Текст книги "Брат моей подруги (СИ)"

Автор книги: Виктория Вашингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Потому что во втором мире – реальном, осязаемом и пугающе прекрасном – наши отношения с Даниэлем продвигались решительно и стремительно. Больше не было никаких контрактов, никаких тайных встреч на квартирах фонда и никаких ледяных масок. Железный куратор Дрейк растворился, уступив место мужчине, который забирал меня себе с той же непреклонной силой, с какой раньше управлял своей бизнес-империей.

За этот месяц он полностью вошел в мою жизнь. Самым сложным и волнительным моментом стало его знакомство с моей мамой. Я до дрожи в коленях боялась этого дня, помня, каким Даниэль может быть холодным и высокомерным. Но то, как он повел себя, заставило мое сердце окончательно капитулировать. Он приехал в нашу старую, тесную квартиру в обычных джинсах и мягком кашемировом джемпере, оставив свой смокинг и деловую броню за порогом. В его руках был огромный букет любимых маминых белых пионов и пакет с какими-то невероятными редкими лекарствами и витаминами.

Я никогда не забуду тот милый, пробирающий до слез момент, когда этот пугающий, масштабный мужчина, перед которым трепетали министры и профессора, сидел на нашей крошечной кухне на колченогом стуле. Он пил мамин брусничный чай из старой кружки со сколотым краем, внимательно слушал её тихие, еще немного путающиеся после болезни рассказы о моем детстве и улыбался – искренне, тепло, так, как никогда не улыбался на светских приемах. Даниэль мгновенно взял на себя решение всех наших бытовых проблем. За одну неделю в нашей квартире незаметно поменяли старую сантехнику, установили лучшую систему очистки воздуха и прислали профессиональную сиделку-реабилитолога, которая помогала маме делать ежедневную гимнастику. Он делал это без бахвальства, спокойно и буднично, просто фиксируя пространство вокруг меня как свою личную зону ответственности.

К концу месяца вопрос о нашем переезде в его загородный дом встал ребром. Даниэль был в этом полностью уверен и абсолютно готов. В его спальне уже выделили половину огромного гардероба под мои вещи, а дизайнеры вовсю переделывали одну из гостевых комнат под мою личную учебную студию. Он хотел видеть меня рядом каждый день, просыпаться и засыпать, чувствуя мой запах на своих простынях. Но я пока не спешила. Мне было безумно, до паники страшно. Этот шаг казался точкой невозврата, выходом из тени, после которого моя прежняя, простая жизнь будет окончательно стерта. Хотя внутри себя, засыпая в его горячих объятиях, я прекрасно понимала: я люблю этого человека до безумия, до боли в груди, и больше вообще не представляю ни единого дня своей жизни без его тяжелого, надежного и собственнического контроля.

Субботний вечер встретил нас сухим, прохладным воздухом. Черный автомобиль Даниэля плавно катил по шоссе в сторону фамильного особняка Дрейков. Сегодня был день, который мы оба выбрали, чтобы сорвать последние покровы секретности. Даниэль твердо решил поставить семью в известность о том, что мы вместе.

Я сидела на пассажирском сиденье, судорожно вцепившись пальцами в подол своего темно-изумрудного шелкового платья. Сердце колотилось в горле, а ладони были ледяными от подступающей паники.

Даниэль заметил мою дрожь. Не снимая правой руки с руля, он протянул левую, накрывая мои пальцы своей широкой, обжигающе горячей ладонью. Его сильные пальцы крепко переплелись с моими, заставляя меня сделать глубокий вдох.

– Успокойся, маленькая моя, – тихо, но с железной уверенностью произнес он, мельком посмотрев на меня своими обсидиановыми глазами. – Всё будет хорошо. Я рядом. Никто в этом доме не посмеет сказать тебе ни единого дурного слова.

– Даниэль... Софи будет в ярости, – прошептала я, глядя на то, как впереди за деревьями уже показываются кованые ворота поместья. – Она только что поверила, что всё вернулось на круги своя. Она ведь думает, что между нами ничего нет.

– Это её проблемы, Элин. Мы больше не играем в прятки ради её эгоизма. Пора расставить точки.

Машина затормозила у парадного крыльца. Даниэль вышел, обошел капот и открыл мою дверь, помогая мне подняться по ступеням. Его рука жестко, собственнически легла на мою талию, и это прикосновение стало моим единственным щитом.

Особняк встретил нас мягким светом и ароматом запеченной утки. Ужин уже был накрыт в той самой просторной столовой с мраморным столом. Родители Даниэля и Софи уже сидели на своих местах, негромко переговариваясь. Софи была в красивом светлом платье, её каштановый парик был уложен в безупречные локоны, а на лице играла безмятежная, радостная улыбка.

– А вот и они! – миссис Дрейк изящно поднялась навстречу, искренне улыбаясь. – Элин, дорогая, как мы рады! Присаживайся скорее, Дэн, дорогой, папа как раз открыл то самое вино...

Софи весело помахала мне рукой:

– Элин, садись со мной рядом! Я тут такое узнала про наш новый семестр...

Но Даниэль не двинулся с места. Он не отпустил мою талию, а наоборот – прижал меня к своему боку еще крепче, заставляя остановиться прямо у входа в столовую. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Моя паника достигла пика, когда я почувствовала, как под моей ладонью напряглось каждое волокно его тела.

– Мама, отец, Софи, – низкий, ровный и невероятно глубокий баритон Даниэля разрезал тишину столовой, заставив всех присутствующих замереть. Старший Дрейк медленно опустил бокал на скатерть, внимательно всматриваясь в лицо сына. – Перед тем как мы сядем за стол, я хочу сделать официальное заявление. Чтобы в этом доме больше не было места двусмысленности, фальшивым подозрениям и ярлыкам.

Даниэль повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз – и в этом взгляде было столько настоящей, оголенной любви и гордости, что у меня перехватило дыхание.

– Мы с Элин вместе. Мы любим друг друга. И со следующей недели она переезжает в мой загородный дом. Я хочу, чтобы вы приняли это как факт, который больше не подлежит обсуждению.

В столовой воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Словно разом выкачали весь воздух.

Первой отреагировала Софи. На её бледном лице мгновенно проступили пунцовые, пятна гнева. Её глаза расширились, наполнившись дикой, яростной и уязвленной ревностью малолетки, которую только что жестоко обманули. Напряжение на её виске, скрытое под прядями парика, стало почти физически осязаемым. Она резко, со скрежетом отодвинула стул и вскочила на ноги, тяжело дыша. Её идеальный мир, её иллюзия тотального контроля над братом и преданности подруги рухнули в одну секунду.

– Что?! – закричала она, и этот звук заставил меня внутренне сжаться. Её голос сорвался на хриплый, звенящий ультразвук. – Ты... ты врешь! Вы оба мне врете! Ты, Элин, сидела передо мной в моей комнате всего месяц назад и признавала, что между вами ничего нет! Называла меня лучшей подругой! Глотала мои извинения! Как ты могла?! Ты обычная, расчетливая, грязная дрянь! Ты втерлась в доверие к моей семье, использовала деньги фонда, чтобы спасти свою мамашу, а теперь решила прибрать к рукам моего брата?!

Каждое её слово летело в меня ядовитой стрелой. Софи брызгала слюной, её лицо исказилось от дикой, инфантильной ярости. Она вела себя именно так, как предсказывал Даниэль – как эгоистичная, избалованная девочка, которая не желала делить свою игрушку ни с кем.

– Софи, немедленно замолчи и сядь на место! – раздался со стула тяжелый, громовой голос старшего Дрейка.

Он поднялся, и его обсидиановый взгляд – точно такой же, как у сына – жестко пригвоздил дочь к месту. На лице отца не было злости. Наоборот, на его губах блуждала едва заметная, мудрая и одобряющая улыбка. Старший Дрейк слишком хорошо знал своего сына и давно видел ту сумасшедшую химию, которую Даниэль пытался скрыть.

– Отец! Да как ты можешь?! – Софи повернулась к нему, из её глаз брызнули слезы обиды. – Она ведь …Она обманула нас всех!

– Хватит, Софи! Ты ведешь себя недостойно нашей фамилии, – миссис Дрейк тоже поднялась. Её лицо было мягким и спокойным. Она подошла к нам с Даниэлем, полностью игнорируя истерику дочери, и ласково взяла меня за свободную руку. – Даниэль, Элин... Боже, я так рада за вас. Я ведь не слепая, Дэн. Я видела, как ты смотрел на неё на том благотворительном вечере. Видела, как ты зачищал пространство вокруг неё. Элин, девочка моя, добро пожаловать в нашу семью. Ты сильная, настоящая, и ты – лучшее, что могло случиться с моим сыном.

Старший Дрейк ободряюще кивнул сыну, протягивая руку для крепкого мужского рукопожатия:

– Отличный выбор, Даниэль. Мужчина должен сам решать, с кем строить свою жизнь. Я горжусь тобой.

Софи смотрела на родителей, на их радостные лица, на то, как её мать обнимает меня, и её лицо окончательно перекосило от бессильной злости.

– Вы все сошли с ума! – выплюнула она, захлебываясь собственными слезами. – Я ненавижу тебя, Элин! Слышишь? Ненавижу! Ты больше не существуешь для меня!

Она резко развернулась, опрокинув бокал с вином, который с глухим стуком покатился по скатерти, оставляя кроваво-красный след, и стремительно выбежала из столовой. Через секунду со второго этажа донесся оглушительный, яростный грохот захлопнувшейся двери её комнаты.

Внутри меня всё дрожало, но удушливой обиды больше не было. На её месте стояло то самое холодное, трезвое понимание, о котором я говорила Даниэлю в его спальне. Её истерика только подтвердила мою правоту: Софи никогда не любила меня как равную. Ей нужен был послушный, нищий питомец, который бы заглядывал ей в рот и зависел от её милости. И потеря этой «дружбы» больше не казалась мне трагедией.

Даниэль повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли сожаления о поведении сестры – только безграничное, торжествующее уважение к моей стойкости. Он нежно поцеловал меня в висок, шепча на ухо:

– Ты справилась. Моя гордость.

Ужин прошел удивительно тепло, несмотря на шторм наверху. Родители Даниэля расспрашивали меня о маме, о моих планах на учебу.

Около полуночи Даниэль увез меня к себе.

Дождь кончился, и над его загородным домом раскинулось чистое, глубокое ночной небо, усыпанное холодными звездами. Мы вошли в его просторную гостиную. Приглушенный свет автоматически озарил полированный мрамор и строгие линии мебели.

Я устало опустилась на широкий диван, сбрасывая туфли, и откинула голову на спинку, чувствуя, как колоссальное напряжение этого дня наконец-то покидает мое тело. Мы сделали это. Мы вышли из тени.

Даниэль подошел к камину. На этот раз он не стал включать скрытый свет, оставив комнату в интимном полумраке. Он опустился на одно колено прямо передо мной, и этот жест – повторение его позы из нашей бурной ночи – заставил мое сердце сладко сжаться.

Он взял мои ладони в свои. Его пальцы были горячими, а в обсидиановом взгляде, устремленном на меня снизу вверх, было столько глубины, обожания и непреклонной, взрослой нежности, что у меня перехватило дыхание.

– Этот месяц без тебя каждую ночь был для меня пыткой, Элин, – тихо произнес он, и его голос вибрировал от сдерживаемых чувств. Он залез в карман брюк и извлек оттуда крошечную бархатную коробочку, открывая её с негромким щелчком.

Внутри, при свете луны, пробивающемся сквозь панорамное окно, вспыхнул колоссальный, чистейший бриллиант в обрамлении мелких изумрудов – цвета моих глаз, когда я злюсь или люблю.

– Ты больше не вернешься в ту квартиру, маленькая моя, – Даниэль бережно достал кольцо, и его пальцы коснулись моей кожи, заставляя меня затаить дыхание. – Ты – моя жизнь. Мой стержень. Моя единственная слабость и моя самая главная победа. Элин... стань моей женой. Официально. Перед всем миром. Чтобы ни одна душа больше не смела сомневаться в твоем статусе.

Я смотрела на сияющий камень, на его безупречное, сильное лицо, на его широкие плечи, которые стали моей единственной стеной от всех штормов этого мира, и слезы – чистые, горячие слезы абсолютного, сумасшедшего счастья – хлынули из моих глаз.

Все сомнения, весь этот ад, через который мы прошли, шантаж, паника и ложь – всё это стоило этой секунды. Он переплавил меня, выжег во мне слабость и подарил мне свободу быть рядом с ним.

– Да, Даниэль, – выдохнула я, бросаясь к нему на шею, обвивая его плечи руками, утыкаясь носом в изгиб его шеи, вдыхая его морозный, горький аромат. – Да. Тысячу раз да.

Он глухо зарычал от восторга, подхватывая меня на руки, сжимая в своих стальных объятиях так сильно, словно собирался врастить меня в свое тело. Кольцо скользнуло на мой безымянный палец, ставя финальную, нерушимую печать на нашей общей тайне. Софи могла ненавидеть нас за закрытыми дверями своей комнаты, мир мог строить любые сплетни, но лежа в его руках в эту предрассветную тишину, я точно знала: наша идеальная ложь закончилась. Наступило время нашей идеальной правды.

Конец