Текст книги "Тренировочный День 18 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

Глава 3

Арина «Гений Поколения» Железнова

Она открыла глаза и некоторое время смотрела в потолок. Потолок был ей уже привычным, с лепниной, но углам, с красивой люстрой высоко вверху. Первое время просыпаясь она не понимала, где она находится – во дворце? Несмотря на слухи она не родилась с серебряной ложкой во рту и самым привычным зрелищем с утра был низенький, с трещинами на штукатурке и неровно положенной побелкой потолок их двухкомнатной хрущевки в подмосковье. Это уже потом к ней пришла слава, а вместе со славой и приятные бонусы, вроде собственной квартиры в Москве, выделенной от «Крыльев Советов» а уж когда она решила остаться в Колокамске – «временное проживание» в памятнике архитектуры, особняке купца Кузьмы Осиповича Третьейского, который когда-то использовался под детский садик, но для детского садика построили хорошее новое здание, так что городской комитет сперва провел тут реставрацию под дом-музей, а потом почему-то передал на баланс Комбината, который тоже не знал что с ним делать. Случайность, сочетание разных факторов… и вот уже памятник архитектуры, дом-музей купца Третейского был передан под очень временное заселение «коллектива приезжих специалистов». Вот когда ей пригодился ее фан-клуб, была бы она одна, ей бы нипочем не позволили в таком здании жить, несмотря даже на всю ее славу как «Гения Поколения». Но так как путешествующие с ней вместе «проводники» тоже нуждались в месте проживания, а бросать их на волю судьбы она отказывалась, то Соломон Рудольфович вспомнил об особняке в историческом центре города который по его выражению «ни в манду, ни в Красную Армию» и вообще чемодан без ручки – и торжественно заселил саму Арину и всех «сопровождающих ее лиц» вот сюда.

Потому-то открыв глаза с утра, она и обнаружила над собой хрустальную люстру и высокий потолок с лепниной. Некоторое время она лениво изучала эту самую лепнину, а потом – спохватилась что надо вставать, бежать, опаздывать. Она вскинулась было, но что-то тяжелое помешало ей вскочить, что-то поперек ее живота, и она опустила взгляд и тут же расслабилась. Ах, да, подумала она, вчера мы выиграли матч против Новосибирского «Труда», сегодня по всем правилам выходной день, бежать никуда не надо. Тем более что вчера Лилька всех опять к себе позвала, а она пригласила к себе, ведь в особняке места больше, а у Лильки квартира двухкомнатная. Вот почему у нее на животе такая тяжесть… она попыталась сдвинуть с себя тяжелую и горячую Валину ногу, но не преуспела в этом занятии и затихла, глядя в потолок и прислушиваясь к ее дыханию. И как тут тетя Валя оказалась? Еще Лилька ладно, но тетя Валя… вроде она вчера и не пила толком, так подняла тост за победу и все…

– Ты чего не спишь, ребенок? – звучит прямо в ухо басовитый рокот, от которого у Арины волоски на затылке дыбом становятся, звучит оглушающий зевок. – Спи давай, рано еще.

– А… Валентина Федоровна? – пискнула Арина, натягивая одеяло до подбородка. – А… Витька где? И как вы… ну то есть… между нами же ничего не было? – она почувствовала, что краснеет, краснеет неудержимо до самых корней волос.

– Хм. – тяжесть с живота пропадает, в поле ее зрения появляется любопытный глаз Валентины Федосеевой, которая привстает на локте и изучает ее лицо. – Какой ты все-таки неиспорченный ребенок, Железнова. Это радует. Ладно… – она садится на кровати и потягивается. Арина сглатывает, глядя на ее монументальную спину, на узлы стальных мышц под гладкой, почти бронзовой кожей. – Где у тебя тут туалет в твоем дворце?

– Прямо и налево! – говорит Арина, не в силах оторвать взгляда от Валиной спины. Неужели она так и пойдет, думает она, ладно я, а если кто из «проводников» в коридоре попадется навстречу? От такого зрелища и удар хватить может…

– Кто тебе звонил вчера? – Валя поворачивается к ней, и Арина на некоторое время впадает в ступор при виде огромных, тяжелых, слегка качнувшихся из стороны в сторону Валиных грудей с большими ареолами. Она сглатывает. Потом, подняв глаза, натыкается на испытующий взгляд темных глаз и снова чувствует себя глупо. Отводит взгляд в сторону.

– Сабина звонила. – глухо говорит она себе под нос. – Казиева. Из Москвы. Они в полуфинал прошли. «Уралочке» только проиграли и все.

– Казиева Сабина? Капитан «Крыльев Советов»? – уточняет Валентина и, дождавшись кивка Арины – складывает свои могучие руки на груди. Арина сразу чувствует себя немного легче, находится в одной комнате с тетей Валей, когда у нее все вот так в стороны торчит – как-то неуютно. Даже страшновато.

– Думаешь вернуться? – вопрос застает ее врасплох.

– Д-да нет, наверное… – бормочет она себе под нос, начиная сердиться на саму себя. В команде есть два человека, которые вот так на нее воздействуют, это капитан, Мария Волокитина и конечно тетя Валя Федосеева. Она с кем угодно может на равных говорить, с Виктором Борисовичем например или вон с Кривотяпкиной, которую Алена Маслова так боится… с Соломоном Рудольфовичем, который вообще большой-пребольшой начальник и директор всего Комбината… или первый заместитель директора? С кем угодно она может говорить, потому что в такие моменты она «включает Принцессу» и прет танком, ну и что из того, что ей всего восемнадцать? Она играет на уровне лучших игроков страны! А значит – уже взрослая! Но с этими двумя… перед ними она почему-то сразу начинала себя чувствовать так, будто все еще в пятом классе учится.

– Да. Нет. Наверное. Мне нравится твоя уверенность в себе, Железнова. – хмыкает Валентина встает, еще раз потягивается и выходит в дверь, как и была – со всей своей бронзовой кожей и узлами стальных мышц. Глядя ей вслед, Арина с облегчением видит, что снизу красоту и женственность тети Вали подчеркивают темно-синие, кружевные трусики. Задумывается о том, почему тетя Валя носит кружева… ей бы кольчугу или латы, какие к черту ей кружева.

– Тебе Сабина Казиева звонила? – одеяло сбоку приподнимается и оттуда выглядывает Айгуля Салчакова, у нее на голове ворох спутанных черных волос, она отчаянно зевает и чешет себе макушку. – Как у нее дела? Проиграли «Уралочке», я слышала? Ну, «Уралочка» как паровой каток – всех в асфальт вминает… и когда уезжать собралась?

– Да я пока не собиралась. – откликается Арина. С Айгулей разговаривать намного легче, она – как сестренка, как равная, с ней можно и похихикать и мороженного в кафешке поесть, она не судит, не смотрит строгим взглядом, а еще если долго смотреть в ее глаза, то можно заметить там как что-то мелькнет и уйдет в глубину, словно серебристая рыбка. Наверное, потому что, Айгуля так же, как и она – приемная у себя дома. Ее папа – это отчим, хотя он ее очень любит и всегда балует, вон какой торт вчера принес. И шашлыки. Он у нее в ресторане работает, «Плакучая Ива» называется. Говорят лучший ресторан города… впрочем Арина никаких других ресторанов в Колокамске не знает.

– … зря. – кивает головой Айгуля. – Так и что? Сабина тебя назад звала, в команду?

– Да вроде нет… – неуверенно говорит Арина. – Так, поболтали о том, о сем. Она нас поздравила с победой, сказала, что на следующий год «Птицы» точно в высшую лигу выйдут, передавала привет Виктору Борисовичу и Марии Владимировне… а, еще сказала, что «Радиотехник» вчистую «ТТУ» проиграл и что мы с «ТТУ» скорее всего встретимся… сейчас только «Буревестник» с «Политехником» сыграет, с Челябинским и тогда точно будет ясно.

– Челябинский «Политехник», конечно, крут, «Буревестник» должен в одну калитку закатать, – задумчиво говорит Айгуля, пытаясь привести в порядок торчащие во все стороны упрямые черные волосы. – Значит нам придется с Ленинградским «ТТУ» дело иметь. Эх, а я так хотела с прибалтийскими девчонками встретиться, они все высокие, красивые и блондинки.

– Вы чего треплетесь с утра, спать не даете? Сегодня выходной же. – откуда-то из недр одеял и подушек появляется заспанное лицо. – И не надо «Буревестник» со счетов списывать, «Буревестник» еще надерет задницу «Политеху», вот увидите.

– Аленка проснулась. А я думала ты ушла вчера. – удивляется Айгуля.

– Так время было за полночь, автобусы уже не ходят, а мне ехать до химчистки, вот я и осталась. – поясняет Алена Маслова. – думала вы будете свальным грехом опять заниматься, а вы все заснули как убитые…

– Значит… мы не занимались? – моргнула Арина.

– Не, ну может кто-то и занимался… – пожимает плечами Алена. – Вот кто видел Витьку и Лильку? То-то же… опять, наверное, заездила мужика. Не, вы хоть что говорите, но у «Буревестника» есть шансы и неплохие, у них хорошая команда, а Челябинский «Политех» расслабился на прежних лаврах, размяк. У них Лиса Севера ушла, говорят ЦСКА переманил, а без нее они средненькая команда.

– Да что ты говоришь! – подскакивает на месте Айгуля. – «Политех» даже без Татьяны Грабовской сможет пять таких «Буревестников» закатать! Спорим⁈

– Спорим! На… на ящик шампанского, вот! Или лучше – вина красного, грузинского!

– Мне кажется, что от чего-то такого меня в детстве мама и предостерегала. – говорит Арина вслух. – Проснуться в одной постели с кучей престарелых алкоголиков.

– Я не… в смысле это только на спор! И вообще, я могу с Салчаковой спорить на щелбаны! Знаешь как я шелбаны ставить умею⁈ Ты не гляди что я маленькая, я одному мальчику в детстве так поставила, что он до сих пор смеется! Да, спорим на двадцать шелбанов или десять чилимов что «Буревестник» «Политеху» жопку надерет! – подпрыгивает на кровати Алена Маслова. – Слабо, Салчакова⁈

– Эта кровать между прочим – памятник архитектуры. На ней купец Троицын со своей купчихой спал. – меланхолично замечает Юля Синицына, садясь на кровати по-турецки, поджав под себя ноги. – А ты, Маслова, на ней прыгаешь как на панцирной кровати производства Череповецкого завода имени Кирова у себя в общежитии…

– Не Троицын, а Третьейский! И эта кровать вообще бы не пережила первую мировую, революцию, гражданскую и Великую Отечественную! Это новодел!

– … «не пережила бы». Можно подумать они кроватями в гражданскую воевали. – хмыкает Синицына и задумывается. – Хм… Первая Мировая Постельная? Гражданская Кроватная? Вторая Мировая Диванная? Не, диван – это скорее символ лени, а мне страсть нужна… вон как вчера между Валей и Ариной…

– Чего⁈ Вы же сами сказали, что не было ничего!

– Стальною хваткой сил добра, вскипели страсти тут с утра, величие скульптурной плоти у Валентины все в работе! Пыталась дева отказать, пыталась взад тихонько сдать, но как откажешь Валентине, такого слова нет в картине!

– … эээ… у меня два вопроса, Синицына. Первый – а ты как тут оказалась? Ты же вроде вчера отказалась во всем этом участвовать? «У меня поэтические чтения завтра» – так ты сказала. И второй – у тебя там «пыталась взад тихонько сдать» – там сдать, с буковой «эс»? Или все же – «дать», с большой «Дэ»?

– А ведь я хотела стать как Инна Валерьевна Рыскаль… ну та, которая «Каспийская гроза». Трехкратная чемпионка Европы, двукратная серебряная призерка Олимпийских игр. – вздыхает Арина. – Ну или как Людмила Булдакова… или вон как Екатерина Рокотова…

– Рокотову из сборной же убрали. – подает голос Айгуля. – Чего-то она там сделала… «несовместимое с моральным обликом советской спортсменки», вот и уволили. Наверное, она сейчас где-нибудь в глубинке в ДЮСШ преподает тренером. Жаль, она классно играла.

– Да знаю я… – морщится Арина. – Но все равно она крутая. Правда если уж тебя с таким вот клеймом из сборной выперли, то даже в ДЮСШ тренером не возьмут. Слышала я что она в деревню к себе на родину уехала. Пропала в общем. Эх…

– Рокотова в свое время в сборной восходящая звезда была. Совсем как наша Кривотяпкина. – кивает Айгуля. – На позиции связующей читала площадку как открытую книжку, а ее атака в прыжке! Но вот только Снежная Королева никогда такой высоты не достигнет. Помните, какая Катя была? Открытая, улыбчивая, всем готовая помочь… и посмотрите на нашу Дуську. Она нелюдимая, посмотрит – как будто бритвой полоснет, аж мурашки по спине. Сколько уже она с нами и ни с кем не подружилась, даже Витька с ней мается, подход не может найти, а уж Витька кого угодно разговорит. Где лопатой, где гранатой, но общий язык найдет. Но со Снежной Королевой – нашла коса на камень. Я в тот раз что-то у нее спросила, она даже не ответила, взглянула так, как будто я у нее пятерку заняла и не отдаю…

Откуда-то из-за двери послышалось сдавленное «Ох!», что-то упало и разбилось, покатилось по полу… дверь открылась и в комнату вошла Валентина Федосеева, которая вытирала лицо белым, махровым полотенцем.

– Водичка холодная – класс! – провозгласила она, встав посреди комнаты и повесив полотенце на шею. – Чего разлеглись, курицы? Айда в ванную, обтираться и зарядочку делать! В здоровом теле – здоровый дух!

– На самом деле одно из двух… – ворчит Салчакова, снова накрываясь одеялом. – Валька ты чего там в коридоре разбила?

– А… – Валентина оглядывается через плечо. – Там это… Арина, твои «проводники» хотели нам кофе в постели принести.

– Кофе? Кофе это классно! – говорит Алена Маслова. – Да еще и в постель! Я сразу себя чувствую, как мадам де Помпадур или как королевишна… или как Аринка Железнова! Хочу пирожное! Хочу – мороженое! Хочу… не знаю чего хочу! Сходите – узнайте!

– Я себя так не веду!

– Еще как ведешь!

– И где кофе-то? Пусть несут…

– Ну… – Валя почесала себе затылок и сделала самый смущенный вид, на который только была способна. – В коридоре они на меня наткнулись…

– Ага. – Арина еще раз взглянула на Валю. Стальные мышцы, это да. Бронзовая гладкая кожа и фигура «гитарой» – тоже да. Ну и конечно эти гигантские, торчащие вперед, бросающие вызов гравитации… она сглотнула. Ничего удивительного что «проводники» в коридоре поднос с кофе уронили. Наверное, еще и разбили все подряд…

– Валентина Федоровна, пожалуйста накидывайте на себя что-нибудь перед тем, как в общий коридор выходить. – слабым голосом сказала она. – а то на вас фарфора не напасешься… у меня сервиз хороший был… чешский.

– У тебя тут общий коридор есть, ребенок? – приподнимает бровь Валентина. – Я думала, что все тут твое личное, Принцесса.

– Ну что вы меня дразните, тетя Валя. – вздыхает Арина.

– Нет, в самом деле. – продолжает Валентина. – Аринка, у тебя потенциал, ты уже с самого начала в «Крыльях Советов» играла, если хочешь стать как Рыскаль, Булдакова и Рокотова, то тебе надо назад возвращаться. Это мы – областная команда, нам первая лига – предел мечтаний, а ты «Гений Поколения». С нами всякое может случиться, мы можем и не выйти в высшую… а даже и выйдем… каковы наши шансы, Синицына?

– На что? На то, что в высшую выйдем? Одиннадцать целых и двадцать семь сотых. – откликается Юля Синицына, открываясь от своего блокнота. – Или ты на то, что мы чемпионами страны станем в высшей лиге, подвинув «Уралочку»? Там они отрицательные.

– Ну вот. – Валентина садится в кресло, жалобно скрипнувшее под ее весом. – Так что думай, Аринка, думай. Какие у тебя цели были, когда ты решила тут остаться? Показать, что можешь? Ну так ты показала. С Лилькой сравниться? Сейчас ты во многом ее лучше.

– Тетя Валя! Да что вы такое говорите-то! – всплескивает руками Арина. – Я не потому что Лильке что-то доказать! Я – сама по себе! Это… это было мое осознанное решение, вот!

– Осознанное… какое словно неудобное, рифму не подобрать. – прикусывает кончик карандаша Юля Синицына. – Распознанное? Розданное? Колхозниками? О! Желание осознанное – подобранное колхозниками, работниками розданное, жизнью седою потертое…

– Класс! – поднимает большой палец Айгуля. – Вот кто у нас Гений Поколения в стихотворной форме! Звучит!

– Не хочу я в Москву… там хорошо, конечно. И папа с мамой там и вообще…

– «Крылья Советов» опять «Уралочке» проиграли… а если бы ты была в основном составе – кто знает, как бы все обернулось… – говорит Валентина, наклоняется вперед и запускает руку под одеяло. – Витька! А Витька! Скажи, что я права!

– Ммм⁈ – одеяло поднимает и оттуда высовывается всклокоченная голова, она осматривает всех выпученными глазами и снова опускается вниз, по пути заявив короткое: – Валя права.

– … какие неожиданные открытия таят бездны Аринкиной постели. – задумчиво говорит Айгуля Салчакова. – Я на кухню пойду, кофе себе сделаю, раз уж прошлый в коридоре разлили из-за Вальки.

– А поэтический вечер сегодня отменили. – вставляет Юля Синицына. – на пятницу перенесли. Я пришла всех пригласить, будет новая поэма. «Ленин и Комсомол в одной постели».

– Класс!

Глава 4

Глава 4

Оксана «Ксюша» Терехова

Ученица 8-го «А» класса средней школы № 3 г. Колокамска

– Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, Остров Невезения в океане есть… – поет голос в радиоприемнике. Ксюша подпевает Миронову про невезение и про то, что несчастных дикарей видно в понедельники мама родила, вот потому-то у них дела и не идут, крокодил не ловится и не растет кокос. Она пританцовывает на кухне, повязывая вокруг талии красные тесемки от клеенчатого фартука, повязывает на голову красный платок, убирая непослушные волосы. Бросает быстрый взгляд на себя в зеркало что висит рядом с холодильником. Улыбается своему отражению – ну вылитая первая страница журнала «Работница», молодая девушка в фартуке и повязке.

– Стахановским трудом отличилась бригадир отдельной кухонной бригады, Оксана Терехова! – сказала она вслух, скрестив руки на груди. – Эта умная и обаятельная девушка взяла обязательство приготовить завтрак самой себе в это воскресное утро и это несмотря на агрессивные, захватнические планы Вашингтона и вызывающий империализм стран НАТО. Эта скромная и в то же время трудолюбивая девушка приготовит яичницу с помидорами, тем самым поставив крест на попытке капиталистического мира испортить завтрак пионерам и комсомольцам всего Колокамска! – она выкинула руку со сжатым кулаком вверх. – Рот Фронт!

Некоторое время полюбовалась сама собой в зеркале. В последнее время она начала сама себе нравиться в отражении, если раньше из зеркала на нее смотрела худощавая и неказистая девчонка с острыми углами плеч, локтей и ключиц, то теперь при взгляде на себя она замечала, что начала приобретать совсем другие формы, чем-то неясно волнующие и чуть-чуть даже похожие на те, что были скажем у Яны Бариновой или у Лизы Нарышкиной. Вот как Янка по улице идет, так все оборачиваются, а все, потому что она уже как взрослая совсем.

– Ну и ладно. – говорит она сама себе в зеркало. – Терехова не из тех, кто легко сдаются! Тереховы не сдаются, вот! Сейчас, только яйца из холодильника достану… – она открывает дверцу холодильника и придирчиво изучает продукты на полках.

– Нет, все-таки хорошо быть суперзвездой волейбола… – бормочет она себе под нос. – Спецзакуп, особое снабжение, все дела… все-то у нас есть. Таак, яйца, помидоры… чего еще? Лук под сиденьем в ларе, масло… где я видела растительное масло? – она достает из холодильника два яйца и одну помидорку, ставит их на стол, одно яйцо тут же пытается куда-то укатиться, но она ловко ставит перед ним деревянную доску для нарезки, останавливая беглеца.

– Куда покатился… никто никуда не бежит у меня. – говорит она. – Это есть нарушение режима, шаг в сторону – попытка к побегу, прыжок на месте – провокация. Если есть приказ, значит надо исполнять. Завтрак надо готовить, это основа здорового питания, куда деваться. Так что твоя судьба сегодня – стать яичницей, прими это как мужчина. Хотя… откуда я знаю, кто ты. – она ставит стул рядом со столом и смотрит на яйцо, которое пыталось убежать. – Может ты – девочка, а? Жила-была девочка и звали все ее… нет, не Красная Шапочка… а скажем – Костяная Скорлупа. Да, уж с таким именем неудивительно что из тебя хотят яичницу сделать… надо тебя переименовать! Скажем… – в этот момент в прихожей звучит мелодия входного звонка.

– Иду-иду! – спохватывается Ксюша, вскакивая со стула и торопясь в прихожую. – Иду! – она заглядывает в глазок, видит там сложившую руки на груди Лизу Нарышкину и торопливо бренчит ключами, открывая дверь.

– Боярыня! – говорит она, наконец справившись с замком и распахнув входную дверь. – Исполать вам гой-еси, красна девица, да дочь боярского рода Нарышкиных! С чем пожаловать решили в наши скромные хоромы?

– Кончай юродствовать, Терехова. – Лиза Нарышкина проходит в прихожую, она в джинсах и белой футболке с портретом Томаса Андреса и Дитера Болена, на ногах у нее домашние тапочки.

– Как удобно что мы теперь через лестничную клетку напротив друг друга живем. – кивает Ксюша. – ты уже завтракала? Яичницу будешь?

– Не буду. Я ела уже. – отказывается девушка. – А ты чего делаешь с утра?

– Завтрак. – пожимает плечами Ксюша. – Пошли на кухню, я тебе кофе сделаю, настоящий, бразильский, у Лильки все настоящее.

– Конечно. – закатывает глаза Лиза. – Лилька то, Лилька сё… терпеть ее не могу порой! И чего она такая классная во всем? Не может нормальный человек быть таким классным во всем. Должна быть у нее слабость. Или кнопка, как у Электроника. Чтобы раз, нажал и она выключилась, перестала быть такой… какая она.

– Ну так она ж инопланетянка. – пожимает плечами Ксюша и идет на кухню, зная, что Лиза последует за ней.

– И как ты с ней живешь? – любопытствует Лиза, после того как она уселась за стол, а Ксюша поставила чайник и открыла банку с бразильским кофе. – Вот уже почти два месяца как… не скучаешь… ну по дому? По маме?

– Ни капельки. – твердо отвечает Ксюша, открыв холодильник и еще раз заглянув в него. – Вот ни капелюшечки. Ты же знаешь про моего отчима… не, я туда не вернусь. А мама пусть сама с ним живет. Мне и тут нравится. Альбина Николаевна сказала, что я могу тут оставаться до конца учебного года, они с Виктором Борисовичем через РОНО все оформили как спортивный лагерь, так что я теперь – юная волейболистка из олимпийского резерва! Правда на сборы придется кататься с командой, но я этому только рада, я у «Стальных Птиц» как дочь полка! Жду когда мне доверят пулемет… – она достает из холодильника еще парочку яиц и помидорку. Лиза всегда говорит, что она есть не хочет, а потом все равно ест.

– Лилька меня все равно бесит. – говорит Лиза, закинув ногу на ногу. – Можно же не быть такой… такой, вот! И фотка с ее голой жопой на стене висит и что самое главное – красивая же фотка! Я себя со спины в зеркале видела – ничего подобного… а она и ростом меня не выше! И…

– Ты же говорила, что больше ее не ревнуешь?

– Кто? Я? Да ради бога! Пфф… – фыркает Лиза. – … и вообще я не об этом пришла поговорить! Ты! Ты вот чего делаешь прямо сейчас?

– Я? – Ксюша опускает взгляд, берет в руки яйцо что пыталось убежать. – Как ты думаешь, какое имя придумать для девочки? Чтобы не «Костяная Скорлупа»?

– Костяная Скорлупа? Что за ужасное имя для девочки… – моргает Лиза. – А имя надо выбирать с умом. Вон как капитан Врангель говорил – как вы яхту назовете, так она и поплывет. А ты «Костяная Скорлупа». Назови ее «Ниспровергающая Драконов»! И… для кого ты имя придумываешь?

– Для яйца. – Ксюша достает жестяную банку с растительным маслом. – Вот этого, которое пыталось бежать. Я подумала, что эта отчаянная попытка заслуживает имени.

– Дура ты, Терехова. Нельзя тому, кого ты ешь имена давать. И представляться нельзя. Ты чего, «Алису» не читала? «Алиса – это пудинг, Пудинг – это Алиса» и все. Теперь съесть пудинг ты не сможешь, потому что это невежливо. А если ему еще и имя дать… это же как выделить его из череды пудингов, Терехова.

– Да ладно тебе, Лизка. – Ксюша хмурится, глядя на яйцо. – это ж просто яйцо, таких миллионы.

– А людей миллиарды. Но вот ты дала имя и теперь это – единственное в своем роде яйцо для тебя, понимаешь? – Лиза делает серьезное лицо. – Мы в ответе за тех, кого приручили, Терехова, вот был просто один мальчик и один лис, но они стали встречаться и стали единственными друг для друга, это как Роза и Маленький Принц. Теперь это яйцо и ты – связаны невидимой нитью! Ты и яйцо, Терехова! Ты же не предашь доверие этого маленького существа, Терехова, я знаю!

– Похоже ты плохо меня знаешь, Нарышкина. Я – та, кто крушит судьбы и разбивает сердца. – Ксюша наливает масло на сковороду. – В темных переулках нашего города меня называют «Терехова Крушительница Надежд». Или «Та, Кто Разбивает Сердца»!

– По-моему тебе не надо имена помогать придумывать. – хмыкает Лиза. – Ты и сама отлично справляешься.

– Это индейский метод – описательный. – делится с ней Ксюша, выключая огонь под засвистевшим чайником. – Тебе с молоком и сахаром? Две ложечки?

– Угу. Описательный? – Лиза смотрит как ее подруга насыпает растворимый кофе в белую фарфоровую кружку с надписью Karlovy Vary и фотографией какой-то древней башни.

– Ну, типа там «Быстрый Глаз» или «Крепкая Рука». – поясняет Ксюша.

– Глаз не бывает быстрым. Наверное «Острый Глаз» или там «Верный Глаз». Как это глаз может быть быстрым, он что – бегает?

– Может! Говорят же, что глаза – бегают! «Он вошел в бар и быстро пробежал глазами по окружающим», вот.

– Если бы мы были индейцами, то тебя бы назвали «Та, Что Дает Имена Яйцам», маленькая скво. – говорит Лиза, пододвигая к себе кружку с кофе. – А где Лилька?

– Ну так у них же победа в матче была. – пожимает плечами Ксюша. – Очередная. Я думала что опять толпой к нам завалятся, но они вроде к Железновой поехали, помнишь, она нас однажды на машине подвозила?

– Арина Железнова, звезда. Как же помню. – морщится Лиза. – Еще одна… но она меня меньше раздражает почему-то.

– Но раздражает? – уточняет Ксюша, нарезая помидоры на деревянной доске ровными ломтиками.

– Раздражает. – признает Лиза.

– Так ты просто к успеху ревнуешь, а не к Виктору Борисовичу! – округляет глаза Ксюша, прекратив нарезать помидоры. – Вот оно что!

– Прекрати чушь молоть, Терехова! Ничего я не ревную! Ни к успеху, ни к… к этому. И вообще… – Лиза вздыхает и отводит взгляд в сторону. – Вы когда ушли, а мы… ну с Паштетом остались…

– Это когда Инна пыталась тебя проводить, а ты отказалась?

– Да! Неважно, не перебивай меня! В общем… ну мы с Паштетом поцеловались! – Лиза слегка краснеет. Ксюша откладывает нож в сторону и упирает руки в бока. Смотрит на Лизу.

– Ну дела. – говорит она. – То ли поздравить, то ли обругать тебя, Нарышкина. Это ж Паштет! Он же с Негритянки!

– Ничего он не с Негритянки! Он слободской! Из старой слободы, из поселка заводского!

– Он же даже разговаривать как человек не умеет, сплошные междометия с матами.

– Неправда. Умеет он говорить!

– Не, ну я еще понимаю Апельсин, рыжий хоть классику знает, но Паштет… и как он целуется? Ну в смысле – понравилось?

– Да я не про это! – краснеет Лиза.

– А мне показалось что про это. Что ты с утра в воскресенье вскочила и ко мне в гости приперлась чтобы похвастаться что с Пашкой-Паштетом целовалась и что он целуется как Ален Делон и у тебя аж пальцы на ногах скрутило и на седьмое небо унесло! Давай, хвастайся! Хотя выбор партнера по-прежнему вызывает у меня сомнения, Нарышкина, нашла кого целовать. Вон Лермоновича бы поцеловала, парень по тебе с ума сходит.

– Отстаньте вы от меня со своим Лермонтовичем! После того раза как он в лагерь гранату приволок я на него вообще смотреть не могу! Дурак такой!

– Ну… с гранатой он, конечно, переборщил. И вообще дурак, согласна. Но по крайней мере не Негритянский.

– Да сколько раз я повторять должна – Паштет слободской!

– Вот ты знаешь, Нарышкина, что Негритянка, что Слобода – одним миром мазаны. И потом, Паштету сколько уже? Он же в этом году в армию уходит?

– Да не в этом дело, Терехова! Ты меня слушать будешь, нет⁈

– Да я только и делаю что тебя слушаю! Ой, у меня масло горит! – Ксюша вскакивает и убирает сковородку с огня. – Фу, сколько дыма! Мы сейчас все пропахнем, погоди, я форточку открою…

Через некоторое время катастрофа была предотвращена и через открытую форточку в кухню валили клубы свежего, морозного, ноябрьского воздуха, сковорода была помыта и убрана, а яйца – оставлены в покое до следующего раза, потому что Ксюша достала коробку шоколадных конфет со словами «тетя Лиля не будет ругаться, она добрая» – и открыла ее.

Девочки сидели на кухне и молча пили кофе. Потом Ксюша встала и со словами «замерзнем же» – закрыла форточку. Села на место. Отпила из кружки. Покосилась на Лизу. Та вздохнула.

– Я… – сказала она и снова замолчала. Опустила голову и повозила кончиком домашнего тапочка по линолеуму. – В общем мы с Паштетом у спорткомплекса целовались, у служебного входа. И там как раз Виктор Борисович выходил… вот.

– Так вот в чем дело… – протянула Ксюша. – Бедненькая ты моя… он все видел?

– Конечно он все видел! Этот Паштет своим языком мне едва не до гланд достал!

– Тпру, подруга. – вытягивает руку вперед Ксюша. – Осади. Я сперва тоже их компашку недолюбливала, но потом… они ж нормальные пацаны все трое. Паштет, Апельсин и этот… Малой. Апельсин даже за малых голландцев знает, он по усиленной гуманитарке обучался. И… ни в тот раз, ни в этот Пашка ж не лез силой целоваться, это ты на него прыгнула, так что нечего на парней волочь…

– Да что ты знаешь вообще! Знаешь как мне стыдно сейчас⁈ – Лиза закрывает лицо руками, и Ксюша вздыхает. Встает со своего табурета, обходит стол и обнимает свою подругу.

– Ну все, все. – говорит она мягко. – Что за глупости. Я Виктора Борисовича знаю, он тебя осуждать не будет, он и сам бабник, донжуан и все такое… что он сказал-то?

– Сказал, что «поздравляю Нарышкина» и «надеюсь все добровольно», а я ему ничего не сказалаааа!

– Ну так и нормально же все, чего ты ревешь?

– Я думала, что ему достанусь чистой! Ааааа!

– Господи ты боже мой. Да успокойся ты уже, хватит мне тут сырость на кухне разводить, обои отклеятся. Лиза! Ну что за глупости… Лизка!

– Никтооо меня не любииииит!

– Нарышкина!

– Останусь я совсем однаааааа!

– Ну все, Нарышкина, ты напросилась! На вот, сопли вытри и хватит реветь! Слушай сюда, Боярыня, что ты себе там напридумывала! Ты в равенство полов вообще веришь или нет?

– А? – слабым голосом спросила Лиза, вытирая покрасневшие глаза.

– В равенство полов веришь? Задача диалектики – стереть границы между городом и деревней, между мужчиной и женщиной, а ты тут ревешь как старорежимная крестьянская дочь при царизме! Женщина тоже имеет свободы и права, так?

– Н-ну… так.

– Хорошо! Допустим ты и Виктор Борисович и правда друг другу предназначены, несмотря на то, что ты сопливая восьмиклассница…

– Эй!

– … а ему двадцать пять и у него целая команда потрясающих девушек по нему сохнет. И не только команда, ты видела, как Альбина Николаевна на него смотрит?

– Вот стерва!

– То-то же. Но ладно… допустим. Гипотетически, Нарышкина, чисто гипотетически – что вы вот прямо друг другу предназначены. Хронологически ваша любовь не может начаться раньше выпускного, как минимум. Иначе его посадят, а ты будешь самой молодой беременной школьницей нашего района!