Текст книги "У пана лесничего на шляпе кисточка"

Автор книги: Винцент Шикула

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

В АМБАРЕ

Конечно, в амбаре благодать. Амбар исстари считался постройкой замечательной и полезной!

Но городским воробьям впустую про амбар рассказывать. Многие, пожалуй, и не знают, что это такое. У деревни были, да и остались, конечно, перед городом свои преимущества. Любой воробей, который провел зиму тут и там и может сравнить город с деревней, наверняка со мной согласится.

В самом деле, амбар – штука замечательная! А знали бы вы, как воробьям живется в амбаре! Некоторые воробьи хвалят не нахвалят амбары. Чудесно там летом, а зимой еще чудесней, потому что там всегда можно спрятаться и спокойно поспать. Конечно, лучше всего в нем можно выспаться ночью, ведь в ином амбаре день-деньской стоит ужасная кутерьма. Ну и ладно! По крайней мере, там весело. А самое главное, там всегда найдется чем червячка заморить. Не обязательно, чтоб это были рожь или пшеница. Зимой вряд ли там и жито найдешь. Но это может быть какое другое зернышко, поменьше. К примеру, семечко клевера. В амбаре бывает все, что угодно, там и вправду воробей с голоду не помрет, хотя в ином амбаре тьма-тьмущая воробьев.

– Чего вы такой гвалт тут подняли? – одергивают старшие младших. – Вот увидите, придет крестьянин, всех нас отсюда повыгонит.

– Какой еще крестьянин? – хитро усмехнулся Шумихруст. – Ведь это же кооперативный амбар. А кооператоров я не боюсь.

– Ну-ну! В том амбаре ты тоже, поди, не боялся, а потом тебя там чуть не прищемили.

– Как бы не так! «Прищемили»! Просто закрыли лаз, и я вылететь не мог. Вот и отсиживался, пока снова не пришли за зерном. А что мне сделалось? С меня как с гуся вода. И этот амбар не кто-нибудь, а я нашел.

– Ну-ну, не задавайся! – осадил его Шебо, потому как и он был в амбаре. Заглядывал он туда только днем, а ночевать по-прежнему отправлялся в ласточкино гнездо. – На Загорщине я видел столько амбаров, что вам и во сне не приснится.

– Только и знаешь Загорщину свою поминаешь! Раз тебе было там так хорошо, так и сидел бы там, – подколол его Чилибулк. – Чего ж не остался?

– Хотел Чилибулка повидать, – ответил Шебо. – Захотел тебя видеть, вот и прилетел.

– Мог бы поглядеть на меня, раз видеть хотел, а потом опять восвояси.

– Мог, конечно. Захочу, могу туда и сейчас махнуть. На Загорщине амбаров – не счесть! Никто из вас в жизни не видал столько амбаров!

– Ну сколько? Сколько их там? – спросил Мачай.

– Юрик-дурик! Их же не счесть, вот я и не считал!

– Дело какое, Загорщина! – презрительно ухмыльнулся Мачай. – Махну утречком за мухой, и уже там! Всегда говоришь о Загорщине, словно это чудо какое или хотя бы заграница.

Шебо сразу нашелся:

– Ну и махни туда, тебя никто тут не держит. А что до заграницы, так должен тебе сказать, я и там был.

– За границей?

– Да, за границей.

– Ой, не смеши!

– А я и не думаю.

– Тогда скажи, где? Ну где?

– Да хотя бы в Вене.

– В Вене? Хотел бы я знать, как ты туда попал.

– Запросто! Это было не сейчас, не год и не два назад. Давно было. Отправился я туда с загорчанами. Загорчане когда-то ходили в Вену овощи продавать, вот я и прибился к одному. Постойте, как его звали? Ах да, Шу́рек! Точно Шурек! Шел он в Вену морковь продавать.

– А когда? Когда это было? – перебил его Мачай. – Ты ведь не такой еще старый.

– А тебе какое дело? Не забывай, что с профессором разговариваешь. Вот, стало быть, такая история, – продолжал Шебо. – Я туда и идти-то не собирался, да у этого Шурека был большой прутяной короб, а в нем отличная морковь, в самом деле отличная! Я ненароком ее приметил, хотя морковь редко когда меня занимает, даже можно сказать, ничуть не занимает. Да я паука на ней углядел. Прыгнул за пауком, и вдруг – бац! Шурек крышку захлопнул, а я в коробе. Ей-ей, не на шутку испугался. Что теперь будет, что меня ждет? Но я сказал себе: «Сиди смирно, авось и пронесет чудом». Ведь эту морковь Шурек тащит куда-то, то ли продать, то ли подарить кому хочет. Если не оплошаю и счастье меня не покинет, глядишь, все добром обернется. Только дело-то какое: не успел я и глазом моргнуть, а был уже в Вене.

– И не говори! А как же ты догадался, что это Вена?

– Так я же увидел ее.

– Что увидел? Где увидел? Как ты ее узнал? Ведь это ж мог быть и город на Загорщине, ну хотя бы Ма́лацки.

– Дурак печеный! Я что, Малацки не знаю? Загорщину знаю, как свою лапу. Но Вена есть Вена. Это сразу видать. Я тут же приметил, что там все по-другому, чем у нас. Сперва-то я ни о чем не догадывался. Знать не знал, куда попал. Гляжу, на дереве – воробей, обращаюсь к нему, понять хочу, что за город такой. А он ни бе ни ме. А потом поворотился ко мне, разинул клюв и спрашивает: «Was?»[3]3
  Что? (нем.).


[Закрыть] Какое «вас»? Что еще за «вас»? Я и говорю: «Не валяй дурака! С каких это пор воробьи друг с другом на «вы» разговаривают? А он опять: «Was?» Я ему еще что-то, а он как фыркнет сердито: «Ich verstehe nicht»[4]4
  Я ничего не понимаю (нем.).


[Закрыть]. Мамочка родная, да ведь я за границей, да ведь я в самой Вене! А уж через минуту вокруг меня воробьев – туча несметная! Оглядывают меня, клювы от удивления разевают, только что из того, коль я ни с одним столковаться не могу. Попробовал я еще раз-другой, а они знай головами вертят, а если кто и обронит слово, разве поймешь? Но тут я заметил, что они друг за дружкой повторяют: «Фе́льдек! Фельдек!» Ну и я попробовал выговорить: «Фельдек!» И они сразу обрадовались. Двое умчались куда-то, но тут же воротились, а с ними еще один прилетел, этакий здоровущий воробушек, куда мне до него. Он оглядел меня серьезно, а потом и представился: «Ich heiße Feldick»[5]5
  Меня зовут Фельдек (нем.).


[Закрыть]. Я тут же смекнул, что его так зовут, и тоже назвался: «Тебя зовут Фельдек, а меня Шебо». Фельдек смеялся и сказал: «Мы с тобой друк друшку понимайт!» Я хлоп его по крылу, ведь и мне рядом с ним веселей стало. «Понимайт, понимайт! Раз понимаешь меня, ну-ка живо мне что-нибудь раздобудь, потому как я зверски проголодался, а Вена для меня, что лес темный. Не знаю даже, где тут мухи у вас!» Фельдек снова смеется: «Муха хфатит. У форопья фее есть». О, поглядели бы вы на этот пир. Ей-ей, с тех пор я уже никогда так не объедался.

– А как же ты обратно попал? – спросил Шумихруст.

– Вот то-то – «как»! Опять с тем же самым загорчанином, опять с тем же Шуреком. А хотел бы, мог бы там и остаться. Фельдек меня уговаривал, золотые горы сулил, но я сказал: «Нет, брат, нет, это не про меня! Если хочешь, прилетай-ка лучше ты в Словакию, на Загорщину или в Лакшарскую Новую Весь, где моя родная тетя живет». Так ему и сказал. Добром за добро хотел отплатить. Он меня угостил, и мне хотелось его угостить. Но чтоб там остаться?! Я что, с дуба свалился? Научился по-словацки чирикать, так только дома и буду чирикать. Тут у нас совсем по-другому живется, и чирикается тут веселее, и ухо слышит иначе. Нет, ни на что на свете не променял бы я Словакию. Н-да, но покуда я домой попал, натерпелся порядочно. Этот Шурек был жуть какой непутевый: как продал морковь, живо в трактир. Приспичило ему все деньги спустить. А мне-то одному домой не добраться, вот я и не отставал от него. Сел я на стол к нему и ну уговаривать: «Брось дурить, человече, пошли домой! В такую даль тащил короб с морковью, а как выручил грош, другой, тут же на чужбине и промотать собираешься?» А он мне одно: «Не юли, брат, не юли!» Еще и трактирщик знай на меня прикрикивает. Принесет Шуреку пива, а на меня орет: «Geweg!»[6]6
  Пошел прочь! (нем.).


[Закрыть]. Я порх в сторону, а через минуту опять возле Шурека: «Образумься, Шурек, оба мы с тобой загорчане, пойдем домой, пойдем в нашу Словакию!» – «Ну пошли, негодник!» – сказал он наконец. Сунул меня в короб, снова крышку прихлопнул, и мы двинулись. Представляете, какая это была дорога! Шурек шатался из стороны в сторону, а я, бедняга, сидел в этом его коробе, думал, дух испущу. Раз десять, не меньше, он со мной падал. Ну да ладно! Зато я в Вене побывал. Хоть малость по-немецки выучился. Чужому языку обучиться – всегда пригодится. Ведь как говорят: сколько выучил речей, столько раз ты воробей.

– Опять завираешься! Ты же сказал, что там ни с одним воробьем столковаться не мог.

– Умники! Сразу на слове ловите! Так ведь я ж там два дня был, а за два-то дня чему хотите научишься. Не забывайте, что я профессор! У профессора голова толковая, не чета вашей! Да что говорить! Зря и разговор-то с вами затеял! Какое, в общем-то, мне до вас дело! Пойду-ка я в свое гнездо!

ПРИШЛА ВЕСНА

Пришла весна, и снова воротились ласточки. Нашли они свои гнезда, но нашли в них и квартирантов, а те ни за что не позволяли себя выгнать.

Вот бы вам послушать эту свару! Да разве воробьев так просто выгонишь! Они любыми средствами пытались отстоять гнезда и нахально утверждали, что сами их построили. Беда, да и только! Даже драка завязалась, но ласточкам не хотелось с воробьями особенно задираться. Решили уступить им, но пригрозили, что в птичий суд-де пожалуются. И воробьи испугались. Иные сперва еще поартачились, но в конце концов выселились и гнезда освободили.

А вот Шебо заупрямился. Забрал себе в голову, что не уйдет из гнезда, хоть режь его.

– Мне что ж, уходить, когда я уже привык тут? – сказал он. – Ни за что отсюда не двинусь. Никто меня отсюда не выгонит.

– Но ведь это наше гнездо, мы его построили, – говорили ласточки. – Воробей такое гнездо и построить не может.

– Именно поэтому, – изворачивался Шебо. – У профессора иные заботы, не хватает ему еще с гнездом канителиться! Я вселился сюда, а теперь мне все в другое место перетаскивать?

– Да ведь у тебя и нет ничего! Чего тебе перетаскивать?

– Есть ли, нету ли, а я уже привык тут. Где вы были зимой?

– Ты же знаешь, где мы были.

– Допустим. На юге были. В теплых странах. На солнышке. Еще бы! А я здесь был, здесь зиму выдюжил. Подчас от холода у меня так клюв стучал, что я и глаз сомкнуть не мог. А теперь, когда и тут потеплело, мне из гнезда выбираться? Не уйду, хоть лопните со злости.

– В птичий суд на тебя пожалуемся! – снова пригрозили ему ласточки.

Но Шебо высмеял их:

– Жалуйтесь на здоровье! Думаете, я вашего суда испугался? А кто меня судить будет? Наверняка какая-нибудь Аничка. Не забывайте, что перед вами профессор!

Ласточки не на шутку рассердились. Стали таскать в клювах глину: вход в гнездо замуровывать. И вскорости замуровали его. А уж тогда Шебо давай вопить и жаловаться:

– Беда! Беда! Ласточки Анички, выпустите меня! Вы же знаете, я шучу, я всегда шучу. Прошу вас, побыстрей меня выпустите, не то задохнусь тут.

Ласточки дали ему подольше поплакать, а потом над ним сжалились.

Шебо выбрался из гнезда и взлетел на крышу. Сперва немного смущался, а потом осмелел. Оглядел всех воробьев и напыжился.

– Ну я их и обставил! – сказал он спесиво.

Воробьи расхихикались:

– Как же! Это ты-то их обставил? Да ты чуть не помер со страху.

– Юрики-дурики! Конечно, я их обставил. Вы разве меня не знаете? Хотел пошутить с ними. Вы что, не видали, как они стали шнырять да глину таскать? Хотелось им задать немного работы. А потом я над ними сжалился.

– Кто тебе поверит!

– Не хотите, не верьте! Я вас не заставляю.

– А мы и не верим. Не ты над ними, а они над тобой сжалились. Чего ж ты так кричал, помощи просил?

– Вот дурак петый! Ты, что ли, никогда не кричал? Я потому кричал, что хотел кричать. Для чего у меня горло и клюв? Я ведь мастер покричать, потому и кричал. Хотел им показать, как громко умею кричать и чирикать. Вот это крик был! Слыхали? Кто еще умеет так громко чирикать? Ну-ка вы чего-нибудь крикните! Пусть кто-нибудь попробует так же громко зачирикать!

– А зачем? Нас ведь из гнезда не выгнали.

– Как же! Вас не выгнали, а меня выгнали! Как бы не так! Вы враз убрались, а я удалился только тогда, когда мне захотелось. Думаете, мне там уж очень нравилось? Это, по-вашему, гнездо называется? Воробью простор нужен, ему по меньшей мере две квартиры надобны. А у меня сто квартир. Где хочешь у меня квартира. Профессор везде и всюду найдет квартиру. Только мне еще не всякая квартира подойдет. Мне в квартире и телефон требуется. – И Шебо снова – порх! Отлетел на другую крышу.

Все воробьи – за ним, а он вдруг как сквозь землю провалился. Искали его, кричали ему, все напрасно. Уж беспокоиться стали, не стряслась ли с ним какая беда.

– Шебо, где ты? Куда подевался? – без устали звали воробьи. – С тобой ничего не приключилось? Ты не рассердился на нас?

И вдруг откуда-то из глубины донеслось:

– Алло! Кто это? У телефона профессор Шебо! Простите, это кто звонит? Кто желает со мной говорить?

– Шебо, где ты? Скажи!

– Я у телефона.

– У какого телефона?

– У обыкновенного. – Шебо сидел в железной водосточной трубе, в самом низу, и оттуда выкрикивал: – Алло, алло! Кто просит меня? Кто у телефона?

– Юрчик.

– Юрчик? А который Юрчик? – спросил Шебо.

– Мачай.

– Мачай? А который Мачай?

– Юрчик Мачай.

– Юрчик Мачай? А который Юрчик Мачай?

– Ну Мичка.

– Мичка? Послушай, воробей-дуралей, ты опять сменил имя? Приду к тебе и так тебя оттаскаю, век не забудешь.

– Попробуй!

– Так как тебя зовут? Мачай или Мичка?

– И Мичка и Мачай.

– И шалопай! – добавил Шебо. – Ну погоди, озорник, вот я тебя оттаскаю. И веди себя прилично! Не кричи в телефон. Сперва научись прилично чирикать, а уж потом разговаривай с профессором. И проваливай оттуда! Пошел прочь от телефона!

– Алло! Кто это? – отозвался сверху другой голос.

– Шебо.

– А, Шебо. У телефона Чилибулк.

– Чилибулк? Ну, что нового? Как поживаешь, старый чурбан? Нравится тебе телефон? Все ж таки я ловко придумал.

– Отличная штука! – согласился Чилибулк. – А ты, собственно, где?

– В конторе.

– В какой конторе? – спросил Чилибулк.

– В собственной. Устроил себе контору и с сегодняшнего дня буду тут руководить. Видишь, у меня и телефон здесь.

– Не вижу.

– Как так не видишь? Ты же по телефону со мной разговариваешь.

– Разговариваю-то по телефону, а телефона не вижу.

– Не строй из себя слишком умного! Для профессора твой ум все равно короток. А теперь, Чилибулк, слушай очень внимательно! Немедля созови всех воробьев и объяви им, что через десять минут будет важное собрание. Я хочу вас всех пожурить.

– Не слышу!

– Пожурить вас хочу. Научить приличию и хоть чуточку наставить на ум.

– Не слышу! Тут страшный гвалт!

И в самом деле! Все воробьи, скучившись вокруг Чилибулка, кричали наперебой:

– Алло, алло, алло!

– Алло! Кто у телефона? – раздался строгий голос Шебо.

– Мы все здесь. Алло, алло, алло! Шебо, ты-то где, скажи!

– У телефона. Мне что, прийти к вам навести порядок? Я даже не знаю, с кем разговариваю. Чилибулк еще там?

– Дерется.

– Дерется? С кем?

– С Шумихрустом.

– С Шумихрустом? А кто у телефона?

– Гриц.

– Послушай, Гриц! Скажи Шумихрусту и Чилибулку, пускай немедля прекратят драку! Немедля! Приказываю! Скажи, что я приказываю. Дай мне Чилибулка! Слышишь, Гриц? Дай мне Чилибулка!

– Чилибулк у телефона! – раздалось сверху.

– Чилибулк? Чурбан старый, тебе делать нечего, да? – совестил его Шебо. – Ты почему дерешься?

– Да разве я дерусь? Мы просто шутим друг с другом.

– Нашел время для шуток! – рассердился Шебо. – Что я тебе сказал?

– Отличная штука!

– Какая штука? – спросил Шебо.

– Да телефон, – ответил Чилибулк. – И в самом деле ты голова.

– Я такого же мнения. Но я спрашиваю, как ты исполнил мое приказание? Ты меня хорошо слышишь?

– Слышу, слышу, – ответил Чилибулк. – Но еще и вижу. Не знаю, видишь ли ты, но я-то хорошо вижу. Небо начинает хмуриться. Похоже, гроза идет. Ей-ей, должно, сильная гроза идет! Вот посмотришь, скоро у тебя в квартире и водопровод будет. Нальет тебе по телефону за шиворот.

– Ты это серьезно? – спросил Шебо.

– Конечно, серьезно, – ответил Чилибулк. – Когда будешь тонуть, позвони! Я же тут наверху, у телефона. Живу в новой квартире.

– В новой квартире? А где?

– Да вот здесь, говорю же, у самого телефона. Только на балке. На деревянной балке под стрехой. Свежий воздух, телефон рядом, красота! Н-да, уже начинает накрапывать, стало быть, водопровод и впрямь будет! Шебо, станешь тонуть, позвонить не забудь!

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

Конечно, это была не гроза, а просто обычный весенний дождик. И все-таки вымокнуть Шебо не хотелось, и потому он перебрался к Чилибулку.

– Чего ж ты там не остался? – смеялся Чилибулк. – Я уж было обрадовался, что смогу водопровод похвалить. Хотел тебе звякнуть…

– Не болтай, Чилибулк! – оборвал его Шебо. – Ведь мы с тобой уже не молоды. Если и проказничаем или болтаем всякую чушь, то для других стараемся. Хотим, чтоб воробьям и остальным птицам было весело, но все равно дела наши все хуже и хуже.

– И то правда, – кивнул Чилибулк. – Наши дела как сажа бела. Но не думаю, что ты пришел ко мне жаловаться.

– Не люблю жаловаться, – сказал Шебо, – ты же знаешь. Уж лучше какую-нибудь глупость выкину. Если нужно, все на шутку сверну. Но признаюсь, порой мне уже и шутить не охота. Плохи птичьи дела. Год от года нас все меньше и меньше. Люди знай землю буравят, пашут, перепахивают, лес корчуют, все изменяют. Каждый клок земли к рукам прибирают, а про нас, птиц, совсем забывают. Порой губят дерево, которое и не мешает им вовсе. Как часто озлятся на птицу за вишенку или виноградинку, а сами у нас целые сады, даже леса отбирают. Им-то что? Подчас сержусь на таких людей. Сколько их теперь мечтает о даче: отдохнуть, мол, там хочется. А мне где отдохнуть? Воробью, зяблику, щеглу, соловью и всяким другим птицам где отдохнуть? Получит человек кусочек земли и сразу начинает лес выкорчевывать. Потом сколотит себе какую-нибудь избенку, перед избенкой смастерит лавочку из двух молодых березок, что срубил на опушке, посадит малость цветов или четыре черенка винограда, а может, два-три смородиновых куста. Бывает, посадит и вишню, но обычно опрыскивает ее какой-то пакостью именно тогда, когда она вся в цвету, когда на нее пчелы садятся. «Дело какое, пчелы подохнут! Это же не мои пчелы!» – рассуждает иной человек. И еще нос задирает, еще заносится! Сидит такой хозяйчик на лавочке либо прохаживается с духовым ружьем перед своей избенкой, а как завидит кого поблизости, нарочно начинает громко вздыхать: «До чего тут хорошо, до чего тут красиво! Вот только всякие птицы – воробьи, скворцы, овсянки и зяблики – житья не дают! Что за напасть такая! Даже и птиц-то всех этих не знаю! Но глаз у меня меткий. Нынче уже четырех укокошил». Такой человек только о себе думает. В прошлом году я попросил одного писателя написать книжки про нас, про птиц. А вот написал ли, не знаю. Может, и поленился. Люди, наверное, и не ведают, что мы, птицы, тоже рассказываем сказки. Иногда и о людях. Например, о том, что люди бывают добрые и злые, добросердечные и зловредные, бывают смешные и очень смешные, а некоторые совсем-совсем глупые.

– Правда, правда! – согласно кивал Чилибулк. – Погляди, как хлещет!

– Здорово льет! Силен дождичек! Наверняка нынче будет хороший урожай.

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

А после дождя снова стало весело, и телефон опять затрезвонил. Но теперь уже звонили воробьи помоложе. Старшие только изредка заглядывали в водосточную трубу и время от времени что-то кричали, чтоб видно было, что и они умеют звонить.

– Алло, кто у телефона?

– Я! И я!.. И я!.. – Всякий раз отзывалось несколько голосов сразу.

– Ну хорошо! Все в порядке. Алло! Веселитесь на здоровье! Только чтоб не безобразничать! Не то вечером, увидите, опять задам вам трепку.

СОДЕРЖАНИЕ

Н. ШУЛЬГИНА. КТО НАПИСАЛ ЭТУ КНИЖКУ?

У ПАНА ЛЕСНИЧЕГО НА ШЛЯПЕ КИСТОЧКА

ЯИЧКО КУРОЧКИ-НЕВЕЛИЧКИ

ЮРЧИКУ ПРИВЕТ ОТ ЮРЧИКА!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.