум смогут некоторое время продержаться в своих доспехах, ровно до той поры, пока им в сочленение не прилетит… или в лицо. Лица у них закрыты масками из стали, но они же маски – прилегают к лицу плотно, а сила удара стрелы такова, что ей и пробивать эту маску не надо, после такого попадания зубы не соберешь, да и сотрясение готово. Если голову не оторвет. Лук-юми – страшное оружие и я очень рада что над столицей разверзлись хляби небесные. Бог любит пехоту.
– … разместите жерди вот так и так. Человек в доспехах не сможет согнуться в три погибели. – поясняю я, показывая, как установить бамбуковые жерди в центральном павильоне. – Люди в доспехах будут двигаться вот так… по прямой. – про себя жалею, что у меня так мало времени, мне бы сейчас «чеснока» побольше или как их тут потом назовут – «тэцубиси», если выживу, то обязательно потом у кузнеца закажу, раскидать стальные колючки, всегда торчащие заточенной стороной вверх по полу и готово. Даже самый страшный самурай носит на ногах соломенные сандалии-дзори, а наступить на такую «колючку» – приятного мало. Если у тебя впереди бой с маневренным противником и вовсе – смертный приговор. Интересно кто же придет за нами… Минамото? Абэ? Принц Рэндзи? Сам Лорд То с его гвардейцами?
– … и когда я подам сигнал – тыкайте бамбуковыми копьями сквозь щели в завалах и шумите как можно громче. – говорю я.
– Хай, сенсей. – кланяется Бай Лин.
– Мы так и сделаем. – уверяет меня Да Хэй. Она начала понимать мою задумку, вон в глазах загорелся огонек. Значит сделает как надо. Бай Лин отзывает меня в сторонку, протягивает тяжелый сверток. Разворачиваю его и вижу кольчугу, из тех, что местные одевают под доспехи.
– Пожалуйста наденьте. – кланяется Бай Лин. Взвешиваю ее подарок в руке и качаю головой. Кольчуга дрянная и не потому, что Бай Лин поскупилась, а потому что все кольчуги тут дрянные, она будет греметь, она тяжелая, она ничего толком не закрывает и спасти может только от режущего удара, именно от того, чтобы быть разрубленной. При этом кинетическая сила удара все равно оставит меня со сломанными ребрами и синяками, мне такое что в лоб, что по лбу – если уж пропущу удар, если остановлюсь на секунду – умру. У меня намного больше шансов без нее, так я буду быстрее, а маневр – это жизнь.
– Спасибо за заботу, – говорю я и отдаю кольчугу обратно. – Лучше надень на кого-нибудь другого. Мне не понадобится.
– Хай, сенсей. – эта несносная Бай Лин кланяется. Оказывается, она умеет быть и такой – послушной и немногословной. Даже сомневаться не стала, никаких вопросов, никаких «как же вы без кольчуги, Сан-сенсей, на кого ж вы нас покинуть решили», нет. Сказали не надо – значит не надо и все тут.
– Чего тут твориться, а? – раздается голос позади, и я оборачиваюсь, едва не ударив себя ладонью по лбу. Про него-то я и забыла! Мой жених, или, как считает весь двор – уже муж, Господин Такэда, стоит, покачиваясь, в крытой галерее, с развязанным поясом, распущенным кимоно и бутылью с сакэ в правой руке.
– Господин Такэда. – вздыхаю я: – Я думала вы отбыли.
– Куда? – задает он резонный вопрос, запрокидывая фарфоровую бутыль себе в рот. Бутыль пуста, и он лишь зря облизывает губы. Потом убирает бутыль и смотрит на нас стеклянным взглядом, фокусируясь на оружии, что на виду. У меня – «Благословение Рэнки» на боевом поясе рода Такэда, у Бай Лин – ее меч, у Да Хэй – шуаньгоу, континентальный меч с крюком, оружие мастеров.
– Война? – спрашивает он и чешет себе затылок. – Где же был мой лук? Ик!
– Господин Такэда. – я снимаю меч с пояса и отдаю Бай Лин. Расстегиваю пояс и делаю шаг вперед, протягивая его на вытянутых руках. – Пожалуйста возьмите на хранение. Боюсь, что сегодня вечером в нашем павильоне будет… шумно. Пожалуйста уходите к вашей кузине… иначе род Такэда может столкнуться с неприятностями в будущем.
– А? – он смотрит на пояс и моргает. Потом поднимает взгляд на меня. Берет пояс в руки, осторожно, почти благоговейно, смотрит на него. Молчит.
– Я распоряжусь чтобы ваши вещи доставили вслед за вами. – добавляю я, выпрямляясь. Пока положить конец этому фарсу с поясом. Господин Такэда тут вообще не причем, чертова Кагуя решила надо мной и химэ подшутить, а его краем задело… если он тут останется, когда к нам вломятся сотня разъяренных Минамото или Абэ во главе с Рэндзи или Лордом То, – у него могут быть большие неприятности. Зарубят, например. Или задним числом в заговоре обвинят, что для рода даже хуже, потому что земли отобрать могут и по миру пустить. Ему-то что, он уже зарубленный, а его детям и женам каково будет? Тут все для рода делается, а не наоборот. Я смотрю ему вслед, он уходит молча, даже не попрощавшись, сжимая в руке свой драгоценный пояс. Интересно вот так тут и происходит развод или мне все же надо сказать «развожусь, развожусь, развожусь»? Быстро же мой брак пролетел… я снова свободная женщина Востока.
– Отлично. – говорю я, выкидывая из головы Такэда, их пояс и свою матримониальную жизнь. – Теперь я схожу переоденусь, а вы сделайте все как я сказала. Если будет не хватать жердей – снова пошлите за ними в прачечную, сегодня дождь, на открытом воздухе никто белье сушить не будет.
– Возьмите хотя бы это. – Бай Лин протягивает мне свой кушак. Белый кушак. Я хочу уже было отказаться, ведь белый – самый демаскирующий цвет в сумерках, но замечаю, что он белый только с одной стороны. Поворачиваю его край. Так и есть, с другой стороны, шелк – черного цвета. Инь и ян.
Переворачиваю кушак на темную сторону и подпоясываюсь. Беру свой меч. «Благословение Рэнки», прямой континентальный цзянь с узким лезвием, ему бы развитую гарду и рукоять утяжелить… впрочем сегодня он вряд ли мне пригодиться. Если рано стемнеет, если дождь продолжится, если циркачки Да Хэй и Бай Лин, верно, уложат бамбуковые жерди среди колонн центрального павильона… то это будет Ночь Коротких Клинков. Длинным тати, да в доспехах там не очень-то и размахнешься.
Спешу к себе в комнату. Снаружи слышен топот множества маленьких ножек, волокут бамбуковые жерди, шумит ливень, где-то снова рокочет гром, а я скидываю надоевшие длинные одеяния, переодеваюсь в темное и немаркое. Штаны, куртка, соломенные сандалии-дзори, кушак от Бай Лин, заткнуть за него короткий ай-кути, вынуть его из ножен, проверить большим пальцем заточку. Жаль, что у меня нет стилета, местные кольчуги проткнуть таким легче легкого. Но айкути не стилет, а потому у меня очень короткий список целей. Затылок и висок у воинов закрывает шлем, если ударить в почку, то человека выгибает в пароксизме боли, он не издает ни звука, но почки будут закрыты кирасой до-мару. Уязвимые места есть, но все они дают слишком много времени для умирающего, он может позвать на помощь, крикнуть или даже выхватить оружие и атаковать в ответ. Подмышка, локтевой сгиб, подколенные сухожилия – хорошие цели, но нет. Остается полоска кожи между кирасой и шлемом, если отвернуть голову в сторону и ударить ножом сверху-вниз и в сторону… он умрет за полминуты, а в сознании будет буквально две-три секунды, потом кровь отливает от головного мозга, хлынув рекой. Вот и алгоритм – появится сзади, схватить за край шлема, за гребень или рога, это даст дополнительный рычаг, рвануть на себя и в сторону и ударить айкути в промежуток между кирасой, шлемом и маской. Повернуть лезвие и вынуть его. Придержать тело. Будет относительно тихо, правда агония тихой не бывает, обязательно ногами упрется и забьется… но если девочки Бай Лин будут шуметь убедительно, то…
Вскидываю голову, глядя вверх, на потолочные балки из мореного дерева. Как хорошо, что здесь принято строить павильоны именно так. Вкладываю айкути в ножны. «Благословение Рэнки» сегодня мне не понадобится, меч будет только мешать. Самый короткий клинок что есть у самураев Минамото – это вакидзаси, и даже он слишком длинный для этой ночи. Ночи Коротких Клинков.
Попрыгав и проверив что ничто на мне не шумит и не блестит на свету – выхожу в коридор. Надо бы с химэ попрощаться…
В коридоре сталкиваюсь с Господином Такэда. На нем – боевой пояс рода Такэда. Но не это меня удивляет, в конце концов я предполагала, что, едва дорвавшись до пояса он сразу же его нацепит, подогнав под себя. Меня удивляет что под поясом на нем кираса, такая же древняя как и пояс. Наплечники-содэ, латная юбка, наручи, два меча на поясе и конечно же длинный лук за спиной. В руках он держит шлем с рогами и полумесяцем на нем.
– Господин Такэда! – говорю я, повышая голос. – Я думала, что вы уже убыли!
– Я решил остаться тут. – отвечает он, не глядя на меня. – На улице дождь, чего доброго, промокну. Знаете сколько времени шнуровку на доспехах потом сушить?
– Господин Такэда… – я смотрю на него, потом вздыхаю и качаю головой. Этот идиот решил умереть сегодня. Ладно два десятка боевых танцовщиц с континента, им заплатила Рэнка и они знали куда и на что подписываются. Все понятно с Мамочкой и Ханами, Мамочка жертвует собой как шахматной фигурой, если нас будут штурмовать… нет, когда нас возьмут штурмом, то в руках у Императрицы после будет такой вкусный кусок обвинения в мятеже, что прямо пальчики оближешь. И да, северяне будут вынуждены убивать девушек с оружием, а ничто не трогает сердце так, как резня «беззащитных». Думаю, что воины Тайра появятся только тогда, когда спасать будет уже некого… и с этой минуты ловушка захлопнется. Лорд То будет объявлен вне закона, а вместе с ним и два его брата, а может и все Фудзивара. Власть вернется в руки Императора, вернее в руки Императрицы. Еще вернее – в руки Господина Тайра-но Киемори через Госпожу Кагую. А все находящиеся в Павильоне Весенней Луны будут объявлены героями, которые до последнего пытались спасти Императрицу, закрыв ее своими телами… ведь самый лучший герой – мертвый.
Именно поэтому тут не место Господину Такэда, которого я почти не знаю и который раздражал меня своей провинциальностью и прямотой деревенского дурачка. «Я пришел за поясом» – так он сказал в тот раз. Казалось бы, добился, ну так забирай свой пояс и катись отсюда…
– Господин Такэда… – продолжаю я, сдержав ругательство. – Вас дома жена ждет. Первая жена. И четыре наложницы.
– Пять. – отвечает он, надевая на голову шлем. – Не стоит недооценивать Такэда!
– Тем более.
– Там дождь. – указывает его палец наружу, на льющиеся с крыш струи воды. – Вредно для тетивы и для лука. Знаешь сколько хороший лук стоит? Из трех сердцевин бамбука, на рыбьем клее и с ореховой рукоятью… под дождем лучники ничего не смогут. Я умею стрелять на звук.
– На звук?
– Скажем… на свист. Свистни.
– А?
