Текст книги "Тренировочный День 18 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13

Главки с булавку

Гостевая раздевалка в спорткомплексе

Трамвайно-Троллейбусного Управления г. Ленинград

– Кира? Кира! Вот ты где! – в раздевалку заглядывает высокая девушка в темно-синей мастерке с двумя белыми полосами на рукаве. – Ты что тут делаешь?

– А. Привет, Маринка… – рассеянно откликается девушка в очках, которая стоит посредине раздевалки и оглядывается вокруг, скрестив руки на груди. – Чего тебе?

– Да тебя капитан искала… – Марина Ковалева оглядывается по сторонам. – Странно, вроде такая же раздевалка как у нас, но чего тут так мрачно?

Гостевая раздевалка спорткомплекса ТТУ была похожа на все гостевые раздевалки в стране – видавшая виды, с тем особым запахом, который появляется в помещениях, где много людей раздевались, скидывали с разгоряченных тел одежду, пропитанную потом. Этот запах не выветривается и не перебивается запахом хлорки, сколько не мой полы и не протирай поверхности.

Длинные деревянные скамейки вдоль стены, краска на них облезла так, что видны были слои – сначала жёлтая, потом зелёная, потом снова какая-то коричневатая; железные крючки ввёрнуты в стену без системы, кто как смог прибить. Прямо посредине комнаты стояла какая-то серая колонна, с приклеенным плакатом о вреде курения, с серыми легкими в разрезе и сизо-бледной печенкой. «Курить – здоровью вредить!» было написано на плакате, а у человека со вскрытыми легкими и печенью вид был самый болезненный.

Шкафчики для вещей – старые, железные, с дверцами, которые не закрывались толком, замки ржавели, и в щелях торчали обрывки бумажек, записочек, объявлений, прибитых кнопками ещё в прошлых годах, никто не удосужился их снять. А над всем этим – потолок с водяными пятнами, паутиной в углах и мигающей лампочкой бледного света, которая то вспыхивала ярче, то затухала, создавая впечатление, что комната дышит каким-то своим трудным, прерывистым дыханием. В целом гостевая раздевалка действительно производила впечатление мрачной, тесной, неуютной комнаты.

– Это намеренно. – Кира кривит рот и хмурится, наклоняется как будто в поисках чего-то что уронила. – Так все и задумано.

– Что именно? – не понимает Марина.

– Все. – Кира обводит рукой помещение. – Сядь вот на скамейку, Марин.

– А? – Марина садится на скамейку и недоуменно моргает. – Неудобно как… да она же кривая!

– Каждая скамейка тут перекошена. С одной стороны выше, чем с другой, сидеть на такой действительно неудобно. – кивает Кира. – Отдыхать на такой скамейке не очень, все время напрягаются мышцы кора, вынуждая держать спину прямо. Переодеваться лучше стоя, когда садишься – тебя сразу же перекашивает. Напрягает, да?

– Это специально? Зачем? Стой, так вы нарочно все сделали так, чтобы гости себя неудобно чувствовали? Скамейки перекосили? Серьезно? – поднимает бровь Марина Ковалева. – Это же мелочно, Ворошилова…

– Ха. Скамейки. – фыркает Кира. – Ты на крючки посмотри, крючки что для одежды. Они вкручены выше, чем положено, надо тянуться. Те, кто ими пользуются начинают в себе сомневаться – не слишком ли они маленького роста… а невысоким и вовсе надо подпрыгивать. Мелочь? Нет мелочей в деле психологического давления на команду соперников. Но лично я горжусь этой вот лампой. – она поднимает взгляд и некоторое время смотрит на моргающую лампу дневного света, потом отводит взгляд и качает головой. – Не могу долго на нее смотреть, голова кружится. Эта лампа прямо произведение искусства, вгоняет в депрессию и паранойю за секунды. Если у кого эпилепсия, то сразу приступ будет, я уверена. От такой лампы можно и галлюцинации начать ловить, знаешь как трудно такую найти чтобы с нужной частотой моргала?

– Что за глупости. – хмурится Марина. – Можно подумать сильная команда из-за таких мелочей играть будет хуже. А на слабую и вовсе чего время тратить… тем более что первый матч у нас будет в Колокамске, гостевой.

– Это ты так думаешь… – задумчиво отвечает ей Кира. – Но спорткомитет уже все переиграл… здорово там знакомых иметь. Ну и пару звонков туда-сюда, пришлось пообещать кое-что. Как обычно.

– Ты подговорила комитет так, чтобы первый матч в Ленинграде был? Ну ты… Кира Медичи! – прищуривается Марина. – Вообще-то это нечестно, Ворошилова… хотя да, первый матч он определяющий, так лучше будет. Но все равно нечестно. Мне как благородной советской спортсменке претит такое.

– Но от преимущества ты не откажешься, верно?

– Только дураки от преимущества отказываются. Это ж по жребию решается. А какова официальная причина переноса матча? – интересуется Марина.

– Техническое состояние спорткомплекса комбината. – пожимает плечами Кира. – Он у них новенький, только года три как открытый, неравнодушные граждане позвонили в спорткомитет и сказали, что от новой краски у них голова кружится, вот пока проверка не пройдет, нельзя там соревнования проводить, а у нас время, турнирная сетка сама себя не заполнит, матч проводить надо… какова альтернатива? Выжидать пока санэпидемстанция все не проверит? Так это около месяца займет, ну хорошо руководство комбината на месте их поторопит, они там влиятельные, но все равно – неделю, может две. А за это время расписание чемпионата сдвинется, финал переносить? Никто такое делать не станет, легче всего первый матч между нашими командами у нас в Ленинграде сыграть… вот я и проверяю, все ли готово к встрече гостей из далекой Сибири.

– Все-таки ты своей смертью не умрешь, Ворошилова… – восхищенно качает головой Марина Ковалева. – Змеюка ты подколодная, одна радость что на нашей стороне… скажи-ка, а это все, или я еще чего-то не знаю?

– Ты ничего не знаешь, Маринка, ты же просто молоток. Твоя работа по мячику бить. Проснись, Ковалева, думай. – Кира разворачивается к ней. – Гостевая раздевалка ближе к бойлеру находится, возможности регулировать батареи тут нет, а фрамуга окна наверху – не открывается. Тут всегда жарко, жара навевает сон, расслабляет. А эта штуковина посредине… – она стучит по серой колонне, и та отзывается пустотой внутри. – Она тут нафиг не нужна, она декоративная, чтобы визуально уменьшать объем комнаты и создавать тени по углам, понимаешь? Я хочу, чтобы они чувствовали себя неуютно. Это специальный гостевой ад, Марина и я – его хозяйка, которая сделает все необходимое, чтобы…

– ААААААААА! – Марина вскакивает на скамейку, едва не падает с нее, хватается за ближайший шкафчик. – КРЫСА! ААААА!

– Это Федор. – говорит Кира, присаживаясь и доставая из кармана кусочек сахара. – Он тут живет. Его научили пробегать туда-сюда, когда свет включают…

– Ты тренировала крысу⁈ Кира!

– Не я конечно. Я знаю людей…

– Ты совсем больная, Ворошилова! – Марина стремительно вылетает из раздевалки и с грохотом захлопывает за собой дверь. Дверь отлетает от косяка и открывается снова.

– И дверь, которая не запирается толком, а всегда открывается… тоже часть программы. – меланхолично замечает ей вслед Кира. – У нас же женские команды, девушки чувствуют себя уязвимыми… ээ… да чего я перед тобой распинаюсь. Все равно что бисер метать… – она гладит крысу по голове. – Никто нас с тобой не понимает, Федор Иванович. На вот тебе еще кусочек… в выходные у нас с тобой работа…

* * *

Раздевалка спорткомплекса «Красный Металлург» г. Колокамск

– … и тогда он мне такой говорит «а пошли к тебе», представляете⁈ – возмущенно всплескивает руками Алена Маслова. – Не, вот мужики пошли, а? Даже не знает куда девушку сводить!

– Да ладно тебе. – гудит Валя Федосеева, стягивая с себя футболку через голову. – Подумаешь. Еще Воланд сказал, что квартирный вопрос людей испортил, что делать если своей квартиры нет? Я вон до сих пор с мамой живу. И с братьями.

– Это мама у тебя живет! А за Митяем с Серегой ты присматриваешь и воспитываешь! И вообще, если бы такой парень как ты меня куда пригласил – я бы куда угодно пошла! Сама смотри… – Алена начинает загибать пальцы. – Вот если бы парень был как ты, то он бы А – был бы высокий и сильный, Бэ – был бы мастер спорта и на хорошем счету в кадрах. И Вэ – уверена что если ты подойдешь и попросишь себе жилплощадь то тебе тут же выделят, ты просто не ходишь никуда. Живешь с мамой у себя в доме, а зато у вас – огород и теплица, вон какие огурцы растут!

– Если бы такой парень как Валя был бы, его бы с руками оторвали… – замечает Айгуля Салчакова. – Я бы сама за такого замуж пошла. Вот за кем как за каменной стеной!

– Какая разница парень или девушка. – пожимает плечами Лиля Бергштейн, – Женись. Валя и в самом деле у нас красота и сила в одном флаконе.

– Это тебе, Бергштейн без разницы, парень или девушка, а у людей приличия есть! – откликается Айгуля. – Кроме того, Валя за меня не пойдет… там, наверное, еще ухаживать надо. Цветы ей покупать или гантели с гирями… смотря что ей больше нравится.

– Помню я одного здоровяка в Ташкенте с завода… ему сильно ухаживать не пришлось. – говорит Алена. – Там прямо любовь с первого взгляда была.

– Вот ты сплетница. – вздыхает Валя, снимая спортивный бюстгальтер. – Да он женатый же был. И черт бы с этим, но Ташкент далековато.

– Лилька! А Лилька! А ты знаешь, что Жанна у Витьки сегодня ночевала⁈

– Угу. – кивает Лиля. – Она сказала, что делает это для того, чтобы я режим соблюла, и чтобы к нему не бегала, а с Дулей ночевала, как Витька и сказал… чтобы мы с ней друг друга чувствовали, как единое целое. А как с Дулей единым целым быть, если она на раскладушке мне постелила?

– Я сколько раз говорила, чтобы ты меня Дулей не называла?

– Двести сорок три раза, Твое Снежное Величество!

– Маслова, хватит подлизываться, Дуська все равно тебя терпеть не может.

– С чего это она меня терпеть не может⁈

– Она всех терпеть не может.

– Ну… справедливо. Но меня может меньше всех остальных!

– Да погодите вы! Жанна Владимировна у Витьки ночевала⁈ Лилька, а ты как же⁈

– Это Лилька, она ревновать не умеет. Я бы глаза выцарапала.

– Кому? Витьке или Жанне Владимировне?

– Наверное Витьке, Жанна Владимировна сама кому хочешь выцарапает… ну или тогда Валю с собой брать нужно.

– Ревность – это чудовище с зелеными глазами, ревновать – плохо. – поучительно говорит Лиля, поднимая палец вверх. – А любовью нужно делиться, мне Витька так сказал. Все для народа, а народ – это Витька.

– Он тебе мозги промыл и пользуется. – закатывает глаза Айгуля. – Вот и все. Скотина такая. Кобель.

– Жанна Владимировна тоже так говорит. – кивает Лиля. – Что он кобель.

– Все так говорят!

– Глас народа – глас божий. Но я от Жанны не ожидала. – говорит Айгуля. – Она ж вроде разведенная? В смысле – уже бывала там, плавала, знает, что все мужики козлы…

– Знаешь что, Гуль? Видела я тебя и с Витькой, и с этим, Николаем, который его друг и который сейчас с Маринкой Мироновой крутит, так что не тебе камнями кидаться, ты сама в стеклянном домике живешь…

– Ой, можно подумать я осуждаю! Мне и так мать все уши прожужжала какая я бесстыдница раз в такой одежде перед всеми на площадке скачу и что меня замуж никто не возьмет. Я и не пытаюсь, больно надо. А… что Николай сейчас с Мариной? – подается вперед Айгуля.

– Ага. – кивает Маслова. – Он откуда-то приехал, и они вчера по парку вместе гуляли, их на «Чертовом Колесе» видели, а ты ж сама знаешь, если кто на нем катается, то обязательно наверху целуются… больше там ничего не успеть, но целуются это точно!

– Что, правда? – чешет затылок Лиля. – Значит если на «Чертовом Колесе», то надо целоваться… не знала. Таков обычай?

– При чем тут обычай? Это… ну традиция!

– Традиция и обычай – это одно и то же… – говорит Юля Синицына, открывая свой шкафчик. – Можно даже сказать слова-синонимы.

– Девочки! – раздается стук в дверь. – Пожалуйста прикройте свои прелести, мне нужно кое-что вам сказать! Все ли в приличном виде?

– А кое-кого жизнь ничему не учит, а? – прищуривается Айгуля и переглядывается с остальными. – Ну что? Как обычно⁈

– Ага.

– Точно.

– Давай!

– Меня в это не впутывайте. – говорит Маша Волокитина, вставая и застегивая на себе мастерку. – Что за детские игры, право слово. Можно подумать Виктор вас не видел. Мы же все вместе стояли на Транссибирской магистрали в тот раз, когда пари проиграли и всем пассажирам в проходящем поезде босу грудь демонстрировали. Какой в том смысл? Тоже мне бунтари голыми титьками…

– Какая ты скучная, Маш! – Лиля споро стягивает с себя футболку через голову и снимает бюстгальтер. Остальные делают то же самое, хихикая и переглядываясь.

– Я вхожу? – голос из-за двери.

– Конечно! – подает голос Айгуля, заговорщицки улыбаясь и поднося палец к губам.

– Имейте в виду, что если кто-то не прикрылся, то я не виноват! – дверь открывается и заходит Виктор, бросает взгляд на девушек, которые как одна все топлесс и вздыхает.

– Ну конечно. – говорит он. – Конечно, чего еще от вас ожидать. Салчакова, если ты думаешь, что можешь меня напугать голой грудью, то ты ошибаешься. Мне такое нравится. Но с толку сбивает изрядно, так что лучше бы вам всем прикрыться. Только что из комитета спорта звонили, матч будет в Ленинграде, девчата.

– Чего⁈ – хмурится Айгуля. – Но должен же быть у нас! В Колокамске!

– Пять дней до матча, а они все переиграли? А вдруг билетов не будет! И… как мы туда поедем? А гостиница?

– Как такое возможно вообще, Вить? – обращается к нему Маша Волокитина. – Никогда так не делали же! Это же… мы совсем к другому готовились!

– Сказали, что в нашем спорткомплексе краска токсичная или что-то там еще, санэпидемнадзор будет там разбираться, а пока разбирается – будем играть в гостях. – разводит руками Виктор. – Так что времени у нас нет, собирайте вещи, я пошел к руководству, билеты выбивать и гостиницу… и потренироваться времени тоже нет. Хреново конечно, но придется играть с теми картами что на руках.

– Уверена, что это все Ворошилова. – прищуривается Алена Маслова. – Все это ее козни! Давайте ее грохнем и в колодец! Моментально в море! Ууу… гадюка!

– Ты бы прикрылась, Маслова. – замечает Виктор. – В самом деле… кто бы хвастался, а ты…

– Уж извините что дыни себе не отрастила! Сколько есть все мое! Вот!

– Да я не об этом… – морщится Виктор. – Ладно, ладно… задачу поняли? Вещи собирайте, к поездке готовьтесь, если билетом на самолет не будет, придется на поезде прямо завтра выезжать, три дня в плацкарте тусить… а это неминуемо на форме скажется. Я побежал, а вы все – по домам, готовится. Ясно?

– Ясно.

– Понятно.

– Несправедливо это! Домашний матч должен был быть!

– Девчонки! Кого нету, кто уже ушел – им передать нужно! Марине Мироновой, Кондрашовой Светке, кто там еще? Чамдар Аня…

– Сашка Изьюрева! Сашки нету вроде… она уже ушла?

– Н-нет. Я тут…

– О, точно! Вот она! И даже без лифчика!

– Я-я как все…

– Не, вы как хотите, но это все Ворошилова виновата…

– Ты о чем говоришь, Аленка? Как Кира может спорткомитет подговорить?

– Не знаю как но может. Помяните мое слово и билетов на самолет тоже не будет. Три дня в плацкарте… какие к черту мы игроки потом будем⁈

Глава 14

Глава 14

Купе номер 4

Пассажирский поезд «Чита-Москва»

– Ну наконец-то! – вздохнула она, ставя свою сумку в багажное отделение под нижней полкой. – Сколько беготни! Еще сумки есть у кого?

– Неа. – откликается Валентина Федосеева, опуская полку вниз. – Ты, я, Аринка и Алена. Все вроде.

– А почему я с вами, а не с Лилькой? – задается вопросом Арина Железнова, которая стоит в дверях купе, сложив руки на груди. – Несправедливо!

– Потому что инопланетянке твоей надо с Дуськой ехать. Чтобы Ее Снежное Величество и Лилька учились вместе все делать. Они же атакующая пара, у них у единственных билеты в СВ, в мягкий вагон, а там в купе два места. – терпеливо объясняет Валя, садясь у окна. – Значит так, моя полка нижняя, если не хотите, чтобы верхняя на кого-нибудь обвалилась. Никаких жалоб не принимаю.

– Еще и поезд не скорый, а обычный, три дня в пути, а в Москве еще и пересадка, на другой вокзал бегом бежать… – качает головой Алена Маслова. – Да мы к Ленинграду будем как вареные раки – красные и неторопливые. Как шпроты в банке… вот же блин! Это все козни Киры Ворошиловой, к бабке не ходи! – она прикусывает кончик ногтя на большом пальце.

– Да хорош тебе загоняться. – говорит Валя, открывая свою сумку и копаясь в ней. – Чего ты себе придумала? Это уже паранойя какая-то… как Ворошилова может все билеты на самолет в Ленинград скупить? Да ну…

– Еще как может! Позвонить и заказать билеты для делегации из Тимбукту, а потом отменить заказ, как мы уже на поезд билеты купим… да и на поезде – всего одно купе в СВ, все остальные купейные и вразброс, вся команда по составу раскидана, а Витька вовсе в плацкарте в хвосте… с дембелями, тетками и цыганами. Представляю какая у него голова будет… не, ты не понимаешь, Валь, это – заговор! – поднимает палец вверх Алена. – Она – Белый Ферзь, а надо было прозвать ее Черной Пиковой Дамой. И вообще – почему Белый? У нее методы черные!

– Я к Лильке пойду. – говорит в пространство Арина Железнова. – У нее там СВ, там места полно…

– Да погоди ты! – осаживает ее Валя. – Поезд еще не тронулся, куда ты по вагонам пойдешь? Вот тронемся, тогда и…

– Все на местах? Провожающие выходим, выходим, уже отправляемся! Остальным приготовить билеты и паспорта! – заглядывает в купе проводница в синей форме и локоном кудрявых волос, выбивающихся из-под синей пилотки с зеленой кокардой и вписанными в зелень молотком и гаечным ключом. – Туалеты закрыты до выхода из санитарной зоны!

– Да, да, спасибо. – кивает Валентина, и проводница исчезает, слышно, как она открывает дверь в следующее купе и повторяет ту же самую фразу.

– Ну… тогда я тут приземлюсь. – говорит Айгуля, садясь напротив Вали. – Тоже на нижней полке и…

– Салчакова! Ты с чего это решила исконно русские нижние полки захватывать, басурманка⁈ – подскакивает Алена Маслова. – Так нечестно!

– Кто первый встал – того и тапки, Маслова!

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Поединок⁈ – Алена выбрасывает вперед кулак и смотрит Айгуле прямо в глаза. Та пожимает плечами.

– Да с чего мне с тобой сражаться, если я уже заняла? – возражает она. – И вообще…

– Девчонки! Сашку не видели⁈ – в купе заглядывает обеспокоенная Маша. – Я Сашку потеряла! Опять…

– Она в пятом купе, с Синицыной. – говорит Валя. – Я ее сумку там видела.

– О. Слава богу. Спасибо, Валь. – дверь в купе закрылась.

– Ну так что, Турандот? Боишься? На бой кровавый, святой и правый, марш-марш вперед, рабочий народ! И вообще, выходи на честный неравный… – качает кулаком Алена Маслова перед самым носом у Айгули. Та закатывает глаза.

– Ну хорошо, Вазелинчик, лишь бы ты успокоилась и отстала! – Айгуля в свою очередь поднимает кулак вверх. – На счет «три»?

– Ага. Раз. Два. Три! – и девушки выбрасывают руки навстречу друг другу. Некоторое время смотрят на результат.

– Ха. Камень. Думала я «ножницы» выброшу? Дилетантка, твое место наверху. – хмыкает Айгуля.

– Три раза! До двух побед!

– Тогда будешь за чаем к проводнице мотаться, если проиграешь, имей в виду, Вазелинчик.

– Идет! И… раз, два, три! Ай, да ты нечестно играешь! Давай снова!

– Все честно! Камень ломает ножницы. Твоя лошадь еле скачет, Маслова.

– Ну вы даете. – качает головой Валентина, доставая из своей сумки газетные свертки. – Курицу будете? Мама в дорогу с собой дала, целых две курицы, я ей говорю – куда столько, испортятся, а она такая – с подружками поделишься. Яйца есть, огурцы вот… ай, соль забыла! У кого-нибудь соль есть?

– У меня есть. – откликается Алена Маслова, складывая руки на груди. – Но дело не в соли, Валь! Гулька опять жульничает в камень-ножницы!

– Ты сроду у нее не выигрывала Аленка, смирись и доставай уже соль.

– И за чаем сгоняй!

– Ах ты!

– О… тронулись кажись… – здание вокзала в окне купе вдруг вздрогнуло и тихонечко поплыло куда-то назад. Где-то под вагонами что-то громыхнуло, раз, потом другой, вагон ощутимо дернулся, набирая скорость.

– Все на месте? – дверь в купе отъехала и снова появилась голова Маши Волокитиной. – Ага, Маслова, Железнова, Федосеева и Салчакова, все тут. Валь, я Сашку нашла, она в поезде. Железнова, лицо попроще сделай, ну не было билетов в СВ, чего уж тут поделать.

– А почему Дуська с Лилей едет, а не я⁈ Я же тоже лучшая! Про меня в газете…

– Да, да, да. Читали мы статью в «Советском Спорте». Но в мягкий вагон только два места было. – пожимает плечами Маша. – Вон, с Витькой ругайся, он сказал, чтобы эти двое неразлучными стали.

– Честно говоря, три дня с Лилькой в одном купе – это ни фига не сахар. – говорит Айгуля. – Я с ней как-то в гостинице ночевала, она ж перед глазами вечно мельтешит, туда-сюда, туда-сюда и вечно что-то придумывает. Сидела на окне, ноги наружу свесив, а там восьмой этаж на секундочку! Не, я лучше с Валей… у нее вон и курица есть.

– Чтобы были мышцы – нужно есть белок! – кивает Валя.

– Все равно…

– Ой, у меня времени нет твои жалобы выслушивать, Арина. Приедем в Ленинград, вот там все лично Кире Ворошиловой и выскажешь, мячиком в лицо, как ты любишь. Все, допоздна не сидите тут, режим не сбивайте и никакого алкоголя! Салчакова! Маслова!

– А чего как алкоголь, так сразу Маслова и Салчакова⁈

– Потому что знаю я вас!

– Да в тот раз мы все вместе были!

– Слышать ничего не хочу! – дверь в купе закрывается. Валя разворачивает еще один бумажный сверток, в нем оказывается литровая стеклянная банка с полиэтиленовой крышкой. Внутри банки с запотевшим стеклом видно желтовато-золотистое содержимое.

– Картошечки запеченной еще мама с собой дала. – говорит Валя, открывая банку и втягивая воздух ноздрями. – Да с лучком, с чесночком и укропчиком…

– Вот так, сразу как в поезд сели – так давай есть? – моргает Арина.

– Зеленая ты еще. Не понимаешь ничего. – вздыхает Валя. – Это традиция. Как в поезде ехать и курочку не покушать? Садись, Аринка, а то вон бледная какая и в чем только жизнь держится? Одни глаза остались… у меня и кофе с молоком в термосе есть. Покушай, дитя столичных улиц…

– Не, кофе на ночь никак нельзя. – качает головой Айгуля. – Сейчас вон Вазелинчик метнется кабанчиком к проводнице за чаем… мне погуще возьми и два кусочка сахару, запомни, моя славянская невольница! Эх, до чего же приятно снова себя игом почувствовать! – она откидывается назад и закидывает руки за голову, потягиваясь.

– Я тебе в чай плюну, иго ты монголо-татарское… два раза плюну.

– Ты только стаканы не перепутай, а то Валя тебе потом голову открутит. – лениво говорит Айгуля. – И вообще, Маслова, что за манера людям в чай плевать? Проиграла ты честно, смирись.

– А давай еще раз!

– Да больше не на что играть. Нижняя полка моя, за чаем ты уже бегать будешь…

– Повышаем ставки! Нижняя полка и чай против… я тогда твои сумки таскать буду, вот!

– Отстань ты от нее, Аленка. – советует Валя, доставая из сумки пузатый металлический термос. – Ты лучше сядь и поешь, пока теплое. Потом остынет, невкусное будет… и все равно проиграешь же.

– Откуда ты знаешь, Федосеева⁈ Что ты все каркаешь! – не выдерживает Алена. Валя только головой качает, поворачивается к Арине.

– Тогда ты. Садись, я тебе сейчас кофе налью и курочку отведаешь. По фамильному рецепту, мама ее в духовке с пряными травами готовит, она вся ароматом особым пропиталась… да садись ты уже, никуда твоя Лилька от тебя не денется.

– Раз, два, три! Да что ты будешь делать⁈ Ты жульничала, Турандот!

– Вот что, Маслова, надо уметь проигрывать. Ты теперь моя славянская рабыня. Хм… а мы в Бухаре по дороге не останавливаемся? Там славный невольничий рынок был… я бы тебя продала какому-нибудь пузатому армянину…

– Вот ты гадина, Салчакова! Эксплуататорша!

– Все? – поднимает бровь Валентина Федосеева. – Разобрались наконец? Или будете еще продолжать играть, пока Аленка в одних трусах не останется? Имей в виду, в моих штанах ты утонешь…

– Все. – подавленно говорит Алена, садясь рядом с Валей. – Я уже все проиграла. Нечестно так. Вот почему одним все, а другим ничего, а?

– Ну почему другим ничего? Другим – курочка с травами, картошечка с луком и чесноком, вон яйцо возьми сама себе облупи, огурчиков сейчас нарежем…

– Все-таки приземленная ты девушка, Валь… не в еде счастье ведь.

– Как это не в еде? – хмурится Валентина. – А в чем еще-то?

– Мы уже из города выезжаем. – выглядывает в окно Арина. – Я пойду в СВ, к Лильке, узнаю, как она там…

– Сядь и поешь сперва, нечего на пустой желудок в гости ходить, Лилька ничего с собой не взяла, сомневаюсь, что Дуська озаботилась… о, а давай ты им одну курочку унесешь, нам все равно много… и огурчиков кстати… – засуетилась Валя.

– Все-таки жена из тебя Валя классная выйдет. – говорит Айгуля. – вот прямо хоть самой на тебе жениться. Никогда голодным ходить не будешь. Коня на скаку остановишь и накормишь. В горящую избу войдешь и спасешь. И накормишь. Курочкой.

– Вот вы тут сидите, в купе, а представьте каково Витьке сейчас в плацкарте. – говорит Алена. – Там же ногами пахнет и все вместе едут, я тот раз с пьяными дембелями попала, всю дорогу они дрались и в тамбуре так курили, что хоть топор вешай. Да еще и водку у проводников купили и нажрались… а как пахло! Как в казарме.

– А как в казарме пахнет? – моргнула Арина.

– Я же говорю – зеленая еще. – гудит Валентина. – Но это знание из разряда что лучше и не знать. Мужики вообще козлом пахнут, тяжелый у них дух. В женской раздевалке порой цветочный дух бывает, а вот в мужскую если после матча зайти – так хоть стой, хоть падай.

– Бедный Виктор Борисович…

– Да он сам козел, чего его жалеть! – взвилась Айгуля. – Козел и кобель! Аринка, а ты от него подальше держись!

– Вот как ты от него подальше держишься? – понимающе хмыкнула Алена Маслова.

– Да что ты врешь, Маслова! И было-то два раза всего! Ну… или три…

– Курочка остынет сейчас. Маслова, а ты лучше не лайся с Турандот, а соль доставай. И за чаем сгоняй, раз уж вызвалась.

– Это узбекское-монгольское иго какое-то! А ты, Федосеева – за Золотую Орду выступаешь, значит⁈ Княгиня-коллаборант! Мы же с тобой сестры-славяне, встанем плечо к плечу против ворога земли русской!

– Какие ты сложные слова знаешь. Ну значит и кипяточка принести сможешь. Если сухарики будут – тоже купи. Мне чай без сахара.

– Гррр… – Алена Маслова выскочила из купе. Арина посмотрела ей вслед.

– В самом деле. – сказала она уже тише. – Я в плацкарте ездила, когда совсем маленькая была, сейчас толком не помню, но вроде все нормально было. Может сходим, Виктора Борисовича проведаем?

– Эй! – дверь в купе отъезжает и в образовавшуюся щель просовывается белокурая голова. – Как вы тут? Живые? О! Курочка Валиной мамы! С травами⁈

– На пряных травах, в духовке запечённая, в фольге, чтобы не высушить, чтобы соком пропиталась. – кивает Валентина. – Лилька, иди сюда, садись к столу, покушай. Ты вон тоже мелкая, совсем как Аленка, тебе есть надо больше, чтобы титьки выросли.

– Так не растут. – грустит Лиля в дверях, опуская голову вниз. – Сколько не ем – не растут.

– Это потому что ты все время в движении, Бергштейн. – говорит Айгуля. – Тебе бы на месте замереть на пару часиков в день и все у тебя вырастет.

– Она ж лопнет. – улыбается Валентина. – Как можно Лильку заставить сидеть неподвижно, лопнет она. И нас забрызгает. Огурчиков будешь?

– Да я бы с радостью! – подпрыгивает на месте Лиля. – Но я хочу сперва к Витьке сходить, посмотреть, как он там. Меня Дуля из купе выгнала, сказала, что переодеваться будет, а что я в ней не видела? Я все видела уже… а она такая – раньше я не знала какая ты, Бергштейн развратная и пошлая, а теперь знаю и не могу переодеваться прямо перед тобой. А чего я такого сделала? Она мастерку расстегнула, а я просто села смотреть и все. Интересно же…

– Ну вот. И как Виктор Борисович собирается вас в единое целое как атакующий механизм спаять? Глупости какие. Мы с тобой намного лучше друг другу подходим, Лиль!

– Конечно. Я тоже ей говорю – как мы единым целым станем, если ты мне на раскладушке стелишь? У нее дома кровать двуспальная, а меня – на раскладушку! – Лиля пританцовывает на месте, подпрыгивает и улыбается. – Холодная она, вот!

– Кипяток! Лилька, в сторону отойди, ошпарю! – в дверях появляется Алена, которая несет сразу четыре стакана, по два в каждой руке. Стеклянные, граненные стаканы в тяжелых, мельхиоровых подстаканниках с изображением несущегося по тайге поезда.

– Аленка! Ты за чаем ходила? А сухарики у проводников есть? Рафинад?

– Вот сама сходи и узнай. Я и так тут на положении бедной славянской девушки, порабощенной злобной монголкой, которая меня захватила… бедная моя доля…

– Я узбечка!

– Ой, да какая разница…

– Хм. После Второй Мировой я честно стараюсь никого не захватывать. – моргает Лиля. – Я даже Польшу в покое оставила, а ты оказывается за старое, Гулька?

– У меня оправдывающие обстоятельства. Я дралась за нижнюю полку. Благородным аристократам из СВ не понять. – гордо вздергивает голову Айгуля Салчакова. – Это наши исконные земли, предки на этой нижней полке тучные стада овец пасли и детей выращивали, чего вы понимаете…

– Может в вагон-ресторан сходить? – задумчиво предлагает Алена. – Там конечно все дорого, но бутылочку коньяку бедным девушкам они продадут наверное…

– Маслова!

– А чего Маслова сразу⁈ Нам Машка сказала, чтобы спать ложились сразу, а как в таком бардаке лечь-то? Все галдят над ухом, а если на ночь пятьдесят грамм принять, для сна…

– Так-то три дня ехать… все выветрится должно.

– Ну если только по пятьдесят…

– Арина! Тебе нельзя, ты чего?

– Я уже взрослая!

– Лилька! Подвинься. – в купе протискивается Наташа Маркова, ее мастерка подозрительно топорщится. – Физкульт-привет четвертому купе от седьмого! Где сидеть будем – у вас или у нас? О! Курочка! Тогда мы к вам. У нас «Массандра» и «Ереван», а еще у Маринки Мироновой краковская колбаса кольцами… вы только Жанне Владимировне не палитесь, она обещала за ухо подвесить кто режим будет нарушать.

– Так мы ж понемногу… по пятьдесят грамм.

– Ну… раз такое дело. – Валя снова полезла в сумку. – Думала на обратном пути, но…