Текст книги "У пана лесничего на шляпе кисточка"

Автор книги: Винцент Шикула

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

ИГРА

Солнце выпило все лужи. Землю вокруг каменной фигуры святого Яна[1]1
  В прежние времена на сельских площадях и улицах люди устанавливали в честь святых, которых считали своими покровителями, их каменные или деревянные изображения. (Здесь и далее примечания переводчика.)


[Закрыть] старательно обдул ветер. Настала пора играть в шарики. Куда ни глянешь, повсюду разгоряченные игроки.

– Сколько у тебя?

– Шесть.

– Шесть шариков – это ровным счетом ничего.

– Сам ты «ничего». Шесть шариков – это все-таки шесть шариков. – Янко Якубец даже обиделся.

Сунув руку в карман, он вытащил свои шесть глиняных разноцветных шариков.

– Вот, гляди! – показал он Виктору Пешко.

Тот, презрительно скривив нижнюю губу, двинулся дальше.

– Вертушка, сколько у тебя? – крикнул он Душану Вертику.

С Душаном никто не хотел играть. Душан приходил всегда с двумя-тремя шариками, а потом, обыграв всех подряд, уносился домой.

– Вертушка, сколько у тебя? – спросил Виктор еще раз.

– Два.

Виктор ухмыльнулся. А тут откуда ни возьмись – Йожко.

– Кто со мной будет играть?

– Сколько у тебя? – опять спросил Виктор.

Йожко похлопал по полному карману, и Виктор успокоился.

Враз сбежалась гурьбой детвора. Душан предложил игрокам поколдовать на счастье. Повернувшись на каблуке, он выдолбил глубокую ямку. Сперва обмел ее шапкой, потом еще и обдул. И засмеялся.

– Ну, что скажете? – спросил он, восхищаясь своей ловкостью.

– Что надо! – похвалили ребята ямку и стали играть.

 
Рыба колдовала,
Чтобы не попало… —
 

ворожил Душан Вертик.

– Не каркай! – рассердился Виктор.

 
Колдовал и рак,
Чтобы было так…
 

– Не слышал, что ли? – повторил Виктор.

Душан продолжал ворожить до тех пор, пока Йожко не подарил ему шесть шариков. Мальчик завизжал от радости и бросился искать, с кем бы поиграть.

Но стоило Душану отойти, как Йожко словно покинуло счастье. Он начал проигрывать. «Ну и ладно, – подумал. – Игра есть игра. Когда везет одному, когда другому». Йожко сунул руку в карман – и даже поверить не мог. В кармане были последние три шарика.

– После дышки?

– Последышки.

В нескольких шагах от мальчиков играла Роза Спокойная.

Она держала в руках веревочку и высоко подпрыгивала. Вдруг, подбежав к ним, принялась успокаивать Йожко.

– Последышки не подведут! – уверенно сказала она, а чтоб еще больше подбодрить мальчика, тоже начала ворожить:

 
Зеркало колдовало,
Чтобы в ямку все попало…
 

– Тебе чего тут надо? – накинулся на нее Виктор.

– А тебе какое дело?

– Катись отсюда!

– И не подумаю!

Но тут Розу позвала мама. Хочешь не хочешь, а беги. Теперь снова стал выигрывать Йожко. В один миг карман у него был полон. Последышки не подвели.

Игра продолжалась. Но вдруг Виктор отошел в сторону и, прислонившись к дереву, спрятал руки в карманы.

– Иссяк, да? – спросил Йожко.

Виктор попробовал улыбнуться, но улыбки не получилось. Он поджал губы и не сказал ни слова.

Йожко пожалел его.

– Сколько у тебя было? – спросил он.

– Семнадцать.

Йожко призадумался. Потом вытащил из кармана горсть шариков и отсчитал ему все семнадцать.

КАК ДЯДЮШКА ЯНО ПЕРЕСАЖИВАЛ ЯБЛОНИ

– Дядя Яно, а вы что делаете?

– Пересаживаю.

– А что пересаживаете?

– Яблоню.

Остановившись возле дядюшки Яно, Йожко долго глядит, как тот подкидывает лопатой землю. Яма должна быть широкая, чтобы корню как можно лучше устроиться в ней, и, конечно, глубокая, чтобы ни завтра, ни послезавтра ветер не опрокинул деревце. Долго, очень долго приходится трудиться, пока посадишь яблоню.

– Дядя Яно, а где вы столько яблонек взяли? – спрашивает Йожко, заметив на дорожке большую вязанку деревец.

– Выкопал, – отвечает дядюшка Яно, орудуя без передышки лопатой.

– Дядюшка Яно, а какие это яблони? – не успокаивается Йожко.

Интересно небось, какие вырастут на деревьях яблоки. Будут ли они большие или маленькие, будут ли желтые или красные – яблоки-то бывают самые разные.

– Я пока еще не знаю, какие будут яблоки, – говорит дядюшка Яно. – Вырыл их в лесу, под Грабовкой, так что это дикие яблони.

– Дикие?

– Они самые.

– Значит, и яблоки будут дикие?

– А яблоки не будут дикие.

– А в лесу были?

– Эге.

– А здесь не будут?

– Не будут. Потому не будут, что по осени я их привью. Привью их, и все дела.

– По осени?

– Эге.

– А осенью уже будут на них яблоки?

– Чего-чего?

– Будут ли уже яблоки, спрашиваю.

– Осенью еще ничего не будет. Кой на каких, может, и будет. На тех, что побольше, глядишь, какой дичок и уродится, да он никуда не годится.

– А почему?

– Дикое яблочко кислое.

– Кислое?

Йожко умолкает, но минуту спустя снова заговаривает.

– Некоторые любят и кислые яблочки, – говорит он дядюшке Яно.

– Да кто ж кислые любит? – спрашивает дядюшка Яно и при этом морщится так, словно и впрямь надкусил такое кислое яблочко.

– Вот я, например.

– Ну, это ты брось! – смеется дядюшка Яно и морщится еще больше. – Через года два-три у нас яблок будет хоть завались. И маленьких и больших. А иные будут больше, чем козлячья голова.

– И они тоже будут дикие?

– Зачем же? Говорю, что осенью их привью.

– Но ведь это еще долго, – вздыхает Йожко.

– Долго?

– Если бы они уже сейчас были, – вздыхает он снова.

– Угу, – кивает и дядюшка Яно.

– А они правда будут?

– А почему ж им не быть?

– Такие, как козлячья голова?

– Такие. А которые и побольше.

– Если бы уж были, – вздыхает Йожко еще раз.

В ЛЕСУ ТРУДИЛИСЬ ЛЕСОРУБЫ

А пришел Йожко домой, на столе его уже дожидался узелок из маминого цветастого платка. В узелке увязаны были пирожки с повидлом. В красный, без крышки, бидончик налита похлебка. Йожка пообедал на скорую руку, взял бидончик, узелок – и айда!

– Смотри не заблудись! – крикнула ему вдогонку мама, но он уже не услышал.

По деревянным мосткам, переброшенным через грязную речушку, Йожко перешел на другую сторону улицы. Он не спустился вниз по Го́штакам – по проулку, что пересекал деревню, а шмыгнул через Но́ваков двор. А потом еще через зады, потому что так было ближе.

На Нижних лугах повстречалась ему тетушка Ошкериха, она пришла сюда набрать в холстину травы.

– Обед несешь? – спросила она, когда Йожко проходил мимо.

Мальчик только улыбнулся в ответ.

На опушке леса растут здоровущие дубы. Вместо мягкого мха под деревьями высоко подымается прошлогодняя трава, которую сельчане зовут «стариной». Когда случался засушливый год и поля не родили вдосталь сена, крестьяне серпами жали ее, относили домой и откладывали на зиму.

 
Наша буренушка
Молока полнешенька… —
 

повторял Йожко стишок, который выучил в школе и который теперь ему вспомнился.

В лесу трудились лесорубы. Они пилили деревья, а потом разрезали их на метровые бревна. Проходя по тропе, по обеим сторонам ее мальчик видел длиннющие ряды дубовых поленьев. То ли обыкновенного дуба, то ли чернильно-орешкового. И кора у них одинаковая, и листья одинаковые, Йожко не знал, как их различают. А отец понимал толк во всяком дереве.

– Махнем-ка вон ту ракиту! – сказал отец.

– Которую ракиту? – спросил дядюшка Те́офил.

– Вон ту, у оврага!

– Ты давай ешь, а мы уж как-нибудь и без тебя управимся.

И лесорубы взялись подпиливать ракиту. Мальчику стало жалко ее. Летом она была похожа на вербу, а весной, когда лиственные деревья стояли совсем-совсем еще голые, ракита уже выбрасывала барашки.

ЧЕРЕЗ ЛЕС ШЛА ШИРОКАЯ ТРОПА…

Через лес шла широкая тропа. Летом зарастала она малиной и земляникой. С сосны на сосну перелетал дятел, на дубе рассиживалась кукушка. Стоял лес, в лесу скала, под скалой деревце, под деревцем гриб…

«Ку-ку, ку-ку, ку-ку…»

Йожко шагал по тропе. То в одну сторону подастся, то в другую: а не найдется ли случайно гриб в траве. Мальчик знал, что об эту пору грибы еще не растут, а все-таки мысль о них не покидала его.

«Ку-ку, ку-ку, ку-ку!..»

Йожко оглянулся. В этом году он еще не слыхал кукушки. Даже ушам своим не поверил.

Он поглядел в другую сторону и увидел Геленку.

– Ты чего тут ищешь? – спросила девочка.

– Чего?

– В эту пору грибы не растут, – сказала Геленка.

Конечно, она заметила его еще раньше и, наверно, долгое время следила за ним.

– А может, растут, – возразил Йожко. – А может, какой гриб и поторопился вырасти? Почему какой-нибудь гриб не может спутать время?

– Гри-и-б? Ты что! В эту пору грибов еще не бывает, – твердила Геленка свое.

– А почему? Почему не бывает?

– Не знаю. Может, им холодно.

– Ничего не холодно.

– Нет, холодно.

– А вот и неправда.

– Папа сказал, что еще холодно, – объявила Геленка, и Йожко уже готов был с ней согласиться. Наверное, и правда холодно. Сколько раз бывало, что дядюшка Яно жаловался на холод, а Йожко вовсе не было холодно.

– А ты вот что скажи… – Йожко задумался. – А почему твой отец носит на шляпе кисточку?

– Какую кисточку?

– Ну на шляпе!

– На шляпе? Мой отец никакой кисточки не носит.

– Носит.

– Не носит.

– Носит.

– Так ее же все лесничие носят!

– Ну-у?

– Не веришь?

Йожко снова задумался.

– Скажи, а вы живете в лесничестве?

– А то нет, что ли?

– Я не знаю. Я еще никогда не был в лесничестве. А на что похож домик лесничего?

– На что похож? На обыкновенный дом и похож. Мы живем вон там, где тропа кончается. Если хочешь, можешь зайти к нам.

– А это далеко?

– Я тебе уже сказала – там, где тропа кончается…

Геленка взяла мальчика за руку, и они вместе пустились бежать.

ЛЕСНИЧЕСТВО

Вдруг дети остановились.

– Что это звонит? – спросил Йожко.

– Наши коровы, – ответила Геленка.

– А разве коровы могут звонить?

– Глянь!

Он посмотрел в ту сторону, куда указывала Геленка пальцем. Среди деревьев паслись коровы. И все, как одна, – пеструшки. У двух на шеях были колокольчики, а у третьей – жестянка.

– А это зачем?

– Чтоб не потерялись, – объяснила Геленка.

– А они разве далеко уходят?

– Бывает, и уходят, но мы их по колокольчикам отыскиваем. Ну вот мы и пришли, – сказала Геленка.

Вдруг затявкал пес.

– Это ваш пес?

– Наш.

– Не укусит?

– Не укусит.

Дети прошли еще немного, и перед ними вырос дом лесничего.

Йожко снова остановился.

– Пошли, пошли! – потянула его Геленка.

– В лесниковый дом?

– Мы же к нам идем.

– А ваш пес правда не укусит?

– Не укусит.

КОСУЛЯ

В лесничестве мальчику ужасно понравилось. Геленка повела его в свою комнату, показала ему куклы и игрушки. И сколько их у нее! Такую уйму игрушек Йожко сроду не видел. У него-то у самого вообще игрушек не было. Да и комнаты своей не было. Сколько бы это было комнат, если бы каждый из его братьев и сестер вздумал иметь свою! Если хотелось играть, Йожко убегал из дома в загуменье или на Глинник.

На Глиннике стояли скирды, с которых можно было скатиться. Совсем как с ледяной горки. Или можно было наломать ольшаника и устроить себе шалашик. Из ольшаника.

Геленкина мама дала ему хлеб с маслом. Сперва он отказывался, но, увидев, что и Геленка собралась есть, протянул руку и взял душистую краюшку.

– А косулю ты уже показала? – спросила Геленкина мама.

– Нет, еще не показала.

– Какую косулю? – удивился Йожко.

Геленка повела его во двор. Она остановилась возле низенького сарайчика с маленькой деревянной дверкой и два раза постучала:

– Анна, Анна!

Из сарайчика выбежала косуля.

– Вот это чудо! – завизжал Йожко, даже забыв от удивления проглотить хлеб, которым был набит рот.

– Ты когда-нибудь видел косулю? – спросила Геленка.

– Видел, – ответил Йожко.

– А вот так, совсем-совсем близко?

– Совсем близко – нет.

– Это мне папка принес.

– Папка?

– Ага.

– А откуда?

– Из лесу.

– И она не убегает?

– Не убегает.

– Никогда?

– Иногда убегает, но в тот же день опять прибегает.

– Ну и чудеса!

– А ты бы хотел ее?

– А то нет?!

– А чего бы ты с ней делал?

– Мальчикам бы показывал.

– Мальчикам?

– Ага.

– А если бы она у тебя умерла?

– Не умерла бы.

– А вот и умерла бы.

– Почему бы ей у меня умереть?

– Косуля привыкла к лесу. В деревне ей было бы скучно.

– Я бы траву ей таскал.

– Все равно.

Йожко загрустил. И не потому, что позавидовал Геленке, что у нее косуля. А потому загрустил, что завтра он уже не увидит косули. Нельзя же видеть ее каждый день!

– Знаешь что? Ты можешь приходить к нам. Можешь приходить, когда тебе захочется. Мам, – поворотилась Геленка к маме, – правда, он может приходить к нам?

– А почему же нет? – сказала Геленкина мама. – Когда захочет, пускай и приходит.

– Ну и чудеса! – Йожко зашагал домой веселый-развеселый.

Геленка стояла у деревянной калитки и глядела ему вслед.

– Придешь? – крикнула она мальчику вдогонку.

– Завтра же и приду.

– Обязательно?

– Обязательно.

ВОРОБЕЙ

А раз Йожко шел в школу и нашел на дороге мертвого жаворонка. Собственно говоря, это был не жаворонок, Йожко просто думал, что это жаворонок. Держа птичку за лапки, он нес ее, чтобы показать мальчикам. Когда он вошел в улочку, которая вела к школе, его остановил дядя Глознек.

– Куда ты несешь этого воробья? – спросил дядя Глознек.

– Это не воробей, а жаворонок.

– Чего-чего?

– Жаворонок это.

Дядя Глознек сплюнул, а потом нагнулся, чтоб получше разглядеть воробья.

– И это, говоришь, жаворонок? Если это жаворонок, так воробей, стало быть, ты. Жаворонок, тоже скажешь! Если это жаворонок, так где у него хохолок?

– Какой хохолок?

– У жаворонка-то ведь на голове хохолок, а у воробья на головке ничегошеньки нету, – растолковывал дядя Глознек. А потом выпрямился и, сверкнув глазами, строго посмотрел на мальчика: – Слушай-ка! Этого воробья ты подстрелил?

– Я не стрелял.

– Ну, ну, эти ваши рогатки я на куски изорву! – пригрозил он пальцем.

– Какие рогатки?

– И уши вам оторву. Раз, говоришь, нету у вас рогаток, так и знай, уши оторву. Давай сюда! – Дядюшка Глознек протянул руку и отобрал воробья.

А тем временем подошли и другие ребята. Говорить ничего не говорили, только стояли и слушали.

– А что вы с ним сделаете? – спросил Йожко.

– Чего-чего?

– Что вы с ним сделаете, спрашиваю.

– Чего уж с ним делать? Закопаю, и все дела. Но если у кого найду рогатку, я вот так схвачу его за уши да вот так, вот так и отвинчу их. – Он схватил за уши Тоно Дольного, который был мастер стрелять из рогатки, и порядком оттаскал его за уши.

КОСОБЕНЯ

Самую старшую гусочку звали Кособеней. Белехонькая она была, чисто снег, и только на голове – маленькая черная шапочка.

Правое крыло у нее было сломано и чуть не волочилось по земле.

– Куда тебя несет, Кособеня? – кричали гусочке, когда она сворачивала с дороги.

Кособеня, бывало, бежать, остальные гуси за ней. Все гуси вскоре расправляли крылья и взлетали вверх. А Кособеня только вздымала пыль на дороге.

– Глядите, глядите, – указывал Янко Якубец на черноперого гусака, который крыльями касался телеграфных проводов.

Йожко глядел на дорогу. Кособеня бежала и махала над дорогой одним крылом так, что за ней подымался столб пыли.

Кособеня вылупилась еще в прошлом году и поначалу совсем не росла. Меньше всех гусят была в стае, что тут будешь делать! Идет, бывало, с выпаса или на выпас, никак не поспевает за стаей, а на озере, так и не догнав ее, стоит и жалобно попискивает. Все гусята уже летать научились, а она – еле по земле тащится.

– Что это с ней? – ломал голову Йожко, которому всегда в конце концов приходилось брать ее на руки и нести.

– Научится, – успокаивал его Душан.

– Нет, не научится.

– Сама не научится, мы научим.

– Как это научим?

– Не твоя забота!

И вот как-то раз Душан взял гусенка из Ножкиных рук, погладил по головке и чуть поиграл с его маленькими крылышками. А потом вдруг решил, что хорошо бы его слегка подбросить.

– А ничего с ним не случится? – спросил Йожко.

– А чего ему станет!

Душан поднял гусенка повыше и выпустил из рук.

– Ну видишь, летает! – завизжал он радостно и побежал за гусенком.

Йожко повеселел.

Душан взял гусенка еще разок. Попробовал подбросить его еще выше.

– Боится, – закричал Йожко, но гусенок уже летел, и, казалось, даже попытался свернуть, словно хотел изменить направление.

Душан поймал его снова и теперь уже полез с ним на скирду.

– Что ты хочешь делать?

– Увидишь.

Душан остановился у кромки скирды, поглядел вниз, поглядел да и развел вдруг руки. Гусенок пискнул и упал камнем в траву.

– Ты убил его, – заплакал Йожко.

Душан все еще стоял на скирде. Потом сел в солому и тоже расплакался.

Но гусенок вскоре зашевелился. Поерзал, поерзал и бегом за своей стаей.

Мальчики успокоились, утерли слезы.

– Ничего с ним не случилось?

– Вроде бы ничего!

Солнце стояло над самой Куклой. Если чуть прижмурить глаза, можно даже глядеть на него.

Они напоили гусей в речке, погнали домой.

И только входя во двор, Йожко заметил, что у гусенка правое крыло как-то отвисло. И всем тельцем он клонился в правую сторону, словно крыло тянуло его к земле. Позже, когда у него совсем побелели перья, заметила это и мама. Йожко молчал. Но по осени, когда мама сажала всех гусей в клетки, он попросил ее оставить гусочку на воле – пусть, мол, яйца несет. Кособеня снесла двенадцать яиц, и изо всех двенадцати вылупились гусята.

ОДНАЖДЫ

А однажды пришли дети в школу, а школа заперта. Некоторые стали протискиваться к двери: дверь откроется, вот они и попадут первыми в класс. Остальные ученики гонялись друг за дружкой по двору.

– Дядя Глознек проспал.

– И директор проспал.

– Проспала и учительница, – переговаривались дети, что стояли у самой двери.

– Нет, она не проспала, – возразила одна девочка.

– Проспала.

– Учительница – нет.

– И она, и она тоже.

– А вот и неправда.

– Все сегодня проспали, а не проспали бы, здесь бы уж были, – рассудил Юро Ва́нда.

Наконец появился дядюшка Глознек.

Он вышел из школьного сарая с топором в руке.

– Дядюшка Глознек, откройте нам!

– Чего, чего?

– Откройте нам, дядюшка Глознек!

– Открыть? А зачем?

Все дети сгрудились вокруг школьного сторожа и, вытаращив глаза, глядели на него.

– Да и захотел бы, нечем мне отворить. Право слово! Только и остался у меня ключ от дровяника. А пришел я сюда за топориком. Мой он, топорик-то. Принес я его еще прошлой зимой, вот за ним и пришел. Так, так! Только и остался у меня ключ от дровяника. – Он поднял руку, показал ключ.

– Дядюшка Глознек, а куда вы дели ключи? – загалдели дети, но кое-кто уже стал догадываться, что, наверное, что-то случилось.

Что же могло случиться? Почему сегодня закрыта школа? Куда дядюшка Глознек ключи подевал? И где директор? Где учительница?

А школьный сторож стоял, стоял и только слюну сглатывал. Временами похоже было, что он хочет что-то сказать, но дети задавали ему столько вопросов, что он и не знал, на который раньше ответить. А может, не хотел отвечать. Он шевелил губами, словно во рту слова перекатывал.

– Дядюшка Глознек, что же случилось? – спрашивали дети и большие и маленькие.

– Чего, чего?

– Случилось-то что?

– А ничего.

– А школа почему закрыта?

– Почему, почему? Да потому, что закрыли. Уроков теперь не ждите, кончились. Можете по домам расходиться. Я совсем не обязан вам тут растолковывать, кто приказал школу закрыть. Правду говорю. Мне еще всыплют за это. Закрыли ее, и все дела.

Какие-то мальчики завизжали и с криком понеслись по улочке, но большинство детей остались на школьном дворе. Вот бы узнать, что же такое стряслось. А уж первоклашкам, тем и вовсе не хотелось отправляться домой: нынче-то ведь им идти на экскурсию. Со вчерашнего дня только и говорили о том, и вот на́ тебе: никакой экскурсии. Надо же, обида какая!

– Дядюшка Глознек, и учительница не придет? – спрашивали первоклашки, не сводя глаз со школьного сторожа.

– Не придет, – ответил сторож печально.

– А почему? Почему? – снова посыпались вопросы.

– А чего ей тут делать, коли школа заперта? Говорю вам, ступайте домой! Из-за всякой тут болтовни беды потом не оберешься.

– А мы сегодня собирались идти на прогулку, – сокрушались ребята, но дядя Глознек лишь рукой махнул.

– Какая тут прогулка? – сказал он. – Теперь хоть каждый день прогуливайтесь. Вот, вот! Только и остался у меня ключ от дровяника. – Он еще раз показал детям ключ, запер сарай и, сгорбившись, поплелся домой.

А ЧТО ЖЕ ЭТО ЗА ЗАПИСКА ТАКАЯ?

Старшеклассники разошлись, и на школьном дворе осталась только кучка первоклашек. Никак не хотелось им верить, что их учительница не придет. А вдруг она просто опоздала? Почему она не может опоздать? И когда подымались метели, она тоже опаздывала. Но ни разу, ни разу не было, чтоб она совсем не пришла. Некоторые дети все еще думали, что дядя Глознек подшутил над ними. И потому отправились к нему домой. Но дома его не застали. Ушел, мол, по дрова, сказала им тетушка Глознечиха.

– А директор знает? – спросили дети.

– А чего ему знать? – удивилась тетушка Глознечиха.

– А директор знает, почему школа закрыта?

– А как же ему не знать, ежели он сам ее закрывал? Пришел вчера после занятий, показал какую-то записку, дескать, от нашего сельского старосты ему принесли. А под конец взял ключи и сказал, что должен отдать их старосте.

– Старосте?

– Ему самому.

– И все из-за этой записки?

– Из-за нее, точно из-за нее.

– А что же это за записка такая?

– Такая уж записка. Указано в ней, что школу-де надо закрыть.

– А почему там так указано? – не успокаивались дети.

– Почему да почему! Ведь и самому старосте это кто-то наказал. Уроков теперь не ждите, кончились, – сказала тетушка Глознечиха и тоже стала отсылать детей домой.

– Но ведь мы сегодня хотели идти на прогулку, – горевали дети.

Тетушка Глознечиха покачала головой, повздыхала и пошла по своим делам.

– Подумаешь, прогулка, – оборотилась она еще раз к ребятам. – Теперь хоть каждый день прогуливайтесь.