Текст книги "Брат моей подруги (СИ)"

Автор книги: Виктория Вашингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

17

– Останься! – Софи схватила меня за руки, когда мы вышли из оранжереи. Её глаза горели тем самым упрямым восторгом, который я так любила и которого теперь боялась больше всего на свете. – Элин, уже почти полночь. Твой «хоспис» никуда не денется до утра. Мы сто лет не болтали в пижамах, как раньше. Пожалуйста!

Я открыла рот, чтобы выдать заранее заготовленный отказ про «ранний обход» и «строгий регламент», но мой взгляд невольно метнулся к Даниэлю. Он стоял у камина, небрежно сунув руки в карманы брюк. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах застыло ледяное предупреждение.

– Софи, дорогая, у Элин наверняка много дел в больнице, – мягко вмешалась миссис Дрейк, но её сын внезапно подал голос.

– Пусть остаётся, – Даниэль произнёс это так буднично, что у меня по спине пробежал мороз. Он чуть наклонил голову, изучая мою реакцию. – Утром мой водитель отвезёт её прямо к матери.

Это была ловушка. Изощрённая, садистская ловушка. Он давал мне иллюзию близости с Софи, зная, что каждая минута в этом доме будет для меня пыткой.

– Ура! – Софи едва не запрыгала. – Идем, я дам тебе одну из своих шелковых пижам.

Через час я сидела на огромной кровати в бывшей комнате Софи. На мне была её пижама – нежно-розовая, пахнущая её любимыми духами. Софи разлила по бокалам вино, которое стащила из погреба, и залезла под одеяло.

– Рассказывай, – она подалась вперёд, и её лицо стало серьезным. – И не смей мне врать про «фонд». Элин, я видела твое лицо за ужином. Ты дергаешься от каждого звука. И Даниэль... он ведет себя странно.

Я сделала большой глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло. – О чем ты, Соф? Он просто...всегда ведет себя, как засранец.

– Нет, – Софи покачала головой, прищурившись. – Он смотрит на тебя не как раньше. Он смотрит на тебя так, будто ты его личная собственность. И ты... когда он вышел из-за той портьеры в коридоре, у тебя на шее было красное пятно.

Сердце пропустило удар. Я непроизвольно поправила воротник пижамы.

– Ты с ним спала? – вопрос Софи прозвучал как выстрел в упор. В её голосе не было осуждения – только дикая, почти детская ревность и страх. – Ты решила использовать его, чтобы спасти маму? Элин, скажи мне правду. Если он заставил тебя... если он воспользовался твоим положением...

– Нет! Софи, боже, нет! – я почти выкрикнула это, чувствуя, как слезы закипают в глазах. – Никогда. Он... он презирает меня, ты же слышала. Мы с ним – из разных миров. Он просто помогает мне, потому что ты его попросила. Пожалуйста, не придумывай того, чего нет.

Софи долго смотрела на меня. Её взгляд прошивал насквозь, и я была уверена, что она сейчас почувствует запах лжи, который, казалось, исходил от моей кожи. Но она лишь вздохнула и притянула меня к себе, обнимая.

– Прости. Я просто схожу с ума от мысли, что он может…Что вы… Ты – единственная подруга в моей жизни, Элин. Если Даниэль и ты... я никогда вам этого не прощу.

Когда Софи наконец уснула, я не смогла оставаться в комнате. Стены давили, а её ровное дыхание напоминало о том, какой предательницей я стала.

Я накинула на плечи кашемировый кардиган и тихо вышла в коридор. Ноги сами понесли меня вниз, к той самой террасе. Ночной воздух был холодным, небо – чистым и звездным.

Я стояла у перил, глядя на те самые дорожки, где пять лет назад упала. В темноте они казались черными лентами.

– Не спится? – голос Даниэля раздался из темноты угла, где стояло кресло.

Я вздрогнула, но не обернулась. Я знала, что он будет здесь. Он всегда был там, где я меньше всего хотела его видеть, и больше всего нуждалась в его присутствии.

Он поднялся и подошел к перилам, остановившись в метре от меня. В одной руке он держал стакан с виски, другая была в кармане брюк. Белая рубашка была расстегнута на две пуговицы, рукава закатаны.

– Софи задает вопросы, – произнес он, глядя вдаль. – Она проницательнее, чем я думал.

– Она спросила, спала ли я с тобой, – я повернулась к нему, чувствуя, как холодная ярость вытесняет страх. – Ты этого хотел? Чтобы она начала подозревать меня в самом худшем? Чтобы она возненавидела меня?

Даниэль медленно повернул голову. Свет от окна падал на его скулы, делая лицо похожим на маску античного бога – прекрасного и беспощадного.

– А что ты ей ответила? – он проигнорировал мой вопрос, делая шаг ко мне. – Сказала, что ты слишком добродетельна для такого? Или что я слишком брезглив?

– Я сказала, что ты меня презираешь.

– Ложь, – он сократил расстояние между нами, заставляя меня прижаться спиной к холодным перилам. Он поставил стакан на парапет и навис надо мной. – Ты сказала ей то, что она хотела услышать. Но на самом деле презрение это совсем не та эмоция, которую ты у меня вызываешь.

Он протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Его пальцы были холодными, но кожа под ними буквально плавилась.

– Пять лет назад на этом самом месте я пообещал, что никто не узнает о твоей ране, – его голос стал шепотом, от которого у меня подкосились ноги. – Сегодня я обещаю тебе то же самое. Софи не узнает. Никто не узнает, какую цену ты платишь за жизнь своей матери.

Он наклонился ниже, его губы почти касались моей мочки уха.

– Но помни, Элин... Шрамы на коленях заживают. А то, на что ты подписала себя сейчас... это останется навсегда.

Он не поцеловал меня. Он просто стоял так близко, что я слышала его пульс. А потом он резко отстранился, взял свой виски и, не сказав больше ни слова, ушел в дом.

Я осталась стоять на террасе, задыхаясь от холодного ночного воздуха. В ту ночь я поняла одну страшную вещь: Даниэль Дрейк не просто контролировал мою жизнь. Он контролировал мою ненависть.

18

Я смотрела в темноту сада, пока холод не пробрался под кашемировый кардиган, жаля кожу. Слова Даниэля застыли в воздухе невидимым клеймом. «То, на что ты подписала себя сейчас... это останется навсегда». Он не просто забирал моё время или волю. Он забирал право на саму себя.

Я вернулась в комнату Софи на цыпочках. Она спала, запутавшись в шелковых простынях, её лицо в лунном свете казалось безмятежным, почти детским. Глядя на неё, я почувствовала, как внутри всё сворачивается от липкого, удушливого страха. Софи верила в его идеальность. Софи верила в мою чистоту. А мы оба стояли там, внизу, и строили фундамент нашей лжи на её хрупком спокойствии.

***

Утро в поместье Дрейков началось с безупречного сервиза и звенящей тишины. Солнце заливало столовую, отражаясь в серебряных кофейниках, но для меня этот свет был слишком ярким, почти болезненным.

Даниэль уже был за столом. Безупречный костюм, ледяной взгляд, уткнувшийся в экран планшета. Ни тени ночной близости на террасе, ни намека на тот шепот. Он снова был машиной.

– Доброе утро! – Софи вошла, потирая глаза. Она выглядела бледнее, чем вчера, и под её глазами залегли едва заметные тени. – Элин, ты уже уезжаешь? Мама сказала, водитель будет через полчаса.

– Да, Соф. Нужно... нужно вернуться к маме, – я старалась не смотреть на Даниэля, но чувствовала его присутствие каждой клеткой тела.

– Я поеду с тобой! – вдруг выпалила Софи, усаживаясь рядом. Её голос прозвучал слишком резко, в нем звенела та самая ревность, которую она пыталась скрыть за вином ночью. – Хочу посмотреть, как тебя устроили. И вообще, Даниэль, ты сказал, что фонд выделил ей жилье. Я хочу убедиться, что моей подруге там комфортно.

Я замерла с чашкой в руках. Даниэль медленно поднял глаза от планшета. В столовой мгновенно стало холодно.

– Софи, это лишнее, – произнес он своим самым сухим тоном. – У Элин сегодня много процедур с матерью. Не будь навязчивой.

– Навязчивой?! – Софи вспыхнула, её щеки залил нездоровый румянец. – Она моя лучшая подруга! Или ты боишься, что я увижу там что-то лишнее? Почему ты так трясешься над этой секретностью?

Она перевела взгляд на меня, и в её глазах я увидела подозрение, которое уже невозможно было затушить. Она искала подтверждение своим страхам. Искала то самое «красное пятно», которое вчера заметила на моей шее.

– Софи, правда... там сейчас не до гостей, – пробормотала я, чувствуя себя последней дрянью. – Давай в другой раз.

Она резко отодвинула стул. Скрежет ножек по паркету прозвучал как выстрел.

– Ясно. Значит, теперь вы оба заодно. Приятно оставаться.

Она вылетела из столовой, не дотронувшись до завтрака. Миссис Дрейк обеспокоенно посмотрела ей вслед, но Даниэль лишь жестко кивнул мне. Его взгляд ясно говорил: «Уходи. Сейчас».

***

Машина Даниэля ждала у крыльца. Но когда я вышла, я увидела, что он сам садится на заднее сиденье.

– Я провожу, – коротко бросил он, когда я замялась у открытой двери.

Всю дорогу до моей новой квартиры мы молчали. Я смотрела в окно на проплывающий мимо город, чувствуя себя приговоренной. Даниэль не сводил глаз с документов, но я знала – он контролирует каждый мой вдох. Как только мы вошли в квартиру, он захлопнул дверь и, не снимая пальто, повернулся ко мне.

– Ты должна была отшить её еще за столом, – прошипел он, сокращая расстояние. – Твоя неуверенность кормит её подозрения.

– А как мне себя вести?! – я сорвалась, бросая сумку на пол. – Ты заставил меня лгать ей в лицо! Ты заставил меня предать единственного человека, который меня любил! Ты просто эгоист, Даниэль! Ты боишься, что кто-то будет ближе к ней, чем ты! Тебе нравится этот контроль, нравится ломать нас обоих!

Я бросилась на него, не соображая, что делаю. Ярость, копившаяся с того самого момента, как я подписалась на это, выплеснулась наружу. Я колотила его кулаками по груди, по твердым плечам, впиваясь ногтями в дорогую ткань пиджака.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – я кричала, задыхаясь от собственных слез. – Ты чудовище! Ты просто хочешь владеть всем миром, и Софи для тебя – просто еще одна вещь в твоей коллекции!

Даниэль перехватил мои запястья, вжимая меня в стену. Его лицо было искажено гримасой, которую я никогда раньше не видела. Это был не гнев. Это была агония.

– Замолчи! – рявкнул он, и этот крик, казалось, встряхнул стены. – Ты ничего не знаешь! Ни черта не понимаешь! Ты думаешь, мне нравится быть её тюремщиком? Думаешь, я по своей воле стал для неё богом и дьяволом в одном лице?

– Ты тиран! Ты просто боишься, что она узнает, какой ты на самом деле!

– Она умирает, Элин! – выкрикнул он мне прямо в лицо.

Мир замер. Звуки города за окном исчезли. Я смотрела на него, и мои руки в его хватке обмякли.

– Что?..

Даниэль отпустил меня так резко, что я пошатнулась. Он тяжело оперся руками о стол, его голова была опущена, плечи мелко подрагивали.

– У Софи врожденная деформация сосудов мозга, а не просто слабое сердце, – его голос стал низким, надтреснутым, в нем больше не было стали – только битое стекло. – Аневризма. Три года назад я нашел её на полу в ванной. Клиническая смерть. Врачи вытащили её, но сказали прямо: любая сильная негативная эмоция, любой резкий скачок давления – и сосуд лопнет. Это будет конец. Мгновенный. Мы даже не успеем довезти её до операционной.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Софи... вечно смеющаяся, яркая Софи...

– Она не знает. Никто не знает, кроме меня и врачей, – он медленно поднял голову, и я увидела в его глазах такую бездну, от которой захотелось закричать. – Родители думают, что это был просто обморок. Но я... я каждый день живу с осознанием того, что каждый её смех может стать последним. Каждый её вдох – это подарок, за который я плачу своей душой.

Он сделал шаг ко мне. Его лицо было бледным, как мрамор.

– Ты спросила, почему я заставляю тебя лгать? Почему заставляю её ревновать? Потому что её ненависть к тебе – это безопасная эмоция. Ревность – это то, с чем её сердце может справиться. Но если бы она узнала правду... если бы она узнала, что я купил твою жизнь, что я шантажирую тебя твоей матерью... этот уровень боли она бы не пережила. Правда убьет её, Элин. Буквально. И все что происходит в твоей жизни также влияет на нее негативно. Именно поэтому я хочу, чтобы она постепенно, не быстро, привыкла к твоему отсутствию и свыклась с этим.

Я прикрыла рот рукой, чувствуя, как по щекам катятся ледяные слезы. Весь его контроль, вся его жестокость – всё это было лишь броней, которой он закрывал её хрупкий пульс.

– Я лучше буду подонком в её глазах, и я лучше сделаю тебя дрянью, но она будет дышать. Понимаешь? – он схватил меня за плечи, глядя с такой мольбой, что у меня перехватило дыхание.

В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок.

– Элин! Открой! Я знаю, что он там! Я ехала прямо за вами! – голос Софи за дверью дрожал от ярости.

Даниэль замер. Его взгляд снова стал стальным, но в глубине зрачков я видела тихий ужас.

– Иди, – прошептал он. – Но сделай все, как можно мягче. Она должна подумать, что ты просто влюблена в меня. С её любовью к тебе она сможет с этим смириться.

Сердце пропустило удар. Зная Софи, я была уверена, что сейчас Даниэль глубоко ошибается. И после его признания мне впервые в жизни было настолько страшно. Знать нечто подобное – ощущать, будто держишь в руках неисправный взрывной механизм.

Не знаю, как Даниэль жил с этой информацией, но я уже хотела, чтобы мне стерли память.

19

Пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла попасть по защелке замка. Каждый оборот механизма отдавался в ушах грохотом. Сзади я кожей чувствовала присутствие Даниэля – он не подошел к двери, остался в тени коридора, превратившись в безмолвное изваяние. Он доверил этот выстрел мне.

Дверь распахнулась. Софи почти ввалилась в прихожую. Её лицо было пугающе бледным, глаза лихорадочно блестели, а грудь вздымалась так тяжело, что у меня перехватило дыхание.«Любой резкий скачок давления... сосуд лопнет». Слова Даниэля пульсировали у меня в висках красным сигналом тревоги.

– Софи... – выдохнула я, пытаясь загородить собой проход в гостиную.

– Уйди, Элин! – она грубо оттолкнула мою руку, врываясь внутрь. – Где он? Где мой брат?!

Она замерла посреди комнаты, увидев Даниэля. Он стоял у окна, застегивая запонку на манжете – медленно, подчеркнуто спокойно, словно его только что не колотили кулаками в грудь. Его лицо было непроницаемым, холодным камнем.

– Софи, ты ведешь себя как истеричка, – произнес он, даже не глядя на неё. – Вламываться в квартиру в таком состоянии... Ты позоришь фамилию.

– Вламываться?! Это моя подруга! – Софи закричала, и этот звук заставил меня вздрогнуть. – Ты поехал с ней! Я видела твою машину! Если ты... если ты тронул её...

– Софи, прекрати! – я шагнула вперед, становясь между ними. Мой голос звучал звонко, в нем не было тепла, только напускная усталость. – Ты правда думаешь, что твой брат настолько неразборчив? Посмотри на меня! И посмотри на него. Ты сама всегда говорила, что он презирает таких, как я.

Софи замерла, переводя взгляд с моего бледного лица на безупречный силуэт Даниэля.

Такие фразы от подруги и правда звучали. Но она не знала, что я тогда была в него влюблена, поэтому даже не догадывалась, что причиняет мне боль.

– Тогда почему он здесь? – прошептала она, её губы мелко дрожали.

– Потому что я —ходячая проблема, Софи, – я сделала шаг к ней, заставляя её смотреть мне в глаза. – Твой брат ненавидит проблемы. И сейчас он здесь только потому, что документы по клинике требуют немедленной подписи. Твой брат считает меня неумехой, которая не может правильно заполнить бланк без его контроля. Он приехал сюда не ко мне, а к своему «благотворительному проекту», который стоит ему слишком дорого.

Я видела, как в глазах Софи вспыхнула надежда. Она жаждала верить, что её подруга м– всё еще «просто подруга», а брат – всё еще «недоступный идеал».

– Даниэль? – она повернулась к нему, ища подтверждения.

– Элин права, – он наконец поднял на неё глаза, и в них не было ничего, кроме арктической стужи. – Ты думаешь, я получаю удовольствие от посещения этого района?

Он подошел к столу, взял ту самую папку с документами и с силой бросил её на кухонный остров. Звук удара заставил Софи вздрогнуть.

– Завтра утром ты едешь в аэропорт, Софи. Бабушка написала, что хочет тебя видеть. И я не хочу слышать ни слова об этой нелепой ревности и подозрениях. Элин я начал помогать по твоей просьбе. Её жизнь и здоровье её матери – это моя социальная ответственность, которую я несу только ради твоего спокойствия. Не делай так, чтобы я об этом пожалел.

Софи смотрела на него, и я видела, как она постепенно обмякает. Напряжение, которое могло убить её минуту назад, начало спадать. Она поверила в его презрение. Она поверила в мою ничтожность в его глазах.

– Простите... – она прикрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. – Я... я просто испугалась. Даниэль, ты же знаешь, как я дорожу Элин. Я не хотела, чтобы ты... чтобы ты её использовал.

– Иди к машине, Софи, – отрезал он, отворачиваясь к окну. – Водитель отвезет тебя домой. Я закончу здесь и уеду через пять минут.

Софи подошла ко мне и неуклюже обняла. Она пахла духами. Я прижалась к ней, чувствуя, как у меня внутри всё выгорает дотла.

– Прости меня, Элин, – шепнула она. – Я дура. Просто Даниэль... он такой... Способен влюблять в себя.

– Всё хорошо, Соф. Иди спокойно.

Когда дверь за ней закрылась, я не выдержала. Силы, которые я черпала из чистого адреналина, иссякли, и я просто сползла по стене, закрыв лицо руками. Тишина в квартире стала невыносимой – она была тяжелой, пахнущей предательством и духами Софи.

Даниэль стоял неподвижно. Он не подошел ко мне, не попытался помочь подняться. Между нами словно пролегла невидимая черта, которую нельзя было пересекать после того, что мы только что совершили.

– Ты справилась, – произнес он спустя вечность. Его голос был странным – лишенным привычного металла, почти приглушенным. – Она улетит, будучи уверенной, что я тебя едва выношу.

– Это было слишком натурально, чтобы называться просто спектаклем, Даниэль, – я подняла голову, глядя на его напряженную спину. – Твое презрение... оно ощущалось физически. Казалось, ты сам веришь в каждое слово, которое бросал мне в лицо при ней.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, а во взгляде, обычно остром, как бритва, промелькнуло что-то... неопределенное. Смятение? Или просто крайняя степень усталости человека, который слишком долго носит маску?

– Любая иная эмоция, Элин, стала бы для неё сигналом, – он сделал шаг в мою сторону, но тут же остановился, словно опомнившись. – Софи знает меня слишком хорошо. Если бы в моем голосе прозвучало хоть что-то, кроме холода... если бы она заподозрила, что я трачу на тебя время по какой-то другой причине, а не из-за вынужденного контроля...

Он замолчал, не договорив, и резко отвел взгляд.

– Для неё я должен остаться прежним. А ты – остаться для меня пустотой. Это единственный способ держать её сердце в покое.

Он резко развернулся и направился к выходу. Подхватил пиджак, и через секунду щелчок замка прозвучал в тишине как приговор.

Я осталась сидеть на полу, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Мы только что спасли Софи, построив между нами самую высокую стену из лжи, которую когда-либо видел этот мир. И самое страшное было не в том, что Софи поверила в его презрение ко мне.

Самое страшное было в том, что я сама больше не понимала, где заканчивается его игра и начинается правда.

***

Следующие две недели превратились в серый, липкий туман. Софи улетела. Её последнее сообщение пришло из аэропорта – короткое, сухое, пахнущее обидой, которую она пыталась скрыть за напускным безразличием:«Бабушка встретила. Тут ужасный дождь. Надеюсь, ты справляешься и Даниэль не слишком сильно тебя изводит. Напишу позже».

Она не написала ни через день, ни через три. Я стала для неё напоминанием о семейном долге и скучных проблемах, от которых её так вовремя «эвакуировали». Даниэль своего добился: он создал дистанцию, сохранив её сердце, но цена этого спасения легла на мои плечи неподъемным грузом.

Даниэль исчез.

Он не звонил, не приходил и не присылал сообщений. Если бы не регулярные отчеты из клиники, которые теперь приходили на мою почту от ассистента фонда, и не черный внедорожник, который я иногда видела из окна на углу улицы, я бы подумала, что он просто вычеркнул меня из списка дел.

Но изоляция была ощутимой. Я просыпалась в стерильной тишине квартиры, пила кофе, глядя на пустую улицу, и шла в клинику. Там всё было по-прежнему: вежливые врачи, спящая мама, запах антисептиков. Моя жизнь сократилась до размеров этого маршрута.

Я чувствовала, как медленно схожу с ума.

В ту ночь, спустя ровно четырнадцать дней после его ухода, я сидела на полу в гостиной. Свет не включала – мне нравилось, как тени города ползают по потолку, напоминая о том, что где-то там еще есть жизнь.

Входная дверь открылась без предупреждения.

Я не вздрогнула. Я знала этот звук.

Даниэль вошел, не включая свет. Он остановился в дверном проеме, и я почувствовала, как воздух в комнате мгновенно наэлектризовался.

– Ты сидишь в темноте, – произнес он. Его голос в тишине прозвучал слишком громко, слишком глубоко.

– А есть разница? – я не обернулась. – Здесь всё равно ничего не меняется.

Он прошел вглубь комнаты. Я слышала шелест его пальто, чувствовала запах холода и того самого парфюма, который теперь вызывал у меня фантомные боли в районе шрама на колене.

– Софи звонила, – сказал он, останавливаясь за моей спиной. – Она в порядке. Врачи также подтвердили, что фон стабилен.

– Рада за тебя, Даниэль. Твой проект «Безопасность» идет по плану. Могу я теперь остаться одна или ты пришел просто проверить сохранность имущества?

Он проигнорировал мой сарказм. Вместо этого он подошел ближе и сел в кресло напротив. В слабом свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня – резкие тени, плотно сжатые губы. Он выглядел измотанным.

– Завтра благотворительный вечер Дрейков, – произнес он, глядя куда-то сквозь меня. – Десятая годовщина основания медицинского крыла.

– И? Хочешь, чтобы я прислала открытку?

– Нет. Я хочу, чтобы ты там была.

Я наконец повернула голову и посмотрела на него.

– Ты издеваешься? Софи там не будет, но там будет вся элита города. Все, кто знает твою семью. Что я там забуду? Роль «пустоты» лучше играть дома.

– Мне нужно, чтобы ты была рядом. Официально – как представитель подопечных фонда, успешно идущих на поправку. Неформально... – он замолчал, и его взгляд на секунду стал тем самым, неопределенным, как в ночь нашей ссоры. – Мне нужно видеть, что ты всё еще выполняешь свою часть сделки. Что ты не сорвешься.

– Ты мне не доверяешь? – я горько усмехнулась. – После всего, что я сделала?

Даниэль подался вперед. Его лицо оказалось в полосе света.

– Я никому не доверяю, Элин. Ты слишком тихо приняла это заточение. Это меня беспокоит.

Он поднялся, подошел к столу и положил на него плотный конверт.

– Завтра в семь. Платье доставят утром.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

– И надень те серьги, которые я прислал с курьером. Они подходят к твоим глазам, когда ты злишься.

– Ты не присылал никаких сережек, Даниэль, – бросила я ему в спину.

Он замер. Медленно обернулся. В полумраке его глаза блеснули странным огнем.

– Значит, курьер задерживается. Спокойной ночи, Элин.

Дверь закрылась. Я подошла к столу и открыла конверт. В нем был пригласительный билет с золотым тиснением «Дрейк» и крошечная бархатная коробочка. Внутри – изумруды. Холодные, чистые.

Я прижала камни к щеке. Он лгал. Он принес их сам.

И самое страшное было в том, что в этом огромном, пустом мире, где я была «пустотой», эти камни были единственным доказательством того, что я всё еще существую.

***

Платье привезли ровно в девять утра. Оно было не зеленым, как изумруды в коробочке, а глубокого, почти черного синего цвета. Тяжелый шелк, целомудренный вырез под горло и открытая спина – Даниэль знал, как подчеркнуть мою уязвимость, не выставляя её напоказ.

Весь день я просидела у постели матери, глядя на мерный ритм мониторов. Я поймала себя на мысли, что завидую её забытью. Ей не нужно было надевать маску, не нужно было лгать той, кого любишь, и уж тем более не нужно было чувствовать, как изумруды в ушах тяжелеют с каждой минутой, напоминая о цене каждого вздоха в этой палате.

В семь вечера черный «Майбах» ждал у подъезда. Водитель – молчаливый мужчина с лицом скалы – открыл дверь, не проронив ни слова.

Благотворительный вечер проходил в фамильном особняке Дрейков, но на этот раз он не казался уютным, как в тот вечер с Софи. Сейчас это был улей, наполненный блеском бриллиантов, фальшивыми улыбками и запахом очень дорогих амбиций.

Даниэль встретил меня у самого входа. Он выглядел безупречно в классическом смокинге. Когда наши взгляды встретились, я увидела, как его зрачки едва заметно расширились, а рука, державшая бокал, на мгновение замерла.

– Ты опоздала на три минуты, – произнес он вместо приветствия. Его голос был сухим, но взгляд медленно скользнул по моей шее к серьгам. – Хороший выбор. Изумруды тебе идут.

– Курьер всё-таки успел, – парировала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от его близости. – Какая ирония, Даниэль. Ты даришь мне камни ценой в годовое содержание клиники, но заставляешь играть роль нищей подопечной.

– Ты не нищая, Элин. Ты – инвестиция, – он бесцеремонно взял меня под локоть, и его пальцы сжали мою кожу чуть крепче, чем требовали приличия. – И сейчас ты должна улыбаться. Вон там стоит чета Гилморов. Они пожертвовали крупную сумму на в фонд. Подойди и поблагодари их. Расскажи, как ты ценишь шанс, который тебе дал мой фонд. Чем убедительнее ты будешь, тем больше тяжелобольных людей удастся спасти.

Вечер превратился в бесконечный парад унижений, обернутых в шелк. Я переходила от одной группы людей к другой, послушно повторяя заученные фразы. Я чувствовала себя экзотическим зверьком, которого Даниэль вывел показать гостям. Он всегда был рядом – на расстоянии вытянутой руки. Его присутствие ощущалось как поводок: невидимый, но прочный.

– О, так это и есть та самая протеже? – раздался резкий женский голос.

Я обернулась. Перед нами стояла высокая блондинка в вызывающе красном платье. Марго Ван дер Бильт. Я знала её по светской хронике – женщина, которую прочили в жены Даниэлю последние два года.

– Она самая, Марго, – Даниэль даже не улыбнулся. Его рука собственнически легла на мою талию. – Элин – живое доказательство того, что наши технологии творят чудеса.

– Мило, – Марго окинула меня брезгливым взглядом, задержавшись на изумрудах. – Странный выбор украшений для… дочери тяжело больной пациентки. Даниэль. Софи прислала мне фото с местной выставки. Она выглядит расстроенной. Сказала, что ты слишком увлекся благотворительностью в ущерб семье.

Я почувствовала, как Даниэль напрягся. Его пальцы на моей талии буквально впились в ткань платья.

– Софи склонна к преувеличениям, – холодно ответил он. – Элин, возьми себе что-нибудь безалкогольное. У твоей мамы завтра обследование, разрешили чтобы ты присутствовала.

Это был приказ «уйти», замаскированный под заботу. Я покорно направилась к бару, чувствуя, как спину жжет взгляд Марго.

У барной стойки было чуть тише. Я взяла бокал с водой, стараясь унять дрожь в руках.

Холодное стекло бокала немного отрезвляло, но избавиться от ощущения, что Марго до сих пор сверлит взглядом мою открытую спину, не удавалось. Вокруг звенел смех, сталкивались хрустальные бокалы, шуршал дорогой шелк. Отрезанная от этого праздника жизни двухнедельным молчанием, я чувствовала себя здесь чужеродным телом. Поддельной деталью в безупречно работающем механизме Дрейков.

– Вижу, ты быстро учишься, Элин, – низкий, сухой голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть.

Даниэль вырос за моей спиной так бесшумно, словно соткался из полумрака ресторанной зоны. В руке он держал свежий бокал с виски. На его лице снова не было ни единой эмоции – безупречный, высеченный из мрамора профиль. Только желвак на скуле едва заметно ходил ходуном.

– Ты ведь сам сказал, что я инвестиция, – я сделала маленький глоток воды, не поворачивая к нему головы. – Приходится соответствовать. Чета Гилморов осталась довольна. Кажется, они выпишут твоему фонду еще один чек со многими нулями. Можешь вычесть это из моего долга.

– Твой долг не измеряется деньгами, – отрезал он. Его взгляд скользнул по моему профилю, задержался на изумрудной капле, покачивающейся в мочке уха, и опустился ниже, к ключицам. – Марго права в одном. Серьги привлекают слишком много внимания. Но тебе идет этот цвет.

– Не знала, что кураторы фонда оценивают внешний вид подопечных, – я наконец повернулась к нему лицом. Расстояние между нами было непозволительно малым для «просто знакомых», но Даниэлю, казалось, было плевать на условности зала. – Зачем ты привез меня сюда, Даниэль? Софи нет. Перед кем еще мы разыгрываем этот фарс? Марго Ван дер Бильт не выглядит дурой. Она видит, как ты держишь руку на моей талии.

Глаза Даниэля сузились, превратившись в две обсидиановые щели. В их глубине снова промелькнуло то самое глухое, опасное смятение, которое он так тщательно прятал за высокомерием.

– Марго видит то, что я позволяю ей видеть, – его голос упал до едва различимого шепота, но в нем звенела сталь. – Она напишет Софи. Расскажет, что видела тебя здесь. Расскажет, что я по-прежнему отношусь к тебе как к послушной кукле, которая выполняет мои поручения. Софи должна утвердиться в мысли, что между нами нет и не может быть ничего личного. Только бизнес. Только социальный проект.

– И для этого нужно было выставлять меня напоказ перед всей твоей элитой? – я сделала шаг назад, упираясь бедром в барную стойку. Шелк платья натянулся. – Чтобы Софи видела, как её лучшая подруга окончательно превратилась в твою “содержанку”? Пусть и с приставкой «благотворительность»?

– Если потребуется – да, – Даниэль сделал глоток виски, не сводя с меня тяжелого, давящего взгляда. – Ты согласилась на условия, Элин. Твоё эго – минимальная цена за то, чтобы сердце моей сестры продолжало биться в спокойном ритме.

В этот момент к бару ленивой, покачивающейся походкой снова направилась Марго. В её руках покачивался пустой бокал из-под шампанского, а на губах играла торжествующая, змеиная улыбка. Она явно не собиралась оставлять нас в покое.

– Даниэль, дорогой, – пропела она, плавно вклиниваясь в пространство между нами и полностью игнорируя мое присутствие. – Твой отец просил тебя подойти к VIP-ложе. Там приехали представители министерства здравоохранения. А твою... подопечную, я думаю, можно оставить здесь. Уверена, ей непривычно находиться в обществе людей такого уровня.

Я сжала пальцы на бокале так сильно, что стекло жалобно звякнуло. Но прежде чем я успела открыть рот, Даниэль перехватил инициативу. Он медленно поставил свой виски на стойку и повернулся к Марго. На его лице заиграла вежливая, но абсолютно мертвая улыбка.