Текст книги "Башни Латераны 5 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Я бы на это не рассчитывал, – прищуривается в ответ Квестор Верди: – впрочем если вы не показываете мне свой козырь, возможно мне придется… – он осекается, потому что Лео кладет руку на стол. Разжимает пальцы и на полированной столешнице остается амулет. Белый пузырек на кожаном шнурке, как будто светящийся изнутри. Виал «Вечного Упокоения».

– Я вам нужен. – говорит Лео: – а если активировать эту вот штуковину, то меня не станет. Не знаю зачем я вам, чтобы получить в вашем душегубском ордене еще одну похвалу и медаль на грудь или молоденькую монашку, но если я так сделаю – то вы останетесь с носом. Предлагаю сделку. Я остаюсь, а она… – он кивает в сторону Элеоноры: – она уходит. Насовсем. Или же…

– Или же? – лицо Квестора выражает спокойствие и даже скуку: – вы угрожаете мне своей смертью? Уверяю вас, что «медаль» мне выдадут и за вашу смерть… тем более в очищающем пламени. – он смотрит на белый пузырек с кожаным шнурком: – где вы его достали?

– Я не закончил, Квестор.

– Не закончили?

– Да. Когда говорил «или же»… – Лео вскинул голову. Из темноты выступили воины Инквизиции. В полном боевом, в латах и с алебардами. Твердая поступь, уверенный хват оружия,… гельвецийские наемники, принявшие постриг, лучшая пехота континента. Они шагнули вперед, взяв их в кольцо, направив алебарды в центр.

На самом деле я на это не рассчитывал, подумал Лео, как я мог на такое рассчитывать? Как? Я даже не знал про виалы, хорошо Рудольф рассказал. Но даже если знать про виалы, то какой шанс у некроманта поднять тело, если оно – сгорит в магическом огне в прах? Никакого. Единственное на что я рассчитывал – это на то, что я нужен Квестору и что он меня сожжет тут же на месте, и что это хоть немного облегчит участь магистра… настоящий некромант, а не «пособница и укрывательница».

На что я мог рассчитывать? Я знал, что у меня немного времени и что только так я мог попробовать умереть не зря. Не просто так, закопанным в очередной яме, а сделав хоть что-то. Что-то правильное.

Квестор побледнел. В первый раз за время беседы на его лице появилась тень беспокойства. Он осмотрелся по сторонам.

– Но… как? – спросил он, сделав шаг назад. Лео посмотрел ему в лицо и вздохнул. С какого момента он начал чувствовать жизнь вокруг себя? Уже довольно давно, это здорово помогало ему выходить победителем из поножовщин в темных и тесных переулках Тарга… когда ты чувствуешь, где находится твой противник.

Вот и сейчас, сидя за столом с жареной курицей, неплохим вином, свежим хлебом и сыром – он чувствовал огонек жизни магистра Элеоноры, огонек жизни Квестора… чувствовал, как один за другим гаснут огоньки поодаль и вместо них в ряды его армии – встают новые воины. С обрезанными шнурками на шее, послушно глядя кровавыми провалами вместо глаз.

– Как? Наверное, это дар божий. Впрочем, в одном я уверен точно. В том, что за каждое чудо мне придется оплатить по счету сполна. – он посмотрел в темноту, туда, где только что погас очередной огонек жизни и встал новый солдат его воинства. Беатриче, ну конечно же. Она не отдаст его смерть какой-то Инквизиции… она желает все сделать сама.

На мгновение у него в голове мелькнула шальная мысль поехать в Альберио, туда, где находится Орден Святой Инквизиции и броситься в кучу коричневых и черных ряс, чтобы покончить с собой, и чтобы Беатриче – вырезала Орден под корень.

Он усмехается. Чертова ирония. Значит она оставит его на сладкое. Впрочем плевать… сейчас надо выручить магистра…

– Лео? – Элеонора смотрит на него широко распахнутыми глазами, в них – неверие, боль и… гордость?

– Сейчас. – успокоил он ее: – сейчас мы уйдем отсюда. Сейчас Квестор будет настолько любезен что отомкнет этот проклятый ошейник и наденет его на свою шею. Как там сказано у вас в Святой Книге? «Око за око»? Какая ирония…

– Лео…

– У меня не так много времени, Квестор, ей это все может наскучить в любую минуту… так что поторопитесь. Иначе… иначе все ваши люди умрут сегодня ночью. Кажется я видел в лагере Преподобную Мать Агнессу?

Глава 18

Глава 18

Томаззо Верди умел проигрывать. Знал когда он проигрывает. Вот только люди, которые садились играть с ним в шахматы внезапно понимали, что он играет в карты, причем все козыри у него на руках. Умение выигрывать, проигрывая было у него в крови.

Вот и сейчас, казалось бы, он проиграл. Его карта бита, гельвицийские наемники, принявшие постриг, лучшие из воинов Святой Инквизиции, два десятка, стоящих на страже под покровом заклинания – убиты. И это было бы не так страшно, подумаешь два десятка солдат, пусть это даже лучшая в мире пехота, все равно это всего лишь пехота. Солдаты. Разменный материал, который все на свете меняют на свою выгоду, короли – за землю и власть, церковники за веру и знания, но в конечном счете все равно за власть, земли и деньги.

С учетом того, что стоит на кону он готов пожертвовать всеми наемниками мира, не то что двумя десятками. Вот только у него есть всего сотня. Кроме того, убитые пехотинцы в бою с некромантом представляют собой не просто твой пассив, минус столько-то, но становятся активом твоего врага – плюс два десятка тяжеловооруженных мертвеца.

Он поджал губы, разглядывая стоящих рядом гельвецийцев в их блестящих шлемах с длинными назатыльниками и узкими прорезями в забралах, с направленными на него алебардами.

Вся проблема была в том, что мертвеца не так просто упокоить. Можно не допустить его поднятия, но если некромант уже поднял мертвеца, то обратно упокоить его можно только через «придание невозможности мертвому телу двигаться либо через крайнее истощение».

Если говорить проще, то либо расчленив поднятого мертвеца, либо – раздробив ему голову, там, где находятся двигательные центры, желательно – затылок, но обычно никто не вдается в такие тонкости. Боевым молотом или шестопером по голове, чтобы мозги в разные стороны брызнули и все.

Вот только сейчас эти самые головы были покрыты стальными шлемами… а под каждым шлемом была кольчуга и мягкий поддоспешник-койф. Чтобы в таком череп проломить – это не один удар нужен. И не боевым молотом или шестопером, те лишь соскользнут по металлу… а скажем большим топором или бойком алебарды – с размаху.

И ждать пока ему голову проломят мертвец не будет. Вот потому некроманты на поле боя грозная сила. Однако Церковь – терпелива. Вечно держать мертвяков поднятыми ни один некромант не сможет, они не в состоянии принимать пищу и переваривать ее, а ресурсы собственного тела рано или поздно заканчиваются… скорее рано, чем поздно. Поднятый мертвяк не простоит дольше чем несколько недель…

– Ладно. – говорит он, складывая руки на груди.

– В смысле? – молодой некромант напротив смотрит на него, сузив глаза. – Ладно?

– Я согласен. – пожимает плечами Верди и делает шаг к столу: – магистр Шварц, пожалуйста поднимитесь.

– Что? – глаза у магистра расширяются, она невольно сглатывает. То, что магистра сломали – он понял давно, как только ее увидел. Инквизиция умеет ломать людей… к сожалению только ломать. Однако даже такая – она пригодится. Леонарду Штиллу нужна магистр Шварц – да пожалуйста. Единственное чем Элеонора Шварц могла быть ему полезна – она была приманкой. А потом – предметом для торга. Сейчас – подачкой. Даром, который гарантирует что этот молодой некромант будет ему благодарен и значит – не убьет сразу, а выслушает. А выслушав…

– Откиньте волосы назад. – сухо говорит он, доставая из-за пазухи серебряную пластину: – не шевелитесь, иначе будет больно. Да… вот так. – он прикасается амулетом к ее ошейнику, звучит короткое «дзинь!» и тот размыкается на две согнутые полоски. Полоски – падают вниз, к ногам магистра и та – не веря, трогает себя за шею.

– Ваша просьба удовлетворена. – говорит он, пряча управляющий амулет в рясу. Он намеренно выбирает такие слова. Сказать «твое требование» нельзя, это будет означать что некромант тут главный и имеет право требовать. Слова «ваша просьба удовлетворена» – это обозначение что они тут на равных и он – сам принял решение исполнить его просьбу. Обозначение того, что ему это ничего не стоит и эта магистр Шварц ему не сильно-то и нужна.

Тем более что это правда. Квестор Верди не имел привычки к изнасилованиям, а сделать что-то, чего он сам не мог магистр Третьего Круга не была способна. Он сильный маг, а она и раньше была слабей его, до Цепи, а уж после – и подавно.

Она важна для этого мальчика-некроманта – пусть забирает ее. Пусть делает с ней что захочет. Ему же важно поговорить с ним…

– … – магистр замерла в кресле. Ее руки дрожали, ощупывая свою шею там, где только что был ошейник.

– Итак. – сказал Верди и пододвинул стул к столу, сел на него, мысленно похвалив себя за то, что он все же поставил третий стул к столу, теперь все выглядит так, как будто он на это и рассчитывал.

– Итак? – этот мальчик напротив поднял наконец на него свои глаза. Сколько ненависти, подумал Верди, придется трудно. Впрочем… когда было легко?

– Итак, я предлагаю поговорить, Леонард. – он наклонился вперед и отщипнул ягодку винограда от кисти, лежащей на серебряном блюде. Бросил ее в рот, раскусил. Прожевал и проглотил, совершенно не чувствуя вкуса.

– О чем нам с тобой разговаривать? Ты – Инквизитор, а я – некромант. Мы можем говорить только тогда, когда один из нас на пыточном станке… ну или пока мои мертвецы тебя жрут. – отвечает ему некромант и Верди – расслабляется. Он ответил. Он начал разговаривать, а это главное. Начни со мной говорить, и ловушка захлопнется, ты совершил ошибку, молодой некромант, тебе нужно было сразу убить меня, но ты начал говорить. Ты вступил в диалог.

– Ты – ужасный и страшный некромант, не так ли? Тот, кем крестьяне пугают своих детей перед сном? Поднимающий мертвецов и пожирающий сердца людей? Тот, у кого нет чувств, кроме ненависти ко всему живому? – Верди сделал паузу, выжидая. Некромант молчал, а Верди видел, что его вторая рука – под столом. Он взял магистра Шварц за руку, поддерживая ее – понял Верди, ну конечно.

– Ты не такой, Леонард Штилл. – откинулся на спинку походного стула Квестор: – тебя беспокоит благополучие твоей бывшей наставницы. Хотя прямо сейчас твоя забота о ней не приносит тебе ничего кроме хлопот и риска, ты все равно шагнул прямо ко мне в ловушку.

– Ловушку? Как по мне так не сильно-то и… – молодой некромант осекается и оглядывается вокруг. Под ними, под столом, под скудной травой на вершине холма – вспыхивают алые линии магического круга!

– Возможно я не совсем правильно представился. – сухо говорит Верди, наклоняя голову: – Томаззо Верди, Квестор Прима Примус Святой Инквизиции и… Архимаг.

– Архимаг.

– Пятый Круг Школы Огня. Ты же обучался в Академии, Леонард, магистр Шварц говорила, что ты весьма талантлив и наверняка уже узнал этот круг. «Пасть дракона», но только намного, намного сильнее. Никто не выйдет отсюда без моего разрешения.

– Пятый Круг… – магистр поднимает голову, ее глаза расширяются: – Пятый Круг. – она оглядывается по сторонам, видит пересекающиеся алые линии и руны на земле: – а я-то думала зачем такой большой… думала что у тебя больше магов в запасе, но тебе никто не нужен… обманщик.

– Это же самоубийство. – поднимает бровь некромант: – ты и сам отсюда никуда не выйдешь.

– Взаимное уничтожение. – кивает Верди: – мне не нужна твоя жизнь. Не нужна жизнь магистра Шварц. Мне нужно Истинное Дитя. Помоги мне, и я в свою очередь помогу тебе.

– С чего это мне тебе помогать?

– Сразу несколько причин. Есть побольше, есть поменьше. Начну с очевидных… – Квестор загибает пальцы: – потому что иначе все мы умрем. Я достаточно религиозен чтобы верить в Триаду и ее вечное спасение, так что смерть мне не страшна. Впрочем, зная магистра Шварц, уверен, что ей тоже… – он наклоняет голову и женщина, сидящая за столом, издает какой-то странный звук, не то всхлип, не то смешок.

– Это кнут. Но есть и пряник. Я могу восстановить магистра во всех правах и даже вернуть ей ее имущество, ее домик в Вардосе, уютную магическую башенку, ее счета в гильдии… и даже небольшую компенсацию за хлопоты. Что же до тебя… то я могу взять тебя на службу.

– С чего это мне служить Инквизиции⁈

– Не служить, мой молодой и наивный друг, а числиться. Всего лишь – числиться на службе у Инквизиции, не более того. Ведь с этого момента ты станешь официальным орудием Церкви. Никакого преследования, никаких костров на площади… вы вместе сможете и дальше исследовать запретные виды магии – под эгидой Церкви, разумеется. Все закроют на это глаза и все станет как прежде, вы даже сможете поселиться в своей любимой Вардосе. Твои мать и отец и Мильна…

– Что с ними⁈ Ты что-то сделал⁈

– Я⁈ Упаси Триада. Ты же видишь, что я иду тебе навстречу. Но… сам подумай, Леонард… много ли людям нужно чтобы начать травить соседей? Если их сын признан некромантом…

– …

– Вот именно.

– Леонард! – магистр встает, ее еще шатает из стороны в сторону, она опирается на столик рукой: – не слушай его! Он как паук, плетет свою паутину и вползает тебе в голову. Убей его, если сможешь. Убей и пошли отсюда.

– Элеонора…

– Магистр Шварц хочет, чтобы все закончилось. – замечает Верди, складывая руки на груди: – и неважно как. Она никогда не отличалась стойкостью. У меня есть протоколы допроса, Леонард. Хочешь почитать?

– Нет! Пожалуйста!

– Элеонора…

– Выпейте вина, магистр. Расслабьтесь. Вы уже свободны… разве не об этом вы мечтали? Как бы ни пошло дело, сегодня все закончится. Ваш ученик может приказать мертвецам напасть, а я активирую «Пасть Дракона»… и все закончится. Ну или он согласится сотрудничать со мной и все тоже закончится. Но по-другому. Как там – «жили они долго и счастливо»? Впрочем, не только вы. Все. Леонард, ты знаешь, что неподалеку скоро откроется Прорыв? Может даже в эту секунду…

– Он врет!

– И магистр Шварц про это знает. Посмотри ей в глаза. Мы обсуждали это всю последнюю неделю, я, она и Мать Агнесса. Спроси у нее сам.

– Магистр? – звучит голос в тишине и Верди – вздыхает. Расслабляется. Вот он, момент, когда некромант начинает сомневаться. В своей наставнице. В самом себе. Момент, когда по фундаменту веры идут трещины… вот и магистр опускает глаза, не в силах выдержать взгляда своего ученика. Опускает не потому, что верит в Пустолианскую Ересь и в то что они обсуждали по вечерам в палатке, а из-за того, кем она стала. Ей стыдно.

Если бы это было тогда, когда она была главой кафедры в Академии Вардосы, когда она была уважаемым магом и почетным гражданином – она бы сумел парировать. Сумела ответить.

Но он не зря сказал про протоколы допроса. Всего несколько слов и магистр снова вспомнила пыточный станок, всего несколько слов и она снова забыла о том, что ошейника на ней больше нет. Подземелья Инквизиции ни для кого не проходят бесследно, они остаются в душе навсегда.

Теперь остается только закончить все. Захлопнуть ловушку. Этот Штилл ему нужен. Истинное Дитя – нужно ему еще больше. Прорыв… да к черту Прорыв, его закроют. Пусть даже это выльется в сотни тысяч жертв, в миллионы – закроют. Они сами – ничего не смогут сделать, Преподобная Мать считает, что если заметить Прорыв вовремя, то может получится закрыть его малыми силами, но он знает – это невозможно.

Ему нужно Истинное Дитя, потому что оно – ключ к всевластию. Ключ к Башням. Ключ ко всему. Вся эта возня вокруг Прорывов – это удары по последствиям, а нужно устранять причины. Когда у него будет доступ к Башням, к Источнику Магии – у него будет достаточно силы чтобы защитить человечество. И указать ему верный путь.

И если для этого нужно сотрудничать с некромантом – он будет сотрудничать. Хоть с самим Дьяволом.

– Я… не верь ему, Леонард. Пожалуйста не верь ему… – шепчет магистр Элеонора и Верди мельком оценивает ее состояние. Сломлена, думает он, сломлена и уничтожена, пожалуй, ее слова сейчас не то, чтобы ничего не значили… скорей даже наоборот. Они побуждают не слушать ее.

– А это без разницы. – весело говорит некромант и Верди настораживается. Что-то пошло не так? Но что? Почему этот некромант такой расслабленный? У него козырь в рукаве? Какой?

– Вы правы, магистр. – говорит Леонард Штилл и встает со стула, обходит стол и становится на колено рядом со стулом Элеоноры Шварц: – вы совершенно правы, как и всегда. Не стоит его слушать. Вот только… буду я его слушать или нет – ничего не изменится. Томаззо Верди, Квестор Прима Примус и что там еще? Много титулов… – он склоняет голову и прижимается лицом к рукам Элеоноры. Та застывает, боясь шевельнутся.

– Я так рад что вы живы. – говорит он: – так рад. Пожалуйста, уходите прямо сейчас. Прямо сейчас. Там на опушке, я оставил для вас магический маячок, вы сразу увидите. Там лошадь и припасы… скромные, но все же. А вот тут пятнадцать золотых. На первое время хватит. Езжайте на запад, на восток ушел Третий Полк, но лучше к Рудольфу обратитесь, он с Густавом поможет. И… если такая возможность будет – пожалуйста присмотрите за моими. У отца руки нет, ему работать тяжело…

– Дейн Штилл? – Верди приподнимается со своего стула. Элеонора молчит. Поднимает руку и касается лица своего собеседника, некоторое время смотрит прямо ему в глаза.

– … хорошо. Береги себя, Лео. – она встает, принимает из рук некроманта кошелек и растворяется в темноте. Пусть. Она ему не нужна, она не опасна и потом – она далеко не уйдет. Если нужно – он всегда ее найдет, он отметил ее печать. «Пасть Дракона» сожжет всех, если ее активировать. Самый главный остался. Тот, кто ему нужен.

– Дейн Штилл? – повторяет он. Некромант поворачивается к нему. На его лице усталость и удовлетворение. Верди вдруг понимает, что прежде уже видел такие лица и ему становится не по себе. Где он видел такое же выражение лица?

– Квестор Верди. – некромант садится на стул и выдыхает. Наклоняется вперед и наливает себе вина в кубок. С удовольствием пьет.

– Отличное вино. – говорит он: – я уже говорил об этом?

Что-то идет не так, понимает Верди, он ведет себя не так как должен. Сейчас он должен уже согласиться со мной… ведь расклад ясен. Я даю ему все, чего он хочет, и не только деньги или жизнь, но возможность спасти человечество, стать героем, получить индульгенцию своих грехов, от такого не отказываются.

– Я бы и рад заключить с вами соглашение. – продолжает некромант: – да вот только не смогу я вам выдать Истинное Дитя или как там ее…

– Почему? Никто не говорит – «выдать». Я говорю о сотрудничестве. Она мне нужна не для того, чтобы пытать или сжечь. Она – ключ, с ней тоже лучше сотрудничать. Я дам ей то, в чем она нуждается…

– Да? У вас есть лишняя пара глаз?

– Что?

– Все в чем она нуждается – это в том, чтобы убить меня и глаза вырезать. И ваши тоже. Вы думаете это я все устроил? – он кивнул на стоящих тут же мертвяков с алебардами.

– Но… у тебя должно быть какое-то влияние…

– Да. Я – ее десерт. Любимое блюдо, которое она оставляет на сладкое. На потом. Вот только… вам не так повезло.

– Она же считает себя Беатриче Гримани, то есть твоей подругой…

– Мы поссорились. – пожимает плечами этот странный некромант: – и она меня закопала живьем. А потом выкопала. Наверное, скоро опять закопает. Так что… я бы и хотел пожить долго и счастливо, стать Церковным некромантом, снова ходить к магистру Элеоноре в ее башенку и исследовать магию, но… это вряд ли возможно. Она все равно меня убьет. Придумает что-нибудь мерзкое и отвратительное и убьет именно таким способом. Так что если вы хотели сказать: «Лео, мы с тобой союзники», то не поверите, как вы правы. Вот только все мои союзники в последнее время приобрели привычку умирать. Быстро и крайне мучительно. Я этим не управляю… никогда не мог. Не так ли, дорогая?

– Но… – Верди смотрит на своего собеседника и вдруг понимает, что тот уже некоторое время глядит куда-то ему за спину… и говорит с кем-то за его спиной!

Он сглатывает. Только не повернуться, только не повернуться сейчас… капелька пота стекает от виска вниз, вниз…

– Какой прекрасный карий глаз… – звучит тихий голос совсем рядом и все его тело покрывается мурашками: – жаль, что один. Ну… лучше один глаз чем совсем без глаза…

Глава 19

Глава 19

Он лежал и смотрел вверх, в небесную твердь, усыпанную тысячами звезд. Шрррт, шрррт – раздавалось рядом, лопата вонзалась в землю, откидывая ее в сторону, а он – лежал и смотрел в небо. Интересно, подумал он, можно ли к этому привыкнуть? Может быть, и можно… но после которого раза? Сотого? Пятидесятого?

У него это было во второй раз и ему было страшно, как и в первый… нет, даже страшнее. При одной мысли о ватной тяжести земли, о темноте и ссыпающихся на доски над головой комьев земли – у него сводило под ложечкой и отнимались ноги. Если бы это хоть на секунду помогло бы – он бы плакал, он бы умолял, он бы валялся у нее в ногах… но он знал, что ничто из этого не поможет.

И настоящая Беатриче не отличалась особой мягкостью по отношению к своим врагам, а уж к предателям – и подавно. Если бы он так ударил в спину Беатриче, а она каким-то чудом осталась в живых… уж она бы его не пожалела. Настоящая Беатриче могла быть любой, злой и веселой, умной, но порой нарочито дурашливой, могла быть красивой и страшной одновременно. Но всепрощением она точно не отличалась.

А эта… она другая, она просто пытается быть похожей на настоящую. Но есть у нее и своя черта, отличная от той Беатриче. От настоящей. Эта – никогда не совершала одну и ту же ошибку дважды. А значит сейчас она его закопает. Снова. Вот только на этот раз – уже не выкопает. Или выкопает? Вот эта смесь безумной надежды и ужаса – этого она и хотела добиться.

Настоящая Беатриче… она его бы тоже не простила. Но возможно – дала бы шанс. Как она давала Мессеру, который был бабником и остался, как она давала своему брату Лоренцо, который постоянно пропивал их деньги, как она давала Альвизе, который всегда устраивал «выгодную сделку» и неизменно – затаскивал их в какую-нибудь авантюру с риском для здоровья, жизни и кошелька. Как она давала ему второй шанс, всегда давала шанс. Например, в тот раз в каюте… или в монастыре. В Катакомбах, куда их привело неуемное любопытство и жадность Альвизе. Этим они и отличались – настоящая Беатриче при всех своих недостатках была человеком.

Он сглотнул и повернул голову вбок. Встретился взглядом с лежащим рядом Квестором. Вернее – с повязкой на его глазах. Пятна крови уже пропитали повязку, бледное лицо, землистая кожа… если бы его положение было чуть лучше, он бы обязательно усмехнулся. Как там в народе говорят – пошел по шерсть, вернулся стриженным. Верно отец Северин говорил, надо было заботиться об Истинном Дитя, заслужить ее доверие, стать ей лучшим другом, отцом и любовником и тогда… впрочем, что думать о том, что не сбылось. И не сбудется.

Он закрыл глаза, вспоминая. Двадцать мертвецов, бывших пикинеров из Гельвеции, лучшая тяжелая пехота на континенте, а может в мире… если бы такая сила была у него в руках в момент атаки Крылатых – он бы опрокинул конницу Освальда и спас бы Третий Полк. Но что эта сила значит против Беатриче? Проблеск надежды – а что если она сдуру дала ему в руки силу, власть и он сможет…

Не смог. Оказывается, если ударить ножом в основание шеи, в позвоночник, то мертвец падает как марионетка с обрезанными ниточками. Какой силы должен быть удар, учитывая, что затылок каждого тяжелого пехотинца закрывает поддоспешник, двойная кольчуга и назатыльник бургундского шлема? Достаточной чтобы граненный, закаленный кончик мизекордии пробил их все.

Она снова выставила ему ловушку. Сперва – подставилась, дав взять под контроль мертвецов, словно проверяя его. А потом, когда он попытался атаковать ее – лишила его этого контроля. Не надо было пробовать? А какой был у него выбор? Она – не отступится… все что у нее есть сейчас – это ее месть.

Рядом тяжело стонет Квестор и на секунду Лео забывает о себе, думая о том, что Квестор Прима Примус, Архимаг и легенда Инквизиции – совершенно зря очнулся так не вовремя. Мог бы и дальше пребывать в небытие… быть закопанным в таком состоянии все же легче чем пребывать в сознании во время возмездия Истинного Дитя… или кто она там такая.

Он снова пытается высвободится из пут… это тщетно, и он сам знает, что все бесполезно. Но все равно пытается, потому что леденящий ужас сдавливает ему горло, каждая секунда тут, пока он все еще видит небо, пока может дышать полной грудью – кажется благословением и пусть все длится долго, бесконечно долго, пусть ей попадется самая тупая лопата в мире и самый жесткий грунт, ведь если она будет копать неспешно, то он еще может увидеть, как встает солнце… посмотреть на него в последний раз.

Эта мысль почему-то вызвала у него в груди такую тоску, что он рванулся и глухо завыл, как пойманный в ловушку зверь.

– Не плачь малыш Лео… – звездное небо на секунду загораживает тень: – мамочка рядом. Ничего не бойся… больно и страшно только на миг. Потом… потом будет покой. Ты заслужил покой?

– Пожалуйста. – говорит он, ворочая истерзанными запястьями в тугих кожаных путах: – пожалуйста, Беа. Не надо… я сделаю все что ты хочешь…

– Малыш Лео. Все что я хочу? – тень увеличивается, становится больше, загораживая звезды. Она присаживается над ним на корточки.

– Сам себя закопаешь? Сам себе вырежешь глаза? О, это было бы мило… ты бы избавил меня от хлопот… – тень сгущается, и он чувствует кончики ее пальцев у себя на щеке.

– Вот только… мне охота сделать это самой, понимаешь? Но ты… ты умоляй. Предлагай. Упрашивай… мне это нравится.

– Я буду умолять тебя всю жизнь. – подхватывает он: – всю жизнь буду умолять тебя, если тебе это интересно. Только не так… пожалуйста. Убей меня как всех, перережь глотку, проломи голову, сделай все как ты делаешь обычно, только не закапывай. Пожалуйста…

– Хм? – вспыхивает огонек и он – морщится от яркого света. Она – разглядывает его, наклоняя голову набок, смотрит внимательно. Он – сглатывает, понимая, что переигрывает.

– Ты опять меня обманываешь, малыш Лео… – ее голос шелестит как змея в опавших листьях: – но где? Как ты меня обманываешь? Что ты пытаешься утаить?

– Дура… – раздается глухой голос и единственный оставшийся глаз Квестора – загорается яростным огнем: – идиотка. А еще Истинное Дитя… неужели ты не видишь очевидного? Он же отвлекает тебя!

– Вот как? – она поворачивает голову: – говори, одноглазый Квестор.

– Он уже мертв внутри. Он – смирился. Все что у него осталось – это его гордость и люди, которые были ему близки. Магистр Элеонора Шварц – вот ключ к его страху.

– … это неправда. – говорит он, чувствуя, как в душу прокрадывается леденящий холод.

– Посмотри ему в глаза сейчас Истинное Дитя. Узри его страх – настоящий страх.

– Хм? – блестящие глаза Беатриче обратились к нему, факел был поднесен ближе, он зажмурился. Она силой открыла ему глаза, надавив на веки и некоторое время смотрела в них. Потом – убрала факел в сторону и выпрямилась.

– В деле пытки тебе еше многому нужно учиться… – прохрипел Квестор с земли: – ты думаешь, что ты чудовище? Ха! Вырезать мне глаз… я готов пожертвовать всем! А он – он и не боится тебя вовсе! Он разыгрывает страх, обманывает тебя! И что? Ты не смогла напугать даже двоих людей, Гримани! Хочешь – я научу тебя?

Короткая пауза. Сомнение в тишине. Потом – глухой удар лопаты, но не о землю.

– Нам надо поговорить наедине, Леонард Штилл. – говорит она мягко, поднимая лопату и осматривая ее металлическую часть, испачканную чем-то темным: – пусть Квестор помолчит… пока.

– Я готов говорить. – отвечает он: – все что угодно…

– Да, я это уже слышала. Все что угодно, но не закапывай меня. Ответь – ты и правда боишься, что я тебя закопаю… – она смотрит ему в глаза и прежде, чем он успевает открыть рот и сказать, что боится до безумия – кивает и тут же задает ему следующий вопрос.

– Ты боишься смерти? Боли? Одиночества? Предательства? Тебе дорога эта Элеонора? Ты знаешь куда она ушла? – она снова кивает. Лео сглатывает, мурашки ползут у него по спине он понимает, что она каким-то образом получает ответы на свои вопросы, просто глядя ему в глаза! Он отворачивается и зажмуривает глаза, но она хватает его за подбородок и подносит кончик ножа к уголку глаза.

– Отрежу веки, так и знай, – говорит она сухим голосом, в котором нет угрозы, только обещание.

– Я ничего не знаю… – он все равно пытается закрыть глаза, но она уже отпускает его и выпрямляется.

– Ай да Квестор. – слышит он ее голос где-то высоко над собой: – а ведь он прав. Ты не боишься умереть, малыш Лео. Ты маскируешь один страх другим. Значит нужно найти эту Элеонору… и убить ее. Я так и не увидела, красивые ли у нее глаза…

– Некрасивые. И… делай как знаешь, мне все равно, она мне никто. Можешь пойти еще вон ту деревню вырезать, психопатка чертова! Там есть девушка что мне улыбнулась и мужик, который помог упряжь подтянуть, убивай всех. Тебе же заняться нечем!

– Наконец. – он видит, как по ее лицу скользит улыбка: – наконец я достучалась до тебя, Леонард. Но наша беседа только началась… и раз уж ты не так боишься погребения, пожалуй, нам пора в путь. Она ведь не могла далеко уйти, не так ли?

* * *

Влада проснулась от того, что заблеяла коза. Не так, как блеет обычно – требовательно и нудно, когда хочет есть или когда забыли подоить. Другим голосом. Тонким, захлёбывающимся, каким блеют только когда чуют волка или когда приближается забойщик с наточенным ножом. Влада натянула одеяло до подбородка и прислушалась. Рядом сопел Яник, младший – он спал крепко, его и гром не разбудит. Мужа не было – Богуш ушёл в лес ещё засветло, обещал вернуться к утру с куропатками, если повезёт – с фазаном. Он всегда так говорил: «если повезёт – с фазаном», а потом приносил двух-трёх тощих дроздов и делал вид, что так и задумано. Она любила его за это. За то, что не жалуется на тяжкую долю, что столько «дармоедов» дома. За то, что возвращается.

Коза замолчала. Резко, как обрезало. Влада лежала в темноте, слушая тишину. Тишина была неправильная. Обычно ночью слышно многое – сверчков за стеной, далёкий лай собак на хуторе, иногда сову, иногда ветер в яблонях. Сейчас не было ничего. Вообще ничего. Как будто кто-то взял и вырезал все звуки из мира, оставив только стук её сердца и сопение Яника.

Богуш в лесу, подумала она. В том самом лесу, пошел на ночь глядя… не вернулся вовремя. Конечно, порой он ночевал так в лесу, угодья барона слишком велики чтобы за день обойти, но все же… все же…

Она встала. Босые ноги коснулись холодного, земляного пола. Нашарила на лавке юбку, накинула на плечи шаль. Подошла к окну.

Окно у них маленькое, в две ладони, затянутое бычьим пузырём – стекло им не по карману. Через пузырь ничего не разглядишь, только свет и тень. Света не было.