Текст книги "Брат моей подруги (СИ)"

Автор книги: Виктория Вашингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

14

Я сидела на полу, прижавшись затылком к прохладному дереву двери. Сердце в груди билось неровно, сбиваясь с ритма при каждой мысли о телефоне, лежащем на столе.

Наконец, я заставила себя встать. Пальцы едва слушались, когда я разблокировала экран.

«Я внизу. Выходи».

Коротко. Емко. В его стиле. Никаких угроз, никаких лишних слов – он просто знал, что я выйду. Потому что у меня нет выбора.

Я накинула куртку, даже не взглянув в зеркало. Сейчас мне было плевать, как я выгляжу. Я вышла из подъезда и сразу увидела знакомый черный внедорожник. Стекло со стороны заднего сиденья медленно опустилось, обнажая его профиль – четкий, словно высеченный из холодного камня.

Я села в машину, и салон тут же обдал меня запахом дорогой кожи и его уверенного спокойствия. Даниэль даже не повернул головы в мою сторону. Он продолжал изучать какие-то документы в планшете.

– Как прошел разговор с Софи? – спросил он. Голос был ровным, без единой эмоции, словно он спрашивал отчет о проделанной работе у подчиненного.

– Она узнала, что мы были в «Атриуме», – я старалась говорить твердо, но голос всё равно подвел, сорвавшись на шепот. – Кто-то из её знакомых увидел нас на парковке.

Даниэль наконец отложил планшет и медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни злости, ни интереса. Только холодный расчет.

– И что ты ей наплела?

– Что это была случайность. Что ты просто отчитывал меня за то, что я пользуюсь её добротой. Она… она поверила. Но она взяла с меня обещание больше никогда к тебе не приближаться.

Даниэль усмехнулся. Эта усмешка не была доброй – скорее, снисходительной.

– Обещание, которое ты нарушила спустя пять минут, сев в эту машину.

Я промолчала, глядя на свои сцепленные пальцы.

– Послушай меня, Элин, – он заговорил тише, и в его тоне прорезались те самые стальные нотки, которые не оставляли места для споров. – Мне нет дела до твоих чувств или твоей совести. Моя задача – сделать так, чтобы Софи жила в покое. Твоя близость к ней – это постоянный риск. Ты – магнит для неприятностей, и я не хочу, чтобы эти неприятности задевали мою сестру.

Он нажал кнопку на панели, и перегородка между нами и водителем поднялась, отсекая нас от остального мира.

– С завтрашнего дня ты переходишь на дистанционное обучение. Я уже договорился с деканатом. Официальная причина – уход за больной матерью. Ты будешь проводить в больнице столько времени, сколько потребуется, но я не хочу видеть тебя в университете рядом с Софи.

– Что? Но это… это подозрительно! Она же придет ко мне!

– Не придет. Ты скажешь ей, что перевезла мать в загородный хоспис и на время переезжаешь туда, чтобы быть рядом. Это логично. Это благородно. И это создаст необходимую дистанцию.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он методично, кирпич за кирпичом, выстраивал стену между нами.

– Ты просто хочешь меня изолировать, – выдохнула я.

– Я хочу, чтобы ты перестала быть её ежедневной проблемой, – отрезал он. – Каждое твое «плохо» Софи пропускает через себя. Хватит. Ты будешь общаться с ней по телефону, по видеосвязи, создавать иллюзию присутствия, но физически – ты будешь там, где я тебе укажу.

Он достал из кармана пиджака конверт и бросил его мне на колени.

– Здесь ключи от квартиры рядом с клиникой. Мои люди перевезут твои вещи завтра утром. Ты будешь жить там. Под моим присмотром. Не потому, что ты мне интересна, Элин, а потому, что так я буду уверен, что ты не выкинешь очередной глупости, о которой Софи будет рыдать полночи.

Машина затормозила. Дверь щелкнула, разблокируясь.

– Иди, – бросил он, снова возвращаясь к планшету. – Счета за сегодняшний кризис твоей матери я уже оплатил. Считай это авансом за твое послушание. Не заставляй меня жалеть о потраченных деньгах.

Я вышла из машины, чувствуя, как ночной воздух обжигает легкие. Внедорожник сорвался с места, не оставив после себя ничего, кроме запаха выхлопных газов и горького осознания: я для него не просто «вещь». Я – помеха, которую он аккуратно убирает с пути своей сестры, запирая в золотую клетку под названием «благотворительность».

А самое страшное – та малолетняя девочка внутри меня, которая когда-то так мечтала о его внимании, теперь захлебывалась от унижения. Ей хотелось, чтобы он любил её или желал. Но быть для него просто «досадным пунктом в списке дел» оказалось намного больнее даже спустя так много лет после глупой влюбленности.

***

Утро наступило слишком быстро. Оно ворвалось в мою квартиру вместе с резким звонком в дверь и серым, бездушным светом осеннего неба. На пороге стояли двое мужчин в одинаковых темных куртках. Они не представились. Они просто вошли, не дожидаясь приглашения, и начали методично упаковывать мою жизнь в картонные коробки.

– Велено забрать необходимое, – бросил один из них, сгребая мои учебники со стола. – Владелец квартиры уже уведомлен о расторжении договора.

– Что? – я замерла с зубной щеткой в руках. – Но у меня оплачено до конца месяца!

Мужчина даже не посмотрел на меня. Он просто продолжал клеить скотч.

– Счета закрыты. Идите к машине, мисс. Мы закончим сами.

Я вышла из своего дома, чувствуя себя преступницей, которую ведут на эшафот. Мой старый район, облупленные стены подъезда, соседская кошка на подобии – всё это стремительно удалялось, пока машина везла меня в сторону медицинского квартала.

Новая квартира находилась в современном жилом комплексе, который смотрел на город холодными зеркальными окнами. Внутри пахло пустотой и дорогим чистящим средством. Белые стены, серая мебель, минимум декора. Это не было домом. Это был стерильный бокс, функциональный и безжизненный, как палата в той самой клинике, где лежала мама.

– Ваши ключи, – один из грузчиков положил связку на пустой кухонный остров из белого мрамора. – Располагайтесь. Продукты в холодильнике.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна в этой тишине, которая звенела в ушах. Мои старые коробки смотрелись здесь как грязные пятна на чистом холсте.

Я подошла к окну. Отсюда была видна клиника – всего в пяти минутах ходьбы. Даниэль всё просчитал. Он привязал меня к этому месту, лишив необходимости ездить через весь город, пересекаться с Софи в университете или заходить в наши любимые кофейни. Он буквально вырезал меня из привычной географии.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от него.

«Завтра утром курьер привезет документы из деканата. Подпиши и отправь обратно. С этого момента твое обучение – только онлайн. Софи звонить не чаще одного раза в день. Темы разговоров – только бытовые. Не забывай свою роль».

Я швырнула телефон на диван и закрыла лицо руками. Хотелось кричать, но я знала, что стены здесь слишком толстые. Никто не услышит.

Я вспомнила те пять лет, когда я мечтала, чтобы Даниэль хотя бы просто посмотрел в мою сторону. Пять лет я гадала, какой он – человек, который скрывается за этой маской ледяного высокомерия. И вот я здесь. В его мире. Под его абсолютной властью. Но вместо тепла я получила лишь расчетливую жестокость.

Он не хотел меня. Он хотел, чтобы я исчезла. Но так как исчезнуть совсем я не могла, он просто стер меня с радаров Софи.

Я подошла к зеркалу в прихожей. На меня смотрела девушка в растянутом свитере, с бледным лицом и потухшим взглядом. Пять лет назад я бы отдала всё, чтобы жить в квартире, оплаченной Даниэлем. Сегодня я готова была отдать всё, чтобы вернуться в свою крошечную конуру с протекающим краном, лишь бы снова стать просто Элин, а не «активом номер 402».

Вечером я заставила себя позвонить Софи.

– Элин! Ну наконец-то! – её голос был таким ярким, что мне стало физически больно. – Я уже хотела ехать к тебе. Ты почему не в универе?

– Софи, послушай... – я сглотнула ком в горле, глядя на белую стену своей новой «камеры». – Врачи настояли на переводе мамы в реабилитационный центр за городом. Это далеко. Я решила переехать туда на время, чтобы быть рядом. Учебу перевела в онлайн...

– Что? – в голосе Софи послышалось напряжение. – Но почему так резко? Мы же только вчера... Элин, это из-за Даниэля? Я тебя обидела?

– Нет, Софи. Даниэль тут ни при чем и твои слова тоже, – ложь далась мне на удивление легко. Я уже начала привыкать к её горькому вкусу. – Это мой выбор. Маме так будет лучше. Пожалуйста, не расстраивайся. Мы будем созваниваться.

– Я приеду к тебе в выходные! – выпалила она.

– Нет! – выкрикнула я и тут же осеклась. – То есть... там строгий карантин. Пока нельзя. Я сама наберу тебя, когда разрешат посещения. Люблю тебя, Софи.

Я нажала отбой раньше, чем она успела что-то возразить. Руки дрожали. Я только что собственноручно заперла дверь своей клетки изнутри.

В ту ночь я не могла уснуть. Я лежала на широкой кровати с ледяными простынями и слушала шум города. Где-то там Софи, наверное, плакала или злилась на меня. А где-то там Даниэль пил свой виски, удовлетворенный тем, как ловко он расставил фигуры на доске.

Он победил. Он изолировал Софи от «грязи». А я... я просто осталась ждать, когда хозяину снова понадобится проверить сохранность своего «ценного актива».

15

Пять лет назад мир пах скошенной травой, дорогим парфюмом миссис Дрейк и предвкушением бесконечного лета. Мне было шестнадцать, и в тот день всё казалось идеальным. Мы с Софи азартно носились на роликах по идеально гладким дорожкам их огромного заднего двора. Солнце слепило, мы хохотали, и ветер свистел в ушах.

– Догоняй, Элин! – крикнула Софи, резко закладывая вираж у фонтана.

Я рванула за ней, прибавив скорость, но колесо наткнулось на крошечный камешек, застрявший в стыке плит. Мир на мгновение перевернулся. Глухой удар, скрежет пластика об асфальт и резкая, обжигающая вспышка боли.

Я сидела на дорожке, сжимая зубы, чтобы не закричать. Правое колено было разодрано в кровь – глубокая ссадина с неровными краями быстро наливалась багровым. Но страх в моей груди был сильнее боли.

– О боже, Элин! – Софи затормозила рядом, её лицо побледнело. – Сильно болит?

– Завтра... – выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Завтра съемка, Софи.

Это была не просто съемка. Мама полгода добивалась контракта на летнюю коллекцию для своего журнала «L'Aura». Я должна была стать лицом обложки – «золотая девочка в легких платьях». Мама предупреждала меня сотни раз: «Береги кожу, Элин. Никаких синяков, никакой неосторожности. Ты – мой главный проект».

Я знала, что она скажет. Я видела её лицо в гневе. «Безответственная девчонка! Ты испортила всё! Как мы замажем это месиво на фото?»

– Мама меня убьет, – прошептала я, всхлипывая. – Она просто меня уничтожит.

– Тише, тише... – Софи оглянулась на пустой дом. Родители уехали на благотворительный вечер, прислуга была в другом крыле. – Давай я попробую промыть...

– Что здесь происходит? – низкий, еще не до конца огрубевший, но уже властный голос заставил нас обеих вздрогнуть.

Даниэль стоял на ступенях террасы. Ему было двадцать два, он только что вернулся со спортивных сборов – загорелый, в простой белой футболке, с книгой в руках. Он смотрел на нас сверху вниз, слегка нахмурившись.

– Она упала! – крикнула Софи. – Даниэль, у неё там всё в крови!

Он отложил книгу и быстро спустился к нам. Я инстинктивно попыталась прикрыть колено ладонью, чувствуя себя ужасно неуклюжей и жалкой под его взглядом.

– Дай посмотрю, – он опустился на одно колено прямо на асфальт, не заботясь о своих светлых брюках.

Его руки были сухими и теплыми. Он осторожно отвел мою ладонь в сторону. Я затаила дыхание. Даниэль Дрейк трогал меня. Это было так странно и так... правильно.

– Ссадина глубокая, но кость цела, – заключил он. Он посмотрел мне в лицо и заметил слезы. – Сильно болит?

– Моя мама... – я всхлипнула, не в силах сдержаться. – У меня съемка завтра. Она будет в ярости. Она скажет, что я всё испортила.

Даниэль на мгновение замолчал. В его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание – он тоже знал, что такое завышенные ожидания родителей.

– Софи, принеси из моей ванной аптечку. Ту, что с синим крестом, – скомандовал он сестре.

Когда Софи убежала, мы остались одни в золотистом свете заката. Даниэль достал чистый носовой платок и осторожно промакнул кровь вокруг раны.

– Она не узнает, Элин, – сказал он тихо, глядя на мое колено.

– Как? Это же невозможно скрыть...

– У меня есть специальная мазь для спортсменов, она ускоряет заживление и снимает отек. А завтра утром я пришлю к тебе своего знакомого гримера. Она работает на телевидении. Она перекроет это так, что даже камера не заметит.

Я смотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как бережно он обрабатывал мою рану, когда Софи вернулась. Он сам промыл ссадину антисептиком – я зашипела от боли, и он тут же подул на кожу. Этот жест, такой простой и интимный, заставил мое сердце забиться где-то в горле.

– Ну вот и всё, – он наложил аккуратную повязку. – Сегодня не мочить. Мазь наносить каждые три часа. И перестань дрожать. Ты не виновата в том, что асфальт твердый.

Он поднялся и протянул мне руку, помогая встать. Я чувствовала себя так, словно меня только что спас принц из сказки.

– Спасибо, Даниэль, – прошептала я.

Он кивнул, коротко улыбнувшись уголком губ – той самой улыбкой, которую я потом буду видеть в своих снах годами.

– Иди в дом. Софи, присмотри за ней.

В ту ночь я не могла уснуть. Я трогала белую повязку и чувствовала фантомное тепло его пальцев на своей коже. Мама действительно ничего не заметила на следующий день – гример, присланная Даниэлем, сотворила чудо. Съемка прошла идеально.

Но для меня главным было не это. Главным было то, что в огромном холодном мире нашелся человек, который защитил меня от гнева собственной матери. Человек, который увидел мою слабость и не воспользовался ею, а закрыл своим щитом.

***

Я открыла глаза в своей новой пустой квартире. Холодный свет уличных фонарей падал на белые стены.

Я посмотрела на свое колено. Там, под кожей, остался едва заметный шрам – память о том лете. Я провела по нему пальцами. Пять лет назад он лечил мои раны. Сегодня он наносит новые, более глубокие, которые не замажет ни один гример в мире.

Тот Даниэль из солнечного сада умер. Или его никогда не существовало, а я просто выдумала его, чтобы было во что верить.

Тишину пустой квартиры разрезал резкий, короткий звонок в дверь. Я вздрогнула. Сердце, которое до этого едва теплилось, забилось о рёбра с удвоенной силой. Я не стала спрашивать «кто там». В этом доме не было гостей. Был только хозяин.

Я открыла дверь. Даниэль Дрейк стоял на пороге, заполнив собой всё пространство дверного проёма. На нём был тёмно-серый костюм, идеально сидящий на широких плечах, и пальто, которое он небрежно расстегнул. Никаких следов усталости – только всё то же пугающее совершенство.

Он вошёл внутрь, даже не глядя на меня, и медленно оглядел прихожую. Его взгляд был хозяйским, оценивающим.

– Вижу, ты распаковала только одну коробку, – его голос, низкий и сухой, эхом отразился от голых стен. – Тебе не нравится здесь, Элин?

– Здесь... пусто, – ответила я, прислонившись к стене. – Но я выполняю твоё условие. Я в изоляции.

Даниэль прошёл в гостиную, остановившись у панорамного окна. Он смотрел на огни города так, словно они были его собственностью. Я стояла в нескольких шагах позади, и внезапно моё внимание привлёк его жест: он поправил манжет рубашки точно так же, как делал это пять лет назад, когда бинтовал мне колено. Те же уверенные, точные движения рук.

Мой взгляд непроизвольно опустился на мои ноги. На мне были короткие домашние шорты и футболка – я не успела переодеться. Шрам на правом колене, тот самый, белел в свете ламп.

Даниэль медленно обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах и... опустился ниже. Я замерла, почти перестав дышать. Он смотрел на моё колено. Прямо на ту отметину, которую сам когда-то лечил.

На секунду – всего на одну крошечную, неуловимую секунду – его лицо изменилось. В глубине обсидиановых глаз что-то дрогнуло. Тень узнавания? Призрак той улыбки из сада?

– Ты всё ещё хранишь этот шрам, – произнёс он. Это не был вопрос. Его голос стал чуть тише, потеряв свою стальную остроту. – Могла давно свести его с помощью лазера.

– Не захотела. Ты сказал тогда, что асфальт твёрдый, – я сделала шаг вперёд, сама не зная зачем. – Ты обещал, что никто не узнает. И ты сдержал слово.

Воздух между нами стал густым, тяжёлым. Я видела, как дёрнулся кадык на его шее. На мгновение мне показалось, что он сейчас подойдёт, коснётся этого шрама, и всё это безумие – сделка, клиника, ложь Софи – исчезнет.

Но Даниэль Дрейк умел закрываться быстрее, чем захлопывается капкан.

– Это было давно, Элин, – отрезал он, и его взгляд мгновенно заледенел. – Тогда ты была просто неосторожным ребёнком. Сейчас ты – взрослая женщина, которая совершила ошибку гораздо серьёзнее, чем падение с роликов.

Он подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала его запах – дорогой парфюм с нотками сандала и чего-то металлического.

– Не пытайся давить на жалость через воспоминания. Тот мальчик, который дул тебе на рану, не имеет ничего общего с человеком, который сейчас оплачивает счета твоей матери.

Он достал из кармана телефон и положил его на кухонный остров.

– Здесь новый номер. Твой старый телефон заблокирован. Все контакты, кроме Софи и моего номера, стёрты. Если ты попытаешься связаться с Райаном или кем-то ещё из своего прошлого – охрана доложит мне в ту же минуту.

Я смотрела на чёрный прямоугольник телефона как на приговор.

– Зачем ты это делаешь? Я ведь и так согласилась на всё.

– Потому что я не верю в твою верность, Элин. Я верю в контроль. Софи звонила мне сегодня вечером. Она плакала. Она думает, что ты отдаляешься, потому что стесняешься своего положения.

Он схватил меня за локоть и притянул к себе так близко, что я видела каждую ворсинку на его лацкане.

– Ты будешь звонить ей завтра и убеждать, что у тебя всё прекрасно. Что ты счастлива, что все потихоньку налаживается. Сделай так, чтобы она больше не смела плакать. Ты поняла?

– Да, – выдохнула я, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в кожу. – Я поняла.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась.

– Хорошо. Завтра в клинику привезут новые результаты анализов. Я буду там в десять.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился. Не оборачиваясь, он добавил:

– И надень брюки, Элин. Мне не нужно, чтобы твои шрамы напоминали мне о том, чего больше нет.

Дверь захлопнулась. Я осталась стоять посреди стерильной квартиры, чувствуя, как по щеке медленно катится слеза. Он помнил. Он всё помнил, но для него это было лишь досадной помехой, которую нужно было подавить.

16

Ночь в новой квартире была похожа на добровольное заточение в склепе. Я почти не спала, гипнотизируя новый телефон. Тот факт, что Даниэль стер все мои контакты, оставив только себя и Софи, создавал физическое ощущение вакуума. Я была отрезана от мира.

К десяти утра я была в клинике. Выполнив приказ Даниэля, я надела строгие черные брюки. Ткань терлась о старый шрам на колене.

Палата матери сияла чистотой. Мама выглядела гораздо лучше – на щеках появился робкий румянец, а в глазах – надежда.

– Элин, врачи говорят, что это чудо, – она сжала мою руку. – Такой уход... Ты уверена, что твой университетский фонд покроет всё это? Я боюсь даже представить, сколько стоят эти препараты.

– Все в порядке, мам, – я заставила себя улыбнуться, поправляя ей подушку. – Это грант для одаренных студентов. Они заботятся о своих. Тебе нужно только отдыхать.

Дверь палаты открылась без стука. В проеме появился Даниэль. Он сменил вчерашний костюм на более неофициальный, но от этого не стал выглядеть менее опасным. В руках он держал папку с результатами анализов.

– Доброе утро, – его голос наполнил комнату, и я почувствовала, как по спине пробежал холод.

– О, здравствуйте, – мама приподнялась на локтях. – Элин говорила, что куратор фонда будет иногда заходит проверить, как идут дела.

«Куратор фонда». Я едва не подавилась этим определением. Даниэль бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд. Его губы едва заметно дрогнули в усмешке.

– Даниэль, – он подошел к кровати и вежливо, но отстраненно кивнул моей матери. – Мы делаем всё возможное, чтобы ваша дочь могла продолжать обучение, не отвлекаясь на бытовые трудности. Результаты диализа обнадеживают. Показатели стабилизировались.

– Спасибо вам... – мама выглядела искренне растроганной. – Элин так много работает и прекрасно учиться, она такая хорошая девочка.

– Я знаю, – отрезал Даниэль. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. – Элин, выйдем на минуту. Нужно обсудить график процедур.

Я покорно последовала за ним в коридор. Как только дверь палаты закрылась, маска вежливости сползла с его лица. Он прижал меня к стене рядом с дверью, не касаясь руками, но нависая так, что я оказалась заперта в пространстве между его телом и холодным кафелем.

– «Куратор фонда»? – прошипел он. – Оригинально. Ты сама это придумала или подсказал кто-то?

– Я должна была что-то ей сказать, – я смело посмотрела ему в глаза, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Ты ведь не хочешь, чтобы она знала правду? Или твоё самолюбие требует, чтобы я представила тебя как своего владельца?

Даниэль сузил глаза. Его рука медленно поднялась и легла на стену рядом с моей головой.

– Мне плевать, кем ты меня считаешь, пока ты выполняешь условия. Просто как минимум, тебе повезло, что у твоей мамы плохая память на лица. Иначе она бы меня вспомнила. Сегодня после обеда ты едешь в торговый центр. Мой водитель отвезет тебя.

– Зачем? У меня есть одежда.

– Завтра ужин в семейном поместье. Софи обязательно пригласит тебя, потому что заявила, что без тебя сама не приедет. Официально – ты «случайно» оказалась в городе по делам фонда и зашла на огонек.

– Ужин? В вашем семейном доме? Софи же... она ведь будет задавать вопросы!

– Именно поэтому ты будешь выглядеть идеально. На тебе будет платье, которое я выберу, и улыбка, которую я одобрю. Ты будешь играть роль преданной подруги, которая безумно благодарна за «помощь фонда».

Он наклонился к моему уху, и я почувствовала жар его дыхания.

– И не забудь: на этом ужине мы – едва знакомые люди. Если я замечу в твоих глазах хоть тень того, что ты чувствовала в том саду пять лет назад – ужин закончится очень быстро.

Он отстранился, поправляя пиджак, и пошел по коридору, не оборачиваясь.

Я осталась стоять у стены, пытаясь восстановить дыхание. Завтрашний ужин обещал стать самым изысканным видом пытки. Мне предстояло сидеть за одним столом с Софи, лгать ей в лицо и делать вид, что человек, который только что угрожал мне, – всего лишь ее брат.

И самое страшное было в том, что я действительно надену это платье. И действительно буду улыбаться. Потому что у Даниэля Дрейка были все козыри, а у меня – только шрам на колене,напоминающий о том, каким он был раньше.

***

Поместье Дрейков встретило меня тем же запахом, что и пять лет назад: смесью мокрой хвои, старого камня и безупречного благополучия. Но теперь этот воздух казался мне разреженным, как высоко в горах, – мне катастрофически не хватало кислорода.

Машина, присланная Даниэлем, мягко затормозила у парадного входа. Водитель – молчаливый мужчина с глазами-щелками, который следовал за мной по торговому центру как тень, – вышел, чтобы открыть дверь.

Я помедлила. На мне было платье, которое Даниэль выбрал лично через мессенджер, просто прислав сухое «Да» на одно из фото, отправленных байером. Темно-изумрудный шелк, тяжелый и холодный, облекал тело как вторая кожа. Вырез был умеренным, длина – строгой, но цвет подчеркивал бледность моей кожи и делал глаза почти прозрачными.

– Мисс Элин, вас ждут, – негромко произнес водитель.

Я вышла из машины. Ноги в туфлях на высокой шпильке слегка подкашивались. Гравийная дорожка хрустела под каблуками, отсчитывая секунды до момента, когда мне придется лгать самому близкому человеку.

Массивные дубовые двери распахнулись еще до того, как я коснулась звонка.

– Элин! Господи, ты приехала! – Софи вылетела в холл, сияя так ярко, что мне захотелось зажмуриться. Она выглядела потрясающе в своем домашнем кашемировом костюме, такая домашняя, такая... настоящая.

Она обняла меня, и я на мгновение уткнулась носом в её плечо, впитывая запах её привычного шампуня. На секунду мне показалось, что я снова та шестнадцатилетняя девчонка, и сейчас мы побежим наверх обсуждать мальчиков.

– Ты выглядишь невероятно! – Софи отстранилась, оглядывая мое платье. – Этот цвет... Я так горжусь тобой!

Я выдавила улыбку, которая, казалось, расколет мне лицо.

– Спасибо, Соф.

– Пойдем быстрее, мама и папа уже в малой столовой. Даниэль тоже здесь, он приехал полчаса назад, злой как черт, всё ворчал про какие-то отчеты, но когда узнал, что ты будешь, вроде бы смягчился.

«Смягчился». Если бы она знала, что за этим «смягчением» стоит ледяной расчет и угрозы.

Мы вошли в столовую. За длинным столом из полированного махагона уже сидели старшие Дрейки. Мистер Дрейк, всегда подтянутый и величественный, и его жена – воплощение аристократичного спокойствия.

И Даниэль.

Он сидел во главе стола, просматривая что-то в телефоне. Когда мы вошли, он медленно поднял голову. Его взгляд прошил меня насквозь. Он не улыбнулся. Он просто зафиксировал моё присутствие, как фиксируют прибытие ценного груза.

– Добрый вечер, Элин, – произнес он. Его голос в этой комнате звучал по-другому – более глубоко и властно. – Рад, что ты нашла время в своем «плотном графике».

– Элин, деточка, присаживайся, – миссис Дрейк указала на место прямо напротив Даниэля. – Софи нам все уши прожужжала о твоих успехах. Расскажи, как твоя мама? Мы слышали о её болезни, это так ужасно.

Я села, чувствуя, как шелк платья холодит спину. Весь ужин превратился в хождение по минному полю.

– Ей... ей лучше, спасибо, – я старалась не смотреть на Даниэля, но чувствовала его взгляд каждой клеткой тела. – Благодаря поддержке фонда мы смогли попасть к лучшим специалистам.

– Это замечательно, что Даниэль курирует такие программы, – вставил мистер Дрейк, одобрительно кивнув сыну. – Благотворительность облагораживает бизнес.

Даниэль взял бокал с вином и сделал глоток, не сводя с меня глаз.

– Элин очень старательная, – сказал он, и в его голосе промелькнула едва уловимая издевка. – Она готова на любые жертвы ради результата.

Я задержала дыхание. Испугалась, что присутствующие не так поймут его слова. Но этого не произошло.

– Она всегда была такой, – встряла Софи, накладывая себе салат. – Помнишь, Даниэль, как она тогда упала на роликах? Рыдала не от боли, а от того, что съемку сорвет. Уже тогда была целеустремленной карьеристкой!

В столовой на мгновение повисла тишина. Родители заулыбались, вспоминая забавный эпизод из прошлого. А я почувствовала, как под столом мои пальцы судорожно сжали салфетку.

Даниэль медленно поставил бокал.

– Помню, – тихо ответил он. – Помню, как она дрожала. И как легко было её тогда успокоить. Жаль, что люди со временем становятся сложнее. И лживее.

Я подняла на него взгляд. В его глазах не было ни капли тепла – только темное, кипящее торжество. Он наслаждался этой игрой. Он заставлял меня проживать наше общее прошлое в контексте нашего грязного настоящего.

Ужин тянулся вечность. Я ела изысканные блюда, которые на вкус казались картоном. Я смеялась над шутками Софи, чувствуя себя марионеткой, у которой ниточки впиваются в мясо.

– Элин, дорогая, ты почти ничего не съела, – заметила миссис Дрейк. – Софи, покажи подруге нашу новую оранжерею после десерта, Даниэль как раз закончил там освещение.

– О, я бы с удовольствием, но мне нужно в дамскую комнату, – я встала, чувствуя, что если не выйду из-за этого стола сейчас, то просто закричу.

Я вышла в коридор, прижимая ладони к пылающим щекам. Огромный дом давил на меня своими потолками. Я нашла туалетную комнату в конце коридора, заперлась и несколько минут просто дышала, глядя в зеркало на чужую женщину в изумрудном шелке.

Когда я вышла обратно, в коридоре было темно – прислуга уже приглушила свет. Я собиралась вернуться в столовую, но сильная рука внезапно перехватила мое запястье и втащила в нишу за тяжелой портьерой.

Я хотела вскрикнуть, но теплая ладонь мгновенно накрыла мой рот.

Даниэль.

Он прижал меня к стене, вдавливая своим телом в холодный камень. За портьерой было темно, только узкая полоска света от коридора ложилась на его лицо, делая его похожим на хищную маску.

– Ты хорошо справляешься, Элин, – прошептал он прямо мне в губы. Его рука переместилась с моего рта на шею, большой палец лег на пульсирующую вену. – Софи в восторге. Родители тронуты твоей благодарностью.

– Пусти меня, – прохрипела я, пытаясь оттолкнуть его. – Они могут выйти в любой момент!

– Пусть выходят, – он придвинулся еще ближе, так что я почувствовала пряжку его ремня. – Ты ведь так красиво врешь. Скажешь, что «куратор» дает тебе дополнительные инструкции.

Снаружи послышался голос Софи:

– Элин? Ты где?

Даниэль отстранился так внезапно, что я едва не упала. Он поправил свой безупречный пиджак и вышел из-за портьеры первым, прежде чем я успела прийти в себя.

– Она здесь, Софи, – его голос звучал абсолютно спокойно и буднично. – Я как раз объяснял Элин, как работает система умного дома в оранжерее. Она немного заблудилась в коридорах.

Я вышла следом, судорожно оправляя платье. Софи стояла в нескольких метрах, улыбаясь нам обоим.

– Ой, Даниэль, вечно ты со своими лекциями! Идем, Элин, я покажу тебе цветы.

Я пошла за ней, чувствуя на своей шее невидимый ожог от его пальцев. Я действительно заблудилась. Но не в коридорах поместья, а в собственной жизни, где мой спаситель стал моим палачом.