Текст книги "Башни Латераны 5 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Глава 16

Она забрала флягу у него из рук, заметив, что его пальцы подрагивают. Лео не сопротивлялся, только проводил её взглядом, попытался удержать, не смог. Она сделала глоток и закрутила крышку. Вода была тёплой и отдавала металлом, но это не имело значения. Пить ей не хотелось, но так было правильно – выпить из фляги сразу после него, это было верно.

Они сидели в траве, молча. Лео смотрел на небо. Она посмотрела на него. Ссадины на его запястьях, содранные кожаными ремнями, мятая, грязная одежда, нож на его поясе.

Тот самый нож.

Она оставила флягу рядом с ним. Встала. Отряхнула одежду, посмотрела на него сверху вниз, развернулась и пошла. Не оглянулась, не сказала ничего, просто развернулась и сделала шаг. Потом – другой. Сзади он что-то говорил, объяснял, потом – стал кричать в спину… она ушла.

Лес принял её без возражений. Сосны стояли ровными рядами, стволы рыжие в закатном свете, похожие на колонны храма, который кто-то забыл достроить. Под ногами – хвоя, сухая, пружинящая, приглушающая шаги. Пахло смолой и нагретой корой. Из низины тянуло сыростью, чем-то грибным – она различала запахи по отдельности, как ноты в мелодии: прелая листва, мох, мышиная нора под корнями, сосновая живица, дым – далеко, на востоке, кто-то жёг костёр. Если чуть прищурить глаза, перестраивая зрение, то можно увидеть теплый комочек под сосной в шестидесяти метрах на северо-запад, услышать, как быстро бьется сердце в груди у лесного зайца. Если сфокусироваться на вибрации магии, то можно ощутить волну энергии, идущей от ближайшей Башни на юге… и другой, на северо-востоке. Так она всегда знала где она находится и куда ей нужно идти – по Башням, каждая из которых издавала собственную вибрацию.

И если сосредоточиться на ней, то не будет слышно, что там кричит Лео ей в спину. Люди так не чувствуют, она это знала. Но тот период, когда она считала себя такой же как все прошел безвозвратно, умер вместе с ней первой смертью в мраморном саркофаге семьи де Маркетти.

Она шла быстро, не выбирая направления. Просто – прочь. Подальше от поляны, от ямы в земле, от человека, который сидел в траве и смотрел в небо.

Долг оплачен. Или… нет? Он положил её в саркофаг – она закопала его в землю. Он обрёк её на бесконечный цикл смертей и воскрешений – она дала ему попробовать. Всего несколько часов, не месяцы, как она, но достаточно. Достаточно для того, чтобы он понял. Не умом, а кожей, лёгкими, которым не хватает воздуха. Телом, которое не может пошевелиться.

Наверное, кому-нибудь этого было бы достаточно, наверное, кто-нибудь смог бы простить после такого, кому-нибудь было бы достаточно его лица, когда он – понял, что его сейчас похоронят заживо. Той же глупой женщине по имени Влада из поселка Малые Выселки, которая пустила ее к себе в дом и зашила перевязь с ножами.

Она коснулась кожи кончиками пальцев, пробежала по перевязи, которая шла через грудь, наискосок, чуть задержалась на том месте, что починила Влада. Шерстяные скоро сотрутся, вспомнила она, надо бы перешить льняными.

Наверное, Владе этого было бы достаточно – что этот Леонард попросил прощения, признал свою вину. Она – глупая женщина.

Но Беатриче совершенно точно знала, что один раз умереть – этого недостаточно. Сколько раз она воскресала и умирала вновь в том тесном саркофаге? Не счесть. Она перестала считать после первого десятка. Жаль, что нельзя сделать так же с ним… он может умереть всего раз. Люди – хрупкие существа, так быстро умирают.

Нет, поняла она, этого мало. Она сделает так, чтобы он – продолжал страдать. Чтобы умолял о смерти. Это будет продолжаться, пока он не умрет.

Она остановилась у края леса. Сосны расступились, открывая вид на долину. Далеко, на самом краю видимости – тёмная полоса леса, за ней поля, жёлтые и бурые. Ещё дальше, у горизонта, что-то дымилось. Деревня. Три дома, сарай, колодец-журавль. Она видела контуры так отчётливо, словно стояла рядом. Различала цвет дыма – серый, печной, не пожар. Слышала далёкий лай собаки.

Люди так не видят. И не слышат. Она давно перестала притворяться, что не замечает разницы.

Она посмотрела в долину. Раньше ей всегда нужно было спешить, у нее была цель. Этот Леонардо Штилл оставил ей кучу неоплаченных счетов и исчез. Ей нужно было его найти, потому она начала с таверн и кабаков в Тарге, с притонов и темных переулков, потом – вербовщики, потом – его рабыня-ашкенка, потом она метнулась по следам армии короля Арнульфа, затем – разыскала Третий Полк, увидела результаты сражения. Тогда она ощутила что-то вроде паники – а вдруг его уже убили, и она не успеет убить его сама? Что если какой-нибудь пехотинец уже воткнул наконечник пики ему в живот? Или боевой скакун размозжил ему голову тяжелым, подкованным копытом? Или такой же ублюдок как он сам – просунул ему нож под ребро в лагере? Да что угодно с ним могло произойти, в конце концов он мог отравиться тухлой водой, заразиться чахоткой, упасть в выгребную яму по пьяни и захлебнуться…

И что делать тогда – она не знала.

К счастью, Леонард Штилл оказался слишком живучим ублюдком чтобы так просто умереть… так что она наконец смогла отплатить ему по счету. Она подняла голову вверх, глядя на бесконечно синее небо над головой и улыбнулась. Какое у него было лицо, когда она его закапывала… наверное стоит вернуться и закопать его снова. В тот миг она почувствовала, что все сделала правильно. И ей было хорошо. Это ощущение было… незабываемо.

Чертова психопатка. Так ее называли иногда. Сам Лео так ее порой называл. Когда они плыли домой из Стеклянной Пустоши, и она не помнила сама себя – он рассказывал ей. Долгими ночами в тесной каюте на корабле, тихим шепотом. О том, кто такая Беатриче Гримани, почему в темных переулках Тарга ее имя может звучать как проклятье и как угроза, но всегда, всегда произносится с уважением… нет, никто не назовет ее «Благородная Дейна Гримани», но самое последнее отребье склонит голову и уберется в тень, едва увидев ее силуэт на свету. О том, почему она такая особенная и почему она и Лео…

Она мотнула головой. Вранье. Все это вранье! Он ударил меня в спину… и теперь будет расплачиваться.

За спиной хрустнула ветка. Она присела, прислушиваясь. Сто пятьдесят метров на юго-запад. Этот идиот даже по лесу нормально ходить не может, его же слышно за версту, подумала она, в радиусе двух тысяч метров все живое вокруг старается избегать это шумное и пахнущее пятно в центре леса.

Она покачала головой, этот идиот не умел ходить в лесу, не умел правильно обращаться с оружием, не видел ее, когда она стояла прямо у него на виду… как он вообще жив до сих пор?

– Я знаю, что ты где-то здесь! – кричит он на деревья в ста пятидесяти метрах на юго-запад за спиной и она слышит каждое слово: – мне нужно выручить одного человека… одну женщину. Дай мне сделать это и потом… потом ты можешь рассчитаться со мной окончательно. Ты же еще не закончила, верно⁈

Она улыбается, чувствуя тепло внутри. Он – ее знает. Знает, что она не остановится, знает, что она где-то рядом, скрывается в тени… не забыл. Первым порывом было вернутся, выйти из тени за его спиной, прижать рот ладонью и упереть нож в горло с тихим «шшшш, малыш Лео, мамочка Беа вернулась, не плачь…».

Воткнуть клинок и повести его чуть вперед, разрезая плоть, почувствовать, как кровь горячей волной хлынет ей на руки… жаль, что убить можно только раз. Но это было бы слишком легко для такого как он. Нет, он будет жить и страдать, уж она об этом позаботиться.

Она нахмурилась. Он сказал «нужно выручить одну женщину»? Женщину… как бы поступила на ее месте Беатриче Гримани, настоящая Беа?

– Вот урод. – сказала она себе под нос: – уже завел себе какую-то женщину…

– Это магистр Шварц! Элеонора! Ее сделали Цепным магом из-за меня, из-за моей некромантии! – говорит он в ста сорока восьми метрах на юго-запад: – дай мне хоть раз в жизни сделать что-то правильно. Я – дурак, Беа, дурак и скотина, но она не заслуживает такой участи!

Она не заслуживает, подумала Беатриче, делая шаг в тень, она не заслуживает. А я? Я заслуживаю того, что со мной? И кто такая эта Элеонора?

– Она там в лагере Инквизиции что у таверны! Я выручу ее, а потом приду сюда… – он говорил что-то еще, но она уже не слушала. Она вспомнила этот лагерь.

Сто пятнадцать человек, сто пятьдесят лошадей, десять телег с грузом. Восемьдесят девять пехотинцев из Гельвеции, алебарды, кирасы, шлемы, полный доспех, магическая защита. Два десятка Сестер Дознания. Один Цепной маг. Несколько гражданских и Квестор, маг Огня Четвертого Круга, практически архимаг.

Если бы на ее месте была Беа, та самая, настоящая Беа – она бы сказала, что это безумие. Даже в лучшие свои дни она, Альвизе, Лоренцо и Лео не смогли бы взять «в ножи» такую ораву, пусть даже и застали бы их всех спящими. Но в отличие от настоящей Беа она знала, что Лео некромант. Вот его план, подумала она, посеять Зубы Дракона. Убить и поднять. Каждый убитый будет пополнять его армию мертвецов… ему достаточно поддерживать заклинание. Мертвые сражаются лучше, чем живые, это аксиома. Если он сделает десяток трупов, то потом, даже если поднимется тревога… у него все еще будет шанс. Впрочем, его могут и убить. Какой бы ты ни был некромант, но стрела из арбалета не разбирается в магических потоках и дарованиях. Бум в бок и все. Был некромант и не стало его.

– Что бы ты сделала на моем месте, Беа? – спросила она у самой себя: – как бы ты поступила?

Она вдруг вспомнила тот самый день, день своего нового рождения, когда кто-то наконец открыл крышку саркофага. Двое воришек, пытающихся ограбить мертвых… если бы не они, то она бы до сих пор лежала там. Сколько? Пока время не разрушило бы усыпальницу?

И она была благодарна им. Это были первые люди, которых она увидела, первые человеческие лица за столько смертей… она сидела с ними долго и разговаривала. Рассказывала о том, что она испытала там, в саркофаге, как она туда попала и что поняла. Что будет делать дальше.

К сожалению, они не отвечали ей, лежали на каменном, пыльном полу бок о бок, так же как она их и положила – бок о бок, пялясь кровавыми провалами вместо глаз. К сожалению, мертвые люди не имеют привычки разговаривать… разве что в руках опытного некроманта.

С ним она не совершит такой ошибки. Просто убить, пусть даже мучительно – этого недостаточно. Он должен страдать.

Она встала, отряхнула колени и двинулась вслед за ним.

* * *

– Десяток Питера вернулся, герр лейтенант. – доложил Ференц, войдя в дверь и вытянувшись: – говорят на дорогах чисто. Если остатки третьего полка и двинулись на восток, то не по дорогам. А в лес на конях лучше не соваться.

Рудольф, лейтенант сотни «Алых Клинков» выслушивает его доклад и бросает быстрый взгляд на Густава, который сидит в углу и затачивает лезвие своего легкого топора. Они сидят на втором этаже таверны, снаружи уже смеркается, уже не виден дуб с висящими на нем висельниками, видны только огни лагеря Инквизиции, который разбит совсем рядом.

– Все-таки решили через лес сунуться. – хмыкает Рудольф и крутит головой: – у командира есть яйца, это точно. Но целым пехотным полком через лес… они и десяток миль не пройдут. Придется пики побросать. А пехота без пик… без пик даже мы их стопчем. Впрочем, наверное, у них другого выбора нет. А ты как думаешь, десятник?

– Выбор есть всегда. – отвечает молодой кавалерист, не дрогнув и мускулом: – они могли остаться на дороге и встретить смерть достойно.

– Вот как… – Рудольф смеривает его взглядом: – держу пари что ты так бы и поступил.

– Отстань ты от паренька. – встревает в разговор Густав, проверяет заточку большим пальцем и удовлетворенно хмыкает.

– Вот не понимаю тебя. – откликается Рудольф, развернувшись всем телом: – сколько ты с этим топором? Ты же кавалерист, тебе сабля в самый раз, а ты как крестьянин с топором. Верно я говорю, Ференц?

– Верно, герр лейтенант. – кивает Ференц: – извините, Густав, но герр лейтенант прав. Топор имеет очевидные недостатки как оружие, им нельзя парировать удар, у него нет защиты держащей руки. Им нельзя фехтовать… баланс явно смещен вперед, это же топор.

– Не, со своим топором Густав, конечно, как боженька управляется, но не по чину кавалеристу… – говорит Рудольф: – с топором-то…

– Нельзя фехтовать? – старый солдат поднимает голову: – а ну-ка… Ференц, доставай свою саблю.

– Так я вас пораню чего доброго…

– Доставай, доставай! Попробуй поранить. – Густав встает со своего стула и опирается на обух топорика. Моравский топор – длинное топорище, едва ли не в четыре фута длиной, а то и больше, легкий, плоский топорик на конце. Со стороны едва ли не трость, говорят, что пастухи в Моравии с такими как с посохами ходят – опираются на них при ходьбе как на трость. Стальное навершие легко в руку ложится, ходить с таким легко.

– Герр лейтенант? – Ференц оглядывается на Рудольфа.

– Доставай. – кивает тот: – попробуй Густава поранить… но не сильно! Кровь пустишь – награжу.

– Ох… ну раз так. – Ференц кладет руку на эфес кавалерийского палаша: – Густав, вы сами меня об этом попросили…

– Давай, давай… – прищуривается старый солдат: – не заставляй меня ждать, ей-богу хуже, чем Марженка из Покосовицы, тебя ждать устанешь…

– Ладная была деваха… – подкручивает ус Рудольф: – крепкая такая и задастая что твоя кобылка… эх, жаль ее конечно…

– Характерная была. Вот и попалась под горячую руку, – откликается Густав: – кабы была покладистая, так ничего бы и не было… а характер ее подвел. Но ничего, мы же тех рейтаров потом встретили, помнишь?

– Ха! Как тот усатый верещал, когда его к кобыле привязывали!

– Я начинаю, герр Густав… – Ференц тянет палаш из ножен, поднимает его и… замирает. Обух топорика на длинной рукояти – останавливает его руку, уперевшись в запястье. Он пытается сдвинуться в сторону, но топорик – толкает его руку, заставляя развернуться.

– Все. – говорит Густав: – ты труп.

– У него структура твердая, а ты на ногах едва держишься. – кивает Рудольф: – говорил же что старый Густав с топориком как боженька. Не по чину, это да, но… – он качает головой: – видел бы ты что он с ним в бою творит… саблей доспех не пробьешь. А он своим топориком как клевцом броньку разваливает. Как крюк может использовать, блокировать… топорик легкий и на длинной рукояти. А старина Густав быстрый и жесткий. Понял?

– Спасибо за урок, герр Густав. – Ференц убирает палаш в ножны: – я понял. Не стоит недооценивать противника.

– Все-таки ты такая зануда, Ференц. – вздыхает Рудольф: – испортили тебя в семинарии эти святоши. О! А хочешь девку? Эту, которая Иванка? Я договорюсь!

– Спасибо, герр лейтенант, не стоит. Разрешите идти?

Дверь внизу хлопнула. Тяжёлые шаги по лестнице – размеренные, уверенные, шаги человека, который привык входить без стука. Рудольф и Густав переглянулись.

– Мы кого-то ждем? – спрашивает Рудольф, откидываясь в кресле и глядя на дверь: – кто такой борзый что без доклада?

На пороге появился Томаззо Верди, Квестор Примус Четвёртого Круга. Высокий, сухой, в чёрном дорожном камзоле Инквизиции без знаков различия – только серебряная цепь на груди с печатью Ордена. Лицо – узкое, бритое, с глубокими складками у рта, из тех лиц, что не улыбаются, а если улыбаются – лучше бы не улыбались. Глаза тёмные, спокойные, как вода в колодце.

За ним вошёл послушник с деревянным ящиком в руках. Поставил ящик на стол, рядом с остатками ужина и недопитой бутылью вина. Встал у стены, опустив глаза.

– Герр лейтенант, – сказал Верди. Не поздоровался. Не спросил разрешения. Вошёл и заговорил – так заходит хозяин в конюшню, проверить лошадей.

– Квестор. – Рудольф откинулся на стуле, скрестив руки.

– Мы разыскиваем одного некроманта и его спутницу. Вы знаете, modus operandi некроманта?

– Некромант поднимает мертвецов, – сказал Густав, преувеличенно внимательно разглядывая лезвие своего топора.

– Поднимает мертвецов, – повторил Верди терпеливо, как учитель, который объясняет очевидное тупому ученику. – Каждый убитый солдат – это не потеря. Это пополнение его армии. Вы убиваете десять его людей – у вас минус десять. У него – плюс десять. Вы убиваете двадцать – у него двадцать мертвецов, которые не чувствуют боли, не устают и не боятся. Чем больше вы убиваете – тем сильнее он становится. Понимаете арифметику?

Рудольф промолчал.

– Мертвец сильнее живого, – продолжал Верди. – Не быстрее, нет. Но мертвец не остановится, когда ему отрубят руку. Не упадёт, когда проткнут живот. Не побежит. Единственный способ остановить поднятого – разрушить тело полностью. Сжечь. Расчленить. Размозжить голову. Это требует времени.

Он взял один пузырёк из ящика, поднял, покрутил между пальцев. Стекло блеснуло в свете лучины.

– «Вечное Упокоение». Алхимический состав. Виала надевается на шею, носится под кирасой, у сердца. Когда сердце останавливается – состав активируется. Белое пламя. Три удара сердца – и от тела остаётся пепел. Нечего поднимать.

Тишина. Густав перестал точить топор, поднял голову. Ференц, задержавшийся у двери, стоял не двигаясь.

– Вы хотите, чтобы мои люди это надели, – сказал Рудольф. Голос ровный, без выражения.

– Я выражаю такое желание, верно. У меня есть полномочия, дарованные Святым Престолом в Альберрио…

– Мы наёмники, Квестор. Не ваши послушники. Это им вы можете приказывать что надевать, а что снимать и как к вам жопой повернуться и наклониться. – прищуривается Рудольф: – а мои парни сами разберутся какое исподнее вдеть, спасибо. Можете забирать ваше… – он кивает на ящик.

Инквизитор вздохнул. Стиснул зубы. Было видно, что он сдерживается, человек привыкший приказывать, привыкший что его приказы исполняются мгновенно и без препирательств.

– Если вы этого не сделаете, то вас убьют. А потом ваши тела поднимут чтобы убить ваших же товарищей. – медленно произнес он: – мы охотимся за очень опасным человеком, герр лейтенант. За тем, кто в одиночку убил более двухсот человек в Стеклянных Пустошах, кто одолел демонов. Поверьте мне, он безжалостен и жесток. Вы беспомощны перед ним со всеми вашими… – он бросил взгляд на Густава с его топором: – со всеми вашими игрушками. Раздайте и прикажите надеть. Это ненадолго. – он развернулся и ушел. Вслед за ним к выходу потянулся послушник, оставив ящик. Ференц закрыл за ними дверь и повернулся к сидящим в комнате.

– Мы это наденем? – спросил он. Но Рудольф не обратил на него внимания, он повернулся к Густаву.

– Он ведь про него? – спросил лейтенант: – как давно ты знаешь?

– …

– Я же вижу что ты знаешь, старая ты перечница!

– С Вардосы… – неохотно признает Густав: —после «Поцелуя Мораны» когда на стенах только я и магистр Элеонора остались…

– … пресвятая Триада…

Глава 17

Глава 17

Он увидел ее издали. Не мог не увидеть. Он думал, что придется искать ее палатку по косвенным признакам содержания заключенного – стражники снаружи, клетка на телеге, запах… особый запах человеческого тела, который всегда сопровождает тех, кто в неволе…тело преет под оковами, да и помыться не так уж часто дают…

Но нет, вот она – прямо на верхушке холма поставлен стол, обычный походный стол, на нем накрыт скромный ужин, жареная курица, свежий хлеб, кувшин с вином, круг сыра. За столом сидит она, магистр Элеонора Шварц, лицо осунулось, она похудела, заметно подурнела той вынужденной дурнотой, что появляется после пережитых страданий, она была одета в какую-то хламиду, явно ей большую, грязно-белого цвета, но это была она!

А еще было совершенно понятно, что это была ловушка. Стол на вершине холма, свечи на столе, магический купол против мелких насекомых, что слетались на огонь и человеческое тепло, второй стул напротив нее – пуст. Это – приглашение.

Если бы это произошло с ним раньше, до того, как Беатриче закопала его в землю – он бы никогда не пошел в расставленную ловушку. Он бы проверил холм, попробовал бы найти нити заклинания, прячущего солдат Инквизиции от взглядов, вычислил бы кукловода, того, кто расставил ловушку и вложил внутрь приманку, он бы расположился неподалеку, но так, чтобы его не нашли – и стал бы выжидать. Ночь, день, сутки, может дольше. Никто не станет держать ловушку так долго… кукловод устал бы. Разобрал ловушку, взял приманку и собрался бы уезжать… вот тут-то он бы и нанес удар. Как раз тогда, когда разочарованный кукловод решил бы что он не придет. Так его обучал Лоренцо и Беатриче, настоящая Беатриче… а не та что сейчас прячется где-то в тени за его спиной. Ударить тогда, когда не ждут. Может даже не в тот момент, когда инквизиторы двинутся с места, а потом. Через недельку, на марше. Когда всем окончательно станет ясно что никто не придет за магистром Шварц. Когда караульные расслабятся, а в походе, на марше – трудно соблюдать все меры безопасности, магистра все равно нужно не только кормить, но и мыть. Они остановятся либо в банном домике, либо у реки и тогда ее будут охранять несколько Сестер Дознания, а не вся сотня тяжелой пехоты в доспехах… и не потому, что инквизиторы уважают женскую стыдливость, но потому что иначе это бы разлагало дисциплину, а это святоши, они себе такого позволить не могут. Тут бы он и нанес удар, появившись из ниоткуда, так как его и учили. Не совершая ошибок, действуя наверняка.

Но после того, как на доски над его головой посыпались комья земли и наступила совершенная тишина и темнота, после того как он умирал, похороненный заживо – все это почему-то казалось таким далеким и неважным. Он не мог больше ждать и хитрить, ему нужно было поговорить с Элеонорой прямо сейчас.

Он совершенно точно знал, что это дурная идея, что это неправильно. Ведь если ловушка расставлена, то в ней есть не только приманка, но и стальные челюсти капкана. И этот капкан расставлен именно на него, в расчете на то, что он сейчас сделает. С другой стороны… было бы наивно предполагать, что найдется такой идиот что шагнет прямо в расставленную для него ловушку.

Впрочем… сейчас ему было плевать. Он должен поговорить с Элеонорой. Должен спасти ее. То, что ее выставили как приманку означает что тот, кто это сделал – нуждается именно в нем. Беатриче… или та, кто сейчас выдает себя за нее – не остановится. Он видел это в ее глазах. Она сказала «это будет продолжаться пока ты не умрешь» и ни капельки не шутила. Она все равно убьет его… и сделает этот процесс крайне мучительным. Сперва – почти убить, а потом – дать надежду… что может быть хуже? Скорей всего следующий раз будет для него последним. Ведь если постоянно закапывать человека, то он начнет… привыкать.

Лео усмехнулся. Ему не дадут привыкнуть, он заплатит за свою ошибку сполна… но кто бы знал, что она теперь – бессмертна? Никто не мог бы такое предположить… раскаивался ли он в содеянном?

Нет. Конечно нет. Если бы тогда знал то, что знает сегодня – не сделал бы так. Но он не знал, так что поступил так как посчитал нужным тогда. В результате он теперь имеет в активе бессмертное существо, идущее по его пятам, охваченное жаждой мести. И… во второй раз застать ее врасплох уже не получится, он видел, как она движется. Быстро и легко, играючи. Он даже за нож схватиться не успел как она была рядом.

Вывод? А вывод простой, Леонард Штилл – труп. Ходячий мертвец, ему уже подписан смертный приговор, подписан самим собой, своей ошибкой, а будет приведен в исполнение недрогнувшей рукой существа, которое считает себя Беатриче Гримани, его подругой. Ирония судьбы, не иначе.

Настоящая Беатриче была… наверное была такой же. Существо в совершенстве освоило мимикрию, оно вырезало глаза, оно двигалось и действовало так же, как и она… только лучше. Намного лучше. Она и раньше наводила страх божий на отрепье в подворотнях Города Перекрестка, но теперь… теперь она была неостановима. Быстрее. Сильнее. Безжалостнее? Нет, пожалуй, настоящая Беа была еще хуже. Он снова усмехнулся, глядя на вершину холма, где горели две свечи над столом и сидела магистр Элеонора.

Настоящая Беатриче была логичной и рациональной… почти всегда. Она бы никогда не совершила бы такой ошибки – самому всунуть голову в пасть тигра, шагнуть в готовую ловушку.

Однако он все равно уже мертв. Как Таврида, которая мертва внутри еще с осады Вардосы, с ее предательства Алисии, она ходит, говорит, ест и спит, но она – уже мертва. Точно так же и он, он может еще говорить и ходить, но его смерть всегда у него за плечом… теперь-то он знает это. Так что времени у него не так много… еще неделю ожидания новая Беатриче может и не вытерпеть, и он умрет даром. Просто так. Она закопает его в земле, замурует в стене или так же как и он – найдет усыпальницу и засунет в пустой саркофаг. Или не в пустой.

А магистр так и останется на Цепи.

Он вздохнул, собираясь с духом. Никогда не любил огонь, подумал он, почему всегда некромантов сжигают живьем? Никогда не любил огонь, все эти раскаленные щипцы, которыми рвут плоть, медленное поджаривание на колесе или в металлической клетке… всякое рассказывают про пыточные подвалы Инквизиции. Но после комьев земли на досках сверху…

Он вздохнул и выпрямился, встал в полный рост. И не спеша двинулся к вершине холма, не скрываясь больше в тенях и держа руки на виду. Было бы глупо умереть от арбалетной стрелы сейчас.

Он шел шаг за шагом, вот уже вершина холма совсем близко, и он видит глаза магистра Элеоноры, которая положила локоть на стол и скучающе смотрела куда-то в сторону, видит тонкую серебряную полоску металла у нее на шее, видит тени и мешки у нее под глазами, мелкие морщинки у нее на лбу…

Наконец она поворачивает голову и видит его. У нее в глазах мелькает что-то… узнавание? Сожаление?

– Это ловушка, – говорит она мягко, – зачем ты пришел?

– Добрый вечер, магистр. – отвечает он, садясь за стол на заранее приготовленный для него походный стул с парусиновой спинкой: – я так рад что вы живы. Давно не виделись.

– Ты идиот, Леонард Штилл. – говорит она, но в уголках ее глаз собираются мелкие паутинки морщинок: – мне нужно было написать плакат с большими буквами «это ловушка»? Я надеялась, что сумела тебя хоть чему-то научить, но как видно зря. У тебя совсем нет инстинкта самосохранения.

– Боюсь, что это уже ничем не исправить, магистр. – отвечает он, откидываясь на парусиновую спинку походного кресла: – как говорится старого пса вряд ли можно выучить новым трюкам. Вина? Надеюсь, оно не отравлено… это было бы дурным тоном.

– Зачем травить вино, если мы с тобой уже находимся в магическом круге Квестора Верди? – пожимает плечами Элеонора: – ты проиграл в тот миг, когда вошел в него. Зря… – она вздыхает.

– Я рад видеть, что вы живая и… относительно целая. – он окидывает ее внимательным взглядом и она – съеживается в своем кресле. Он видит это и у него затвердевают желваки на скулах. Счет, который он выписал Инквизиции только что увеличился вдвое…

– Ты не подумай… – говорит она, – этот, последний – он вроде ничего. Лучше, чем… остальные.

– Я в сортах разбираться не буду. – отвечает он ей: – магистр, я пришел поприветствовать вас и попросить прощения за прошлое. Это ведь из-за меня вас арестовали… это все из-за меня. Будет только справедливо если я заменю вас в клетке. Это я практиковал некромантию и поднял Алисию а не вы. Вы просто не донесли об этом.

– Боюсь, что Инквизиция не разделяет твоего мнения. – сухо отвечает Элеонора: – этого уже достаточно. Ты пришел сдаваться? Зря. Квестор Верди не из тех, кто пойдет тебе навстречу только потому что ты попросил и пришел сдаться. Я знаю его не так уж долго… но он не из тех что упустят возможность.

– Об этом я позабочусь сам, магистр. Позовите кукловода.

– Вы хотели поговорить со мной, дейн Штилл? – из темноты выходит Квестор и Лео смеривает его взглядом.

Квестор невысок. Лицо узкое, бритое, с глубокими складками у рта. Седые волосы, коротко стриженные, почти по-военному. Камзол – чёрный, дорожный, без золота и без щегольства, из тех, что шьют на заказ для людей, которым нужно двигаться быстро и которым плевать, как они выглядят. Под камзолом угадывалась кольчуга – чуть-чуть, по тому, как ткань лежала на плечах. На груди – серебряная цепь с печатью Ордена. На правой руке – перстень, массивный, с гравировкой, тот самый, что даёт полномочия от Святого Престола.

Он вышел из темноты и остановился, не дойдя до стола пять шагов. Остановился и уставился на Лео своими глубокими, темными глазами.

– Уж извините, ближе подойти не могу. – сухо произнес он: – вы довольно известны своим умением обращаться с коротким клинком вблизи. Уважая ваши навыки, дейн Штилл, я, пожалуй, постою тут.

– Видел я одного такого. – говорит Лео, чувствуя, как в душе закипает темная волна: – в Тарге. Остался внизу в катакомбах. Сцевола кажется его звали… его и десяток таких же в рясах.

– Брат Луций. – кивает Квестор: – достойный воин Триады и Святого Престола и довольно хорош в рассказывании анекдотов за столом. Впрочем, порой он слишком увлекался… взять с собой десяток туда где нужно сотню… да упокоит Триада его душу. Я удивлен, дейн Штилл.

– Удивлен… – Лео наливает вина себе и Элеоноре, поймав взгляд ее обеспокоенных глаз, кивает ей. Подносит кубок ко рту.

– Неплохое вино, – говорит он: – после той кислятины что в местной таверне подавали…

– Поэтому у меня к вам вопрос. Нет, я сразу хочу сказать, что не собираюсь арестовывать вас, мои цели куда как больше, чем поимка одного некроманта на службе у Короля Узурпатора. Но вы… вы об этом знать не могли… учитывая все я предполагал, что просто выманю вас из леса, вы понаблюдаете и решите напасть… ну скажем через дня три, когда мы тут «устанем» и начнем собираться в дорогу. Или на марше. Судя по вашему модус операнди дейн Штилл вы не должны были появится так открыто. Но… вот вы тут. Итак – что у вас в рукаве? – и Квестор подается чуть вперед, но лишь едва, не переходя невидимой черты, которую очертил для себя Лео.

– Я буду сотрудничать. – тихий голос. Лео и Квестор одновременно поворачивают головы. Магистр Элеонора. Побелевшие от напряжения пальцы на кубке, опущенная голова.

– Простите? – поднимает бровь Квестор.

– Я буду сотрудничать, Квестор. Я… я способна на большее. Я никогда не показывала всего своего потенциала, поверьте… пожалуйста отпустите его. Он всего лишь мальчишка и не знает, что творит… вы же видите какой он глупец, сам пришел в ловушку. Его ценность… она преувеличена, ему везло оставаться непойманным… пожалуйста…

Наступает тишина. Слышно, как насекомые бьются снаружи о магический купол, не дающий им влететь к теплу и свету свечей на столе.

– Вы заплатите за это… – наконец говорит Лео, поднимая взгляд на Квестора: – ох как вы все заплатите за это…