Текст книги "Тренировочный День 18 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Вот значит как они Каримовских сделали…

– Да нет, Волокитина эту Кривотяпкину сманила уже после матча с «Текстильщиком».

– Хм… Светка, ты такую атаку примешь?

– Вы чего, на скорость посмотрите! Если она прямо в меня пойдет – то да, а иначе – никто ее не примет!

– Да ладно вам, Кира наверняка уже придумала как этому противостоять. Кира?

– Пара Кривотяпкина – Бергштейн практически неостановима. Их атака совершенна. Я такого даже в высшей лиге не видела, чего говорить о первой. Но как у всякой техники у нее есть свои ограничения и уязвимости. – кивает Кира и открывает крышку термоса. Опивает оттуда пару глотков, вертит термос в руках. Никто не решается заговорить, все смотрят на нее.

– Надо ставить блок до того, как Шаровая Молния выпрыгнет. – говорит наконец Кира. – Где она стоит – там и ставим блок. Несмотря ни на что.

– Даже если мяч еще не у нее? – моргает Светлана Мельникова.

– Когда мяч будет у нее – будет уже поздно.

Глава 11

Глава 11

– Когда мяч будет у нее – будет уже поздно. – повторила Кира Ворошилова и обвела присутствующих взглядом. – Сила связки Кривотяпкина-Бергштейн именно в том, что защититься от нее практически невозможно. Эту атаку не отразить. «Блиц» или «Молния» потому так и называется, что она – молниеносна. Когда Шаровая Молния уже в воздухе, а мяч у Кривотяпкиной – уже поздно пытаться выстроить защиту. Единственное средство для отражения такой атаки – постоянно блокировать каждый прыжок Бергштейн. Как только мяч находится на стороне противника и тем более – когда он попадает в руки Кривотяпкиной – блокировать Бергштейн. Всегда блокировать Бергштейн.

– … как-то это контринтуитивно. И неочевидно. – слышится голос с задних рядов. Все оборачиваются. Сзади сидит девушка и в отличие от всех собравшихся, сидящих в тренировочных штанах, мастерках и белых футболках она одета в строгий брючный костюм.

– Журавлева. – морщится Кира. – Проснулась наконец. Ладно, что ты сказать хочешь?

– Чтобы блокировать человека, который не атакует и блокировать заранее – нужно свой паттерн ломать. Это заметно снизит эффективность защитных действий. – говорит девушка в брючном костюме.

– Спасибо за справку, Энциклопедия Верка. – вздыхает Кира. – Конечно это снизит эффективность и конечно придется заставить себя выпрыгнуть заранее… а что делать?

– Глупо думать, что соперники не знают об уязвимостях своей собственной техники. – продолжает Журавлева. – Эти «Стальные Птицы» не выглядят совсем идиотами, раз уж они «Автомобилист» в домашнем матче выиграли. Кстати – а как?

– Что – как? – не понимает Кира.

– Как именно они смогли выиграть, несмотря на такое скользкое покрытие под ногами? Или они на голову выше чем «Автомобилист» и тогда уже у нас проблемы, или они нашли нестандартное решение, выход из ситуации?

– Второе. – кивает Кира. – В самом начале Бергштейн скинула обувь и играла босиком.

– Не вижу, как это может помочь на скользком покрытии…

– Это трава, длинные стебли. Она хваталась пальцами.

– Она что, обезьяна какая-то? Как можно пальцами ног хвататься за траву⁈

– Видимо можно. – пожимает плечами Кира. – И да, в своей команде эту Бергштейн называют «мутанткой» или «инопланетянкой» – за нечеловеческие рефлексы и способности. Судя по слухам, она может… – Кира начинает загибать пальцы: – выпрыгнуть из окна третьего этажа головой вперед и не расшибиться, нокаутировать хулиганов в парке ударом мяча в лицо, пробежать полосу препятствий для спецназа быстрее подготовленных бойцов, обыграть десятую ракетку мира в большой теннис… и да, она серебряная призерка московского Кубка Дружбы Народов в этом году. По большому теннису, а не по волейболу.

– Чего⁈

– Да ты гонишь!

– Не может такого быть!

– Как один человек может и в теннис, и в волейбол играть на уровне мастера спорта международного класса⁈ Призер Кубка Дружбы Народов в Москве – это же уровень ММСК⁈

– Тихо! – повышает голос Татьяна и все замолкают. Она обводит всех взглядом. – Если Кира говорит, что так и есть, то значит, что все именно так. Я сейчас запись матча с «Трудом» включу, смотрим и на ус мотаем. Кира, ты можешь параллельно говорить, кто у них, кто и прочее. Стратегию позже вырабатывать будем, пока – информацию обрабатываем. – она нажимает на кнопку и на экране продолжается матч. Девушки подаются вперед, напряженно глядя на экран «Рубина».

– Их совместная атака, когда они все вместе вперед, к сетке бегут – как она называется? – тихонько спрашивает Оля Романова.

– Атака Птичьей Стаи. – откликается Кира Ворошилова, вертя свой термос в руках.

– Романтично звучит. Не то, что например «Одновременная совместная атака силами всей команды с целью ввести противника в заблуждение». – бормочет себе под нос Марина Ковалева.

– Можно назвать «Понтовая Атака По Очевидно Чрезвычайной КонтрАтаке» или «ПАПОЧКА». – добавляет Светлана Мельникова, лопнув пузырь светло-розовой жвачки и тут же собрав ее языком.

– Это их образ действия. – говорит Кира, смотря на экран. – Вот сейчас опять, видите? Они бегут к сетке все вместе и защитники не знают, что делать, кто именно сейчас будет атаковать… первые несколько раз «трудовики» вообще растерялись и даже с места не двигались, до десяти очков матч всухую шел.

– У них и подающая неплохая… кто такая?

– Юлианна Синицына. Отличная диагональная, сумасшедшая крученая подача в прыжке и ужасные социальные навыки. Говорят она стихи пишет. Псевдоним – «Канарейкина».

– О! А я ее знаю! «Комсомол и промискуитет» – это ее поэма⁈

– Серьезно? Она – Канарейкина? А мне ее «Ленин и комсомолка» нравится…

– Вот! – Татьяна указывает на экран. – Смотрите, «трудовики» раскусили что Снежная Королева передает мяч только Бергштейн… и начали ее блокировать. Очевидное решение, как и сказала Кира… вот! – на экране мяч отражается от блока и взвивается вверх. Девушки смотрят как он ударяется о площадку и уходит в аут. Свисток, рука судьи.

– Либеро у них не очень. – говорит Светлана Мельникова. – Я бы взяла.

– Алена Маслова. Она на позиции либеро недавно совсем, раньше там Бергштейн была. – откликается Кира. – смотрим дальше. – и девушки продолжают смотреть матч, время от времени перекидываясь фразами, делясь впечатлениями. Наконец матч закончился и на экране снова появились белые и черные мельтешащие точки. Все выдохнули, кто-то откинулся на спинку кресла, кто-то потянулся.

– Фигасе, «Труд» едва их не наказал в конце. – сказала Мельникова, снова лопнув свой пузырь жвачки. – Терпение и труд, как говорят шнурки, а я не верила.

– Еще одна уязвимость их техники «Атака Птичьей Стаи», – кивает Кира. – Эта техника очень энергозатратна, «Труд» пытался их на этом подловить. Но их переиграли, переиграл тренер «Птичек», видели в конце он попросту вывел запасной состав, и те сыграли совсем в другой технике. Нам эта их уязвимость ничего не дает, чтобы ее эксплуатировать нужно сидеть тихо и проигрывать два сета подряд, нам такое не подходит. Мы будем выигрывать в первых же сетах, мы должны перехватить инициативу, а не идти у них на поводу. Их тренер…

– Погоди-ка… – встает с места Мельникова. – Это не та ли команда, про которую в федерации слухи ходят что у них тренер всех девушек совратил и заставляет их групповыми оргиями ради победы перед соревнованиями заниматься?

– Чего⁈ Светка⁈

– А чего я? Я от Смирновой слышала, она в спорткомитете подслушала!

– Я тоже что-то такое слышала… так это они⁈

– Серьезно⁈ Но… а зачем?

– После полового акта выделяются гормоны и на следующий день спортсмены-женщины результаты выше показывают, а спортсмены-мужчины – хуже. Потому боксерам запрещено этим заниматься перед соревнованиями. В США говорят целый скандал был с гимнастками в сборной и их тренерами…

– Не с гимнастками все понятно, у них один тренер на гимнастку, а как в волейбольной команде быть? Их же четырнадцать! И один тренер⁈ А ну поставьте кассету снова, гляну я на него!

– В самом деле, как не стерся-то, бедняга? А вы эту здоровенную дылду под номером двадцать три видели? Под два метра и ручищи как мои ноги, на нее взвод солдат требуется наверное…

– Дура ты Ковалева, от размера тут ничего не зависит.

– Вы чего, не понимаете⁈ Тут же насилие над советскими девушками! Надо в милицию идти!

– Ха! Ты, Оля, сперва на их лица посмотри… какие все довольные. И на эту здоровенную тоже. Как ты себе представляешь ее изнасиловать? Там бульдозер нужен. Я вот скорее этому тренеру сочувствую… как там его зовут?

– Полищук. Виктор Борисович Полищук. Молодой, но перспективный. Раньше вообще физруком в школе работал, но почему-то Комбинат отдал ему под начало команду и не прогадал. – говорит Кира. – Слухи про половые оргии – это бред сивой кобылы, Светка, нашла кому верить – Ирке Смирновой, та соврет, недорого возьмет. Когда она правду говорила?

– Может она и преувеличивает иногда, но в тот раз мамой поклялась! И перекрестилась!

– Она же партийная! Какое к черту «перекрестилась»⁈

– Ну… это чтобы доказать, что точно правду говорит!

– В любом случае их половая жизнь нас не волнует, мы с ними не трахаться будем, а в волейбол играть. И давайте впредь про это не говорить, у нас времени не так много…

– А… эту здоровенную как зовут? Кира?

– Это Валентина Федосеева или как ее называют – «Валькирия». Метр девяносто пять, почти восемьдесят пять килограмм стальных мышц. Она, кстати в кино снимается, в роли крепостной крестьянки у режиссера Савельева, «Последняя осень графа Какого-то».

– Да ну нафиг. Как можно крепостную до такого размера раскормить? Харчей не хватит, даже если всей деревней голодать…

– И раскачаться. Нет, если этот Полищук и правда с ней этим занимается, то у него, наверное, переломов не счесть… и вывихов.

– Хватит об этом! Их тренер – серьезный противник. Я смотрела все их матчи, стратегические решения принимает именно он. Это он создал пару Кривотяпкина-Бергштейн, он разработал «Атаку Птичьей Стаи», он вывел на поле запасной состав, когда основной выдохся. Недооценивать противника – это шаг к поражению, а я не намерена больше проигрывать! Наши основные противники, «Автомобилист» и «Радиотехник» – выбыли из гонки, мы вышли в плей-офф и если убедительно выиграем «Стальных Птиц»… считай что первое место обеспечено. Кто остался в полуфинале? «Снежинка» из Саратова и «Динамо» из Челябинска. С этими сюпризов не будет, им просто повезло что они в турнирной сетке ни с «Автомобилистом», ни с «Радиотехником» не встретились. – выпрямляется Кира, прекращая вертеть термос в руках. – И я еще не рассказала ни о «Отравленном Даре» Синицыной, ни о модифицированной «Атаке Птичьей Стаи», ни об «Соколином Ударе». У этой команды полно козырей в рукаве, и мы должны иметь ответ на каждый, превзойти их раньше, чем они поймут что происходит. Быть на голову выше именно в стратегии… по уровню игры и технике боя половина их игроков на нашем уровне, так что просто задавить силой не выйдет. Это будет умная игра, они будут вводить свои козыри в бой один за одним, а мы – разбивать каждую их схему, каждую стратегию – своей. А потому пришла пора показать вам самую большую угрозу этой команды. Скрытое лезвие. То, что в конечном счете сломало «Труд». Невидимая угроза.

– Да ты и так на нас страху нагнала уже. Давай говори, а то я уже боюсь-боюсь… – складывает руки на груди Ковалева.

– Ладно. – Кира достает из бумажной папки фотографию и передает ее Ковалевой. – Узнаешь?

– Нет. Кто такая? – хмурится та, разглядывая фотографию.

– А ты дальше по рядам передай. – говорит Кира. – Пусть посмотрят. – она глядит как фотография идет по рукам, как девушки разглядывают ее и качают головами. – Кто узнает – прошу, не стесняйтесь. Кого она вам напоминает?

– Евгению Симонову? – робко подает голос Ирина Лобанова, запасная связующая, сидящая у самого окна.

– Евгению Симонову? – приподнимает бровь Кира.

– Ну… она еще в «Афоне» играла, помните? «Карезглазка», с ней Афоня мутил еще…

– Да? А ну-ка… – Ковалева забирает у нее фотографию. – И правда похожа немного… если вот так посмотреть… но прическа другая. У Кареглазой каре в фильме было или все же хвостик?

– Каре вроде.

– Да не, хвостик. Она волосы назад убирала. Или коса? Через плечо?

– Коса через плечо это у Катерины Матвеевны, из «Белого Солнца Пустыни». Душа моя рвется к вам, ненаглядная Катерина Матвеевна, как журавль в небо…

– Да нет же, она на Елену Проклову похожа из «Мимино». Ну ту, что стюардессу играла, помните? «Ларысу Иванновну хачу!» – с грузинским акцентом говорит Мельникова.

– Серьезно? А ну дай сюда! – капитан команды забирает фотографию и смотрит на нее под разными углами. – Хм… а как по мне – вылитая Гурченко. Или…

– Это Александра Изъюрева, секретное оружие команды из Колокамска. – говорит Кира. – Между прочим она играла в матче против «Труда» и не раз сделала скидку над сеткой, но никто из вас ее не запомнил. Ее внешность обманчива, если я сейчас заберу у вас фотографию… – она забирает фото у капитана и убирает ее обратно в бумажную папку. – А теперь попробуйте вспомнить ее лицо.

– … эээ…

– Она точно на Гурченко похожа была.

– Да вы гоните! Говорю вам – Евгения Симонова!

– А я вспомнить не могу. Вроде у нее глаза были…

– Она неприметна не только внешне. Во время игры на ней не фиксируется глаз, она не воспринимается как угроза, даже в записи до тех пор, пока не поставишь себе задачей следить именно за ней – ее не замечаешь. Она невидимка.

– У нее есть кличка?

– Нет. Она же невидимка. Ее никто не замечает. Однако – как только ты начинаешь ее видеть – магия развеивается. Потому я предлагаю дать ей кличку, чтобы она – осталась у нас в головах как значимая угроза. Скажем – «Призрак». Или «Фантом».

– Фата-Моргана?

– Мираж?

– … а как ей такое удается вообще⁈

Глава 12

Глава 12

– Утро красит нежным светом… – бормочет Виктор и оглушительно зевает, едва не вывихнув себе челюсть. Открывает кран и плещет себе в лицо, фыркая и разбрызгивая холодную воду вокруг, крутит головой, берет бледно-белый кусок мыла, моет руки, помазком взбивает пену и наносит ее на подбородок, щеки и шею, напевая себе под нос и изучая свое изображение в зеркале.

– … просыпается с рассветом… вся советская страна. – с щелчком открывается опасная бритва и он примеривается к щетине на левой щеке, скривив гримасу, чтобы разгладить кожу.

– … кипучая… – лезвие с легким шелестом скользит по коже, срезая жесткую щетину. Виктор смывает пену с бритвы под струей воды, стряхивает ее и снова подносит к лицу.

– … могучая… – снова шелест и уже правая щека освобождается от пены, струя воды уносит ее в сливное отверстие раковины, снова стряхивается бритва.

– … никем не победимая… – Виктор перестает напевать, начинает орудовать лезвием аккуратно и чуть медленней, задержав дыхание. Несколько движений и он уже споласкивает бритву под струей воды, складывает ее и убирает в сторону. Наклоняется и набирает полные пригоршни холодной воды, с шумом и фырканьем смывает с лица остатки пены. Наощупь берет с трубы полотенце, вытирает лицо, смотрится в зеркало.

– Вот теперь ты похож на человека, товарищ Полищук. – говорит он вслух, убирает полотенце, находит на полке пузырек одеколона.

– Как говорит Веничка Ерофеев, если смешать одеколон «Тройной» с одеколоном «Саша», то получится коктейль «Александр Третий»… – бормочет он, разглядывая этикетку. – А у меня только «Дон Жуан» от «Дзинтарс», не хухры-мухры, рижский парфюм… и откуда Лилька его достала? Хотя кого угодно достанет… что тут? Нотки бергамота, лимона, кедра и… альдегиды? Как альдегида пахнет вообще? – он наливает немного в ладонь, распределяет, потом – хлопает обеими ладонями по щекам, морщась.

– Буду теперь пахнуть бергамотом и альдегидой, чтобы это не значило… – он бросает взгляд на пустой пузырек из-под лосьона с гордой надписью «Огуречный». Еще раз смотрит на свое изображение, подмигивает ему, вытирает руки полотенцем, вешает его обратно на трубу сушилки и выходит из ванной. Насвистывая мелодию себе под нос, он идет на кухню, ставит чайник на огонь газовой плиты, достает с верхней полки жестяную банку и некоторое время изучает надпись на ней. Надпись гласит «Натуральный КОФЕ», чуть ниже нарисована белая чашка с темным содержимым, а еще ниже написано – РСФСР, Росглавдиетчайпром, Московский Ордена Ленина пищевой комбинат.

Поставив банку на стол, он открыл холодильник, нашел там пирамиду пакета с отрезанной верхушкой, в таких тут продавали молоко. Молоко, две чайные ложки кофе, ложка сахара… дождаться пока чайник свистнет и налить кипяток в чашку. С полной чашкой он осторожно идет по коридору, насвистывая себе под нос мелодию.

Зайдя в комнату, он ставит чашку на тумбочку у кровати и садится на стул тут же рядом.

– Утро красит всяким светом… – напевает он. – Стены древнего Кремля… вставай соня, уже утро. Рабочий день начался.

– Вот еще… – одеяло откидывается и на свет божий появляется заспанное лицо. – Мне-то чего сегодня на вашей тренировке делать? Если ты только девчонок не покалечишь и не загоняешь, а у нас соревнования в выходные, так что ты их беречь будешь, никаких экстремальных выходок… – она зевает и потягивается.

– Хорошо, туше. – кивает Виктор. – Тогда оставайся тут, ключ на столе, я соберусь и пойду на работу, нам сегодня еще тактические приемы отрабатывать. На самом деле даже на площадке бегать не будем, там больше о взаимопонимании и координации внутри команды речь идет.

– Все-таки скотина, ты, Полищук, – лениво отзывается женщина, садясь и потягиваясь. Одеяло падает вниз, обнажая полные, белые груди: – оставляешь женщину совсем одну в такой момент…

– Честно говоря сейчас я думаю о том, чтобы задержаться… – взгляд Виктора останавливается, стекленеет, потом он мотает головой и поспешно отхлебывает из чашки кофе. – Нет, нет, у нас сегодня тренировка, если я не приду меня вся команда потом по кругу пустит… а девушки они энергичные, я еще жить хочу, молодой же совсем…

– А я думала ты это мне кофе в постель принес! – упирает руки в бока женщина. – Витька!

– Ну, уж извините, Жанна Владимировна, нечего мне ваши прелести показывать, у меня ж из головы все сразу вылетает. Мы мужчины – народ простой, при звуках флейты теряем волю. – подмигивает он, отхлебывая еще кофе из чашки.

– А ну отдай, негодник! И… имей в виду, что вчерашнее не на постоянной основе, а потому что я о здоровье команды беспокоюсь. – женщина отбирает чашку с остатками кофе и садится поудобнее, скрестив под собой ноги и расправив внизу одеяло, которое едва прикрывало лишь низ живота.

– Вот она, красота русской женщины. – кивает Виктор, созерцая эту картину. – «Венера Колокамская пьет утренний кофе». С тебя можно картины писать, Жанна. Был бы я не тренер и физкультурник, а художник – обязательно нарисовал бы.

– Тебе дай волю ты бы нарисовал. – кивает Жанна Владимировна. – И меня нарисовал бы и Лильку и Валю Федосееву и даже Машу Волокитину… ее-то вы как в свой разврат вовлекли?

– Клевета и навет, ничего не было. – тут же отрицает Виктор, наклоняясь и заглядывая под кровать. – Мои носки не видела? Куда я их вчера…

– Ты же понимаешь, что такое вот отрицание – только возбуждает подозрения? – прищуривается Жанна. – Есть у меня подозрения и про Гульку Салчакову, а Арина прямым текстом хвасталась. Это же ненормально, Вить. Ладно с точки зрения морали, я не пуританка, но даже физиологически! Ты уж определись, Казанова Колокамский, а то оторвут тебе твое мужское достоинство, ну или сотрется оно…

– Не понимаю, о чем вы, Жанна Владимировна…

– Ага. – Жанна допивает кофе и ставит пустую чашку на тумбочку. – Вот раньше если кофе выпил, то на кофейной гуще погадать можно было, а теперь он весь растворимый… да еще и не настоящий. Кофейный напиток… и ты от темы разговора у меня не уйдешь, Полищук! Я уже поняла, что тебе на мнение окружающих плевать, но девчонки! И я знаю, что у вас все добровольно и они сами приходят, но ты же взрослый! Это твоя ответственность «нет» говорить!

– Откровенно плохо у меня получается девушкам «нет» говорить. – разводит руками Виктор. – Вот сейчас, например принес себе кофе, а ты отобрала. Так и живу, подкаблучником… как этот, Труффальдино из Бергамо.

– И… чего в тебе такого все находят… – Жанна смеривает Виктора взглядом. – Нет, все было прекрасно, но не настолько же, чтобы прямо потом на тебя вешаться…

– Знаешь в чем преимущество группового секса, Жанн? – Виктор поднимает палец. – Это как комитет – уход от персональной ответственности. Пока все трахаются – можно и поспать чуток, а потом говорить – да я круче всех был! Ты, Жанна к сексу неправильно относишься, это же коллективный труд, ведь два человека – уже коллектив. Трудовой коллектив, Жанна. Если человек один – это онанизм называется, а единоличников и эгоистов никто не любит. Секс – дело коллективное, чем больше людей – тем лучше. Потому что любовь и красота должны принадлежать народу, а я, Жанна – народ. Часть его. Пришел за дивидендами, так сказать, за своей долей и…

– Убери свои грабли, Полищук! Ты куда их тянешь!

– Жаль. Эти штуковины выглядят довольно тяжелыми, наверное, нелегко тебе их на себе таскать, спина болит… а я бы облегчил твой труд, пусть и ненадолго, но я готов сделать все что в моих силах…

– Я сказала – убери руки! Да… ты сейчас никуда не уйдешь, будешь так делать!

– Не, не, не, идти надо, опоздаю – команду подведу, Маша меня убьет и в землю закопает и надпись напишет про то, что у попа была собака и он ее любил…

– Нет, серьезно, Витька! Ладно, тебе только двадцать пять, но внутри-то ты взрослый! Арина Железнова – ей же только восемнадцать стукнуло! Что она будет знать о романтической любви, Вить, если ты вот просто так, без чувств…

– Я – без чувств⁈ Да я всегда с чувствами, Жанн. Вот хочешь прямо сейчас с чувствами? Я, конечно, опаздываю, но доказательства для… и кстати, а у тебя подружка есть?

– Чего⁉

– Ну я подумал, что ты не захочешь с кем-нибудь из команды, потому что у тебя авторитет взрослой женщины и старшей сестры, а если у тебя есть подружка…

– Наглец!

– Эй! Подушками зачем кидаться?

– Вот скотина!

– Жанна! Успокойся!

– Нет вы подумайте, какой наглец! Подружку ему!

– Да я в теории, Жанна! В теории! Чтобы показать всю прелесть коллективного труда во имя общего блага, Жанна! Так сказать, партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Вот ты же партийная, Жанна, ты и будешь говорить, я тебе все бразды правления отдам, будешь председатель!

– Председателем чего⁈ Оргии вашей разнузданной⁈

– Ну почему сразу оргии? Коллективного времяпровождения, так сказать смычки между партией и комсомолом! Ай, Жанна, ну чего ты сразу по голове, мне сегодня еще тренировку проводить! Ты только представь, тебя как старшего товарища все будут слушаться! Единогласно!

– Мало вас всех в детстве пороли!

– Ого… какие интересные у тебя пристрастия оказывается…

– Витька!

– Но я не осуждаю! Не, не, не! Никакого осуждения! Нравится розгами бить – найдем кому такое нравится с другой стороны, все правильно, партия должна комсомолок уму-разуму учить, а как если не розгами? Все понял, девчонкам скажу, может кто заинтересуется, все-таки у нас большинство больше склонны подчиняться чем доминировать, а тут такая удача – Домина нас сама нашла! И какая!

– Что еще за слово такое поганое⁈ – вскидывается Жанна и в этот самый момент раздается громкий стук в стену, кто-то что-то невнятно кричит с той стороны. Виктор виновато пожимает плечами.

– Новостройка. – говорит он. – Звукоизоляция ни к черту, надо бы ковер на стену повесить. Это ладно, ты бы в туалете слышала, если с соседом сверху одновременно зайти – каждый вздох слышно.

– И все-таки ты кобель, Полищук. – на два тона ниже шипит на него Жанна.

– Извините! – кричит Виктор, стуча в стенку кулаком в ответ. – Будем потише! – он поворачивается к Жанне и уже тише, серьезным голосом говорит. – А насчет Арины… ну слушай, вбила она себе в голову что будет с Лилькой во всем соревноваться, нашла себе Архисоперницу и во всем пытается ей подражать, да не просто подражать, а превзойти… а ты же знаешь какая Лилька. Вот Аринка и решила что обязательно надо со мной переспать, вот прямо пришла однажды и одежду скинула…

– И ты, конечно, не устоял… кобелина. – прищуривается Жанна, скрещивая руки на груди.

– Еще как устоял. – отвечает Виктор. – Ей на тот момент еще восемнадцати не было, так что по жопе дал и выставил… ну не в том смысле по жопе дал, а в педагогическом!

– Ты и такое можешь, оказывается? Но как тогда…

– Она мне ультиматум поставила, да и я сдуру сболтнул что «дело не в тебе, а в твоем возрасте, вот исполнится тебе восемнадцать».

– Ага. Кажется, я начинаю понимать… мужики, вы все такие. Нет подумать к чему это привести может. – хмурится Жанна.

– Она терпеливая девочка. А восемнадцать ей в октябре как раз стукнуло. Ну вот… – он развел руками.

– И ты, скотина…

– Ну тут уж как отказать? Девочке точно травму нанес бы какую-нибудь. Как ни крути, но девушка должна знать, что она – желанна и что с ней все в порядке. Так что это скорее педагогический акт. – вздыхает Виктор.

– Вот только не делай вид что ты тут жертва, Полищук! Не делай вид что тебе не понравилось!

– Почему? Понравилось. Если ты чего-то делаешь – делай это хорошо! – поднимает он палец вверх. – И я сперва пытался паллиативом отделаться… так она потом пришла и говорит – мол перетрахивай и все тут.

– А⁈

– Девушки в наше время так быстро растут… и откуда такие слова знает?

– Тц. У нас Маслова в команде. И Наташка Маркова. Про «Маску Фантомаса» знаешь?

– Точно. Маслова и Маркова. И… черт, я опаздываю совсем! – Виктор бросает взгляд на наручные часы. – Кошмар, придется бежать! Все, я убегаю, Жанна, ключ на столе, целую, люблю! – он вихрем вылетает из комнаты.

– Ты всем так говоришь! – кричит ему вслед Жанна и откидывается на подушку сзади. – Кобель!

– А ты – богиня! – раздается из коридора, щелкает замок. – Чао!

В стену снова стучат.

– Да уймитесь вы уже! – повышает голос женщина. – А то сейчас в гости зайду!

За стенкой испуганно замолкают. Жанна вздыхает и ложится обратно в кровать, глядя в потолок. На губах ее играет мягкая улыбка.

– Вот же… кобель… – говорит она вслух.