Текст книги "Брат моей подруги (СИ)"

Автор книги: Виктория Вашингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Его обсидиановый взгляд мгновенно зафиксировал наше объятие, скользнул по моему бледному лицу и переместился на сестру.

– Отец просит спускаться, – произнес он. Его голос прозвучал сухо, хлестко, как удар линейкой по столу. – Ужин подан. Софи, не заставляй ждать.

– Идем! – Софи весело вскочила, мгновенно возвращаясь в свое привычное, безмятежное состояние, и потянула меня за собой к выходу.

Проходя мимо Даниэля в узком дверном проеме, я на секунду замерла. Шелк моего свитера скользнул по дорогой ткани его пиджака. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза – в упор, без страха, неся в себе всю ту обиду и ярость, которую только что выжгли во мне слова его сестры.

Даниэль не отвел глаз. Его зрачки едва заметно расширились, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах перекатились желваки. Но он лишь сделал шаг назад, пропуская нас вперед, и этот жест – привычное, безжалостное отстранение.

Ужин в столовой Дрейков напоминал изысканную пытку, затянутую на долгие два часа. За огромным столом из белого мрамора звенел коллекционный хрусталь, слуги бесшумно меняли блюда, а старший Дрейк неспешно вел беседу о партнерах и новых инвестициях медицинского крыла. Софи сидела напротив меня, оживленная, веселая, полностью погруженная в атмосферу семейного триумфа. Она щебетала, подкладывала мне салат и вела себя так, словно между нами никогда не было той страшной пропасти.

Но настоящая буря разворачивалась не в словах. Она вибрировала в самом воздухе, который с каждой минутой становился всё более тяжелым, наэлектризованным и густым.

Даниэль сидел во главе стола, чуть наискосок от меня. За весь вечер он не произнес в мой адрес ни единого слова, полностью сосредоточившись на разговоре с отцом. Но я кожей, каждым нервным окончанием чувствовала его пугающее, магнетическое присутствие. Наша химия, которую мы так отчаянно пытались задушить контрактами и изоляцией, сейчас буквально разрывала эту стерильную столовую на части.

Каждый раз, когда я поднимала бокал с водой, я ловила на себе его взгляд. Это не были случайные переглядывания. Его обсидиановые глаза – темные, глубокие, затягивающие в пучину – смотрели на меня в упор, безжалостно и тяжело. Он разглядывал мои губы, ключицы, словно заново заявлял свои права на каждый миллиметр моего тела. В его взгляде читалось дикое, подавленное напряжение.

Я отвечала ему тем же. Я не отводила глаз, бросая ему вызов, дыша в такт его рваному, сдерживаемому дыханию. Когда наши взгляды пересекались, воздух между нами словно вспыхивал невидимыми искрами. Это была чистая, концентрированная химия, порочный, опасный коктейль из затаенной обиды, благодарности и дикого, первобытного притяжения, от которого у меня кружилась голова.

– Ну что ж, вечер был просто чудесным, – миссис Дрейк изящно промокнула губы салфеткой, бросив взгляд на старинные напольные часы в углу. – Но уже одиннадцатый час. Элин, милая, тебе, наверное, пора домой, мама ведь ждет.

Я с облегчением поднялась со стула, чувствуя, что если останусь здесь еще хоть на минуту, то просто задохнусь от этого невидимого напряжения.

– Да, вы абсолютно правы. Спасибо огромное за ужин. Я вызову такси...

– Не нужно такси, – раздался со стула хлесткий, низкий баритон Даниэля. Он поднялся, застегивая пуговицу пиджака, и этот звук прозвучал в тишине столовой как выстрел. – Я отвезу её сам. Мне всё равно нужно в офис перепроверить кое-какие документы по фонду.

Внутри меня всё перевернулось и рухнуло в бездну.

– Нет! – слишком резко выдохнула я, тут же заставляя себя понизить тон под удивленными взглядами его родителей. – Нет, Даниэль, спасибо, не стоит. Правда. Мне абсолютно неловко тебя утруждать, я прекрасно доеду на такси. Машина приедет через пять минут.

Софи, сидевшая рядом, мгновенно изменилась в лице. На её бледный лоб набежала тень, а губы упрямо сжались. Ей явно не понравилось это предложение. Вся её ревность, которую она так усердно прятала наверху за маской светского снисхождения, снова зашевелилась внутри.

– Да, Дэн, зачем тебе ехать в ночь? – недовольно протянула Софи, бросив на меня быстрый, колючий взгляд. – Элин взрослая девочка, сама доберется. Или давай наш семейный водитель отвезет её, если уж на то пошло. Тебе нужно отдыхать.

Но тут в разговор вмешался старший Дрейк. Он тяжело опустил ладони на стол и посмотрел на сына, а затем на меня.

– Софи, прекрати капризы. На улице темень и дождь, а Элин – гостья в нашем доме. Оставлять девушку одну в такси в такое время неприемлемо для нашей семьи. Даниэль, отвези Элин. Это не обсуждается.

Миссис Дрейк ободряюще улыбнулась, закрывая тему. У меня снова не осталось путей к отступлению. Ловушка захлопнулась.

В салоне его авто царила оглушительная, давящая тишина. Водителя не было – Даниэль сел за руль сам. Перегородка отсутствовала, и пространство между нами казалось настолько тесным, что я слышала шорох ткани его рубашки при каждом повороте руля. От него пахло тем самым морозным, горьким парфюмом, который заставлял мои мысли путаться.

За окном проносились редкие размытые огни ночного города. Дождь барабанил по крыше, создавая глухой, интимный шум, отрезающий нас от остального мира.

Я сидела, прижавшись спиной к пассажирской двери, и гипнотизировала взглядом приборную панель, боясь повернуться в его сторону. Даниэль вел машину жестко, уверенно, его сильные пальцы крепко сжимали кожаный руль, а на скулах ходили желваки. Химия, которая в столовой была скрыта под прицелом чужих глаз, здесь, в замкнутом пространстве автомобиля, вспыхнула с новой, сокрушительной силой. Воздух буквально плавился. Мне казалось, что если я коснусь его плеча, нас обоих ударит током.

Машина миновала очередной перекресток, и я нахмурилась, вглядываясь в темные очертания улиц за стеклом. Мы должны были повернуть направо, к моему старому району, но Даниэль уверенно вывернул руль влево, перестраиваясь в крайний ряд, ведущий на скоростное шоссе.

– Даниэль, ты перепутал поворот, – тихо произнесла я, чувствуя, как внутри начинает подниматься знакомая дрожь. – Мой дом в другой стороне. Тебе нужно развернуться.

Он не ответил. Даже не повернул головы в мою сторону. Его обсидиановый взгляд был прикован к мокрой дороге, а скорость на спидометре медленно, но верно поползла вверх.

– Даниэль! – мой голос прозвучал громче, в нем прорезались панические нотки. – Ты слышишь меня? Куда ты едешь? Мой дом остался позади!

Машина влетела на пустую эстакаду, стремительно отдаляясь от центра города. Мимо пронеслись указатели, и у меня перехватило дыхание, когда я прочитала название элитного пригородного поселка.

Он вез меня в сторону своего личного дома.

– Мы не договорили, Элин, – низкий, вибрирующий от сдерживаемых эмоций голос Даниэля разрезал тишину салона. Он наконец-то мельком посмотрел на меня – и в этом коротком взгляде было столько темного, первобытного огня, что я инстинктивно вжалась в сиденье.

Шины шуршали по мокрому гравию закрытой подъездной аллеи. Огромный загородный дом Даниэля, скрытый за вековыми соснами и высоким кованым забором, возник из темноты внезапно. Это было не фамильное поместье Дрейков, где мы только что ужинали, и не та стерильная квартира фонда, где я провела время в изоляции. Я ни разу не была здесь прежде.

Дом дышал дорогой, уединенной суровостью: панорамное темное стекло, грубый серый камень и резкие, хищные линии архитектуры. Никаких лишних деталей, никаких теплых огней. Настоящее логово человека, который привык скрывать свою жизнь от чужих глаз.

Даниэль заглушил мотор. Шум дождя мгновенно окутал салон, но внутри машины по-прежнему стояла оглушительная, плавящая виски тишина. Он вышел, обошел машину и рывком открыл мою дверь. На его плечи тут же упали крупные капли, но он даже не заметил их.

– Выходи, – скомандовал он. Голос был тихим, но в нем вибрировала такая глубинная, непреклонная сила, что спорить было бесполезно.

Я вышла, на ходу подхватывая полы пальто. Даниэль перехватил мое запястье – его пальцы были горячими, почти обжигающими после прохлады улицы – и поверил меня к массивной входной двери. Замок щелкнул, распознавая отпечаток его пальца, и мы шагнули внутрь.

В холле автоматически загорелся приглушенный, скрытый свет. Я остановилась, тяжело дыша, и невольно начала осматривать пространство, пока Даниэль запирал дверь и сбрасывал мокрое пальто. Дом отражал его суть до пугающего точно. Огромная гостиная с высокими потолками, минималистичная мебель из черного матового дерева, открытый камин, в котором сейчас было пусто, и ледяной блеск полированного мрамора под ногами. Здесь пахло деревом, дорогим табаком и его личным, морозным парфюмом. В этом доме не было уюта – здесь царила эстетика тотального, безупречного контроля.

– Красиво, – выдохнула я, оборачиваясь к нему. Мой голос дрожал, выдавая панику. – Посмотрела. А теперь отвези меня домой, Даниэль. Софи... если она узнает…

– Софи сейчас спокойно спит в своей комнате, – Даниэль сделал шаг ко мне, и его силуэт мгновенно перекрыл свет от ламп. Он медленно, одно за другим, начал расстегивать пуговицы своего строгого пиджака. – А у нас с тобой, Элин, закончилось время лжи.

– О чем ты? – я попятилась назад, пока моя спина не уперлась в холодную, шершавую стену из декоративного камня.

Даниэль скинул пиджак на ближайшее кресло и подошел вплотную. Между нами снова не осталось воздуха. Химия, которая весь вечер тлела в столовой его родителей под прицелом чужих взглядов, здесь, в уединении его дома, вспыхнула сокрушительным, первобытным пожаром. Мы оба тяжело дышали, глядя друг другу прямо в глаза.

– Ты думаешь, я не слышал, что она тебе говорила там, наверху? – его голос упал до опасного, вибрирующего шепота. Он поднял руку и оперся ладонью о стену прямо над моим плечом, нависая надо мной всем своим крупным, тренированным телом. —«Человек не моего уровня». Она повторяла то, во что я сам заставил её поверить. Я выстроил эту чертову стену из твоего унижения, чтобы спасти её. Но видеть, как ты глотаешь эту грязь и молчишь... смотреть на тебя за этим столом и притворяться, что ты для меня пустота…

Его обсидиановые глаза потемнели настолько, что зрачки полностью слились с радужкой. В них больше не было льда. Там бушевало то самое жгучее, безумное пламя, которое он сдерживал целый месяц.

– Я чуть не разнес эту столовую на куски, Элин, – прорычал он, и его пальцы судорожно сжались, касаясь моих волос. – Всё кончено. Операция прошла. Её жизнь в безопасности, и она никогда не узнает правду, раз ты так хочешь. Но я больше не могу. Слышишь меня? Я больше не буду сдерживать себя по отношению к тебе. Мой лимит контроля исчерпан до последней капли.

Мое сердце сделало сумасшедший удар и, казалось, просто перестало биться. Восхищение его силой, страх перед его одержимостью и дикое, ответное притяжение, которое я подавляла в себе с самой первой ночи, разом вырвались наружу, снося все мои защитные барьеры. Я больше не хотела быть сильной. Не хотела быть гордой.

– Даниэль... – выдохнула я, и это прозвучало как капитуляция.

Он не стал больше ждать. Он перехватил мое лицо ладонями, жестко вплетая пальцы в мои волосы, и впился в мои губы поцелуем.

Это было не просто прикосновение – это было объявление войны, долгожданный взрыв механизма, который мы так долго держали в руках. Его губы были горячими, требовательными, голодными. Он целовал меня так, словно пытался забрать себе мою душу, выжечь во мне любые воспоминания о Райане, об унижениях Софи, о нашей лжи. Я застонала прямо ему в губы, теряя остатки разума, и мои руки сами взлетели вверх, цепляясь за его плечи, впиваясь ногтями в плотную ткань его рубашки.

Я отвечала ему с той же яростью. Весь тот месяц изоляции, вся боль и скрытое, подавленное восхищение его масштабом выплеснулись в этот поцелуй. Я буквально плавилась в его руках, вдыхая его горький, морозный аромат, чувствуя, как его сильное тело прижимает меня к стене с такой силой, что из легких выбивало воздух.

Даниэль глухо зарычал, отрываясь от моих губ всего на долю секунды, чтобы покрыть быстрыми, обжигающими поцелуями мою челюсть, шею, задерживаясь у самой ключицы. Мое пальто полетело на пол. Его пальцы, дрожащие от колоссального напряжения, скользнули под шелк моего свитера, обжигая обнаженную кожу спины. От этого прикосновения по моему телу прошла судорожная, сладкая дрожь.

Ткань одежды казалась лишней, удушающей преградой. Даниэль не просто раздевал меня – он забирал себе каждый дюйм моей кожи, шумно, прерывисто дыша мне в губы. Его ладони, широкие и горячие от хлынувшего в кровь адреналина, скользили под шелк моего синего свитера, сминая ткань и поднимаясь выше по ребрам. Его пальцы, огрубевшие на стыках, жестко впились в мои лопатки, заставляя меня прогнуться в спине и сильнее прижаться к его сокрушительно твердой груди.

– Даниэль... – выдохнула я, теряя опору под ногами, когда его губы оторвались от моих и проложили влажную, обжигающую дорожку вниз, к подбородку, а затем к ямке на шее.

Он глухо, утробно зарычал. Одним резким, не терпящим возражений движением он перехватил подол моего свитера и потянул его вверх, через мою голову. Я инстинктивно вскинула руки, помогая ему освободить меня от ткани. Свитер полетел куда-то в темноту холла, с тихим шорохом приземлившись на полированный мрамор. Холодный воздух просторной гостиной лильнул к моему обнаженному телу, но я тут же перестала его чувствовать, потому что Даниэль снова вжался в меня. Его ладони легли на мои открытые плечи, пальцы до боли сжали кожу, фиксируя меня на месте, пока его взгляд – темный, лихорадочный, полностью лишенный светского лоска – пожирал меня сверху вниз.

Я не осталась послушной куклой. Внутри меня горел точно такой же яростный, неконтролируемый пожар. Мои пальцы, подрагивая от нетерпения, вцепились в воротник его темной домашней рубашки. Тонкая ткань поддалась с коротким, трескучим звуком, когда я рванула её на себя, лишая Даниэля первых пуговиц. Я хотела чувствовать его. Хотела стереть эту чертову маску безупречности, которую он носил перед всем миром. Мои ладони скользнули под распахнувшиеся полы его рубашки, ложась на его горячую, рельефную грудь. Кожа под моими пальцами была сухой и гладкой, мышцы мгновенно перекатились и напряглись от моего прикосновения, а его сердце под моей ладонью колотилось как сумасшедший, загнанный ритм.

Даниэль дернул плечами, сбрасывая разорванную рубашку на пол, и остался абсолютно обнаженным по пояс. В полумраке холла его фигура казалась высеченной из темного камня – широкие плечи, четкие линии пресса и длинный, едва заметный шрам на левом боку, который двигался в такт его тяжелому, рваному дыханию.

Он не дал мне времени на разглядывание. Его руки скользнули ниже, к поясу моих брюк. Его пальцы действовали быстро, почти грубо от переполнявшего его голода. Щелчок металлической пуговицы, резкий звук расстегивающейся молнии – и плотная ткань скользнула вниз по моим бедрам, обнажая ноги. Я переступила через упавшую одежду, оставаясь перед ним в одном тонком кружевном белье.

Даниэль шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Он опустился на одно колено передо мной, и его ладони медленно, собственнически обхватили мои икры, поднимаясь выше, к коленям. Его пальцы задержались на моем старом шраме – той самой ране пятилетней давности, с которой всё началось. Он прижался к нему губами, обжигая кожу горячим дыханием, а затем его руки скользнули к моим бедрам, притягивая меня к своему лицу. От этой близости, от контраста его горячих губ и прохладного воздуха у меня подкосились ноги, и я едва не упала, ухватившись пальцами за его жесткие, короткие волосы.

Он резко поднялся, подхватывая меня под ягодицы. Я инстинктивно подпрыгнула, обвивая его мощную талию ногами, и в ту же секунду его губы снова обрушились на мои. Это был поцелуй на разрыв, глубокий, влажный, пахнущий грозой и его горьким кофе. Даниэль нес меня вверх по массивной дубовой лестнице, его шаги были тяжелыми, уверенными, а его бедра при каждом движении жестко вжимались в мой пах сквозь тонкую ткань его брюк, заставляя меня стонать прямо ему в рот.

Его спальня встретила нас огромным панорамным окном, за которым стеной шел ливень, и широкой кроватью в центре. Даниэль опустил меня на темно-серое шелковое покрывало, мгновенно нависая сверху, блокируя любые пути к отступлению. Наш контакт не прерывался ни на секунду.

Пока я судорожно тянула вниз молнию на его брюках, помогая ему полностью освободиться от остатков одежды, Даниэль избавлял меня от белья. Тонкие кружевные лямки скользнули по моим плечам, обнажая грудь. Его ладони, большие и влажные от пота, тут же накрыли мои округлости, пальцы сжали их с тяжелой, требующей подчинения силой. Он наклонился ниже, и его язык коснулся моего соска, дразня, очерчивая круги, а затем он полностью втянул его в свой горячий рот, заставляя меня выгнуться навстречу и громко, не сдерживаясь, вскрикнуть в пустой спальне.

Когда между нами не осталось ни единого лоскута ткани, мир сузился до размеров этой кровати. Даниэль развел мои колени в стороны, устраиваясь между моих бедер. Его обнаженное, тяжелое тело давило на меня сверху, и я кожей чувствовала каждый рельеф его мышц, его лихорадочный пульс и то невыносимое, стальное напряжение в его паху, которое требовало немедленного финала.

Он замер на секунду, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы. Его обсидиановые глаза блестели в полумраке, вглядываясь в мое лицо с какой-то дикой, обнаженной манией. Он изучал мои расширенные зрачки, мои покусанные, влажные губы, мое рваное дыхание.

Его пальцы жестко переплелись с моими, вжимая мои руки в матрас.

– Смотри на меня, Элин. Смотри. Теперь ты полностью моя. До последнего вздоха.

Одним плавным, но сокрушительно мощным толчком он вошел в меня на всю глубину.

Из моей груди вырвался громкий, рваный стон. Внутри всё мгновенно заполнилось его обжигающим, невыносимым теплом. Это было настолько остро, настолько откровенно, что на глаза навернулись слезы. Я крепче сжала его ладони, впиваясь ногтями в тыльную сторону его рук, пока Даниэль начинал двигаться.

Его ритм был жестким, уверенным, лишенным всякой жалости. Он не пытался быть нежным – он забирал то, что принадлежало ему по праву этой ночи. Каждое его движение, каждый глубокий толчок заставлял мое тело содрогаться, вжимаясь в шелк простыней. Мои бедра инстинктивно подстраивались под его напор, я подавалась навстречу, ловя этот безумный, первобытный темп. Спальня наполнилась звуками наших тел – влажным шлепком кожи о кожу, рваным, свистящим дыханием Даниэля над моим ухом и моими непрерывными, тихими стонами, которые срывались на хрип.

Химия между нами достигла своего пика. Я чувствовала, как капли его пота срываются с его лба и падают на мою грудь, смешиваясь с моими собственными слезами облегчения и страсти. Даниэль отпустил мои руки, его ладони скользнули под мою поясницу, приподнимая меня, заставляя входить еще глубже, до самого предела, от которого внизу живота всё стягивалось в тугой, болезненно-сладкий узел.

Я закинула ноги ему на поясницу, сжимая его бедра, полностью отдаваясь его власти. Он целовал меня – быстро, хаотично, сминая мои губы, переходя к шее, оставляя на нежной коже темные, багровые отметины зубами. Я плавилась под ним, теряя ощущение реальности, растворяясь в его запахе, в его тяжести, в его непреклонной силе.

– Еще... Даниэль, пожалуйста... – умоляла я, не узнавая собственный голос, который сорвался на прерывистый шепот.

Он прибавил скорость. Его толчки стали частыми, резкими, выбивающими из меня последние крупицы контроля. Его мышцы на спине и плечах ходили ходуном под моими ладонями, когда я судорожно царапала его кожу, оставляя длинные красные полосы. Даниэль задыхался, его челюсть была сведена судорогой, лицо исказилось от предельного, пограничного напряжения. Он был на грани, точно так же, как и я.

Вспышка накрыла нас одновременно. Горячая, сокрушительная волна оргазма парализовала мое тело, заставляя внутренние мышцы судорожно, ритмично сжаться вокруг него. Я вскрикнула, запрокинув голову назад, теряясь в этом сладком, ослепляющем безумии. Даниэль издал громкий, хриплый рык, сделал последний, самый глубокий толчок и замер, содрогаясь всем телом, изливаясь внутрь меня, отдавая мне всё свое накопленное за этот проклятый месяц напряжение.

Он рухнул на меня сверху, тяжело, всем своим весом, утыкаясь лицом в мои растрепанные волосы. Мы оба дышали так, словно только что вынырнули из ледяной бездны. Стук его сердца в моей груди смешивался с моим собственным, а за окном всё так же монотонно и глухо шумел ливень, отрезая наше греховное, выжженное дотла убежище от остального мира.

***

Тяжелая, сонная тишина спальни нарушалась только мерным, глухим стуком дождевых капель о панорамное стекло. Комната была погружена в густой серый полумрак предрассветного часа. Воздух всё еще казался густым, наэлектризованным, пахнущим грозой, нашей кожей и тем самым горьким, морозным парфюмом Даниэля, который теперь, казалось, въелся в меня намертво.

Даниэль лежал на спине, закинув одну руку за голову. Плотное темно-серое покрывало частично скрывало его мощный торс, но я всё равно видела резкие, рельефные линии его плеч и пресса, которые мерно вздымались при каждом глубоком вдохе. В этом полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но в его позе больше не было той хищной, пружинной собранности. Он был расслаблен. Впервые за всё время, что я его знала.

Я сидела рядом, подтянув колени к груди и завернувшись в край тяжелого шелкового одеяла. Мои пальцы подрагивали, а внутри медленно, но верно разрастался ледяной, липкий кокон сомнения.

Что это было? Безумная вспышка страсти? Секс на одну ночь, порожденный колоссальным напряжением того ужина и глупой, высокомерной репликой Софи наверху? Сейчас, когда адреналин схлынул, оставив после себя лишь легкую ноющую боль в теле и привкус его губ, мне стало по-настоящему страшно. Я посмотрела на свои ладони и поняла самую горькую, неотвратимую вещь: я не просто уступила его напору. Я по-прежнему, до безумия, до дрожи в каждой клетке, была влюблена в Даниэля Дрейка. То детское, наивное чувство пятилетней давности не умерло – оно просто переплавилось, обросло иглами и превратилось в эту зрелую, опасную манию. И осознание того, что для него это могло быть лишь минутным сбросом контроля, буквально выворачивало меня наизнанку.

Я попыталась спрятать лицо, отвернувшись к окну, но от взгляда Даниэля невозможно было скрыть ничего. Машина контроля вернулась в действие.

Он медленно повернул голову. Его обсидиановые глаза, глубокие и проницательные, мгновенно зафиксировали мое замешательство. Он читал мои мысли по излому бровей, по тому, как судорожно я сжимала пальцами край одеяла.

– Элин, – его низкий, бархатный баритон зазвучал в тишине спали так глубоко, что у меня внутри всё вибрировало. Он приподнялся на локте, и покрывало соскользнуло ниже, обнажая его широкую грудь. – Перестань.

– Что «перестань»? – я не узнала свой голос, он прозвучал слишком тихо, почти хрипло.

– Перестань накручивать себя, – Даниэль протянул руку, и его длинные, горячие пальцы жестко, но бережно обхватили мой подбородок, вынуждая меня повернуться к нему лицом. Его взгляд буквально пригвоздил меня к месту. – Я вижу всё, что происходит в твоей голове. Ты думаешь, что это ошибка? Думаешь, что я привез тебя сюда просто для того, чтобы выбросить из головы наутро?

Я промолчала, но отвела глаза, и это было красноречивее любых слов.

Даниэль глухо вздохнул, и его ладонь переместилась на мою щеку. Его большой палец медленно очертил контур моей нижней губы, которая до сих пор горела от его поцелуев.

– Послушай меня внимательно, маленькая моя, – тихо, но с какой-то непреклонной, поразительной искренностью произнес он. – У меня всегда была тяга к тебе. Всегда. С того самого лета, когда ты разбила колено в нашем саду. Но тогда я об этом даже думать себе запрещал. Ты была младше меня. Ты была просто маленькой, наивной подружкой моей сестры, которую нужно было защищать, а не ломать под свои желания. Я консервировал это внутри себя годами.

Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Мог ли этот ледяной, недосягаемый бог сейчас говорить мне такие вещи?

– Но когда я встретил тебя в тот день... в день, когда тебе изменил этот ничтожный Райан, – в голосе Даниэля на секунду прорезался жесткий металл, а его пальцы на моей щеке напряглись, – всё изменилось. Я увидел перед собой взрослую, надломленную, но невероятно сильную девушку. И между нами... я почти с первого взгляда ощутил такую сумасшедшую, дикую химию, от которой у меня самого плавились мозги. Я хотел сделать тебя своей в ту же секунду. Хотел забрать тебя, спрятать здесь и никогда никуда не отпускать. Но я понимал, что не могу себе этого позволить. Над нами висел диагноз Софи... Мне приходилось дрессировать себя, надевать эту маску безразличия и бить тебя словами в лицо, чтобы никто, слышишь, никто не догадался, что я схожу по тебе ума.

Он подался вперед, и его горячее дыхание коснулось моих губ.

– А теперь я могу себе это позволить. Операция позади. И я больше не намерен играть в прятки.

Внутри меня разлилось такое мощное, ослепляющее тепло, что на глаза снова навернулись слезы. Это не был секс на одну ночь. Это была его долгожданная, выстраданная свобода.

Но реальность слишком быстро отрезвила меня. Я вспомнила Софи. Вспомнила её новый оливковый бункер, её каштановый парик и её снисходительный, ядовитый тон.

– Даниэль... но как же Софи? – я мягко убрала его руку от своего лица и качнула головой. – Ты ведь понимаешь, что произойдет? Она только что помирилась со мной. Она сидела на своей кровати и внушала мне, что ты – породистый Дрейк, который никогда не посмотрит на такую, как я. Если она узнает... Если она увидит нас вместе... Её мир рухнет. Она сочтет это двойным предательством.

Даниэль медленно сел на постели, спустив ноги на пол. Его широкая спина напряглась. Он провел ладонью по лицу, стирая остатки сна, а затем повернулся ко мне. В его обсидиановом взгляде снова появилась та самая тяжелая, взрослая решимость лидера, который готов принимать удары.

– Софи больше меня не волнует, Элин, – отрывисто и жестко произнес он. – Не в том смысле, что мне плевать на её здоровье. Я сделал для неё абсолютно всё. Я перевернул этот город, я создал фонд за один год, я нашел лучших хирургов мира и вырвал её из лап смерти. Она жива, здорова и обеспечена до конца своих дней. Мой долг перед ней как брата выполнен на тысячу процентов. Но дальше... дальше я хочу сам решать и выстраивать свою собственную жизнь. Я не готов идти на поводу у её капризов, эгоизма или того, что ей могут не понравиться наши отношения. Я не собираюсь проживать свою жизнь в угоду её инфантильным страхам.

Он подался ко мне, перехватывая мои ладони. Его пальцы сжали мои руки так сильно, словно он пытался передать мне свою непоколебимую уверенность.

– Вопрос в другом, Элин. Готова ли ты? Готова ли ты к трудностям, которые точно начнутся? К тому, что Софи до сих пор может повести себя как глупая, упрямая малолетка? Она обидится на тебя. Она устроит истерику, наговорит гадостей и, возможно, вообще перестанет с тобой общаться, когда узнает, что её «простая подруга» делит постель с её братом. Ты готова потерять её ради меня?

Его вопрос повис в тишине спальни тяжелым, звенящим маятником.

Я замолчала, уставившись на наши переплетенные пальцы. Я заглянула глубоко внутрь себя, анализируя всё то, что произошло за последние месяцы. Моя дружба с Софи... Я столько времени цеплялась за неё, жертвовала своей гордостью, терпела унижения от Даниэля, лгала, глотала слезы – и всё ради того, чтобы спасти её сердце. А что я получила взамен? Поверхностную, снисходительную милость? Оскорбления, завернутые в кашемировую обертку светского тона? Софи вычеркнула меня из жизни при первом же подозрении, улетела и весело проводила время с новыми подругами, пока я медленно сходила с ума в пустой квартире.

Я подняла голову и посмотрела прямо в суровое, напряженное лицо Даниэля. Внутри меня больше не было страха. Обида на Софи окончательно перегорела, оставив после себя лишь холодное понимание сути вещей.

– Знаешь, Даниэль... – тихо, но удивительно твердо произнесла я. – Если она обидится и уйдет – пусть. Я поняла это еще во время нашего разговора наверху. По сути, я ничего не потеряю. Наша дружба уже слишком долго стояла под огромным вопросом. Столько всего было сделано, столько лжи и грязи вылито, что я... я больше не ощущаю это как дружбу. Даже после этого единственного вечера в вашем доме, когда она так легко обняла меня и назвала «другим уровнем», я поняла: той прежней Софи больше нет. Её эгоизм никуда не делся, он просто замаскировался под пережитую болезнь. Я больше не буду цепляться за иллюзии. Если цена того, чтобы быть с тобой – её обида, то я готова эту цену заплатить.

Даниэль смотрел на меня несколько секунд, словно не верил, что эта маленькая пешка из его фонда способна на такую железную, взрослую жесткость. А затем на его губах впервые за всё время появилась настоящая, теплая и невероятно красивая улыбка.

Он резко притянул меня к себе, обнимая всем телом, утыкаясь лицом в мою шею.

– Моя, – глухо прошептал он, и его сильные руки сомкнулись на моей спине, даря мне то самое абсолютное, пугающее, но такое необходимое чувство безопасности. – Теперь точно моя. И пусть весь мир идет к черту.

***

Прошел еще один месяц. Тридцать дней, которые перевернули мою вселенную и заставили окончательно поверить в то, что чудеса иногда случаются – даже если за них приходится платить самую высокую цену.

Моя жизнь разделилась на два параллельных мира. В первом мире была Софи. Она регулярно звонила мне из своего нового оливкового бункера, её голос в трубке звучал весело, легко и беззаботно, в точности как в те времена, когда мы были подростками. Она вовсю строила планы на наше совместное возвращение в университет, щебетала о шоппинге, новых выставках и шоколадных конфетах, которые она привезла мне в подарок. В её мотивах снова сквозило то самое чистое, искреннее дружеское тепло, по которому я когда-то так отчаянно скучала. Но теперь между нами стояла невидимая стеклянная стена. Я слушала её, улыбалась, отвечала невпопад, но так и не решилась рассказать ей правду. Я знала: этот хрупкий мир держится только на её неведении. И разрушить его сейчас – означало снова взорвать весь этот фальшивый проспект безопасности, который мы с её братом так долго строили.