Текст книги "Тренировочный День 18 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

Глава 17

Библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина, г. Ленинград

Читальный зал

Тишина в читальном зале была особенной, материальной, как будто даже не просто отсутствием звука, а именно веществом, субстанцией – плотной, накопленной за долгие годы, лежащей слоями, как лежит в подвале холод. Всякий входящий, ещё не сделав и шага, эту тишину на себе чувствовал, невольно подбирал плечи, зачем-то задерживал дыхание и начинал ставить ногу с пятки, осторожно, как ставят её на льду.

Лампы стояли на столах в два ряда, по одной на каждые два места, приземистые, на чугунном основании, с абажурами того особенного зеленого стекла и свет их падал не вверх и не по сторонам, а строго вниз, круглым пятном на сукно стола, так что весь зал состоял, собственно, из этих отдельных освещённых кругов, плавающих в общем зеленоватом полумраке, как плавают в тёмной воде отражения фонарей; и в каждом круге сидел человек, склонённый над своей бумагой, и был он освещён от переносицы до локтей, а всё остальное – лицо, воротник, седина, судьба – оставалось в тени и в зале не участвовало.

Столы были длинные, чёрного дуба, с продольным барьерчиком посередине, разделяющим их на «своё» и «чужое», с пологими пюпитрами и с медными табличками, на которых выбиты были номера мест – и номер этот значил в здешней жизни столько же, сколько значит в жизни человека прописка, потому что за места в этом зале записывались, места держали, и некоторые завсегдатаи ходившие сюда шодами, узнавали друг друга не по лицам, а по тому, кто сидит за двести четвёртым, а кто за одиннадцатым от окна.

Стены до высоты человеческого роста были скрыты книжными полками и стеллажами, они уходили в темноту, в два яруса, с узкой чугунной галереей по второму этажу и лесенкой на неё, витой, с истёртыми ступенями; корешки стояли плотно, тысячами, коричневые, оливковые, тёмно-красные, с золотом, которое давно перестало быть золотом и стало просто более светлым оттенком пыли, и от всей этой массы бумаги шёл тот самый библиотечный запах, по которому читатель с закрытыми глазами понимает где он находится и так – в любой библиотеке мира.

Окна были огромные, в два света, и за ними стоял ленинградский вечер, то есть ничего не стоял: белёсая мгла, отсвет мокрого асфальта, размытые огни, трамвайная искра – и всё это доходило внутрь так глухо, будто не через стекло, а через толстую вату, и лишь иногда, когда по Садовой шёл особенно тяжёлый грузовик, стёкла отзывались коротким, почти неслышным дребезгом, и кто-нибудь в зале поднимал голову.

За барьером выдачи, под лампой с таким же зелёным абажуром, но большой, конторской, сидела женщина неопределённых лет, в вязаной кофте, надетой поверх строгого платья – потому что в конце ноября топить ещё не начинали толком, а Нева уже дышала, и все служащие в этом городе одинаково носили под пиджаком то, что должно было греть, а не украшать; и перед ней лежала стопка требований, заполненных чужими почерками, и она перекладывала их слева направо неспешно и безошибочно, и в этом её движении было больше настоящей власти над книгами, чем во всех подписях начальства на всех приказах, вывешенных в коридоре.

Двое сидели за одним столом, напротив друг друга и старик с седой, благообразной бородой – читал какую-то книгу, или прикидывался что читает, время от времени он перелистывал страницу и в этот короткий промежуток времени он поднимал взгляд на сидящую напротив девушку. Девушка была молода, привлекательна, наверное, даже можно было бы сказать красива, если бы не чересчур заостренные черты лица и кривая ухмылочка, что гуляла на ее губах. Короткая стрижка темных волос в «карэ», совсем как у модной французской певицы Миррей Маттье, круглые очки на лице, почему-то спортивный костюм и скрещенные на груди руки. В отличие от старика она даже не прикидывалась что читает, она откинулась на спинку своего кресла и смотрела ему прямо в лицо, то ли изучая, то ли испытывая.

– Конь эф шесть. – говорит старик, по-прежнему глядя в свою книгу, ни на секунду не отрываясь от пожелтевших страниц. Говорит как будто невзначай, как будто в пространство, так тихо, что никто за соседними столами даже не поднимает головы на источник звука.

– Слон е-четыре. – отвечает девушка, глядя на старика. – Ты так долго не удержишься. У меня пешка королевой станет.

– Все время торопишься куда-то. – вздыхает старик и переворачивает страницу книги, на мгновение поднимает голову. – Король гэ-пять. В смысле джи-пять.

– Король е-шесть. – подумав говорит девушка.

– Конь цэ-семь. Шах. – старик снова опускает голову, погрузившись в чтение.

– Тц. – раздраженно говорит девушка и наклоняется вниз, открывает спортивную сумку и достает оттуда черный прямоугольник, размером с небольшой портсигар. На пластике выдавлены слова «Набор Дорожный». Она открывает черный прямоугольник, быстро расставляет по небольшой шахматной доске фигурки на магнитиках.

– В библиотеке нельзя играть в шахматы. – открывается от своей книги старик. – Кира, ты нарушаешь правила. Это читальный зал, он для чтения.

– Я не могу держать всю партию в голове как ты! У меня голова, а не калькулятор! – тихо огрызается девушка и наклоняется над своей небольшой доской. – Значит шах… хм… да ты совершил ошибку, старый! Король дэ-семь, вот.

– Эх ты… – старик отрывается от книги. – Почему дэ-семь? Эта позиция серьезно ухудшает твое положение. Надо было дэ-шесть ходить.

– Ну уж извини, не все в голове партию держать могут… – ворчит девушка, перебирая пальцами в воздухе.

– Переходишь? – предлагает старик, но девушка отрицательно мотает головой.

– Нет. – говорит она вслух. – Все по серьезному, будем играть всерьез. Никаких «переходишь», сходила так сходила.

– Конь а-шесть.

– Вот ведь… – девушка задумывается над доской. – Как у тебя это все в голове держится? Ладно, ничего… слон эф-три.

– Король эф-шесть. Как у мамы дела? – спрашивает старик и девушка поднимает голову. Пожимает плечами.

– Как обычно. – говорит она. – Ты бы в гости зашел, что ли…

– А у тебя?

– У меня? Все хорошо, вот на выходных матч будет с сибирской командой, серьезные противники. Если их выиграем, то в этом году точно первую лигу покинем и в высшую пойдем, ну и кубок страны получим. Каримовские «басмачи» и Рижские «андроиды» из гонки выбыли, первых новички обыграли, а вторых мы сами. – девушка чуть наклоняется вперед, ее очки взблескивают.

– Это сильные команды, я помню, ты же мне рассказывала как в Ташкенте с вами обошлись. – кивает старик. – Большой спорт – большие ставки. Накачали мячи гелием, надо же! И куда спорткомитет смотрит!

– Ладно бы только это. Кстати, Рижский «Радиотехник» не лучше, но в этот раз мы их сделали, даже у них дома. Ничего им американские кроссовки, сшитые по заказу, не помогли. Кстати, какая-то сволочь в коридоре спорткомплекса бутылку с нашатырным спиртом разбила, воняло так что дурно становилось – и конечно же у нашей раздевалки…

– Как так можно…

– Но теперь перед нами финишная прямая. Если мы провинциалов обыгрываем в двух матчах, домашнем и гостевом, то дальше серьезных соперников нет. Нам главное в первом же матче выиграть, выиграть с сокрушительным преимуществом, победа присуждается по сумме очков, так что чем больше очков заработаем – тем выше наши шансы. Если себя покажу хорошо – может в сборную возьмут…

– Кира. – качает головой старик. – У тебя светлая голова, но ты всегда спешишь подметки на ходу резать. Не торопись жить, у тебя все впереди…

– Карьера спортсмена коротка. – отрезает девушка. – Мне уже почти двадцать два, па.

– Двадцать два – это самый расцвет юности, Кира! – убирает книжку в сторону старик и наклоняется вперед. – Ты даже не представляешь, сколько всего перед тобой… как прекрасна жизнь…

– Еще пару лет и все. – мотает головой девушка. – Выйду в тираж. До этого времени я должна в спорткомитет пробиться, иначе получится что я все это время впустую потратила. Кем я после спорта буду? Тренером в ДЮСШ? Нет, уж, спасибо. Нам надо выиграть, и я приложу все усилия для этого. Как ты и говорил мне – побеждает тот, кто готов на все ради своей победы!

– Я немного не так говорил, Кира. – осторожно начинает старик. – Я же имел в виду…

– И я тебе понимаю, па. – перебивает его девушка. – Понимаю. Эта команда – они реально сильные, у них талантливые игроки и они нашли свою игру. Это хаос и постоянные атаки со всех сторон, они безумно взвинчивают темп, даже «трудовики» из Новосибирска выдохлись, а ведь они от обороны играли! И…

– Тш-ш-ш! Пожалуйста потише! – шикает на них кто-то за соседним столом и женщина, что сидит в вязаной кофте за столом выдачи – поднимает голову.

– Простите! – шепотом говорит девушка и извиняюще улыбается. – Больше не повторится!

– … Извините. – кивает старик. Девушка убирает фигурки в коробочку и закрывает крышку, кладет «Дорожный Набор» в спортивную сумку и закрывает молнию.

– Доиграем позже. – говорит старик, поднимаясь. – Хочешь кофе тебя угощу? Ведомственный кафетерий все еще делает кофе из настоящих зерен. Может быть надо что-то еще для твоей команды сделать?

– Да не, сами справимся. – отмахивается девушка, вставая и перекидывая сумку через плечо.

– Ты же сказала, что сильная команда вам противостоит. Может надо было их игроков переманить? У нас все же Северная Столица, кто же в Ленинград не захочет? Управление сразу квартиру выделит… и зарплата у нас выше, сразу устроим как специалиста высокой квалификации, с премиальными. – говорит старик, пока они с девушкой проходят к выходу. Женщина за столиком выдачи провожает их неодобрительным взглядом.

Дверь из читального зала открылась глухим звуком, как открывается крышка старого сундука, и в один момент они как будто переступили невидимую стену из одного мира в другой – из мира тишины и спокойствия, в другой мир, где люди могли позволить себе говорить громче, а не шепотом. Холл был огромен, как внутреннее пространство какого-то каменного организма, и потолок его терялся в деталях лепнины, в аканфах и медальонах, в золотых орнаментах, которые никто не видел, потому что никто не поднимал голову; и на одной стене висел самого Салтыкова-Щедрина, а на другой – Владимира Ильича Ленина и никого такое соседство не смущало.

Кира шла впереди, легко скользила над начищенным паркетом, словно танцовщица или фигуристка, что отталкивается от поверхности темного льда – небрежно, естественно.

Старик шёл позади, медленнее, и его полусогнутая спина как-то естественно соответствовала пространству холла, он просто шёл, и шаги его эхом откликались в холле, и эхо это было больше похоже на разговор с самим собой, чем на звук, производимый одним человеком.

– Слушай, может мне в спортивный комитет записку написать? – сказал старик, когда они прошли мимо гардероба, где женщина в тёмном платье, с лицом, которое казалось вырезанным из куска холодного мрамора, выдавала и принимала пальто. – Скажу, что Ворошилова Кира – специалист высокой квалификации, способна решать задачи повышенной сложности… Может быть, это поможет?

– Нет, па, – покачала головой Кира, остановившись у зеркала и рассматривая своё отражение с тем выражением, которое люди надевают, когда хотят убедить себя, что всё в порядке. – Не надо пока. Своей игрой докажу. Эти, сибирские провинциалки… они конечно впечатляют, но я знаю к ним подход.

– Да? – как будто усомнился старик.

– Да. Порядок бьет класс, па. – твердо говорит девушка, встает у зеркала у гардероба и поправляет волосы, накидывает куртку на плечи, перекидывает спортивную сумку через плечо. Смотрит на свое отражение в зеркале критическим взглядом. Оборачивается к старику.

– Они сильные, но как бы это сказать… хаотичные что ли… все у них на страсти, на силе, на кураже. Если им дать увязнуть в рутине – они заскучают, растеряют свой боевой дух, свою сплоченность. Так много страсти… – она качает головой. – Запереть их в закрытом пространстве на два-три дня, и они передерутся. Обязательно передерутся. Одна только Кривотяпкина чего стоит, а Бергштейн? Федосеева? Ты бы их видел, па, эдакие сибирские валькирии, но я нашла способ обратить их силу против них самих же! Пусть поварятся в своем соусе, такие как они – слишком яркие индивидуальности чтобы промолчать. Передерутся.

– Поэтому тебе надо было чтобы они на поезде ехали. – кивает старик. – Не то, чтобы я одобрял твои методы, Кира, но…

– Методы-шметоды. Ты сам учил меня что есть победители и проигравшие. После того как они три дня проведут в плацкарте и купе все вместе – они обязательно рассорятся. В тесном пространстве, постоянно видеть кого-то… а ты бы их видел! Все – яркие индивидуальности, кого не возьми, такие терпеть не будут. Начнутся конфликты или же, в том случае если их тренер все же сумеет их удержать в узде – останется скрытая агрессия. Плюс невозможность поддерживать форму и тренироваться в тесном пространстве. Нет, они приедут к нам разобранные и разболтанные, злые и поссорившиеся друг с другом, раздраженные и израсходовавшие всю свою силу воли на терпение и сдерживание самих себя. Игра начинается намного раньше, чем игроки ступят на площадку, па.

– Вот не помню чтобы я тебя такому учил. – вздыхает старик. – Но ты всегда останешься моей самой любимой дочерью, Кира.

– Это потому что я у тебя единственная дочь!

– В логике тебе не откажешь. Слушай, а может ну его, твой спорт, а? Давай я тебя в управление устрою? Там так переживать не надо, а премии стабильно платят, за границу ездить будешь… мужа тебе подберем, внучат нарожаешь…

– Не в этот сезон, па. Реальный шанс выйти в высшую лигу, если не получится… – девушка пожимает плечами. – А мужа… ха! Ты видел современных мужиков? Да они все меня боятся, бегут как от огня!

– Вот если бы ты их не пугала… ты сразу свой ум не показывай, доченька, а сперва как будто бы простой девочкой прикинься, а он и попривыкнет понемногу.

– Ой, мало мне мама нервы делает, теперь еще и ты! Ты же сказал, что меня поддерживаешь!

– И я поддерживаю! Ты обязательно выиграешь!

– Честно? Расклад дай, па. – останавливается девушка. Старик поднимает голову вверх и шевелит губами, становясь серьезным.

– Расклад… – повторяет он задумчиво и его взгляд затуманивается. – Если все как ты говоришь, то… может и не сработать. Скорее даже не сработает, Кир, извини.

– Что⁈ Но как? Па! – девушка подается вперед и хватает старика за пуговицу на жилетке. – Почему? Я же все правильно сделала!

– Порядок бьет класс – это да. Но… индивидуально. – морщится старик. – То есть студент, который учится прилежно по системе – обязательно станет лучше талантливого, но несистемного. Однако это не относится к сложным системам, Кира. В природе именно хаос приводит к порядку, самые устойчивые системы – те, что не полагаются на строгий порядок и иерархию. К примеру, отсутствие самцов у группы рыбок-клоунов не приводит к вымиранию, некоторые самки становятся самцами. В группах у бонобо отсутствует формальная иерархия, а античная демократия греческих полисов тоже больше похожа на хаос чем на порядок. Строго говоря, эта формула верна только в определенных условиях… и если тебе противостоит команда с гибкими рамками и границами, со стихийным распределением ролей и плавающей субординацией, если они в таком состоянии способны сотрудничать и побеждать… то велика вероятность что таких хаосом не возьмешь. Их надо наоборот брать порядком, Кира. Хаос для таких команд как терновый куст для Братца Кролика из той книжки что я читал тебе на ночь, помнишь? Решил как-то Братец Лис проучить Братца Кролика…

– Да, да, я помню, па! Сказки дядюшки Римуса! Но… мне кажется, что ты ошибаешься, па! Я же все сделала чтобы им неуютно было!

– Кому-то и терновый куст дом родной, доченька… пошли кофе попьем.

– Вот почему с тобой всегда так сложно, па?

– Ты же умная. Тебе всегда сложно.

Глава 18

Глава 18

– Холлари, холлару, холларо! Холлари, холлару, холларо! – заливается девушка, сидя на нижней полке и болтая ногами в воздухе. – Was brauch' ich rote Rosen, was brauch' ich roten Mohn⁈ hollari, hollari, hollaro!

– Холлари, холлару, холларо! – подхватывают все остальные. – Холлари, холлару, холларо!

– Зачем мне дома розы, зачем мне дома маки!

– Холлари, холлару, холларо! – девушка раскачивается взад и вперед. – Как здорово что все мы здесь сегодня собрались!

– Ну в самом деле! Лиля! – в проходе появляется лицо женщины-проводницы, которая оправляет на себе китель и застегивает последнюю пуговицу сверху. – Ночь на дворе! У меня в первом купе командировочные едут и…

– Какие еще командировочные? – хмурится другая девушка, отрываясь от гитары. – Вот эти что ли? Тань, Валера, вы же командировочные⁈

– Холлари, холлору, холларо! Да, это мы! – поднимает граненный стакан девушка и толкает в плечо спящего рядом парня. – Валера, проснись! Мы же командировочные⁈

– Что⁈ А, да! – тот просыпается и судорожно начинает что-то искать на себе. – Прибытие в семнадцать сорок, заселение, гостиница «Красный Пролетарий», восемь тридцать совещание у директора, насосные станции на пятьсот сорок два, уже приехали⁈

– Чего ты его будишь, Тань, пусть поспит человек!

– Man find’t gewöhnlich die Frauen ähnlich den Blumen die sie gerne tragen!

– Товарищ проводница! Докладываю! Все командировочные пьют с нами! – прикладывает ладонь к голове Алена Маслова. – Никому мы больше не мешаем!

– Во-первых к пустой голове руку не прикладывают. А во-вторых «товарищ проводник», проводница – это Красная Шапочка, Иван Сусанин в женском обличье. А тетя Таня – «проводник пассажирских вагонов», вот! – подбоченивается женщина в синем кителе. – Ладно, что с вами сделаешь… только если проверяющие пойдут – сделаете вид что спите.

– Теть Таня, а что вы с Витькой сделали⁈

– Точно, а Витька где⁈

– Холлари, холлару, холларо!

– Валера, вставай, скотина, где наши командировочные⁈ – трясет парня за плечо девушка. – Нас же весь Комбинат выслал чтобы бы насосные станции, а ты нажрался!

– Отстань от меня… ик! Женщина! Ничего я не потерял, вон они… в трусах.

– Фу! Почему в трусах⁈

– Потому что туда в последнюю очередь полезут, ик!

– А я зубровку принес!

– Витька!

– О, Витька вернулся!

– Вить, чего-то ты долго там… неужели и правда тетю Таню в проводницкой… того⁈

– Клевета. Три бутылки взял, кстати…

– Ого… это как приголубить нужно сразу на три бутылки? А ну давай сюда… – девушка в зеленой штормовке тянется к бутылке. – Девчата, подставляй стаканы! Командировочные! А ну проснулись!

– Опять пить⁈

– Не опять а снова… да не ссы, Валерка, не трону я твои трусы… ты и деньги туда запихал? А если кто… с другими намерениями полезет? Как в том анекдоте с розой в жопе – «А это вам, доктор?»

– Женька! Хватит парня смущать!

– Ого, так тебе Валерка нравится, Ксюш?

– Холлари, холлару, холларо!

– Как так петь можно, как ты язык себе не выворачиваешь, Лилька⁈

– … нежный облик в мечтах ты голубишь, хочешь сердце навеки отдать, а на завтра приказ улетать!

– Потому, потому что мы пилоты, небо наш, небо наш родимый дом! Первым делом, первым делом самолеты… Ну а девушки? А девушки потом!

– … hollari, hollari, hollaro!

– Как здорово что все мы здесь… наливайте!

Арина Железнова открыла глаза и осмотрелась вокруг. Все казалось каким-то нереальным, словно через мутное стекло. Девушка в зеленой штормовке, бутылка зубровки, у нее в руке, браслеты-фенечки-веревочки на смуглой коже, вот она смеется Арина завороженно смотрит на белоснежные, ровные зубы, на то, как она разливает светло-коричневую жидкость в граненные стаканы в мельхиоровых подстаканниках, как заливается песней Лиля Бергштейн, уже сидящая в самой гуще событий, вместе с БАМовцами, вместе с девушками в штормовках и нашивках и на голове у нее уже красуется зеленый берет с нашивкой «Пятый Сводный Строительный», а в руках гитара и вот уже третья песня поется на свой мотив под йодль, холлари, холлару, холларо…

– Эй, ну как ты, мастерица спорта? Живая? – над ней наклоняется девушка в зеленой штормовке, еще чьи-то сочувствующие лица. – На вот, чаю попей, сладкий и крепкий, в момент на ноги поставит.

– У спортсменов высокий уровень метаболизма! – откуда-то слышится голос Лилии «Шаровой Молнии» Бергштейн. – Вот она и откинулась сразу… вы не переживайте, Аринка у нас двужильная и сильная, видели бы вы как она против «Медведей» играла! У нее силовые ого какие! Аринка, покажи трицепс!

– Я сейчас блевану. – говорит Арина, закрывая глаза.

– Не, не, не, только не на одеяло! Пакет! У кого есть пакет⁈ – беспокоится девушка в белой майке. – Арина, держись! Чаю попей!

– Не, я все. – Арина открывает глаза, отталкивается от полки и встает, покачиваясь. – Я домой… Ик! Пошла.

– Давай мы с Аленкой тебя проводим? – сочувственно заглядывает ей в глаза Лиля. – Алена! Надо Аринку проводить и…

– Да сидите, я сам. – встает Виктор, внимательно изучает ее лицо. – В самом деле, хватит с тебя, Арин. Пошли я тебя отведу.

– Ко мне в купе можно. – вставляет Лиля. – Я все равно тут пока зависну вместе Аленкой. А у меня в купе прохладно, тихо… и Кривотяпкина. Ой, надо ей сказать что я тут…

– Уверена, что ей плевать, где ты. – роняет Аленка и поворачивается к девушке в зеленой штормовке. – Эта Кривотяпкина такая стерва! Но зато играет… как из пушки! Бум! Зато наша стерва!

Арина закрывает глаза, а когда открывает их – плацкартное купе куда-то пропадает, они идут по длинному, нескончаемому коридору с рядом дверей, коридор чувствительно качает, слышен стук колес, а у открытого окна сбоку – пристроился мужичок в синих трениках, белой майке и с папиросой в зубах.

– Доброго вечера. – говорит мужичок и вглядывается в нее. – Ууу… эк тебя расколбасило. Сам донесешь?

– Своя ноша не тянет. – отзывается откуда-то Виктор и она вдруг понимает, что – летит по воздуху… потому что ноги ее пола не касаются. Она снова закрывает глаза.

Открывает глаза и на нее обрушивается поток холодного воздуха! Грохот! Стук колес! Если она податься вперед, вот так… кто-то хватает ее сзади и втаскивает назад, закрывает окно. Потом она смотрит как внизу, в металлической дыре – мелькают шпалы и этот кто-то держит ее волосы, а она думает о том, что жизнь несправедлива, она вот стоит в туалете и смотрит на мелькающие внизу шпалы, а эта Лилька – песни поет… холлари, холлару, холларо… она снова закрывает глаза.

Когда открывает их снова, то видит напротив серьезные глаза, смотрящие в самую душу, наверное, так смотрит египетский сфинкс, но что он делает в Сибири? Она подумала о том, что египетскому сфинксу наверняка тут холодно, одеваться потеплее придется. Тут говорят, что не тот сибиряк кто мороза не боится, а тот, кто тепло одевается. При мысли о сфинксе, одетом в теплую душегрейку и замотанным в вязаный шарфик на нее – ей становится веселей. Она улыбается и машет сфинксу рукой, приветствуя его. Сфинкс недоуменно моргает, ну конечно, он же не понимает русского, на каком там древние египтяне разговаривали?

– Ну извините. – говорит она сфинксу. – Древне-египетский мы в школе не проходили… ик! Я могу на английском например… О! Солдаты, сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид! Точно, ты, наверное, французский знаешь! – радуется она. – Наполеон и все дела! Ик! Мы могли бы разговаривать по-французски… если бы я знала французский… А узбекский ты знаешь? Меня Салчакова научила… кизз да йумен Шиззумат, массаракш! Сгей, каток джерри, доннерветтер… ик!

– … точно Витька говорит, тебя дурному учить не надо, ты как губка все впитываешь. – кивает сфинкс. – Ты где так набралась, Железнова?

– … темна вода в облацех. – отвечает она и почему-то ей кажутся жутко смешными эти слова. Каких облацех еще? И вообще, что такое – «облацех»? Облака? Как вода может быть темной в облаках? Разве что это грозовые облака… кучевые такие.

– Это анархия, Вить. – говорит сфинкс, – Разброд и шатание. Никогда толпа не победит армию. Это у тебя Тортуга и пиратская вольница.

– Ан контрэ, уважаемая Евдокия. – раздается знакомый голос откуда-то сбоку и сзади. – На коротких промежутках сила воли прекрасна, но это как любая мышца – нельзя все время напрягаться. Воля – слишком ценный ресурс чтобы тратить его почем зря. Мышцы растут не во время нагрузки, а в моменты отдыха. Точно так же и с волей – нельзя все время сжимать зубы, кулаки и ягодицы, Дусь… треснешь. То, что с нами происходит… если бы мы дисциплинированно ехали каждый в своем купе, то за три дня измотались бы душами, устали бы сдерживаться, как физически, так и эмоционально. А так… – откуда-то доносится вздох. – Вся команда сплотилась еще крепче, даже если кто сейчас передерется – так потом помирятся. «Стальные Птицы» – это не про волю, Дусь, это про сердце. В нашей команде слишком много ярких и неординарных личностей чтобы быть как все. Мы не обтесываем личности под функцию, мы находим интересных людей и… пристраиваем их. Находим им место как раз под них. Вот как с тобой…

– … со мной? – сфинкс замолкает. Арина закрывает глаза и некоторое время вслушивается в стук колес – тук-тук, тук-тук…

– У тебя все прекрасно, ты видишь всю площадку и знаешь кто и где находится, твои удары идеальны, твои пасы стремительны, вот только… ты слишком много требуешь от своих товарищей по команде. Ты – Королева на поле и все должны соответствовать, но ты видишь людей не такими, какие они есть, а такими, какими ты бы хотела их видеть. Вот потому-то твой быстрый пас может принять только Лилька… – успокаивающе журчит голос над ней.

– … шевелится надо быстрее.

– Вот. Ты высокомерна, Дуся. Тебе есть чем гордиться, ты действительно лучшая на площадке, но остальные тоже люди. Даже ты сама не всегда была такой… совершенной. Ты нетерпима и холодна к окружающим.

– И что же? Это их проблемы.

– Да… но вообще-то нет. Это мешает тебе играть на полную, Дусь. Ты не доверяешь своим товарищам по команде, ты раздражаешься, когда выстроенная в голове комбинация не получается потому что кто-то тебя не понял, не взял пас, не ударил как надо… да и сейчас мы все едем в одном поезде, но только ты одна сидишь с таким лицом. Посмотри вокруг, люди счастливы. Для Арины это и вовсе приключение!

– Вижу… Железнова, ты там живая вообще? – кто-то наклоняется над ней, она чувствует теплое дыхание и горьковатый запах полевых цветов. Она замедляет дыхание, притворяясь спящей.

– Спит… – говорит кто-то наверху. – Пусть спит, намаялась. Пришла ко мне в плацкарт с хорошими намерениями и пряной курочкой от Валиной мамы. Кому-то потом хорошая жена будет… заботливая.

– Кому-то? – хмыкают сверху. – Она ж за тобой и Лилькой хвостиком…

– Мы областная команда первой лиги. В первый раз вышли из области в этом году. – напоминает второй голос. – Арина – легионер высшей лиги, ладно она сезон с нами открыла и Казиева не настаивала на ее возвращении, без нее мы бы облажались с первых же матчей, она нас еще в Ташкенте здорово выручила. Но теперь «Крыльям Советов» она нужнее… сезон ей лучше с ними закрыть, Сабина ей уже раз пять звонила, да и мне тоже…

– Сам же говоришь, что первее всего сердце… лицемер.

– Ну… она и правда «Гений Поколения», в отличие от Лильки и тебя она может любое место на площадке занять, такой гибкий игрок в любом амплуа – редкость. Очень быстро учится, амбициозна, умна… не, она с нами только время теряет.

– … да что вы понимаете! – не выдерживает она и поднимает голову. – Я же все вижу! Тетя Дуся, Виктор Борисович! Я все знаю… ик! Сорок веков смотрят на нас с высоты этих пирамид! Пусть персидский царь Дарий знает – мясника не пугает тысячи баранов! Если! Ик!

– Вы чего там пили, Вить? – наклоняет голову набок сфинкс, глядя на нее с обеспокоенным видом.

– Гвозди бы делать из этих людей – крепче бы не было в мире гвоздей. Холлари, холлару, холларо! Думаете я не вижу? – прищуривается она и водит пальцем перед их удивленными лицами. – Нееет, фигушки вы меня из команды выгоните, так Сабине и передайте! Хотите «Крылышкам» помочь – сами за них и играйте! Я все понимаю, товарищи! Я еще когда Лильку увидела – сразу поняла.

– Да успокойся ты Железнова, сядь и чаю попей, не возникай. Чего ты там поняла? – спрашивает у нее сфинкс.

– Поняла, что люди так играть не могут. – кивает она, позволив себя усадить. – Понимаете? Нет? Ну со мной-то можно не прикидываться, со мной можно прямо говорить, вы все втроем – инопланетяне, да? Хотя не, это Лилька – инопланетянка, а Виктор Борисович – пришелец из будущего, а ты, тетя Дуся – бессмертная мумия, которую откопали археологи… вот почему про тебя никто не знал, а ты так умеешь играть! Люди так играть не умеют, что бы вы мне тут не говорили! Я тренировалась и играла в высше й лиге страны, и вы меня тут, на уровне области – делаете как стоячую! Чего вы мне… ик! – она застывает с поднятым пальцем, изучая его в свете лампы, горящей под потолком желтоватым светом.

– … и проехали. – кивает сидящий рядом Виктор. – в общем я чего зашел…

– Не, не, не! – протестует Арина. – я ничего не забыла! Я все помню! Вы! – она тычет пальцем в сфинкса. – Тетя Дуся! Вы! В тот раз вы – передали мяч за спину, помните⁈ Я тогда выпрыгнула, а вы – передали за спину! Вот вы и попались! Неет, таких как вы – выдают мелочи! Вы не та за кого вы себя выдаете!

– … да что ты говоришь… – сфинкс сужает глаза и Арина понимает, что с ней сейчас может случиться что-то страшное, но она уже и сама себя остановить не может, ее несет.

– Вы передали мяч за спину! Как⁈ Элементарно, Ватсон, никто так не может, у людей на затылке нет глаз! – хлопает ладонью по столику она. – Или эта Лилька Бергштейн? Никто не может выпрыгнуть из окна четвертого этажа отеля в Праге «рыбкой» и даже царапины не получить! Вы просто сдвигаете Окно Овертона так, что остальным в команде это кажется нормальным, а это не нормально! И Виктор Борисович – он же ваш старший, да? Агент инопланетной прогрессорской разведки? Виктор Борисович, вы предотвращаете ядерную войну⁈

– … за мумию спасибо. – кивает сфинкс. – Я так старо выгляжу?

– Выглядишь ты великолепно. – говорит Виктор. – Вот прямо сногсшибательно. Умели же в свое время делать, сорок веков, а как новенькая…

– Смотрю на тебя, Вить и удивляюсь – такой молодой, а уже так жить не хочешь… и смерть-то себе помучительней выбираешь…

– Эй! Все-все, это была крайне неуместная шуточка с моей стороны, извините, Ваше Снежное Величество! – поднимает руки перед собой Виктор.

– Вам бы все шуточки шутить… – говорит Арина. – А как тогда у Виктора Борисовича всех соблазнять получается? У него прибор, наверное, из будущего, ну или из другого измерения… «Соблазнятор-3000». Он же даже не красивый…

– Кто? Мой «Соблазнятор»? Очень даже красивый!