Текст книги "Брат моей подруги (СИ)"

Автор книги: Виктория Вашингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

10

Ресторан «Атриум» не был местом для простых смертных. Это была арена для хищников высшего звена, где каждый блеск хрусталя и шепот официантов стоили больше, чем годовая аренда моей квартиры. Воздух здесь был пропитан запахом денег, селективного парфюма и опасности, которая всегда сопутствует большой власти.

Машина остановилась у парадного входа. Даниэль вышел первым, и когда он открыл дверь с моей стороны, я почувствовала, как по коже пробежал озноб. Он не подал мне руку – он обхватил мои пальцы, сжимая их чуть сильнее, чем требовала вежливость. Его ладонь была горячей, сухой и твердой, как камень.

– Помни, Элин, – его голос обжег мне ухо, когда мы поднимались по мраморным ступеням. – Ты не просто сидишь рядом. Ты – часть моего имиджа. Мое отражение. Если ты дрогнешь, если в твоих глазах увидят хоть каплю сомнения… платить за это будешь ты. И цена тебе не понравится.

Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Платье, которое он велел мне надеть – черное, шелковое, облегающее тело как вторая кожа – казалось слишком тонким щитом. Под взглядом Даниэля я чувствовала себя абсолютно обнаженной.

Мы вошли в VIP-зал. За массивным столом из темного дерева уже сидели трое. Мужчины в безупречных костюмах, чьи лица напоминали маски, высеченные из гранита. Партнеры. Акулы, которые чуют кровь за версту.

Даниэль не стал ждать, пока нас представят. Он прошел к главе стола, ведя меня за собой, и его рука переместилась на мою талию. Он прижал меня к себе так плотно, что я почувствовала жесткость его бедра и размеренный, пугающе спокойный ритм его сердца.

– Господа, – Даниэль кивнул им, и в его голосе прорезались те самые стальные нотки, которые заставляли профессоров дрожать. – Знакомьтесь. Элин. Моя личная… слабость.

Слово «слабость» он произнес с такой издевкой, что по моей спине ударил хлыст унижения. Он не называл меня подругой. Он не представлял меня по фамилии. Он просто поставил клеймо.

Один из мужчин, старше остальных, с холодными, как лед, глазами, медленно окинул меня оценивающим взглядом. Так смотрят на породистую лошадь перед торгами.

– Красивое приобретение, Даниэль. Но не слишком ли хрупкое для наших дел?

Даниэль усмехнулся. Его рука на моей талии скользнула ниже, пальцы властно впились в бедро, сминая шелк платья. Этот жест был настолько интимным и собственническим, что я едва не вскрикнула.

– Хрупкость обманчива, Маркус. Она именно такая, какая мне нужна. Покорная там, где нужно, и… – он сделал паузу, его взгляд на мгновение встретился с моим, – послушная. Ведь так, Элин?

Я заставила себя кивнуть. Мои ногти впились в собственные ладони. Я должна была играть. Должна была быть его идеальным аксессуаром.

– Да, Даниэль, – выдохнула я, и мой голос прозвучал как шелест опавших листьев.

Вечер превратился в изощренную пытку. Мужчины обсуждали цифры, контракты и влияние, но всё это было лишь фоном. Настоящая битва происходила здесь, под столом и в каждом жесте Даниэля.

Он демонстрировал меня как трофей. Когда подали вино, он сам поднес бокал к моим губам, заставляя пить под его пристальным взглядом. Когда я пыталась отстраниться, его хватка на моем плече становилась стальной, почти болезненной.

– Пей, – приказал он шепотом, и я подчинилась, чувствуя вкус терпкого красного вина, которое теперь казалось мне кровью.

В середине ужина Маркус внезапно подался вперед, прищурившись.

В середине ужина Маркус внезапно подался вперед, прищурившись. В его взгляде проскользнуло нечто скользкое, от чего у меня по спине пробежал холод. Он смотрел не на Даниэля. Он смотрел на меня – прямо, не скрывая плотоядного интереса, словно выискивал изъян в дорогой ткани.

– Послушная, говоришь? – Маркус осклабился, обнажая идеально белые зубы. – А мне казалось, я видел эту девчонку пару недель назад в дешевом баре на окраине. Она выглядела… скажем так, далеко не такой покорной. Скорее, жалкой. Кажется, она рыдала на плече у какого-то сопляка.

Воздух в VIP-зале мгновенно застыл. Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Тот вечер. Райан. Он тогда перебрал с алкоголем, чем сильно меня напугал.

Пальцы Даниэля, покоившиеся на моем бедре, на мгновение замерли, а затем впились в кожу с такой силой, что я едва подавила стон. Я чувствовала, как от него исходит ярость – густая, темная, как грозовая туча. Но это была не ярость защитника. Это была ярость владельца, чью вещь посмели выставить в невыгодном свете.

– Ее прошлое меня не интересует, Маркус, – голос Даниэля прозвучал пугающе тихо. – Меня интересует только то, как она ведет себя в моих руках.

Он медленно повернул голову ко мне. Его взгляд – тяжелый, обжигающий – пригвоздил меня к месту. В нем не было ни капли поддержки. Только требование.

– Ты ведь не собираешься меня расстраивать, Элин? – он произнес это почти нежно, но я видела, как ходят желваки на его челюсти. – Расскажи Маркусу, что стало с тем «сопляком».

Я сглотнула. Горло саднило, а сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Я понимала: если я сейчас промолчу или задрожу, Даниэль уничтожит меня прямо здесь, не дожидаясь конца ужина.

– Его больше нет в моей жизни, – мой голос был надтреснутым, но я заставила его звучать твердо. – Он был ошибкой. А ошибки… Даниэль учит меня исправлять.

Маркус хмыкнул, явно разочарованный моей стойкостью, но Даниэль… Даниэль удовлетворенно сузил глаза. Его рука скользнула выше, по моей спине, и остановилась на затылке. Он грубо, по-хозяйски притянул меня к себе, заставляя уткнуться носом в изгиб его шеи. Я почувствовала запах его кожи – раскаленный металл и горький табак.

– Она быстро учится, – бросил он партнерам, и в его тоне прорезалось неприкрытое торжество.

Остаток ужина прошел как в бреду. Мужчины вернулись к своим контрактам, но я больше не слышала ни слова. Всё мое существо было сосредоточено на руке Даниэля, которая теперь собственнически лежала на моей шее, поглаживая большим пальцем чувствительную кожу за ухом. Этот жест не был лаской. Это была демонстрация контроля. Каждое его движение говорило: «Ты принадлежишь мне. Твой позор – мой. Твоя жизнь – моя».

Когда мы наконец вышли из ресторана, ночной воздух показался мне ледяным. Даниэль вел меня к машине, не ослабляя хватки. Он не открыл мне дверь – он буквально втолкнул меня в салон внедорожника и сел рядом, заполняя собой всё пространство.

Тишина в машине была взрывоопасной. Как только водитель тронулся, Даниэль резко схватил меня за подбородок, поворачивая лицом к себе.

– Еще раз, – прошипел он, и его глаза в полумраке казались двумя черными дырами, – Ты поняла для чего это все сейчас было?

11

Я смотрела в его глаза, задыхаясь от близости и той ярости, что вибрировала в каждом его мускуле. Хватка на подбородке была болезненной, стальной. Даниэль не просто злился – он доминировал, выжигая во мне остатки сопротивления.

– Чтобы… чтобы унизить меня? – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё дрожит.

Даниэль усмехнулся – коротко, зло, обнажая зубы в оскале. Он придвинулся еще ближе, так что я почувствовала кожей жар, исходящий от его тела.

– Чтобы ты поняла, Элин, – его голос стал тише, приобретая пугающую, вкрадчивую глубину. – Сегодня я одним звонком восстановил тебя в университете и заставил тебя играть роль моей “вещи”. Завтра я одним словом могу сделать так, что тебя не возьмут даже мыть полы в привокзальном туалете. Твоя жизнь сейчас висит на моем мизинце. И мне ничего не стоит его разжать.

Он усилил хватку, заставляя меня смотреть на него в упор, не давая отвернуться от этого обсидианового холода.

– Ты – ходячая катастрофа. Вечный источник слез для моей сестры. Сначала этот твой сопляк, потом твоя гордость, теперь твои семейные драмы… Софи слишком мягкая. Она принимает твою грязь на себя, а я этого не потерплю.

Его пальцы, лежавшие на моем колене, сжались так сильно, что я едва не вскрикнула.

– Послушай меня внимательно, Элин. Это был последний раз, когда Софи из-за тебя расстраивалась. Ты начнешь сокращать общение с ней. Сначала – реже звонить. Потом – реже видеться. А со временем ты исчезнешь из ее жизни окончательно. Тихо и без драм.

Холод. Настоящий, могильный холод разлился у меня внутри. Он не просто хотел владеть мной – он хотел лишить меня единственного человека, который любил меня по-настоящему. Единственной опоры.

– Ты не можешь этого требовать, – прошептала я, чувствуя, как по щеке катится слеза. – Софи – моя лучшая подруга. Единственная, кто у меня есть. Этого никогда не будет. Слышишь? Никогда!

Даниэль медленно склонился к моему лицу. Его дыхание опалило мои губы, но в нем не было страсти – только ледяная решимость.

– Будет, Элин. Если ты хочешь, чтобы твоя мать получала лучшие лекарства. Если хочешь доучиться. Если хочешь вообще дышать в этом городе. Ты сделаешь так, как я сказал, потому что ты – моя должница. И я только что озвучил валюту, в которой ты будешь платить.

– Она сама не позволит! – выкрикнула я, захлебываясь отчаянием. – Она узнает, что ты сделал!

– Она не узнает, – отрезал он, и его глаза сузились. – Потому что если она узнает, виновата в этом будешь ты. И тогда разрушенная карьера покажется тебе подарком. Ты сама оттолкнешь ее. Ты сделаешь так, чтобы она тебя просто забыла. Это и есть твоя «отработка».

В этот момент телефон в моей сумочке истошно зазвенел. Резкий, неуместный звук разрезал тишину.

Я дернулась, но Даниэль не отпустил меня.

– Ответь, – приказал он, ослабляя хватку на челюсти. – И молись, чтобы это не был очередной повод для слез моей сестры.

Я дрожащими руками достала телефон. Экран светился: «Реанимация».

– Алло? Да…– мой голос дрожал. – Что? Кризис? Я сейчас буду!

Я выронила телефон на коврик. Мир вокруг окончательно превратился в руины.

– Маме хуже. Даниэль, пожалуйста… Мне нужно в больницу. Прямо сейчас.

Даниэль сидел неподвижно. Его лицо напоминало гранитную маску. Он видел мою агонию, видел мою полную, абсолютную беспомощность. Ему не нужно было больше ничего говорить – всё уже было сказано. Я была в его капкане.

– Я отвезу тебя, – бросил он водителю. А затем снова повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло нечто пугающее. – Но помни: каждый твой всхлип в трубку Софи приближает день, когда ты исчезнешь навсегда. Сегодня ты поняла, на что я способен. Не заставляй меня демонстрировать это снова.

Машина рванула с места, вжимая меня в кресло. Я смотрела в окно на расплывающиеся огни ночного города и понимала: Даниэль не просто хочет меня изолировать. Он хочет стереть саму возможность моей нормальной жизни. И у него для этого было всё: деньги, влияние и моя подпись под приговором, который я сама себе вынесла, приняв его помощь.

12

Больница встретила нас мертвенно-белым светом и удушливым запахом хлора, смешанным с ароматом дешевого кофе из автоматов. Для меня этот запах всегда был запахом безнадеги. Но сегодня к нему примешивался тяжелый, властный аромат Даниэля, который шел за моей спиной, чеканя шаг по линолеуму. Он не просто сопровождал меня – он конвоировал свою собственность.

Я почти бежала к отделению реанимации. Сердце колотилось где-то в горле.

– Элин! – голос медсестры заставил меня замереть. – Подождите, врач сейчас выйдет.

Я остановилась, тяжело дыша. Мир плыл. Я хотела сползти по стене, но на мое плечо легла тяжелая ладонь Даниэля. Он не утешал. Его пальцы просто впились в мое плечо, фиксируя меня на месте, заставляя стоять ровно перед лицом катастрофы.

– Дыши, – приказал он тихо. Его голос вибрировал у моего виска. – Ты мне нужна в сознании.

Дверь реанимации распахнулась, вышел замученный доктор. Его взгляд скользнул по мне и мгновенно замер на Даниэле.

– Состояние крайне тяжелое, – начал врач, обращаясь почему-то только к нему. – Почки отказывают. Нужны препараты, которых нет в отделении, и срочный диализ. Но оборудование занято, и...

– Сколько? – Даниэль не спрашивал о шансах. Он спрашивал цену.

– Дело не в деньгах, нужно одобрение администрации на экстренную процедуру вне очереди…

– Оно уже есть, – Даниэль достал телефон, даже не глядя на доктора. – Через пять минут лекарства будут здесь. Оборудование подготовьте сейчас. Если через десять минут диализ не начнется – это отделение перестанет существовать вместе с вашей лицензией.

Доктор побледнел и буквально скрылся за дверью. Я стояла, глядя в пустоту. Даниэль только что купил жизнь моей матери, не моргнув и глазом. Так же легко, как покупают новую машину.

– Спасибо... – выдохнула я, закрывая глаза.

– Не благодари меня, Элин, – его голос стал ледяным. Он развернул меня к себе, заставляя смотреть в свои обсидиановые глаза. – Ты ведь понимаешь, что это только увеличивает твой долг? Для меня жизнь Софи важна так же, как для тебя твоя мать. Я хочу, чтобы ты это понимала.

В этот момент в моей сумочке взвыл телефон. Я вздрогнула. На экране светилось:«Софи».

Даниэль тоже увидел имя. Его лицо превратилось в гранитную маску. Софи не знала, что мы вместе. Она не знала об ужине. Она думала, что мы – два параллельных мира, которые никогда не соприкоснутся.

– Ответь, – приказал он, и его пальцы на моем плече сжались до боли. – И помни: ни одного слова о том, что я здесь. И ни звука о том, что произошло в «Атриуме». Для неё ты была дома. Одна.

Я нажала на кнопку приема.

– Алло? – голос был похож на хруст сухого льда.

– Элин! Привет! – голос Софи, такой теплый и не подозревающий о предательстве, ударил по нервам. – Фух, наконец-то дозвонилась! Ты как? Я звонила тебе вечером, но ты не брала. Наверное, зарылась в свои учебники после того ужаса с Джонатаном?

Я почувствовала на себе взгляд Даниэля. Он стоял вплотную. Его запах заполнял мои легкие, не давая сделать нормальный вдох. Я должна была лгать. Лгать единственному человеку, который был мне дорог.

– Да, Софи... – я заставила себя вытолкнуть слова. – Прости, я... я просто отключила звук. Пыталась учить. Вечер прошел спокойно. Дома.

Я увидела, как губы Даниэля тронула жестокая, едва заметная усмешка.

– Бедняжка, – вздохнула Софи. – Слушай, я завтра хотела заскочить к тебе, привезти чего-нибудь вкусного...

– Нет! – выкрикнула я слишком резко. Даниэль чуть сильнее сжал мое плечо, предупреждая. – Софи, не надо. Мне... мне нужно побыть одной. Правда. Учеба, мама... я очень устала.

– Элин? Всё точно нормально? – в голосе подруги проскользнуло подозрение. – Ты какая-то... чужая.

Я посмотрела на Даниэля. В его глазах было холодное ожидание. Я должна была начать «отработку» – методично разрушать нашу связь.Ну точнее сделать так, чтобы он в это поверил.

– Всё нормально, Софи. Просто мне нужно несколько дней. Хочу разобраться с учебой. Не переживай и прекрасного тебе дня.

Я сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Телефон выпал из рук на линолеум. Из моей груди вырвался сухой, надрывный всхлип.

Даниэль молча подошел сзади. Он не обнял меня. Он обхватил мои плечи, прижимая спиной к своей твердой груди, фиксируя свою победу. Теперь я была повязана с ним не только долгом, но и общей ложью.

– Умница, – прошептал он мне в макушку. – Видишь, как это просто? Ложь – это тоже валюта. Скоро привезут препараты. Иди умойся. Ты должна выглядеть достойно, когда твоя мать откроет глаза.

Я стояла в его руках, чувствуя себя абсолютно мертвой. Мать будет жить. Но цена этой жизни – стена, которую я только что начала строить между собой и Софи под диктовку её брата. Даниэль получил всё: мою покорность и мою тайну, которая теперь будет выжигать меня изнутри.

Я была «вещью». И в этом стерильном коридоре я поняла: самое страшное – это не его гнев. Самое страшное – это то, что теперь он единственный, кому я могу сказать правду. Потому что правду о том, кем я стала, не должен знать больше никто.

Время в больничном коридоре превратилось в вязкий кисель. Лекарства привезли быстро – люди Даниэля работали с пугающей эффективностью. Маму увезли на процедуру, и я осталась сидеть на жестком пластиковом стуле, чувствуя себя пустой оболочкой. Даниэль не ушел. Он стоял у окна, изучая ночной город, и его силуэт казался вырезанным из ночного неба – таким же темным и холодным.

Тишину отделения нарушил звук торопливых шагов. Я подняла голову и похолодела.

Райан.

Он бежал по коридору, растрепанный, в расстегнутой куртке, с лицом, на котором застыла маска праведного беспокойства. За его спиной маячила его мать, миссис Берк – одна из старших медсестер отделения. Видимо, это она позвонила ему, как только увидела знакомую фамилию в списках критических пациентов.

– Элин! – Райан подлетел ко мне, тяжело дыша. Он попытался схватить меня за руки, и я инстинктивно отпрянула. – Элин, мама сказала… Боже, я так испугался. Прости, что меня не было рядом, я…

Он осекся. Только сейчас он заметил фигуру у окна.

Даниэль медленно, почти лениво повернулся. В его взгляде не было ярости – там было нечто худшее. Безмерное, ледяное презрение. Так смотрят на насекомое, которое посмело влететь в комнату.

– А это еще кто? – Райан нахмурился, переводя взгляд с Даниэля на меня. В нем проснулся самец, почуявший конкурента, но он явно не понимал масштаб угрозы. – Что он здесь делает?

– Райан, уходи, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. – Пожалуйста, просто уйди.

– Уйти? – он возмутился, делая шаг ко мне. – Элин, я пришел помочь! Мам, – он обернулся к миссис Берк, – скажи врачам, чтобы сделали всё возможное, мы заплатим, я найду деньги…

Миссис Берк стояла чуть поодаль, и в отличие от сына, она будто узнала Даниэля. Она была бледной, как халат, который носила. Она пыталась схватить сына за рукав, но Райан, окрыленный собственным благородством, её не слушал.

– Помочь? – голос Даниэля разрезал воздух, как лезвие гильотины.

Он сделал один шаг вперед. Всего один, но пространство в коридоре словно схлопнулось. Райан непроизвольно отступил назад, его напускная уверенность дала трещину.

– Ты опоздал, – Даниэль подошел вплотную к Райану. Он был выше, шире в плечах и неизмеримо опаснее. – На несколько часов и на несколько миллионов.

– Слушай, мужик, я не знаю, кто ты такой… – начал было Райан, пытаясь вернуть голос, но Даниэль перехватил его запястье. Это было сделано так быстро, что никто не успел моргнуть.

– Я – тот, кто был рядом, пока ты пропивал остатки совести в баре, – прошипел Даниэль. Он не кричал, но от его шепота у меня волосы на теле встали дыбом. – А ты? Ты – просто ошибка, которую я сейчас исправлю.

– Отпусти его! – выкрикнула миссис Берк, подбегая к ним. – Пожалуйста, господин Дрейк, он не знал…

Райан замер. Фамилия «Дрейк» подействовало на него как ведро ледяной воды. Вся его спесь испарилась, сменившись животным страхом. Он посмотрел на меня, ища поддержки, но я не могла пошевелиться. Я видела в его глазах то же самое, что видел Даниэль – слабость. Жалость.

– Твоя мать – хорошая медсестра, – Даниэль наконец отпустил руку Райана, брезгливо вытирая ладонь о платок. – Будет обидно, если ей придется искать работу в другом штате из-за того, что её сын не умеет держать дистанцию.

– Даниэль, хватит, – я поднялась со стула, голос дрожал. – Райан, уходи. Ты здесь не нужен. Совсем.

Райан смотрел на меня так, будто я его ударила. Но правда была в том, что его ударил мир, в который он пытался играть, не имея козырей.

– Элин… ты… с ним? – выдавил он, глядя на мою руку, которую Даниэль тут же властно перехватил, притягивая меня к себе.

– Она со мной, – отрезал Даниэль. – И больше не смей приближаться к ней или к этой больнице. Твоя квота на ошибки исчерпана.

Миссис Берк буквально за руку утащила сына в сторону лифтов. Райан уходил, оглядываясь, и в его взгляде была смесь ненависти и осознания собственного ничтожества.

Я осталась стоять, прижатая к боку Даниэля. Его сердце билось ровно. Никакого волнения. Для него это было даже не столкновение – так, мелкая помеха на пути.

– Видишь? – он повернул меня к себе, заставляя смотреть на пустой коридор. – Вот цена твоего прошлого. Жалкие попытки спасти то, что уже мертво.Разве такое ничтожество, как он, стоило слез Софи?

– Ты чудовище, – прошептала я.

– Я – единственное чудовище, которое держит тебя на плаву, Элин, – ответил он, и в его голосе впервые проскользнула пугающая нежность. – Привыкай.

13

Остаток ночи прошел в полузабытьи. Даниэль больше не проронил ни слова. Он просто сидел в кресле в углу коридора, отгородившись от всего мира экраном своего телефона, но я кожей чувствовала его присутствие. Он был как темная материя – невидимый, но удерживающий всю мою вселенную от окончательного распада.

К рассвету прилетели новости, которых я ждала как спасения: кризис миновал. Состояние мамы стабилизировалось. Врачи, еще вчера выглядевшие как тени, теперь суетились вокруг неё с утроенной энергией. Я знала почему. Каждый их шаг контролировался людьми Даниэля. Лекарства, аппаратура, даже диетическое питание – всё теперь шло по высшему разряду, за рамками возможностей обычной городской больницы.

Мама была под жестким наблюдением. У дверей её палаты теперь постоянно дежурил человек в штатском – вежливый, молчаливый и абсолютно непроницаемый. Он не пускал никого, кроме медицинского персонала и меня. Официально это называлось «обеспечением покоя пациента в критическом состоянии». На деле – это была граница, которую прочертил Даниэль.

Когда солнце окончательно залило коридор холодным осенним светом, Даниэль поднялся. Он выглядел безупречно, несмотря на бессонную ночь. Никакой щетины, никакой усталости – только всё та же пугающая, отточенная элегантность.

– Мне нужно уехать, Элин, – произнес он, подходя ко мне. Его голос был сухим и деловым. – Дела в филиале на севере не терпят отлагательств. Меня не будет неделю.

Внутри меня что-то предательски дрогнуло. Неделя. Семь дней без его тяжелого взгляда, без этого запаха стали и табака, без ощущения, что каждое мое слово взвешивается на весах его приговора. Это было похоже на амнистию.

– Я поняла, – выдохнула я, стараясь скрыть вспышку облегчения в глазах.

Но Даниэль был слишком проницателен. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и я снова почувствовала себя маленькой и беззащитной.

– Не спеши радоваться, – он почти нежно коснулся пальцами моего подбородка, заставляя смотреть на него. – Мое отсутствие не означает твою свободу. Условия остаются прежними. Софи.

Его взгляд стал острым, как бритва.

– Если до моего возвращения я узнаю, что моя сестра хоть раз плакала из-за твоих проблем или чувствовала, что ты от неё что-то скрываешь – я вернусь раньше. И тогда наше соглашение будет пересмотрено не в твою пользу. Ты поняла меня?

– Да, Даниэль. Я поняла, – прошептала я.

– Помни: за каждым твоим шагом присматривают. Не потому, что я тебе не доверяю, – он усмехнулся, и в этой усмешке было больше угрозы, чем в любом крике, – а потому, что ты – ценный актив. А я привык беречь то, за что заплатил такую высокую цену.

Он отпустил меня и, не оборачиваясь, пошел к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине коридора, пока окончательно не стихли за автоматическими дверями.

Я осталась одна. Впервые за эти бесконечные сутки я могла дышать полной грудью, но воздух казался мне каким-то разреженным.

Следующие несколько дней превратились в странный, сюрреалистичный марафон. Я разрывалась между лекциями в университете и больницей. Маме действительно становилось лучше. Она уже могла сидеть, её кожа приобрела более здоровый оттенок, а в глазах появилось прежнее тепло.

– Элин, детка, откуда всё это? – спрашивала она, обводя взглядом дорогую палату и современное оборудование. – Врачи говорят о каком-то благотворительном фонде…

– Да, мам, – лгала я, чувствуя, как внутри всё выгорает. – Фонд поддержки студентов. Мне повезло, что я учусь в этом университете. Не переживай об этом, просто поправляйся.

Каждое слово лжи давалось мне с трудом, но я видела, что она верит. Она хотела верить.

Самым сложным было общение с Софи. Она звонила каждый день, и мне приходилось разыгрывать идеальную версию самой себя. Я смеялась, обсуждала планы на выходные, врала про завалы в учебе – делала всё, чтобы она не заподозрила, в какой ад превратилась моя жизнь. Даниэль требовал, чтобы она была спокойна, и я выполняла это условие с мазохистским усердием.

Но по ночам, когда я возвращалась в свою пустую, холодную квартиру, я чувствовала себя загнанным зверем. Я знала, что за окном может стоять черная машина. Я знала, что мой телефон может прослушиваться. Даниэль был далеко, но его незримое присутствие ощущалось повсюду.

Это было время затишья. Но я знала характер таких людей, как он. Он не просто дал мне передышку. Он дал мне возможность привыкнуть к его «помощи», чтобы, когда он вернется, я уже не могла представить свою жизнь без этого золотого ошейника.

До его возвращения оставалось три дня. И я понимала, что с каждым часом я всё глубже увязаю в этой трясине лжи, из которой нет и не может быть выхода.

***

Моя квартира встретила Софи привычным запахом заваренного чая и старых книг, но для меня здесь всё изменилось. Софи же чувствовала себя как дома: она скинула туфли, заварила нам по чашке эрл грея и залезла с ногами на мой старый диван.

– Наконец-то мы одни, – выдохнула она, обхватывая чашку ладонями. – А то в последнее время ты какая-то неуловимая. Университет, больница... Элин, ты хоть спишь?

– Стараюсь, – я присела рядом, стараясь не выдать дрожь в руках.

Моя квартира, обычно казавшаяся тихим убежищем, сегодня была наэлектризована. Софи сидела на диване, поджав под себя ноги, и крутила в руках свой телефон. Она зашла «просто поболтать», но я видела, что за её напускной легкостью скрывается сталь.

– Знаешь, Элин, – она наконец отставила пустую чашку и посмотрела на меня в упор. – Удивительно, как тесен наш город. Сара – ну, ты помнишь Сару из параллельной группы? – видела тебя на прошлой неделе. Вечером. У «Атриума».

Холод. Настоящий, арктический холод разлился у меня в груди. Я замерла с чайником в руках, чувствуя, как пар обжигает кожу, но не могла пошевелиться.

– И она сказала, что ты была не одна, – Софи прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то пугающее. – Она клянется, что видела, как Даниэль помогал тебе выйти из машины. Темная куртка, его походка, его жесты... Она не могла ошибиться.

Я медленно поставила чайник на подставку. Нужно было говорить. Прямо сейчас.

– Софи, это... это было недоразумение, – я заставила свой голос звучать устало, а не испуганно. – Я столкнулась с ним случайно. Я была в том районе, искала подработку, а он... он просто увидел меня и настоял, чтобы я зашла поговорить. Ты же знаешь своего брата. Он не спрашивает. Он приказывает.

– Случайно? – Софи резко встала, её лицо исказилось от какой-то детской, но очень острой обиды. – Элин, ты же знаешь мое правило. Никто. Из моих подруг. Не смеет. Приближаться к Даниэлю. Я не хочу, чтобы вы обсуждали меня за моей спиной, не хочу, чтобы вы использовали нашу дружбу, чтобы подлизаться к нему! Он – мой брат, это мой мир! Если ты решила начать с ним заигрывать...

– О чем ты говоришь? – я почти выкрикнула это, чувствуя, как внутри всё переворачивается от горечи. – Софи, посмотри на меня. Ты правда думаешь, что я – та, кто станет «подлизываться» к твоему брату? Он меня презирает. Тот вечер был... унизительным. Он отчитал меня за то, что я «обременяю тебя своими проблемами».

Это была полуправда, и она сработала. Софи немного обмякла, её ревнивый гнев сменился подозрительностью.

– Он так сказал? – она нахмурилась. – В его стиле. Но всё равно... почему ты не сказала мне? Ты соврала, что была дома.

– Потому что я знала, как ты отреагируешь! – я шагнула к ней, стараясь выглядеть искренней. – Я знала, что ты начнешь ревновать, начнешь допрашивать меня. Я просто хотела забыть тот вечер как страшный сон. Твой брат – последний человек, с которым я хотела бы иметь что-то общее.

Я смотрела на неё и чувствовала, как ложь оседает на языке пеплом. Софи обняла себя за плечи. Она не хотела делить меня с братом, и не хотела делить брата со мной. Для неё это было предательством границ.

А в моей голове в этот момент, как назло, всплывали картинки из прошлого. Те самые, которые я хранила за семью замками.

Лет пять назад. Летний вечер в их саду. Даниэль тогда только приехал с заграничного лагеря, и я, как дура, стояла в тени деревьев, наблюдая, как он курит на террасе. Он тогда посмотрел прямо в мою сторону, и у меня сердце остановилось. Я была влюблена в него так отчаянно, что это физически болело. Я ловила каждый его звук, каждое слово.

Но я видела, как Софи реагирует на других девушек рядом с ним. Она буквально вычеркивала их из жизни, если замечала хоть тень интереса к «золотому брату». Она хотела, чтобы Даниэль принадлежал только их семье, а подруги – только ей. И я выбрала Софи. Я похоронила свое чувство так глубоко, что со временем оно превратилось в глухую, ноющую травму.

Я никогда не выдала себя. Я была для него «той скучной подружкой сестры», а он для меня – «тем заносчивым братом Софи». Это была идеальная маскировка.

И вот теперь, спустя годы, его рука на моем колене, его дыхание у моего уха в той машине... Всё это было извращенным исполнением моей старой мечты, превратившейся в кошмар.

– Ладно, – Софи вздохнула, подходя ко мне и неуклюже обнимая. – Прости. Я просто... я очень дорожу тем, что ты – это только моё. Без Даниэля. Обещай мне, что больше никаких встреч с ним. Даже если он сам будет настаивать. Просто уходи.

– Обещаю, – прошептала я в плечо подруги.

В этот момент мой телефон, лежащий на столе, коротко вибрировал. Пришло сообщение. Я знала, кто это.

Я закрыла глаза, вдыхая запах парфюма Софи. Она стояла рядом, такая уверенная в своей собственности на меня, а я уже чувствовала, как невидимый поводок Даниэля затягивается на моей шее.

– Мне пора, – Софи отстранилась, поправляя сумку. – Увидимся завтра в универе?

– Да. Завтра, – я проводила её до двери, стараясь, чтобы мои руки не дрожали слишком явно.

Как только дверь закрылась, я сползла по стене.Надо было прочесть сообщение, но сейчас было слишком страшно.