Текст книги "У пана лесничего на шляпе кисточка"

Автор книги: Винцент Шикула

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

ВИНЦЕНТ ШИКУЛА
У ПАНА ЛЕСНИЧЕГО НА ШЛЯПЕ КИСТОЧКА
Повести

КТО НАПИСАЛ ЭТУ КНИЖКУ?

Бывают разные книжки. В одних – герои совершают необыкновенные подвиги, переживают необыкновенные приключения, а в других – с героями, казалось бы, не происходит ничего особенного, но писатель и в обыкновенном подмечает необыкновенное, то, что нередко ускользает от невнимательных глаз.

В одной книжке живут снежные королевы или злые волшебники, прекрасные принцессы или глупые короли, а в другой – писатель пишет лишь о том, что пережил сам.

Такую книжку вам сейчас и предстоит прочесть. В ней – все правда. Замечательный словацкий писатель Винцент Шикула пишет о том, что сам пережил в детстве и в молодости, о том, что и сейчас глубоко волнует его. И пусть это даже сказка, сказка о деревенских ласточках и воробьях («Юрчику привет от Юрчика!»), она все равно реальна, жизненна и полна раздумий писателя о том, что он видит вокруг.

Винцента Шикулу знают не только в его родной Словакии. Его романы, повести и рассказы переведены на многие-многие языки мира, в том числе и на русский. И на протяжении всего своего творчества – вот уже 20 лет – Шикула пишет для детей. А ведь для вас, ребята, пишут книжки обычно только те люди, в ком с особой силой живет память о детстве и кто сам на всю жизнь сохранил доброе детское сердце.

Родился Винцент Шикула в деревне Дубова, близ небольшого городка Модра на западе Словакии. Семья была большая, многодетная – из двенадцати детей (мальчиков и девочек поровну), многие стали музыкантами. Отец их, лесоруб, тоже хорошо играл на кларнете и частенько подрабатывал на деревенских свадьбах. А будущий писатель с малых лет играл на всех инструментах. О маленьком двенадцатилетнем музыканте Винценте вы можете прочитать в автобиографической повести писателя «Каникулы с дядюшкой Рафаэлем», которая вышла в издательстве «Детская литература» в 1967 году.

С пятнадцати лет Винцент Шикула и служил органистом, а затем, после окончания Братиславского музыкального училища, преподавал музыку в Модранской народной школе искусств. Но мы забегаем вперед, а пока это еще маленький деревенский мальчик, такой, как Йожко из первой повести нашей книжки – «У пана лесничего на шляпе кисточка». Винцо Шикула только начал учиться, когда грянула вторая мировая война. В 1944 году вспыхнуло Словацкое национальное восстание, немецкие фашисты ввели свои военные части в Словакию. В повести Винцент Шикула вспоминает о своем горьком детстве, в которое вторглась война и отобрала у словацких детей даже те немногие радости, которые у них были: школу, любимую учительницу, лес и все живое в нем.

«В годы войны, – вспоминает писатель, – я ходил в школу и кое-что помню из тех времен. Родился я в большой семье, и мой старший брат, музыкант-солдат, посылал нам свой армейский паек, и это было нам очень кстати, ведь мы часто голодали, мама даже старалась нас укладывать днем спать, чтобы мы есть не просили. Но в дни восстания брат исчез. А вернувшись, должен был скрываться. Я это помню особенно хорошо потому, что мне тогда из-за него сильно досталось. Уж очень мне хотелось похвастаться перед товарищами своим братом-партизаном. Я выбежал на улицу, прихватив тайком шапку, в которой вернулся брат с восстания. А что в этом было плохого? Я не мог понять, почему отец вздул меня за это. Понял я все только тогда, когда к нам во двор пришли немецкие солдаты и увели брата в гестапо…»

Война прошла. Словакия стала свободная, народная, социалистическая. Деревенский мальчик Винцо вырос. Во второй повести – «Яичко курочки-невелички» – он уже и сам папа. У него две дочки: Веронка и Агатка. Но как их жизнь не похожа на военное детство их папы! Сколько в ней радости, шалостей, родительской любви и опеки! Живут они в городе и лишь изредка наведываются в деревню к бабушке. Но в папе Веронки и Агатки, которого не покидает память о детстве, по-прежнему сильна любовь ко всем этим лугам и пригоркам, где он вырос и где когда-то пас коз и гусей. И чем сильней его любовь к этим местам, а значит, и ко всей словацкой земле, тем сильней тревога за нее и желание уберечь ее от тех, кто неразумно, а порой и безжалостно губит природу.

Об этом сказка «Юрчику привет от Юрчика!» Есть в ней и вставная сказка – о диких гусях и мальчике. Шикуле мил этот страдающий тяжелой болезнью мальчик, потому что он добр и дружит со всеми птицами и даже с негодницей кошкой. Все живое, считает писатель, имеет такое же право жить на земле, как и человек, а любовь к родине нерасторжимо связана с бережным отношением к природе.

В людях, в мире Винценту Шикуле всего дороже доброе, чистое, то, что нужно сохранить и передать тем, кто придет вслед за его поколением.

«Я верю в добро, оно не умирает, смертна только ненависть. Я часто вспоминаю свою школьную учительницу. Однажды я, деревенский мальчик, сидел пригорюнившись на лавочке. А она, проходя мимо, подняла с земли глиняный цветной шарик – такие мы тогда покупали на городских базарах и ярмарках и играли с ними – и протянула его мне. И мне стало так радостно! Учительницы давно нет, но память о ее добре до сих пор живет в моем сердце. Я рассказываю об этом моим ученикам, а они, возможно, еще кому-то, и так добро ее переживет ее саму. Только добро передается от поколения к поколению…»

Вот поэтому Винцент Шикула пишет для детей, для тех, в ком он видит будущее. А это и вы, наши маленькие читатели. Он и вам посвящает свои добрые книжки. И конечно, хорошие, интересные – ведь «шикула» по-словацки значит «умелый человек, мастер»!

Н. Шульгина

У ПАНА ЛЕСНИЧЕГО НА ШЛЯПЕ КИСТОЧКА

СЕНТЯБРЬ

Йожко не радовался ни новым башмачкам, ни праздничной одежде. Куда лучше махнуть задворками на Гли́нник, на зеленую траву-мураву, где он пас все лето гусей. Вчера мальчишки нанесли туда прутьев, наломали ольшанику и соорудили большущий шалаш. Над шалашом повесили колокол. Конечно, не взаправдашний колокол, а кусок заржавелого рельса, по которому ударял Виктор. Виктор был «король», потому что Виктор был самый большой, только Виктору и дозволялось ударять в колокол.

– Пан король, жалоба!

– Какая?

– А вот такая…

Гуси сидели на берегу ручья, лесничий спал в холодке, на опушке Гра́бовки. Его видели мальчики, что возвращались с дровами из леса.

– Голопузые бароны, в лес утащат вас вороны! – так обычно дразнили ребят, которые приносили слишком тонкие хворостинки.

Йожко не должен был ходить по дрова, а его братья и сестры – обязательно. Они-то ходили в лес почти каждый день. Тащились по тропинке, сгибаясь под тяжелой вязанкой. Половину дров всегда продавали, а половину припасали на зиму.

– Голопузые бароны, в лес утащат вас вороны! – смеялись и над Ножкиными братьями и сестрами.

– Гуси где? – спросил Ло́йзо, самый старший Йожкин брат, и остановился на тропинке.

– Чего?

– Гуси где, спрашиваю.

– Гуси? Во-о-н! – ткнул Йожко пальцем в сторону ручья.

– Гони их домой! – приказал Лойзо. – Живо за ними да гони их домой.

Йожко побежал за гусями.

Лойзо ждал его на тропинке. Стоял и смотрел на мальчиков, сидевших у шалаша. Подошел к ним. Оглядел шалаш и дотронулся до колокола. Мальчишки глаз с него не спускали, но ни один не отважился и слова вымолвить. Лойзо большой. Больше, чем Виктор.

А вот уже и Йожко тут. Лойзо помог ему с гусями сладить, потому что гусям домой еще не хотелось. А не хотелось им потому, что солнце не зашло.

– Лойзо!

– Ну чего?

– Солнце еще не зашло…

Лойзо не отвечал. Стал серьезным.

Стал серьезным и Йожко.

Гусям домой не хотелось, то и дело приходилось позади них хлопать в ладоши.

– Подрежем им крылья, – сказал Лойзо, когда они вошли во двор.

– Гусям?

– Ага. Подрежем им крылья и посадим в клетки. Завтра начинается сентябрь, некому за гусями ходить.

НЕ ПОЙДУ Я В ШКОЛУ…

Йожко сидел на лавке у окна, на столе перед ним стояла недоеденная похлебка.

Ма́рьенка с Ма́гдой сидели у печи и надевали башмаки. Они без устали повторяли стишок, который выучили еще в прошлом году.

 
Воду девицы качали,
Водокачку поломали.
А хозяин из окна:
«Уж заплатите сполна!»
 

Мама принесла корыто, поставила его посреди горницы, стирать собралась.

– Ты чего не ешь? – спросила она, подойдя к малышу.

Он поднял голову и захныкал:

– Мам, не пойду я в школу…

Мама всплеснула руками.

– Это почему ж ты не пойдешь?

– Чего мне там делать? Не умею ни читать, ни писать.

– Научишься.

– Как научусь, если не умею?

– Вот там и научишься.

Мама взяла его за руку и повела по двору вниз. Со двора в канавку, что тянулась по всей улице, стекала навозная жижа. Вдоль канавки росли ромашки и просвирняк. Подсядь Йожко к канавке, у него бы сразу была полная пригоршня зеленых просвирок.

На дороге остановилась тетушка Дри́на. Она протянула маме полынь, из полыни варят противный, горький-прегорький чай.

– Куда ведешь хлопчика? – спросила тетушка Дрина.

– В школу, – ответила мама.

– В школу? Неужто в школу? – заудивлялась, качая головой, тетушка Дрина.

А они пошли.

А Магда с Марьенкой прыгали впереди.

А Ка́рол был уже в школе.

– Мам, Карол где?

– Карол уже в школе.

Бе́та училась на портниху.

Лойзо пошел на поденку к тетке Пе́трачихе.

– Мам!

– Ты чего опять?

– Мам, не пойду я туда, – снова заупрямился Йожко.

А вот уже и улочка, а перейдешь улочку – школа.

– Ма-ма! – оглянувшись, крикнули Магда с Марьенкой. Мама улыбнулась им, и они тут же замешались в стайке других девочек.

Мать с сыном постояли чуть во дворе, а как раздался звонок, поспешили за всеми в класс.

– Вот и наш Йожко, – подвела его мама к учительнице. Учительница взяла мальчика за руку и подошла с ним к доске. «Теперь она начнет меня спрашивать,» – подумал Йожко, и глаза его налились слезами.

– Как тебя зовут? Скажи всем!

Он взглянул на нее, потом потупился.

– Йожко, – сказал он совсем тихо.

Дети шумели, наверно его и не слышали.

На четвертой парте Йожко заметил Ду́шана Ве́ртика. Тот кивал ему и показывал свои щербатые зубы.

– Ты плакал. По глазам видать.

Йожко хотел сказать Душану, что не плакал, но учительница перебила его:

– Тихо!

Он оборотился к двери, думал – еще увидит маму. Но мамы уже не было. Мальчик и не заметил, как она вышла.

– Руки за спину! – снова раздался голос учительницы.

Ему вдруг сделалось очень-очень грустно.

УРОК БЫЛ СОВСЕМ ЛЕГКИЙ

Учительница прошлась между партами и остановилась у доски. Все замерли. Даже Душан Вертик, который все время вертелся по сторонам, и то вдруг притих и заложил руки за спину.

Учительница взяла мел и так, чтобы все видели, нарисовала на доске кружок.

– Что это? – спросила она.

Виктор Пе́шко поднял руку, но остальные ученики опередили его.

– Кружок, – ответили все хором.

Потом учительница провела черточку и снова спросила:

– А это что?

– Черточка.

И еще один кружочек, и еще две-три черточки, несколько совсем маленьких крючочков, и вот уже на доске – настоящий человечек.

– Что это?

– Мальчик, – ответили ученики в один голос. Они радовались, что сумели ответить на все вопросы.

А мальчик на доске смеялся. Он смеялся и был очень похож на Янко Якубеца.

– Это же Янко Якубец! Правда? – развеселился весь класс.

Янко Якубец сидел на последней парте. Он очень обрадовался, увидав себя на доске.

Потом учительница подошла к столу. Взяла со стола ручку и показала ее ребятам.

– Что это?

– Ручка.

– А это?

– Карандаш.

– А вот это?

– Резинка.

И всякий раз новые и новые предметы. И ученики почти всегда правильно называли их. А если кто и „ошибался, если, например, на тетрадь говорил «книжка», то никто на него не сердился. Всякий раз все только смеялись, и ни с кем ничего не приключилось. Учительница была довольна, и ученики были довольны.

А потом раздался звонок.

ДОМА

По четвергам бывал свободный день, по четвергам не ходили в школу. Уже в среду вечером мама завела квашню, а в четверг с самого утра начала печь хлеб. Она принесла со двора кочергу и выгребла угли в старый глиняный горшок. Угли были раскаленные, и во все стороны пыхало от них жаром. В горнице скоро стало невыносимо дышать.

Карол сидел у окна, согнувшись над букварем, и читал:

– М-ма-аль-чи-ик Ми-ми-миланко. Б-бы-бы-была к-кра-си-и-вая м-ма-лень-кая д-де-ре-вушка… п-посре-е-дди д-ерре-вуш-ки с-сто-ял б-бе-лый д-до-м-мушко…

Деревушка была маленькая, а домушко и впрямь стоял посреди. Весь он был белый, и только по углам торчали кирпичи-сырцы из желтой глины и ячменной мякины. Из открытого двора стекала навозная жижа в канавку, которая тянулась через всю деревню. Вдоль канавки росли ромашки и просвирняк. Ах да, мы уже раз вспоминали про это.

Во дворе жил дядюшка Яно, который был ночным сторожем и всегда приносил детям яблочки. Ду-ду, ду-ду-ду – каждый вечер трубил дядя Яно в верхнем и нижнем конце деревни. Днем он спал или лущил дома фасоль. А то ходил взад-вперед по двору и нет-нет да и останавливался у их окна.

– Вы дома? – спросил, как обычно, дядя Яно.

– Дома.

– Так, стало быть, дома. А я только что встал. Иду по двору, дай-ка, думаю, к вам загляну. Что-то мне невесело одному. Не худо бы и вам ко мне наведаться. А вы, никак, хлеб печете?

– Печем.

– Так после зайдите ко мне. Что-то невесело одному.

– Зайдем.

Дядя Яно отошел от окна. Карол перестал читать и, отложив книжку, посмотрел на маму.

– А лепешки будут? – спросил он.

– Лепешки вот-вот испекутся, – ответила мама. – Сперва лепешки, а потом хлеб.

Карол взял букварь и снова уткнулся в него.

– О-о-отец по-по-шел в ле-е-с…

Отец пошел в лес, было еще темно. На голове у него была шапка, на спине большой зеленый мешок, в мешке топор и железный кол.

Лойзо пошел на поденку.

Бета поехала в город, потому что она должна учиться на портниху.

Магда должна сидеть у деревянной люльки и все время петь.

А Елене не хочется спать.

Карол должен читать.

А один и один будет два.

А лепешки, верно, уже начинают румяниться.

– Кто получит самую большую лепешку? – спрашивает Магда.

– Самую большую лепешку получит Лойзо, – отвечает мама.

– А почему Лойзо получит самую большую?

– А потому Лойзо получит самую большую, что он самый старший.

И Магда перестает петь. Перестает петь и сразу в слезы. Плачет, что не она самая старшая.

А мама уже заглядывает в раскаленную печь.

А на дворе уже совсем холодно.

ГЕЛЕНКА

В один прекрасный день кто-то постучал в класс.

– Войдите! – сказала громко учительница и направилась к двери.

Стучавший остался стоять в коридоре, но, когда учительница отворяла дверь, дети успели разглядеть его.

– Какой он зеленый! – диву давались мальчики.

– Какие у него усики! – восхищались девочки.

– Глядите! Хи-хи-хи! На шляпе у него кисточка! – рассмеялся Душан Вертик.

– Знаете, кто это? – спросил То́но До́льный.

– Ну кто, скажи!

– Отгадайте!

Снова отворилась дверь. В класс вошла учительница, за руку она вела девочку.

– Это Ге́лена, – представила она ее классу.

Ученики завертелись на партах. Каждому хотелось задать какой-нибудь вопрос, но каждый задал его сперва своему соседу. Как Геленкина фамилия? Где они жили раньше? Кто ее отец?

Ее отец был лесничим. Приехали они сюда из Ча́дцы.

– Из Чадцы? – удивился Янко Якубец.

– Из Чадцы, – повторила Геленка еще раз.

– Это, должно быть, далеко. А вы сюда на поезде ехали?

– Не-ет, не на поезде. Нас на машине сюда привезли.

– И теперь будете здесь жить?

– Ага.

– В деревне?

– В лесу.

– В лесу-у?

– Как так в лесу? – наперебой спрашивали ребята.

У них не укладывалось это в голове. Но учительница наконец объяснила им, что лесничий потому и зовется лесничим, что живет в лесу. А Геленка живет в лесничестве. Учительница обещала ребятам, что когда-нибудь они все вместе сходят в лес на экскурсию. Потом она посадила Геленку на вторую парту, с Анкой Горловичовой. Ребята просто глаз не могли от нее отвести. Все было интересно: и как она сядет, и как вытащит книжку из сумки, и какая у нее ручка, и какой карандаш.

– Смотрите! – воскликнула Роза Спокойная. – На руке у нее колечко.

И правда. На руке у Геленки было колечко. Колечко с голубым камешком. А больше ни у кого в классе колечка не было.

КАК ДЯДЮШКА ГЛОЗНЕК ДАВАЛ УРОК

В школе обычно бывало очень тепло. Дядюшка Глознек, служивший в школе сторожем, всегда приходил раньше всех, в седьмом часу. Разжигал щепки, подбрасывал к ним несколько буковых полешек, а уж когда в класс вбегали ученики, печь вовсю полыхала.

А как-то раз ученики собирались в школу очень-очень недружно. По одному, по двое подбегали они к двери и, даже не стряхнув с себя снег, вваливались в класс.

– Холодно вам?

– Холодно.

– Ладно, я еще подложу. – И дядюшка Глознек, отворив дверцы, подкинул в печь еще несколько поленец.

Потом подошел к столу, взял указку и раза три-четыре стеганул ею в воздухе.

– Так вот, сейчас я вам скажу кое-что…

– Скажите, скажите!

– А скажу я вам, что ваша учительница не придет нынче, – объявил дядюшка Глознек.

Он прошелся от окна к двери, а потом – снова к окну.

– А почему? Почему не придет?

– Почему, почему! Взгляните в окно! Ну может ли она по такому непогодью прийти? Ходил бы поезд через нашу деревню, тогда она, глядишь, и приехала бы, а так – куда ей. Вчера все тропки занесло, а ночью метель еще пуще разошлась.

– И значит, мы сегодня не будем учиться?

– Ну и хитрецы! Отчего ж это вам не учиться? Уж раз пришли, так я вас ни за что в такую-то метель не выпущу. Нынче я вас буду учить, так и знайте!

– Вы?

– Я самый.

– Правда?

– Сущая правда.

Ученики подняли гвалт.

Но дядя Глознек взмахнул в воздухе указкой, и снова в классе настала тишина.

– Зарубите себе на носу, здесь кричать не положено. Руки за спину, и все дела. Ты чего хочешь? – спросил он Янко Якубеца, тянувшего руку.

– Я хочу это самое…

– Чего?

– Я хочу отвечать.

– А чего ты хочешь отвечать? Я еще ни о чем не спрашивал, а ты уж отвечать захотел. Садись, и все дела! Ну, слушайте! – обратился он к ученикам. – Вы про пса проходили?

– Про какого пса?

– Ну так я вас научу. – Дядя Глознек сперва откашлялся, а потом взял высоким певучим голосом:

 
Несся пес
На овес,
На лужок зеленый…
 

– Мы это уже проходили.

– Уже проходили? Ну тогда нарисуем этого пса. Достаньте бумагу и живо рисовать!

УЧИТЕЛЬНИЦА

Вдруг все дети поворотились к двери. Кто это? Что это? Что такое? Кто-то стоял за дверью, стряхивая с себя снег.

Кто это? Что это? Куда он идет? Может, в соседний класс, где всегда вел уроки директор?

Но дверь отворилась, и в класс вошла учительница.

Пораженные дети затаили дыхание.

– Вы пришли? – вытаращил глаза дядюшка Глознек. Он словно прочел вопрос, который застыл в ребячьих глазах. – Так вы, значит, пришли?

Учительница только улыбнулась.

– И пешком пришли?

– Пешком.

– А директор сказал, что нынче вы наверняка не придете.

Учительница прошла в уголок, стала греть над печью руки. На ресницах и в волосах у нее все еще сверкали снежинки. Она смотрела на ребят своими красивыми глазами, и взгляд ее был такой, что вскоре у всех засияли лица.

– А метель-то, метель! Ну и погодка! – все время причитал дядюшка Глознек.

А учительница все время улыбалась.

И все ребята вдруг сразу поняли, что учительница очень-очень любит их и что она, конечно, самая лучшая учительница на свете.

КОГДА ПРИЛЕТАЮТ ЖАВОРОНКИ

– Да, такие дела! – говорит в один прекрасный день дядюшка Яно. – Ветер завернул. Подвяжу-ка я лозу, чтоб, чего доброго, окно не побила да чтоб ветер ее из земли не выдернул. Лоза-то уж больно хороша. Жаль будет! – И дядюшка Яно выходит во двор, оглядывает виноградную лозу, не завязались ли еще маленькие лиловые почки.

Под конец он выуживает из кармана шпагат и берется подвязывать лозу к ясеневому шесту.

– Что вы там делаете, дядюшка Яно?

– Тащите мне табуретку, потом скажу.

Дети – бегом в горницу, тут же выносят табуретку.

– Что это вы делаете, дядюшка Яно?

– Что делаю? Обираю.

– Чего обираете?

– Лозу обираю, не видите разве?

– А на лозе и нет ничего.

– Как так нет ничего? А это «ничего» называется? – Дядюшка Яно опускает руку в карман и вынимает яблочко.

– А где вы его взяли?

– Где взял, там его нет. – Дядя Яно разрезает яблочко на четыре равные доли и каждому вкладывает прямо в рот.

– А где вы взяли яблочко? – не унимаются дети.

– В саду, под ореховым кустом, – отвечает дядя Яно.

На детях – тряпочные тапочки, Бета сшила их из отцовского старого пальто. И прямо в этих тапочках они несутся по размокшему двору.

Между хлевом, в котором была привязана Рысуля, и курятником тают последние ошметки снега. С курятника упала красная черепица и разбилась на каменной стежке. Ветер продувает двор, обшаривая все щели, все закоулки. Ветки абрикоса шлепают о красную крышу конюшни.

– Нашли чего-нибудь? – спрашивает дядюшка Яно, когда дети воротились.

– Ничего не нашли, – отвечают они грустно.

– В самом деле?

– И впрямь! – Дети протягивают пустые ладошки.

– Так, так. Выходит, не нашли ничего. – Запустив руку за ворот, дядюшка Яно принимается почесывать заросшую шею. – Так, стало быть, вы думаете, я вас обманул? – спрашивает он.

– Мы ничего не нашли, – повторяют дети.

– Ну-ну. А знаете, когда прилетают жаворонки?

– А когда прилетают жаворонки?

– Думаете, обманывать вас собираюсь? А для чего мне обманывать? Я спрашиваю, знаете ли вы, когда жаворонки прилетают? Ну так вот, глядите! – Дядюшка Яно, подняв руку, смотрит вверх на серое небо. – Сейчас прилетают жаворонки. Видите? – указывает он пальцем.

– Где, где?

– А вы хорошенько вглядитесь. – Он прикладывает ладонь к самому уху, вслушивается. – Слышите?

– Слышим.

– Сейчас, вот сейчас прилетают жаворонки, – повторяет он, все время указывая вверх.

Дети глядят, глядят, пока наконец и впрямь не видят: жаворонок такой махонький, меньше булавочной головки. Дядюшка Яно, может, и не видит его – ведь у дядюшки Яно уже не такие зоркие глаза, как у них.

А дети видят жаворонка. И слышат, как он поет. Да, в самом деле жаворонки прилетают.