Текст книги "Лепестки Павильона Хризантем (СИ)"
Автор книги: Виталий Хонихоев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 5
Благословенный дождь продолжает лить потоки воды с небес, периодически гремит гром и на улице уже темно, хотя едва-едва Час Петуха наступил. Тучи закрывают небо, шум ливня заглушает звуки суеты внутри павильона, девчонки из труппы Да Хэй придумали расщеплять стволы бамбуковых жердей и скреплять их вместе так, чтобы острые концы торчали в стороны, мешая проходить, Сора и Идзуми закрыли верхние окошки и погасили светильники и внутри центрального павильона, сразу от входа начиналась темнота. Зона сумрака.
Честно говоря, я начала уже надеяться что тревога ложная и что я тут сама себе понапридумывала и что Лорд То не среагирует так быстро, а если мы ночь переживем, то на вторую ночь паланкин Императрицы тут точно не останется, никто не поверит что Рэнка вторую ночь подряд будет у Принцессы Весенней Луны ночевать, так что ловушка не удастся, придется искать иные способы, а мы все останемся в целости и относительном здравии, будем жить-поживать да добра наживать, а умрём все в старости и в один день. И муженек мой непутевый, пьяница и деревенщина уедет наконец в свою провинцию, жену и пять наложниц радовать мужской силой. Нет, подумать только – пять наложниц! А по виду так и не скажешь… не сказать, что Ален Делон. А я с ним никуда не поеду, останусь тут с химэ, оно и правильно что попрощаться не успела, не надо никакого прощания, все обойдется еще, посижу ночку на балках, покараулю, а завтра уже будем с ней чай пить со сладостями и удивляться как мы все так на пустом месте перепугались, дурочки. Так я думала, лежа на потолочной балке у входа в центральный павильон, и закрыв глаза, чтобы привыкнуть к темноте вокруг. Эх, сюда бы подушку…
По крыше сплошным потоком били тугие струи тропического ливня, шумел ветер, где-то пророкотал гром, но даже так я услышала топот множества копыт и гортанные крики откуда-то снаружи, с улицы. Началось?
Бумажные двери-перегородки выбили и внутрь ввалились воины в черных, лакированных доспехах. Лишь у двоих с собой были масляные светильники, защищенные от дождя и ветра, остальные были без источников света. И никаких факелов, конечно же, никакого открытого огня внутри города и дворца. С учетом того, что все здания тут из бумаги и сухого дерева, открытый огонь тут был запрещен почище чем чума, а самые жуткие наказания ждали поджигателей. Впрочем, оно и понятно, пожар во дворце и городе мог за раз унести жизни десятков тысяч людей и уничтожить всю столицу… так что никто и никогда тут с факелами не ходил, а масляные светильники были дорогими, большинство ходило с бумажными фонарями. Сила привычки и традиций, которые не стоит недооценивать.
Фонарей у вошедших не было. Фонари бы залило дождем, так что я еще раз мысленно поблагодарила Аматэрасу, Каннон и Хатимана за то, что на улице лила вода с небес. Тучи закрыли солнце, сумерки наступили рановато, а уж внутри павильона и вовсе темно, отверстия для вентиляции и освещения в крыше я распорядилась закрыть.
Сами ворвавшиеся больше походили на рассерженных, огромных жуков-носорогов в своей броне с рогами на шлемах и устрашающими масками на лицах, с большими щитами-наплечниками и торчащими за спиной луками. Как я и думала – никакой воин не оставит свой лук снаружи, под дождем, а внутри, в помещении этот самый лук будет ему мешать. И не только лук, длинные клинки их мечей-тати, жесткость их доспехов, невозможность согнуться чтобы пройти под бамбуковой жердью – все это будет им мешать. Темнота, теснота, неизвестность и широкие потолочные балки из мореного дерева – эта игра пройдет по моим правилам, на моем поле.
– Это Императорская Гвардия! – рявкнул в темноту павильона их предводитель, подняв меч перед собой. – Сдавайтесь, предатели и вы получите достойную смерть!
– Это вы предатели! – отозвались им женские голоса откуда-то изнутри, из темноты. – Мы охраняем Императрицу!
– Взять их! – коротко скомандовал предводитель и его люди рванули внутрь павильона. Ну, как рванули… было темно, а у них всего два светильника. Вокруг – непроходимые джунгли из бамбуковых жердей, некоторые расколоты и превращены в такие рогатки, типа противотанковых ежей, некоторые просто продеты между колоннами так, что не вытащить, одни выше, другие ниже… и это только кажется, что бамбуковую жердь легко разрубить мечом. Тем более если вам размахнуться негде.
Я вжимаюсь в потолочную балку, глядя вниз. Глаза привыкли к сумраку и свет светильника в руках у помощника командира меня теперь скорее слепит, чем помогает видеть окружающее. Я вижу все и без него – как рассерженные жуки пытаются рубить жерди своими тати, быстро понимают, что тати им только мешают размахнуться, пробуют орудовать вакидзаши. Кто-то продвигается вперед со светильником, но светильник один, второй у командира, а жердей много, рубить их в темноте трудно.
Я быстро прикидываю количество нападающих. Теперь, когда глаза привыкли к сумраку, я могу сказать, что их всего около двух десятков, они нас здорово недооценивают. Хотя да, два десятка воинов в тяжелых доспехах против двух десятков циркачек в шелковых одеяниях? Если бы они схлестнулись в открытом поле, то гвардейцы их даже не заметили. Расстреляли бы как куропаток.
Воины медленно продвигаются вперед, ругаясь вполголоса и прорубая себе путь своими вакидзаши почти вслепую, я же осторожно переношу вес тела на руки, свисая с потолочной балки и глядя на гвардейца прямо подо мной. Вижу черный шлем, торчащие вверх рога, прямоугольные наплечники, связанные вместе сине-зеленой шнуровкой… откуда-то издалека раздаются крики и грохот девчонок Бай Лин. Мысленно прикидываю расстояние. Пора.
Падаю на него сверху и сразу же вбиваю короткий клинок в промежуток между кирасой и шлемом, вбиваю его весом всего тела! Он хрипит, вскидывает руки, хватаясь за шею, но я уже скольжу к его товарищу, который успевает повернуться на шум падения. В его руке – взблестнуло лезвие вакидзаши, но я слишком близко, уже вплотную, прижимаю клинок его оружия плоскостью к его кирасе и подшагнув еще ближе – всаживаю айкути в подбородок, прямо под край железной маски с оскаленной пастью и торчащими в стороны белыми усами. Проворачиваю клинок. Смотрю прямо в расширенные зрачки.
– Тихо, тихо, тихо… – шепчу я, плавно опускаясь вместе с телом вниз. – Все, уже все… – оглядываюсь по сторонам. Никто нас не заметил, ушедшие вперед гвардейцы по-прежнему прорубаются через завалы бамбука, командир командует, девчонки Бай Лин кричат и грохочут чем-то очень громким, а тело у меня под рукой перестает двигаться и наконец обмякает. Вынимаю нож из-под оскаленной маски и вытираю о шелковый хаори с камоном Минамото. Гвардия из Минамото? Что-то новое. Впрочем, времени нет. Вперед.
Чуть дальше – еще один, рубит жердь, у него не получается, все же вакидзаши это не тати, у него лезвие короче, нет силы в ударе, да и держит он его одной рукой и не видит четко куда рубить, тут же темно, а он только с улицы, непривычный… я мягко скольжу к нему за спину. Хватаю за край шлема. Поворот. Удар! Хлюпающий звук, горячая волна обдает правую руку. Тело выгибается дугой, успеваю уйти в сторону. Ливень, гром, крики – никто не слышит, как он сучит ногами по полу. Отлично. Еще один. Шлем. Поворот. Удар. Горячая волна. Корчащееся тело на полу. Ударился о полированные доски шлем, загремел, но никто не обернулся, все заняты рубкой и криками, девчата Бай Лин тычут длинными бамбуковыми копьями, отвлекая внимание.
Еще двое впереди. Ускоряю шаг. В этом мире никто не может представить себе, что смерть может вот так прийти со спины, когда ты – шагаешь вперед рука об руку с боевыми товарищами, все что позади у тебя – это тыл. Это те, кому ты доверяешь, там свои. Здесь еще не знают о мрачных тенях Ига. Но это временно, это поправимо.
Шлем. Поворот. Удар. Шлем. Поворот. Удар. Шлем… нет, сорвался! Почувствовал неладное, отыграл головой, развернулся, взмахнул мечом… мечом! Меч зацепился за бамбуковую жердь, я же скользнула вниз, воткнула нож в подколенный сгиб, рванула за руку на себя, повалила на пол и навалилась сверху, отбив ногой упавший меч. Гвардеец грузно завозился подо мной, но я уже подтянулась наверх и вогнала айкути в глотку, навалившись всем весом на рукоять. Он захрипел, выгнулся, обжигая меня своим дыханием, горячая струйка обожгла мне лицо… затих.
– Кто там⁈ – крик. Воин поднимает светильник, оглядываясь! Времени нет! Мчусь к нему, ныряя под одну жердь, перепрыгивая другую… он выставляет перед собой клинок, на нем нет маски на секунду я вижу молодое, почти мальчишеское лицо, он не видит меня, конечно же не видит, выставить светильник перед собой, ошибка новичка. Это я сейчас вижу его, а он видит только смутную тень в темноте… а значит будет рубить сверху вниз, их тут учат так делать. Ему нужно было выставить светильник перед собой, а самому отступить в темноту, так бы уже у меня были проблемы, но он выставил светильник перед собой и взмахнул своим мечом сверху вниз, если удар предсказуем, то и уйти от него не составит труда, а времени на второй взмах я ему не дам.
Взмах! Клинок описывает дугу и… падает на пол из ослабевшей руки. В этой стране не научились делать налокотники, а махать мечом если у тебя взрезан локтевой сустав, вены, артерии и жилы – довольно трудновато. Развернувшись – выбиваю светильник из его левой руки и отступаю в тень. Он больше не угроза. Если прямо сейчас перетянет руку – сможет даже выжить, но угрозы больше не представляет. Остался один светильник, но меня уже заметили, обо мне уже знают, не видят, пока еще нет, но уже знают, что кто-то убивает их со спины, а значит… короткий разбег, прыжок, толчок. Я снова лежу на балке, а сердце колотится так, словно вот-вот вырвется из груди. Дыши, Аяко.
Гортанные крики внизу, я вижу, как рассерженные жуки – стягиваются в центр, к единственному оставшемуся светильнику, их меньше, чем я думала, значит и девчонки Бай Лин на что-то способны, все же смогли сократить число противников. Жива ли эта паршивка?
Я выдыхаю весь воздух без остатка, ставя диафрагму на место, прикусываю язык, напрягаю живот и выдыхаю оставшиеся крохи. Страх – это маленькая смерть, я дам пройти ему над собой, под собой и через себя и когда я обернусь – там, где был страх – не будет ничего. Останусь только я. Вдох. Выдох. Еще раз. Жуки внизу – становятся спиной к спине, вглядываясь в темноту, а я – подношу к лицу ладонь и несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы. Рука заметно подрагивает. Все же я переоценила возможности этого тела… оно и так быстрое, даже слишком. Сильное – слишком сильное для молоденькой девушки. Я вижу в темноте лучше, чем остальные, слышу дальше, двигаюсь почти бесшумно… но у всего есть пределы. Дыши, Аяко. Все только начинается.
Крики и шум прекращаются, девчонки Бай Лин отступили во внутренний двор, как мы и договаривались, в помещении стало заметно тише. Потоками барабанила вода по крыше, послышался стон раненого, кто-то из рассерженных жуков двинулся на стон.
Мальчишка все же сумел перетянуть руку… или просто не успел истечь кровью. Двое пошли к нему на помощь, за ними двинулись остальные, освещая путь светильником командира и оглядываясь по сторонам. Раненый был почти подо мной, а значит… значит…
Я смотрю на происходящее сверху и у меня в голове начинает формироваться безумная идея, совершенно безумная. Нет, говорю я себе, ни в коем случае, это же самоубийство. Да, на них тяжелая броня и они приучены рубить сверху вниз, а прямо сейчас – сами ослеплены своим же светильником, да они не ожидают такого, но только потому, что это форменное безумие и никак иначе. Но мысль отдается в висках нетерпеливым пульсом, не дает покоя. Ты можешь – говорит она, ты точно сможешь, такой удачный момент, посмотри вниз.
Замираю, вцепившись в балку и глядя вниз, они прямо подо мной, протяни руку и коснешься гребня на шлеме командира. Он держит в руке масляный светильник, а кто-то из его людей склонился над раненым, перетягивая ему руку. Кажется, я чувствую запах раскаленного ароматического масла из светильника. Можжевельник?
Закрываю глаза. Страх – это маленькая смерть. Осторожно вынимаю айкути из ножен. Мысленно измеряю расстояния между стоящими внизу воинами. Командир со светильником – в центре, другой, «лекарь» – рядом, стоит на одном колене над раненым. Остальные – вокруг, держат дистанцию, спиной внутрь, обнаженными клинками наружу. Все правильно, если противостоять угрозе извне. Вот только… я закрываю глаза. Первый удар придется нанести вслепую, чтобы глаза привыкли к темноте. Выждать секунду.
Падаю вниз! Удар! Светильник катится по полу и гаснет, а я открываю глаза, перекатываюсь вперед, не обращая внимания на крики и дергаю «лекаря» за шлем на себя, поворачивая ему голову набок и открывая полоску между шлемом и кирасой. Удар! Привычное ощущение горячей волны на руке. Вокруг кричат и размахивают мечами во все стороны, а я скольжу над самым полом и… взмах клинком. Со сдавленным возгласом падает воин с подрезанными сухожилиями, падает и тут же давится своим криком, хватаясь за глотку! Следующий! Вы не видите меня, вокруг вас неразбериха из бамбуковых жердей, вы вслепую машете своими мечами… а я вижу все. Орудую ножом как мясник на бойне, перехватив его обратным хватом, подрезаю сухожилия, вскрываю бедренные артерии, у упавших на пол – режу глотки. Снова. И снова. Крики. Кипятком обдает артериальная кровь, зажмуриваюсь, вытираю глаза, перехватываю нож. Звенит сталь, чей-то меч падает вниз. Кто-то все же взмахивает клинком над полом, поняв, что угроза идет снизу, но я перехватываю жердь рядом и толкаю в его сторону, сбивая с ног. Наступить на меч, рвануть за край шлема, удар. Сзади – захват, удар. Горячее дыхание вырывается из зияющей раны сбоку, обжигая пальцы, тяжелое тело наваливается сверху. Упасть, оттолкнуть мягкую массу в сторону. Удар. Шея. Колено. Пах. Удар.
Наконец все затихает, а я стою в сумраке, сжимая айкути так, что не могу сама разжать свои пальцы и тяжело дышу в темноту. Неужели все?
Я оглядываюсь вокруг, внезапно понимая, что шум дождя снаружи – стих. Ливень закончился. Откуда-то сверху, там, где осталось открытым единственное отверстие для освещения и вентиляции – робко падает вниз жемчужный столб лунного света. В нем я вижу лежащие вокруг тела, разрубленные бамбуковые жерди и того самого юношу с перетянутой рукой. Его зрачки расширены, он смотрит на меня так, как будто самого Сатану увидел.
Смотрю на его руку. Перетянута грамотно, жить будет. Правда, без правой руки, хотя кто знает. Молодой, может еще и заживет. Или…
– Н-не надо! – он закрывается здоровой рукой. – Пожалуйста!
– … – я стою и не знаю, что ему сказать. Действительно – что? Ни он, ни я не выбирали быть здесь и сейчас, в сумерках центрального павильона. Я – с ножом в руках, а он – с развороченным локтевым суставом и перетянутой правой рукой у плеча. Или все же выбирали? Я бы могла уйти, правда могла. На улице слышны гортанные крики, топот, лязг железа. К нам прибыли новые гости, а дождь закончился, с ним закончилось и наше везение. На небо вышла луна, светильники больше не нужны, да и луки можно из чехлов вынуть. Ксо.
Глава 6
Тот, кто знает себя и знает противника – одержит победу в сотне битв. Знаете почему? Потому что, зная свои ограничения он не полезет в заведомо проигранную схватку. В темноте, в неразберихе бамбуковых жердей, мешающих взмахнуть мечом, при необходимости сперва опознать цель, а уже потом нанести удар, в шуме, что издавали девчонки Бай Лин, мешая ориентироваться на звук, во всем этом я была на своем месте. Легкая, быстрая, я скользила между жердей и опорных столбов, перепрыгивая через поваленную на пол мебель, перекатываясь под бамбуком и никогда не вставая в полный рост, чтобы не представлять из себя удобную мишень. Если бы весь мир представлял из себя такой же темный лабиринт – мне бы не было равных в этом мире.
Но дождь прекратился, гром утих, девчонки Бай Лин отступили во внутренний дворик, тучи разошлись в стороны и на небе появилась полная луна, а среди наступающих то там то тут появились желтые светлячки фонарей. Они стали видеть друг друга, да и общий шумовой поток притих достаточно для того, чтобы услышать, как я падаю сверху на врага… нет, я-то упаду бесшумно, но вот мой противник рухнет с грохотом в своих тяжелых доспехах и заскребется в агонии на полу и это услышат все. Дождь прошел, и воины стали доставать из-за спины свои длинные луки, накладывая стрелы на тетиву, если они меня заметят, то проживу я недолго, ровно столько времени, сколько займет стреле пролететь десять метров…
Быстро скольжу по потолочным балкам назад, отступая. У нас есть внутренний дворик, за ним – спальня химэ и гостевые покои с красным паланкином, последняя линия обороны. У паланкина – четверо в алых доспехах, морская пехота Тайра, они купят нам еще немного времени, они и выступят в качестве ударного кулака, только подождать пока завяжется бой, а потом можно и с фланга навалиться с девчонками Бай Лин и Да Хэй. Там у некоторых Гуань Дао есть, такой секирой на древке доспехи если и не прорубишь, то проломишь.
Больше я не могу сражаться с нападающими в темноте павильона, даже если они все еще не понимают, как я смогла сделать то, что смогла, даже в этом случае они несут с собой светильники, много светильников. Двигаются осторожно, подстраховывая друг друга, а отсутствие шума дождя и грома сделает мое первое нападение последним, мне не дадут уйти вверх, может они тут и не такие хорошие фехтовальщики, но уж стрелки отличные. Вон, Господин Такэда на звук может стрелять.
Спрыгиваю вниз, прямо на спину одного из воинов в черных доспехах, кончик лезвия находит незащищённую полоску между кирасой и шлемом, вдавливаю рукоять айкути туда всем своим весом. Мы падаем вместе, он – словно могучая секвойя, с грохотом, так что кажется – земля содрогнулась, а я – в стороне, с перекатом, тут же вскакиваю и несусь вперед!
Вслед мне свистят стрелы, но меня едва видно в темном и немарком, они и прицелиться из-за своих светильников толком не могут, бьют наугад. Я же бегу вперед, ломая траекторию, несусь зигзагом, меняя уровни и… вылетаю во внутренний двор павильона! Падаю, перекатываясь ухожу в сторону! Надо мной проносится стрела, где-то в недрах павильона за спиной – слышен вскрик. Не врал, удовлетворенно думаю я, поспешно убираясь в сторону от открытой двери, не врал курилка, как он на звук бьет я пока не знаю, но по огонькам светильников через весь двор и в темноту центрального павильона – еще как умеет!
Ближе к беседке стоит Господин Такэда в боевом доспехе своего прадеда и с длинным луком-юми в руках. Цвета его доспеха – белый и оранжевый, он виден как на ладони, но кажется его это не смущает. Он снова поднимает руки, словно птица крыльями взмахивает и с тетивы срывается еще одна стрела и в недрах павильона за моей спиной слышится глухой удар, негромкий вскрик, раздается звук, который я ни с чем не перепутаю, так падает на полированные доски пола мертвец в полном доспехе. Грохот, лязг, тишина.
– Я – Такэда-но Джуро! Второй сын Такэда-но Есихару, того самого, что одолел самого Мастера Сугавара-но Киемото на Озере Слез в битве при Белой Скале! Внук Такэда-но Нобухиро, подавившего восстание эмису! Потомок Генерала Такэда по прозвищу Клинок Хатимана! – громкогласно скандирует Господин Такэда, снова взмахивая крыльями и натягивая тетиву своего огромного лука. – Есть ли среди трусливых псов, что атакуют в ночи – равные мне? Готовы ли они выйти на поединок⁈ – еще одна стрела уходит в темноту, еще один знакомый звук позади.
– Постой! – раздается голос из темноты павильона. – Я – Минамото-но Иваму, сотник Императорской Гвардии, потомок рода Минамото, сын Минамото-но Ёриие – готов принять твой вызов!
Вот оно, думаю я, вот он мужской шовинизм во всей своей красе. Никто из рассерженных жуков-носорогов в черной броне никогда не остановился бы чтобы дать честь мне или кому-нибудь из девушек-трюкачек сразится в поединке. Нас скорее бы мечами зарубили бы, копьями затыкали со всех сторон и из луков бы расстреляли. Некоторые могут подумать, что потому что «нет чести сражаться с женщиной» и это тоже правда, но основной мотив тут немного другой.
Воин может сделать карьеру тут только одним способом – одолев врага и эта заслуга должна быть персональной. Не «мы с ребятами завалили этого страшного Тэнгу с горного перевала», а «я это сделал и вот его голова». И чем выше ранг и достоинства твоего поверженного противника – тем лучше. Ярмарка тщеславия, вот это что. И потому никто не будет останавливать бой ради голоногих крестьян или танцовщиц, рубанут мечом и дальше пойдут. Но если против тебя потомок знатного рода… да еще и неплохой воин, прославленный в боях – это совсем другое дело. Именно поэтому стрелы перестают свистеть, а нападающие перестают ломиться вперед как носороги, настало время дуэли, а такая дуэль тут священна.
Я смотрю как в центре внутреннего двора подбоченивается Господин Такэда и качаю головой. Какой он все-таки… придурок. Смелый, этого не отнять, но придурок. Наградил же боженька мужем…
Внутренний двор тем временем постепенно наполняется воинами в черных доспехах, они вкладывают мечи в ножны и сдвигают луки-юми за спину, насторожено поглядывая по сторонам. С нашей стороны во двор высыпают девушки в красных шелковых одеяниях, с вдетыми под них кольчугами и оружием в руках. Я вижу эту паршивку Бай Лин, все с ней в порядке, даже не ранена, только лицо в чем-то черном перемазано и рукав оторвался. Вместе с боевыми танцовщицами во двор выходит и Мамочка Фудзино, рядом с ней – вездесущая Ханами.
Не веря своим глазам, я качаю головой. Не Варфоломеева Ночь с резней гугенотов и последующей гражданской войной, а прямо-таки субботнее шоу. Как будто на какое-то время все разногласия растворились и осталась только дуэль между Такэда и Минамото. Интересно, думаю я, неужели они не понимают, что им нужно как можно скорей Императрицу и ее сторонников арестовывать? Каждая минута промедления может быть фатальной, в столице полным-полно воинов в алых доспехах с изображением махаона на них. В любой момент земля может дрогнуть от топота копыт и ног и тяжелая морская пехота ворвется сюда, у Тайра преимущество в бою накоротке, они привыкли брать на абордаж и сражаться на палубах, у них короткие мечи и абордажные топорики с крючьями, это вам не в поле стоять. Вся конструкция заговора Лорда То на волоске висит, а командир сотни Императорской Гвардии – в дуэль решил поиграться.
Впрочем, будучи в Риме поступай как римлянин и не суйся со своим уставом… здесь так принято. Все образуют полукруг, с одной стороны, воины в черных доспехах Гвардии Императора, на хаори камоны Минамото. С другой – девушки в красных шелковых одеяниях, с алебардами гуань дао и прочими экзотическими предметами хозяйственной утвари. Я выпрямляюсь, наконец перестав ожидать стрелу в спину и неспешно хромаю к Мамочке. И когда я ногу успела потянуть?
Обмениваюсь быстрыми взглядами с Мамочкой, она смотрит на меня, перемазанную в крови и хромающую, поджимает губы. Ханами помогает мне встать ровно, присаживается, ощупывая мою ногу, поднимает голову и хмурится.
– Совсем не больно. – отвечаю я на ее незаданный вопрос. Тем временем в центр внутреннего дворика выходит командир нападающих. Он высок, могуч, а в доспехах кажется еще выше и больше. На его шлеме красуются загнутые бычьи рога, кончики выкрашены красной охрой, лицо закрывает маска яростного Карасу Тэнгу – черного ворона с длинным клювом.
– Я – Минамото-но Иваму, сотник Императорской Гвардии, потомок рода Минамото, сын Минамото-но Ёриие, внук Старого Ворона Минамото – готов принять вызов Господина Такэды. – повторяет он и склоняется в поклоне.
– Я – Такэда-но Джуро, сын Такэда-но Есихару, внук Такэда-но Нобухиро, полагаю, что Минамото Иваму-сан окажет мне честь. – в свою очередь кланяется Господин Такэда и меня невольно начинает разбирать смех, я хихикаю себе под нос. Ханами поднимает голову от моей коленки и вопросительно смотрит на меня. Я пожимаю плечами. Это нервное, я все еще не могу уложить в голове отношение местных к войне и смерти, это же парадокс какой-то. Только что мы все друг друга на кусочки резали и тут же – все уселись кругом, только что ведерко с попкорном по рядам не передаем. Я дитя совсем другой эпохи, учили меня отец мой и мать, любить так любить, лечить так лечить, стрелять так стрелять… и воевать до тех пор, пока враг пощады не попросит. А тут… тут война больше ритуал, чем война. Странные они тут.
– Извините, Такэда-сан, я вынужден предупредить вас что вы оказываете сопротивление аресту и тем самым – совершаете мятеж против Императора. – говорит командир нападающих. – Если вы немедленно сдадитесь, то наша дуэль будет проведена уже не как между должностным лицом и преступником, а как между равными в споре о мастерстве.
Я моргаю. Все чудесатее и чудесатее, как сказала бы Алиса. Командир штурмовиков Минамото вовсе не предлагает отказаться от дуэли, он предлагает совершить ее в другом статусе! Да что с вами всеми тут не так⁈
– Твоему мужу лучше бы согласиться. – говорит Мамочка Фудзино, складывая веер и глядя на бойцов в центре дворика. – В случае проигрыша он и его род, твой род – станут изгоями.
– Он уже большой мальчик, сам решит. – огрызаюсь я. Старая карга окончательно лишилась моего доброго отношения к ней с того самого момента как притащила красный паланкин, а вместе с ним и все сопутствующие неприятности прямо в наш павильон.
Ханами заканчивает инспектировать мою коленку, выпрямляется и хмурится мне в лицо, покачивая головой, мол нельзя так с Мамочкой говорить. Я закатываю глаза, показывая ей, как мне все равно на Мамочку и ее хрупкий внутренний мир, вот если доживу до рассвета – такой счет ей потом выпишу, что неделю кашлять будет.
– Я человек простой, Иваму-сан. – отвечает Такэда, не двигаясь с места. – В бюрократических тонкостях не разбираюсь. Я знаю одно – это дом моей жены, Госпожи Такэда-но Аяко и любой, кто переступил порог этого дома с оружием в руках будет убит лично мной. Ну… или моей женой. Она довольно горячая женщина, знаете ли.
– Понимаю. – кивает командир нападающих. – В таком случае… оружие?
– Предлагаю на луках. Места тут правда маловато, но хорошему стрелку это не помеха. – говорит Такэда.
– Пусть так. Три стрелы. Потом – мечи. Верно?
– Согласен.
– Отлично. Нам нужен секундант. – командир нападающих оглядывается и из рядов его воинов выходит еще один черный. Лицо испещрено морщинами, седая борода, один глаз закрывает черная повязка.
– Сам Хитоцуми-сан? – удивляется мой муженек. – Не ожидал вас тут увидеть. – он склоняется в поклоне.
– Юный Такэда. – хмыкает седобородный воин в черном. – И в доспехе своего прадеда. Тот самый доспех? Правда, перешнуровали по-новому… вон два плоских узла подряд…
– Старые мастера давно ушли, а вместе с ними и секреты прежней шнуровки. – вздыхает Такэда и я с огромным трудом сдерживаюсь чтобы снова не издать нервный смешок. Серьезно? Они разговаривают как мужики в гараже, обсуждающие запчасти и цену на бензин… нет, с этими людьми определенно что-то не так.
– Легендарный Доспех Такэда? Я слышал, что вам удалось вернуть пояс… – взгляд командира-тэнгу скользит по злополучному поясу. Такэда подбоченивается и кажется, даже слегка поворачивается из стороны в сторону, словно девочка-школьница что хвастается обновкой. Наверное, тут мне нужно себя ладонью по лицу ударить, но я чего-то подустала уже по потолочным балкам бегать, так что даже не утруждаюсь. Откуда-то сбоку появляется Сора, она подносит мне чашечку чаю, и я с удовольствием ее выпиваю.
– Сладостей? – пискнула она, забирая поднос. – у нас есть маринованные сливы и рисовые колобки.
Я отказываюсь, спрашиваю, как там химэ, получаю ответ что все в порядке, ее спрятали, как и условились, отдаю чашку и сосредотачиваюсь на происходящем во дворе. Если простая дуэль может настолько все затянуть… может нам просто бросать вызов каждому? Вот только из тех, кто может бросить вызов у нас только Господин Такэда, остальные – либо женщины, либо не обладают статусом. Хотя я же слышала историю Господина Кики, где он хвастался что его бабка в одиночку тысячу воинов стрелами сразила, отбив атаку на свой замок, значит и женщины тут могут воевать, вопрос получается только в статусе… хм. А ведь я жена этого Господина Такэда, по крайней мере юридически, а значит… хм.
– Это отличное приобретение, поздравляю вас, Такэда-сан. – говорит Тэнгу из Минамото. – и я обещаю что буду хорошо заботиться о нем.
По рядам пробегает шепоток – среди черных он больше восхищенный «смотри что наш сказал!», а среди наших – возмущенный, «да как он посмел!». Конечно, ведь черный предводитель нападающих в маске ворона практически сказал что-то типа «я убью тебя и повешу этот доспех себе на стену как трофей».
– Некоторые уже пробовали. – отвечает мой муж и я испытываю короткий укол чувства гордости за него. Может он и деревенщина, и пьяница и вообще грубиян, но труса не празднует. Поэт из него как из меня балерина, но лук он в руках держит твердо и готов убить каждого, кто переступит порог дома его жены с оружием в руках. Ну разве он не мечта? Хоть сейчас на обложку журнала «Японские Домохозяюшки», ну или вклеить с разворотом на календарь, мистер Январь, грубый, но надежный, тот от кого мурашки по коже, Господин Такэда, его девиз «я человек простой, убью вас всех». Что же… в конце концов муж и жена – одна сатана, все верно. Машинально касаюсь рукоятки айкути, заткнутого за пояс, замечаю задумчивые взгляды с той стороны на меня, на мою темную и немаркую одежду, залитую кровью. Вижу того самого юношу с перебинтованной рукой, что смотрит на меня, вытаращив глаза… Ксоо, так и знала, что надо было добить. Теперь все знают кто именно орудовал в темноте павильона и все это так мешает спокойной жизни. Впрочем, все еще можно поправить, ведь за пределами нашего павильона никто пока не в курсе. Прикидываю количество воинов в черном что выстроились полукругом во внутреннем дворике. Как много работы. Но если никто из них не вернется назад, то никто ничего не расскажет. Эх, сейчас бы дождик пошел… и чтобы небо тучами заволокло. Мечты, мечты.
– Кто же будет мой секундант? – Джуро Такэда проводит взглядом по нашим рядам и из них неожиданно выступает воин в алых доспехах. Один из стражей паланкина оставил свой пост?
– Я буду вашим секундантом, Такэда-доно. – говорит он с поклоном. Его лицо скрывает красная маска, но не яростного демона или чудовища, а обычное человеческое лицо, вырезанное на ней. Бесстрастное, гладкое, ровное. Глаза-щелочки, ровный рот, круглые щеки, почему-то эта маска пугала больше, чем все эти яростные демоны с клыками и гримасами.
