Текст книги "У пана лесничего на шляпе кисточка"

Автор книги: Винцент Шикула

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

О ТОМ, КАК ШЕБО НЕ ХОТЕЛОСЬ ЛЕТАТЬ

Шебо был невыносимый проказник. Чего только он не выкидывал! Сколько шуток, сколько разных шалостей водилось за ним! Не раз подвергался он и опасности, но всегда выходил из нее победителем.

Среди воробьев встречаются всякие плуты и проказники, но с Шебо вряд ли кто мог сравниться.

То был поистине смелый и стреляный воробей. Нередко проказничал он просто так, потехи ради, чтоб самому позабавиться, да и остальных воробьев распотешить.

Однажды Шебо решил, что больше не будет летать. Налетался, мол, и хватит, больше не хочется.

И тут же всем объявил:

– Дорогие друзья, не знаю, как вы, но я с нынешнего дня решил поберечь свои крылья. Вот увидите, каким я заделаюсь барином. Крылышками буду лишь туда-сюда помахивать, станет чересчур жарко, буду себя обдувать, крылышком ветерок подымать.

– А летать кто за тебя станет? – смеялись над ним воробьи. – Будешь только скакать да подскакивать? Только по земле будешь прыгать?

– Чего мне скакать, чего прыгать! – не сдавался Шебо. – Вы, поди, думаете, я свои ноги в лотерее выиграл? Они мне дороги не меньше, чем крылья, хотя и крылья я в лотерее не выиграл, вот потому-то хочу их поберечь.

– Уж не собираешься ли ты целыми днями только на крыше или на дереве рассиживаться? – не унимались воробьи. – Сидеть и ждать, пока муха сама к тебе прилетит? Или воображаешь, тебе кто-то прислуживать станет?

– Меня носить будут, – ответил Шебо.

– Вот оно что! Носить будут? – удивился Чилибулк, уже немолодой воробей, примерно тех же лет, что и Шебо. – Как это носить будут? Кто тебя носить будет? Поделись с нами, посоветуй! Если ты до чего-то путного додумался, может, оно и нам пригодится.

– Поделись с нами, дай и нам добрый совет! – наседали на Шебо и остальные воробьи. – Как тебя будут носить? Кто будет носить? Скажи, скажи нам!

– Сейчас увидите! – засмеялся Шебо.

И сразу – порх! Отлетел. А тут как раз кооператорский[2]2
  Кооперативы в Чехословакии соответствуют колхозам в нашей стране.


[Закрыть] пастух шел мимо – коров гнал. Шебо полетал, полетал над стадом, да и уселся как ни в чем не бывало на спину к одной коровенке. Сидит себе, покачивается из стороны в сторону и весело чирикает.

– Ну видите? – бахвалится он. – У кого есть голова, у того и в голове не пусто, иной воробей умеет своим умом пораскинуть. Умный воробей ловок на любом транспорте прокатиться, а крылья и ноги поберечь до худших времен.

Остальные воробьи, конечно, давай ему завидовать. А какие и вовсе не пожелали ему уступать – зашныряли, засновали над стадом и, глядишь, правда пристроились бы к Шебо, если б корова, на которой он сидел, не взъярилась. Вдруг – хлесть! Махнула хвостом, и оглоушенный Шебо чуть было не грянулся наземь, где коровы стерли бы его в порошок. К счастью, он тут же опомнился и в последний миг каким-то чудом вспорхнул. Однако хватило его, чтоб пролететь только метра два-три, не больше. Шебо примостился на кусте, посидел, нахохлившись, огляделся, а увидев, что воробьи смеются над ним, и сам рассмеялся. И, поматывая головой, сказал:

– С ума сойти! Ох и шлепнула, чертовка, меня! Такого со мной давненько не приключалось!

Шебо перелетел с куста на плетень, с плетня на другой куст и, хотя ему было совсем не до смеху, смеялся до слез. Конечно, лучше бы куда-нибудь спрятаться, но Шебо боялся, что воробьи тогда и вовсе его засмеют, и потому сам смеялся, даже напевать стал. Раскачивался на ветке и пел, пел, пел, словно выпало на его долю невесть какое счастье.

КАК ШЕБО ПРОГЛОТИЛ ЧЕРЕШНЕВУЮ КОСТОЧКУ

А иной раз Шебо бахвалился, что съел целую черешину. И была это, дескать, большая черешина – сердечком.

– Ей-ей, проглотил я ее за милую душу, – рассказывал он. – На меня только все глаза таращили.

– И враз? В один раз проглотил? – спросил Мачай.

– Почему в один раз? А может, и в один. – Шебо старался неопределенно высказываться. – Считай, что это было в один раз. В самом деле, проглотил ее враз. А хоть и в два раза. Главное, что я съел ее и что это была черешина-сердечко.

– И что в этом особенного? – усмехнулся Чилибулк. – Хочешь, я съем и четыре сердечка.

А Шебо на это:

– Думаешь? Хотел бы я на тебя посмотреть.

– Принеси и увидишь, – ответил Чилибулк.

– Но ведь я съел ее вместе с косточкой, – не уставал похваляться Шебо. – Ам! И косточки как не было.

– Не верьте ему. Это неправда, – сказал Чилибулк.

Воробьи спорили, спорили, и вдруг, откуда ни возьмись, перед ними черешина-сердечко.

– Хотели черешину, вот и получайте ее, – сказал воробей, что принес черешину. – Ну, Шебо, покажи себя! Докажи-ка, что нас не обманывал!

– Ешь! Ешь, не робей! – Все воробьи стали его подзадоривать да подбадривать. – Покажи нам, как ты проглотишь черешину, да еще вместе с косточкой.

– Погодите, не спешите! – Шебо чуть-чуть испугался. Черешина показалась ему чересчур большой. А опозориться ему не хотелось. – И не приставайте ко мне с этой черешиной. Я ведь только что сытно поел. В самом деле, только что. Не могу же я ее сейчас за один раз проглотить.

– Ну так за два раза. Или за три, да хоть за четыре. Главное-то косточка. Интересно, как ты с ней справишься.

Что было делать? Пришлось Шебо взяться за черешину. Обклевал он, что можно было обклевать, а вот косточку перекатывал в клюве из стороны в сторону, да что толку?

– Ну как? – торопили его приятели. – Покажи нам, какой ты герой!

– Не кричите! Мне ведь отдохнуть надо, – сердился Шебо.

А воробьи знай свое! Разозлился Шебо и – рраз! Клюнул косточку, да вот незадача: застряла косточка в горле и ни туда, ни сюда. Шебо задыхается, а воробьям и невдомек, что с ним творится. Иные уж хотели было выразить Шебо свое восхищение, но, заметив, как он чудно́ и непонятно ведет себя, стали над ним потешаться. Не сразу воробьи поняли, что их профессору совсем худо. Того и гляди, ножки протянет. Но вот уже они засуетились, захлопотали, только помочь как – не знали. И Шебо наверняка задохнулся бы, не подоспей ему на помощь ласточки.

Хотя ласточки и не всегда живут с воробьями в ладу, но если беда, о помощи их не надо особо просить. Вот и сейчас такая же история. Как заметили среди воробьев суматоху, сразу к ним. Замешались между воробьями и ну выспрашивать участливо:

– Чего, чего? Чего, чего? Чего с ним приключилось?

– Задыхается.

– Задыхается? А чего случилось? Отчего задыхается?

– Косточка в горле застряла.

И ласточки тотчас смекнули, что делать. Одни – быстрехонько по воду, другие давай из Шебова горла вытаскивать косточку. Но, так и не вытащив, попытались протолкнуть ее дальше. Удалось им это только тогда, когда воротились те ласточки, что отправились по воду. Они столько воды влили в Шебово горло, что, почитай, всего ею залили, прямо утопили в воде. Но зато помогло! Косточка проскользнула, и вот она уже у Шебо в брюшке.

– Видите, видите? – радовались ласточки. – Мы помогли, все-таки мы ему помогли.

– Только бы животом от воды не стал маяться, – с тревогой обронил Чилибулк.

– Я вам покажу «животом маяться»! – рассердился Шебо. – Ну-ка прочь от меня, хватит вам тут щебетать, не то как начну щебетать – своих не узнаете!

– Ах невежда! – обиделись ласточки. – Вот мы и получили за нашу службу! Нет чтоб сказать нам спасибо, он еще и оскорбляет нас.

– А вы чего хотите? Чего б вы хотели? Ведь со мной ничего не случилось, – завирал Шебо. – Я притворялся. Просто знать хотел, что вы будете делать.

– Как бы не так! «Притворялся»! – заметил Чилибулк.

– Да, притворялся, – повторил Шебо. – Жажда меня мучила, хотел, чтобы мне воды принесли.

– Не ври, не ври, не ври!

– Чего мне врать! Чем плохо, что во мне косточка? Вот она, вот она, – хлопнул он себя по пузечку, – тут она, в желудке, и теперь мне есть не придется. Теперь я никогда не буду голодный, вот потому я и съел ее.

– Ну, ну! Ты опять сочиняешь? Так мы тебе и поверили!

– Ну и не верьте, подумаешь! Косточка здесь, плавает в водичке, водичка журчит, а мне и думать о еде не надо, я ведь до конца жизни наелся. Это мне один воробей посоветовал. Да что воробей, – Шебо поправил себя, – то был учитель, даже еще поумней, чем учитель, потому что учил в такой школе, где воробьи на учителей учатся. Это был великий профессор! Его так и называли: «Великий профессор»! Он и меня учил. Мы с ним были товарищи. Душа в душу жили, рука об руку летали…

– Рука об руку? Хе-хе! Да ведь у тебя и руки-то нету, – подколол его молодой воробей.

– Дурак! Тогда она была у меня, – не дал сбить себя с толку Шебо. – Тогда у меня было две руки. И даже три, потому как одна рука была с ним общая: летали-то мы с ним рука об руку. А потом я тоже учил в этой школе.

– Фигушки, учил!

– Честное слово, учил. Я ведь тоже профессор. И был профессор, и есть профессор, потому-то у меня и пузо такое большое. А ну-ка покажите, у кого еще такое пузище?

– Не хватает мне еще своим пузом хвалиться! – ухмыльнулся Чилибулк. – Думаешь, интересно твой живот разглядывать? Но уж раз ты хвалишься и завираешь, скажи, чему ты там учил?

– Чему, чему? Ну чему я мог учить? Всему учил.

– Чему всему?

– Всему, ясно. Думаете, мне охота с такими дураками об этом беседовать?

– А пузо ты показываешь, знай его выставляешь. Тогда и руки покажи, покажи свои руки! Где они у тебя? Куда ты их дел?

– Какие руки?

– Ты ж говорил, что у тебя руки были? Куда ж ты их дел? Куда они подевались?

– Надо больно мне перед вами отчитываться! Ведь это были мои руки, что хотел, то с ними и сделал. Ну были у меня руки, а потом я их выбросил. На что они мне? У меня ведь крылья и ноги, зачем мне еще руки с собою таскать? Руки мне теперь ни к чему. Была б голова на месте! А моя голова дорогого стоит, кое-что в ней имеется. Не по рукам, а по голове узнается профессор.

– Голова как голова.

– Как бы не так! Для дурака все равно, потому что между дурными головами нет никакой разницы. Но у меня не только голова, у меня есть еще и живот! Вот он какой, поглядите! – Шебо вертелся то в одну, то в другую сторону, чтобы его живот все видели. – У кого еще такое брюшко? Кто хочет видеть профессорскую голову, а тем более профессорское брюшко, пускай хорошенько меня оглядит. Так! А теперь попробуйте сказать что-нибудь! Нечего сказать, да? А в этом брюшке еще и косточка. А раз там косточка, так с этого дня я уже ничего есть не буду, потому что у меня полнехонько в животе. Плевать мне теперь на мух. Отныне в упор их не вижу. А если и поймаю ненароком какую муху, враз ее отпущу. Пускай себе летает. А дурак пускай летает за ней.

– А зерно? – поинтересовались воробьи.

– Чего, чего?

– Зерно. А если зерно найдешь?

– Зачем мне зерно? Думаете, зерно мне в диковинку? Ведь я и до сих пор зерно ел лишь потому, чтоб оно вам вкуснее казалось. Не хотел аппетит вам портить.

– А если найдешь его? Тогда что?

– Что тогда? Не буду искать, не найду. Зачем мне искать? Не найду, и все дела. А если случайно найду, не увижу, незрячим стану, слепым притворюсь. Или возьму да закричу: «Зерно!» И полечу дальше. Дураки, ищите его. А теперь оставьте меня в покое! Я слишком наелся, пойду малость сосну. И не вздумайте меня тревожить. Шебо есть Шебо, с ним шутки плохи, потому как если рассердится, ученикам и школярам несдобровать! Сразу все у меня зачирикаете!

ШЕБО НЕ СДЕРЖАЛ СЛОВА

Шебо, конечно, не сдержал слова. А чего от него ждать? Сперва он набивал брюшко украдкой, да ведь воробьев не проведешь. Заметили, что он проглотил муху, и тут же объявили ему об этом:

– Ты ж говорил, что больше никогда не будешь есть!

Шебо сразу на дыбы:

– А я разве ем? Я и не ем.

– А вчера? Вчера что было?

– Вчера что было? Ничего не было. Вчера было вчера.

– А муха? Будто мы тебя не видели!

– Какая муха? Чего вы видели? О какой мухе вы говорите?

– Ну-ну, дурачком не прикидывайся! Ты проглотил муху. Мы видели.

– Меня видели?

– А кого же еще? Зря отпираешься! И не один, а многие тебя видели.

– Многие? А что вы видели?

– Муху.

– Муху? Ах, муху! Это вы о мухе. Да, правда, муху я съел. Но только ради интересу. Честное слово, только ради интересу. Клюнул ее, а потом сразу выпустил: летай, мол, мушка, летай! Так и сказал ей. Уж если вам охота язык почесать, так про все до конца болтайте! Клюнул ее, это правда, но говорю: тут же выплюнул. Этого вы не видали?

– И это видали.

– Видали? Так чего же вы тогда хотите, чего языком мелете? А что сказал ей? Летай, мушка, летай! Сказал ей так?

– Ну, сказал. Что правда, то правда. Но потом ты ее снова клюнул и уж больше не выплюнул.

– Вот дураки петые! А что мне было с ней делать? Раза четыре, не меньше, я сказал ей: «Летай, мушка, летай!» Но это, видать, была какая-то неотесанная и ужасно бестолковая муха. Нет чтоб отлететь, она еще ногой на меня замахиваться. Ей-ей, ногой своей все в меня тычет, все тычет. Рассердился я не на шутку, а кто б не рассердился? «Ах вот ты как! Я к тебе по-хорошему, ласково: «Мушка, мушка, мушка!» А ты на меня? Уж не думаешь ли ты, что я тебя испугаюсь?» Рассердился я, и мушке каюк.

– Вот видишь! Наконец ты признался.

– Что вижу? В чем признался? Я уж ничего не вижу. Муха-то видит, если еще видит, муха черешневую косточку в моем желудке разглядывает. Ведь там она, черешневая-то косточка. И пускай муха радуется, что ей выпало счастье в профессорский желудок заглянуть. Косточка в желудке, и я опять с нынешнего дня буду мух есть, потому что профессор может делать все, что ему вздумается. Пускай и мухи радуются. Пускай будут счастливы, что их съел профессор, а не какой-нибудь воробей-дуралей.

И Шебо вдруг – порх! Поднялся чуть, затрепетал крыльями и снова клюнул. И опять это была муха.

– Видите? – сказал он весело. – Там у меня уже две. Вот так надо ловить. Ну, я полетел. Потому как третью захотел.

ЛЕТО ДЛЯ ВОРОБЬЯ – ЛУЧШАЯ ПОРА

Лето для воробья – лучшая пора! Ему особенно и летать-то, гоняться за пропитанием не надо. Где угодно отыщет он ржичку, козявочку, семечко. Полевой воробей – на поле, а дворовый, ну уж коль он дворовый, всегда разживется чем-нибудь во дворе. Люди постоянно что-нибудь рассыпают или курам бросают, а воробей, когда голоден, не побрезгует склевать и из миски. А что люди или куры сердятся на него, ему и дела мало.

Да куры, пожалуй, и не сердятся. А люди – кто как. Но воробей скажет себе: «Ну и сердитесь! Думаете, я на это обращаю внимание? Вот проголодаюсь, опять что-нибудь у вас утащу».

Правда, летом и воровать-то особенно не приходится. Куда ни глянь, на дороге, во дворе, у забора, почти на каждом шагу найдется какое-нибудь зернышко, только склюнь его – и готово. А кроме того, везде полным-полно всяких букашек, насекомых, мушек и мух.

Но ржичка есть ржичка. Что ни говори, а ржичка воробью больше всего нравится.

Люди это знают, и хотя среди них встречается немало всяких скупцов, летом они все-таки становятся добрее. Иной раз и у самого большого жадюги смягчится немножко сердце, и он не разгневается, когда воробей утянет у него хлебное зернышко. А может, улыбнется и подумает: «Ну, поклюй, воробушек, поклюй! Зимой-то небось оголодаешь, а то и вовсе с голодухи ножки протянешь!»

А воробей словно слышит это, возьмет да нарочно так пузо набьет, что оно, того и гляди, лопнет. Потом вспорхнет на плетень или на крышу и заведет песенку:

 
Чвири-чвири-чвири,
Я уж съел четыре.
Если поискать,
Так склюю и пять.
 

Он и впрямь склюнет. И наверняка зернышек этих будет куда больше пяти. Поклюет-поклюет, пока пузечко набьет.

И знай смеется. Все время чему-то смеется. Про себя, может, думает: «Ну и что! А почему бы мне не смеяться! На дворе ведь лето, а лето мое. Для воробья лето – лучше нету! А придет зима, что ж, будет зима, и я затяну какую-нибудь другую, зимнюю песенку».

ПЕРЕД ОТЛЕТОМ

Лето потихоньку кончалось, близилась осень, и ласточки стали готовиться к отлету. День за днем высиживали они на крышах домов и на телеграфных проводах и вели разговоры о долгой и трудной дороге, которую надо им одолеть, чтобы попасть в теплые страны.

– Что нового, Анички? – заговорил с ними как-то профессор Шебо. – Видать, у вас занятия. Почему вы кучкой уселись?

Несколько ласточек прикрикнули на него:

– А ты помалкивай! Молчи лучше! О себе думай!

– А я думаю. Но и о вас моя забота. Сентябрь уж на дворе. Дети в школу пошли, учитель их там на ум наставляет. Теперь, глядишь, некому в воробьев и камнем запулить. И вы тоже, похоже, взялись за ученье. Давно бы пора!

– Не болтай языком, Шебо! Не мели пустое!

– Какой я вам Шебо? Профессор Шебо! Для всякой Анички-ласточки я был и останусь профессором. Думаете, я не знаю, что вас ждет впереди и о чем вы судачите? Что ж, я тоже не прочь о деле поговорить. Вы когда полетите?

– Скоро. Скоро полетим. С дикими гусями у нас уговор. Как они полетят, так и мы тронемся.

– А когда? Когда это будет? – допытывались молодые ласточки, которые еще никогда в теплые края не летали.

– Увидим. Мы гусей непременно заметим. Скорей всего, первого. Мы же всегда видим, как они единицей летят. Не могли они нас обмануть.

– Но почему? Почему надо их дожидаться? – не отставали молодые. – Почему уже сейчас мы не можем лететь?

– Подождать надо, ведь у нас уговор, – отвечали старшие. – Как только заметим на небе гусиный клин, и мы на крыло.

– Ну что ж! Не хочу, конечно, вмешиваться в ваши дела, – пустился в размышления Шебо, – но гусь есть гусь. Я ничего не имею против диких гусей, но особенно я бы не стал на них полагаться.

– Тебе легко говорить, тебе не надо лететь! – обронила самая старшая ласточка.

– Что правда, то правда, – согласился Шебо. – Но и вас никто отсюда не гонит.

– Как так? Зима нас гонит, – сказала самая старшая.

– Да, зима – чего хуже, – снова согласился Шебо. – И вправду, зима иной раз бывает лютая-лютая. Бррр, лучше и не думать о ней! Ведь как начнет крепко примораживать, я и сам клювом застучу, хоть к обычному морозу мне не привыкать. А вот если дикие гуси не полетят?

– Полетят. Обязательно полетят. А почему бы им не полететь?

– Не знаю. В конце концов, вам решать. Но я бы на них не больно полагался.

– У нас с ними уговор, и мы хотим сдержать слово. Все дело в числе и в их календаре. У диких гусей календарь точней и надежней, потому мы их дожидаемся. А по дороге все равно от них оторвемся.

– Послушайте, соседушки, послушайте, Анички! – Шебо вертел головой из стороны в сторону. – Как вам не стыдно! Читать умеете, часы знаете, а календаря нету у вас, на свой календарь не надеетесь! Мой календарь в голове и в животе, и часы тоже там. Хотите знать, сколько времени?

– Сколько? Ну-ка скажи!

– Через несколько минут будет обед.

– Откуда ты знаешь?

– А вот знаю.

– А как? Откуда ты узнал?

– Мне желудок подсказал. Захотел муху – значит, обед на носу.

– Опять языком мелешь! У нас теперь другие заботы. Зря ты нас растревожил.

– А чем-чем?

– Небось знаешь чем. Сомнениями. Мне вдруг вспомнилось, – сказала одна взрослая ласточка, – что и в прошлом году дикие гуси обещали лететь первого, а не летели. Только седьмого летели. Мы ясно видели на небе семерку.

– Седьмого летели? Вот-вот! – вскинулся Шебо. – Надули вас! Вас надули, а вы им все верите! Теперь-то вы хоть видите, какой у них календарь и как они его держатся.

– Ну ладно! – опять взяла слово самая старшая. – Первого или седьмого – все равно. Несколькими днями раньше или позже – какая разница?

– А вот и разница! – наставлял ласточек Шебо. – Семь дней – это целая неделя, а неделя иной раз – большой срок. Пугать я никого не хочу, мне-то ведь действительно все равно, потому что я здесь остаюсь, зимовать здесь буду. Но вы-то неженки! Вот потому и берегитесь! Послушайте умный совет, чтоб потом не жалеть. А ну как непогодье? А ну как похолодает раньше обычного?

Некоторых ласточек слова Шебо обеспокоили. А одна даже поддержала его:

– Конечно, Шебо есть Шебо, мы все его знаем, знаем, как он любит языком молоть. Но пожалуй, на этот раз Шебо дело говорит. Может, и прав он. Среди нас кто помоложе, кто постарше, но многие уже по опыту знают, что всякое может случиться. И морозы могут до срока ударить. Будто так не бывало! А мы разве об этом думаем? Что нас ждет впереди, какая будет дорога – никому не ведомо. Поэтому давайте как следует пораскинем умом. Шебо, конечно, воробей, но и воробей не всегда дуралей. О прошлом годе и впрямь нельзя забывать. Летели гуси первого? Нет, не летели! Только седьмого летели. Может, ошибка у них получилась, может, что-то преградило им путь, но нам-то зачем из-за них в беду попадать? Право, мне кажется, Шебо стоит послушаться: давайте не будем ждать диких гусей, а завтра же поутру – в путь! Так-то оно надежнее!

Что ж, на некоторых ласточек эта речь и правда подействовала. Несколько осторожных и боязливых стаек сразу же на другой день поднялись на крыло.

Но большинство по-прежнему дожидалось диких гусей. Ласточки усаживались на крышах домов и амбаров, на электрических проводах и без устали спрашивали друг дружку:

– Полетят гуси? А вдруг уже пролетели? Нет, не может быть! Мы бы их видели. Когда же они полетят? Когда ж наконец полетят? А вдруг они нас обманули? Но зачем им обманывать? Зачем им нас обманывать? Когда же они наконец полетят?

– Не бойтесь, нечего вам бояться! Увидите, полетят дикие гуси, – успокаивала их самая старшая ласточка. – Обязательно полетят. Дикие гуси не обманывают. Они и в прошлом году нас не обманули. А чтоб вы мне поверили, расскажу-ка я вам сказку про диких гусей.