Текст книги "Завидная нервно-тревожная невеста (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3 Сияй, как звезда

Алиса сидела на уроке, устремив сосредоточенный взгляд на учительницу, которая объясняла новый материал по математике. Её осанка была идеальной, как на тренировке по танцам – прямая спина, сложенные на парте руки. Она привычно фильтровала окружающий шум, не обращая внимания на шепот и пересмешки одноклассников. Алиса знала, что в их школе она была чужой – так было всегда. Никто не пытался с ней заговорить, а она и не нуждалась в этом.

Её родители казались остальным странными. Мама, Валерия или как дома папа часто называл ее Лера, выглядела слишком молодой и красивой для обычной родительницы. Её яркие наряды привлекали взгляды, и некоторые учителя даже иногда перешептывались между собой, когда она приходила в школу. Отец, Алекс, был полной противоположностью – молчаливый, почти загадочный, появлялся в школе редко, и когда это случалось, его внушительное присутствие чувствовалось всеми вокруг, даже если он не произносил ни слова.

А брат Миша – балбес, казалось, только добавлял к их репутации «странной семьи». Он был шумным, задирающим всех в ответ на агрессию и при этом недавно выиграл очередной киберспортивный турнир, чем привлёк внимание всех, от учителей до учеников. Кто-то считал его молодцом, а кто-то просто хулиганом. Однако, никуда было не деться от зависти – такие деньги и выиграны каким-то балбесом.

Алиса тяжело вздохнула, прогоняя мысли о брате, о том, как вся школа обсуждает его победу, и снова сосредоточилась на объяснении задачи на доске. Урок был важнее. Её не волновали взгляды окружающих – ни сейчас, ни тем более когда она за порогом школы. Ведь танцы были тем, что для неё действительно значило всё, а школа... она была лишь промежуточной станцией.

Звонок прозвенел, возвестив о перемене, и класс зашевелился. Ученики начали торопливо складывать учебники и тетради в свои портфели, весело переговариваясь и обмениваясь шутками. Алиса тихо последовала за ними. Она бросила тетради и учебник по математике в рюкзак, стараясь не задерживаться, и, выйдя из кабинета, направилась по длинному коридору школы. Поднявшись по лестнице на третий этаж, Алиса вошла в нужный кабинет, где должен был начаться следующий урок.

Рутинно раскладывая на парте тетрадь и учебник, она внезапно ощутила что-то странное. Небольшая слабость охватила её, и в животе появилась ноющая боль. Это было неожиданно – нечто, чего она не испытывала раньше. Алиса нахмурилась, стараясь игнорировать дискомфорт, но ощущения становились сильнее. Вскоре она поняла, что не сможет сидеть на уроке в таком состоянии.

Она поднялась со своего места и тихо покинула кабинет, стараясь не привлекать внимания. Пройдя по коридору до самого конца, Алиса зашла в туалет и, убедившись, что никого нет поблизости, закрылась в одной из кабинок. Когда она опустила взгляд, её сердце замерло.

Она не ожидала этого – месячные. Ей казалось, что до этого момента ещё оставался как минимум год или два, и вот они начались внезапно, без предупреждения. Алиса растерянно смотрела на свои руки, не зная, что делать дальше. У неё не было с собой никаких гигиенических средств. Страх начал охватывать её сознание. Что делать? Как справиться с этим сейчас, в школе, где нет мамы, чтобы помочь и успокоить? Она ощутила лёгкую панику, но знала, что должна взять себя в руки.

Девочка почти стремительно вытащила смартфон из кармана, нервно пролистывая список контактов, пока не нашла номер брата. В её голове была только одна мысль: Миша должен помочь.

Звонок пошёл, и спустя пару секунд Алиса услышала его знакомый, немного легкомысленный голос:

– Привет, сестрёнка! Чего звонишь?

Она прижала телефон к уху и, пытаясь говорить как можно тише, яростно зашептала:

– Миша, я в туалете, мне нужны прокладки! Сейчас же!

На другом конце повисла тишина. Алиса закатила глаза, осознавая, что брат, скорее всего, пытается осмыслить услышанное.

– Эм... что? – наконец, ответил он, всё ещё явно не веря в серьёзность ситуации.

– Мишка! – сдавленно, но выразительно прошипела она. – Мне нужны прокладки, и если ты не принесёшь их сейчас же, я не знаю, что делать! Я на третьем этаже. Пожалуйста, поторопись!

Снова тишина, но уже короткая, как будто брат быстро переварил информацию и принял решение.

– Ладно, понял. Буду через пару минут, – ответил он спокойно, и связь оборвалась.

Алиса опустила телефон, сделав глубокий вдох. Она тихо вздохнула, чувствуя, как паника понемногу отступает. Хоть Миша иногда дразнил её, в такие моменты он всегда был на её стороне и приходил на помощь.

Минуты тянулись, и вот прозвенел звонок на урок, но Алиса всё ещё сидела в кабинке, нервно прислушиваясь к шагам за дверью. Она знала, что её одноклассники уже вернулись на урок, а учитель, скорее всего, заметил её отсутствие. Однако сейчас это волновало её меньше всего. Миша придёт, повторяла она про себя.

В тишине, нарушаемой лишь приглушёнными звуками из коридора, вдруг особенно громко послышался скрип двери. Алиса напряглась, вслушиваясь в осторожные, но уверенные шаги, и её сердце затрепетало. Вскоре она услышала тихий голос брата:

– Эй, сестренка, ты тут?

Она с облегчением выдохнула, едва не вскрикнув от радости:

– Да, да, я здесь!

Миша, видно, не сильно смутился походу в женский туалет, и хитроумно перекинул прокладку над дверью кабинки. Алиса быстро поймала её и поспешно привела всё в порядок. Когда она вышла, Миша стоял у противоположной стены, усмехаясь, как обычно, когда он был доволен собой. Он протянул ей ещё и маленькую шоколадку:

– На, для восстановления сил, – подмигнул он.

Алиса не смогла сдержать улыбки и взяла шоколадку, благодарно кивнув. Они оба тихо рассмеялись, чувствуя мгновенную близость – брат и сестра, как всегда, в своём маленьком мире.

Но их веселье быстро прервалось, когда они шагнули из туалета в коридор. Прямо перед ними стояла завуч, глядя на них с явным удивлением и строгостью в глазах.

– Вы двое, – её голос был резким и холодным. – Немедленно ко мне в кабинет. И родителей ваших я тоже вызову в школу. Срочно!

Миша тяжело вздохнул, закатив глаза. Он наклонился к Алисе и тихо пробормотал, так что завуч не слышала:

– Вот увидишь, мать когда-нибудь перестанет сдерживаться и пошлёт всю школу на несколько веселых букв – и это они отделаются легким испугом.

Алиса тихо прыснула в кулачок, стараясь не рассмеяться вслух. Ситуация была напряжённой, но с Мишей рядом всё всегда казалось немного легче и смешнее, даже когда впереди маячили неприятности.

* * *

Миша развалился на стуле в кабинете завуча, закинув руки за голову и лениво уставившись в потолок, словно ему было всё равно, что происходит вокруг. Его поза выражала полное безразличие к ситуации, а взгляд говорил о том, что он уже мысленно находился где-то далеко отсюда. Рядом сидела Алиса, стараясь выглядеть послушной и прилежной, впрочем это было ее обычное состояние. Школьница склонила голову, делая вид, что внимательно слушает завуча, хотя на самом деле её мысли были заняты совсем другим.

Завуч – высокая, худощавая женщина с холодным, строго выверенным взглядом – стояла перед ними, скрестив руки на груди. Она была из тех людей, которые, казалось, никогда не улыбаются. Её тонкие губы плотно сжаты, а выражение лица говорило о том, что она воспринимает происходящее крайне серьёзно.

– Это недопустимое поведение, – начала завуч, её голос был чётким и безэмоциональным. – Я не понимаю, что вы оба себе позволяете, и почему ваша семья постоянно доставляет школе такие проблемы. И я уже не в первый раз вынуждена сообщить вашим родителям, что нужно навести порядок.

Алиса изо всех сил старалась не закатить глаза. Она знала, что завуч говорит вовсе не об их сегодняшнем «проступке», а о всей семье в целом. Мама, всегда немного дерзкая и стильная, вызывала недовольство своим образом, Миша – своими победами и шалостями, а она, Алиса, – своим намеренным одиночеством и отказом дружить с кем бы то ни было в школе. Пожалуй, меньше всего претензий было к Алексу, ведь он реже всех посещал школу.

Миша же, всё так же небрежно развалившись, бросил взгляд на завуча, не меняя выражения лица. Видимо, его совершенно не беспокоили её слова.

Завуч, не сводя строгого взгляда с парня, продолжала свой гневный монолог, её голос становился всё более напряжённым:

– Михаил, что это за поведение? Я не могу поверить, что вы действительно решили встретиться с сестрой в туалете! У вас, должно быть, вообще отсутствует элементарное чувство приличия! Что скажут другие учителя? Другие ученики? – её голос звучал всё громче, а в глазах светилась неподдельная негодующая строгость. – Это просто недопустимо! Чем вы только там занимались?! Даже не говорите, не хочу знать этих грязных подробностей!

Алиса чувствовала, как в воздухе витает напряжение, но её братишка, казалось, реагировал совершенно спокойно. Миша лишь тяжело вздохнул, взглянув на завуча с таким видом, словно это была очередная бессмысленная лекция, которую он должен выслушать, чтобы продолжить свой день. Её намёки и предположения о «непристойности» ситуации явно раздражали его, но он знал, что никакие объяснения не помогут. Завуч была слишком поглощена своими догадками и ее устраивал такой расклад.

– Вы понимаете, что это могло привести к ещё большим последствиям? – продолжала завуч, не давая им вставить ни слова. – Ваше поведение недопустимо! Я даже не знаю, как объяснить это другим родителям, когда они начнут спрашивать! И что подумают о вашей семье? А вдруг беременность? О господи, как вообще вы могли додуматься до такого. Это же инцест!

Миша снова закатил глаза и слегка пошевелился на стуле, как будто ему стало скучно от её бесконечных обвинений. Он знал, что это никуда не приведёт, и что завуч просто ждёт, когда родители прибудут, чтобы в очередной раз «разобраться» с проблемной семьёй. Алиса сидела тихо, сцепив руки на коленях, стараясь сохранить спокойствие. Она знала, что в этой ситуации им просто нужно дождаться маму.

«Мама разберётся», – думала Алиса. – «Она всегда заступается за нас. Да и тем более мы ни в чем не виноваты».

И хотя завуч продолжала говорить, заполняя кабинет своим властным голосом, школьники молча ждали.

Михаил сидел, развалившись на стуле, и лениво посматривал на потолок, когда завуч уставилась на часы, проверяя время. Мама, как всегда, не спешила появиться в школе, и Михаил знал, что это означает только одно: её появление будет эпичным. Он ухмыльнулся про себя, представляя, как она зайдёт в кабинет с уверенностью, как будто это её территория. Мама всегда умела поставить всех на место, особенно если дело касалось её детей.

Парниша понимал: если бы он и сестренка действительно сделали что-то плохое, мама бы обязательно обратила на это внимание. Но их родители были теми людьми, которые всегда докапываются до сути. И если уж Миша оказался бы неправ, мама бы не упустила случая провести серьёзную воспитательную беседу дома. Но сейчас он был уверен, что с ситуацией они справятся.

Алиса нервно поглядывала на часы, отсчитывая минуты до появления матери. Она не могла понять, что её задерживало, но с каждым движением секундной стрелки становилось всё тревожнее. Завуч, явно недовольная тем, что ожидание затягивается, резко выпрямилась и с притворным вздохом произнесла:

– Ваша мать, Валерия Алексеевна, слишком ветренная и необязательная женщина, раз так запустила своих детей. Это же надо – довести до такого безобразия!

Михаил моментально изменил позу, сидя теперь ровно и серьёзно, си твёрдым взглядом посмотрел на завуча. Его голос, когда он заговорил, звучал неожиданно спокойно, но в нём была скрытая угроза:

– Вы не имеете права оскорблять нашу мать.

Завуч лишь фыркнула в ответ, будто его слова ничего не значили для неё.

– Право? – её тон был презрительным. – Я говорю то, что вижу. Родители, которые по-настоящему заботятся о своих детях, не допускают таких ситуаций.

Миша сжал челюсти, сдерживая раздражение. Он знал, что мама не оставит такие слова без последствий, а уж отец и подавно. Осталось немного подождать.

Глава 4 Любовь не имеет статуса

Я шла по школьному коридору со вздохом, сжимая руки в кулаки, едва сдерживая раздражение. Мои шаги были быстрыми и решительными, каждый из них словно подчеркивал внутренний гнев, который накапливался в течение всего дня. Алекс, как всегда спокойный, следовал за мной, его шаги мягкие, почти неслышные. Он всегда был рядом, но в такие моменты его хладнокровие могло показаться почти насмешливым.

– Ты так злишься, что от тебя уже дым идёт, – сказал Алекс с лёгкой улыбкой в голосе, едва заметной, но отчётливо слышимой.

Я понимаю его веселье – он всегда умел разрядить обстановку в самый напряжённый момент, но всё же... В глубине души меня это чуть раздражает, хотя я и знаю, что он не издевается, а просто видит ситуацию иначе.

Не обращая внимания на его слова, я ускоряю шаги и буквально влетаю в кабинет завуча, даже не стучась. Как только дверь резко открылась, я остановилась, окидывая взглядом Людмилу Ивановну, которая сидела за своим столом, явно погружённая в какие-то бумаги. Она подняла глаза и тут же нахмурилась, увидев меня.

Алекс остановился чуть позади меня, спокойный, как всегда, его присутствие ощущалось за моим плечом, и это придало мне уверенности. Завуч вздохнула, отложив бумаги, и по выражению её лица я поняла, что разговор будет не из приятных.

Я холодно смотрю на Людмилу Ивановну, стараясь держать свои эмоции под контролем, и задаю простой, но полный внутреннего напряжения вопрос:

– Что случилось?

Людмила Ивановна сдвигает очки на носу и отвечает с почти трагическим выражением на лице:

– Случилась катастрофа, Валерия Алексеевна. Ваш сын и дочь были замечены выходящими вместе из женского туалета. Это... недопустимо! Чем они там занимались? А если…

Я не даю ей договорить и резко перебиваю, сдержанно, но твёрдо:

– Меня интересует, что скажут мои дети, а не ваши предположения.

Людмила Ивановна замолкает, нахмурившись, и переводит взгляд на Мишу и Алису, которые встали рядом с Алексом. Миша какое-то время молчит, затем мельком смотрит на сестру, будто обдумывая, как начать. Алиса же, со вздохом, расправляет плечи и говорит прямо, не стесняясь ни своих слов, ни ситуации:

– У меня начались месячные, – говорит она, глядя прямо на завуча. – Прокладок с собой не оказалось, я попросила брата помочь. Он купил, принёс их мне, и потому мы вместе вышли из туалета. Ничего больше не происходило.

Миша кивает в знак подтверждения слов сестры:

– Да, именно так и было. Мы даже не успели ничего объяснить. Как только нас заметили, Людмила Ивановна начала делать выводы и обвинять меня в чём-то непонятном и, честно говоря, отвратительном. Она сама себе чего-то надумала, а нас просто обвинили без права голоса.

Я внимательно слушаю их и внутренне сжимаюсь от раздражения. Во мне всё кипит и бурлит от несправедливости, но я стараюсь оставаться спокойной. В конце концов, все стало совершенно очевидно: Людмила Ивановна даже не дала им объясниться и сразу начала придумывать себе какие-то пошлые сценарии, обвиняя моего сына и дочь.

Алекс, оставаясь внешне невозмутимым, бросает на меня короткий взгляд, затем поворачивается к детям:

– Алиса, Миша, выйдите и подождите нас в коридоре. У нас тут взрослый разговор намечается.

Дети, не задавая вопросов, сразу подчиняются. Они понимают, что отец не требует лишних объяснений – просто нужно выполнить его просьбу. Миша бросает ещё один косой взгляд на Людмилу Ивановну, но молчит, затем они оба тихо выходят из кабинета, закрывая за собой дверь.

Как только они исчезают за дверью, Алекс засовывает руки в карманы, его лицо всё такое же спокойное, но в его глазах появляется холодный блеск. Он делает шаг вперёд и, чуть наклонив голову, тихо, но твёрдо спрашивает:

– За что мы платим такие огромные деньги за эту частную школу, если даже завуч не в состоянии задать вопрос детям о том, что произошло, прежде чем делать выводы?

Людмила Ивановна слегка вздрагивает, её руки начинают беспокойно двигаться по столу, словно она пытается найти что-то, за что можно ухватиться.

– Вместо того чтобы разобраться в ситуации, – продолжает Алекс. – Вы выдернули их с уроков. Кто будет восстанавливать этот пробел в знаниях? И почему вы сразу решили самое худшее? Вы же профессионал, не так ли?

Его голос остаётся спокойным и уверенным, но с каждой фразой давление усиливается. Я молча стою рядом, наблюдая за выражением лица завуча. Оно меняется с каждым словом. Её самоуверенность постепенно испаряется, а на смену приходит нервозность. Она поджимает губы, пытаясь что-то сказать, но видно, что Алекс вывел её из равновесия.

– Я... я просто следую правилам школы... – начинает оправдываться Людмила Ивановна, но её голос дрожит.

Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как накапливающееся раздражение начинает выходить наружу. Ситуация дошла до абсурда.

– Людмила Ивановна, – мой голос звучит твёрдо, а внутри всё кипит. – Ваша реакция на эту ситуацию демонстрирует полное отсутствие компетентности. Вместо того чтобы разбираться с детьми и спрашивать их о том, что случилось, вы устроили драму, лишив их уроков, запугав, и не дали возможности даже объясниться.

Завуч пытается открыть рот, чтобы что-то возразить, но я поднимаю руку, не давая ей возможности перебить.

– И знаете что? Я не намерена оставлять это просто так. Мы с мужем платим большие деньги за то, чтобы наши дети учились в частной школе, а не чтобы их унижали и не давали шанса защищаться. Ваше поведение – это вопиющее нарушение. Я подниму этот вопрос на родительском собрании, и более того, напишу жалобы в соответствующие органы. Пусть все знают, как здесь работают с детьми. Не сомневайтесь, я не остановлюсь, пока вы не понесёте за это ответственность.

Людмила Ивановна бледнеет, её руки беспокойно движутся по столу. Видно, что она теряет контроль над ситуацией. Слова застревают у неё в горле, но, прежде чем она успевает что-либо сказать, в дверь раздаётся стук.

Мы оба поворачиваем головы в сторону двери, и через мгновение в кабинет входит молодая девушка. На вид ей лет тридцать, одета она просто, но со вкусом – школьный психолог Ирина Дмитриевна. Её спокойное и дружелюбное выражение лица немного смягчает напряжённую атмосферу. Она производит приятное впечатление – в отличие от завуча.

– Ой, простите, что вмешиваюсь, – вежливо произносит Ирина, обращаясь к Людмиле Ивановне. – Не рано ли я пришла?

Людмила Ивановна, всё ещё теряющая почву под ногами, кивает с каким-то натянутым раздражением.

– Нет-нет, Ирина Дмитриевна, самое время.

Я смотрю на новоприбывшую, чуть расслабляясь. Может, хоть она внесёт в это дело немного здравого смысла.

Ирина Дмитриевна внимательно оглядывает нас с Алексом, словно чувствует всю напряжённость, витавшую в воздухе. Её лицо остаётся спокойным, и она мягко предлагает:

– Понимаю, обстановка довольно напряжённая. Возможно, вы не против, если мы обсудим всё в более спокойной атмосфере? Могу я поговорить с вами, Валерия Алексеевна, и с вами, Алекс Казатулович, в моем кабинете?

Я встречаюсь взглядом с мужем. Он чуть приподнимает брови, словно обдумывая предложение, но в итоге согласно кивает. Мы уже успели устать от ненужных эмоций и накалившейся обстановки, так что предложение Ирины кажется разумным. Её манера поведения отличалась от резкости завуча.

– Конечно, – спокойно отвечает Алекс, и я тоже киваю.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – Ирина указывает на дверь, ведущую в соседний кабинет.

Когда мы выходим в коридор, я замечаю Алису, которая спокойно читает учебник, погружённая в процесс. Рядом с ней Миша привычно залипает в смартфоне, полностью отрешённый от происходящего вокруг. Он явно уже успел забыть об инциденте, погружённый в виртуальные баталии.

Мы с Алексом следуем за Ириной Дмитриевной, которая открывает дверь кабинета психолога и пропускает нас вперёд. Кабинет аккуратный, светлый, с уютной атмосферой. В углу стоит небольшой столик и удобные кресла, а стены украшены картинами с пейзажами, что придает комнате расслабляющий вид.

– Проходите, располагайтесь, – Ирина жестом указывает на мягкие кресла.

Я опускаюсь в одно из них, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, и наблюдаю, как Алекс садится рядом, оставаясь всегда таким же спокойным и уверенным.

Глава 5 Хочу властного властелина

Ирина Дмитриевна села напротив нас, скрестив руки на коленях и мягко посмотрела на меня и Алекса. Её голос звучал спокойно и профессионально:

– Я заметила, что ваши дети, Алиса и Миша, проявляют признаки стресса и тревожности, особенно в условиях давления, которое на них оказывает обстановка в школе. Это нормальная реакция, учитывая их возраст и тот факт, что они сталкиваются с большими ожиданиями – как со стороны школы, так и, возможно, дома.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение. Это всё звучало слишком знакомо. Давление? Стресс? Я знала, что обстановка в школе непростая, но именно учителя, а не сама ситуация в классе, создавали для моих детей большие проблемы. Я посмотрела на Алекса, но он пока молчал, ожидая, что скажу я.

– Давление в классе? – я усмехнулась, но быстро взяла себя в руки, чтобы не звучать слишком резко. – Простите, Ирина Дмитриевна, но я вижу другую проблему. Давление на моих детей оказывает не классная обстановка, а учителя. Учителя давят куда сильнее и куда системнее, чем одноклассники. Постоянные замечания, придирки – особенно по отношению к Мише. А Алиса, несмотря на свою успеваемость, попадает под вопрос только из-за того, что у неё нет школьных друзей, что мы с мужем вообще не считаем проблемой.

Ирина Дмитриевна внимательно выслушала, слегка кивнув, и потом задала вопрос, от которого я невольно напряглась.

– Понимаю. Но, может быть, вы всё же рассмотрите возможность обратиться к психологу? Регулярные занятия могли бы помочь им справиться с внешним давлением и эмоциями. Это не обязательно постоянные встречи, но в таких ситуациях иногда полезно иметь возможность обсудить свои чувства с профессионалом.

Я снова посмотрела на Алекса, чувствуя, что моё раздражение растёт. Психолог? Мои дети? Нет, я знала, что они справляются. Они сильные и самостоятельные. Миша уже успешен в своём деле, а Алиса невероятно организованная. Им просто нужно время, а не дополнительный контроль.

– Я не вижу в этом необходимости, – твёрдо ответила я. – Мы с Алексом всегда открыты для разговоров с детьми. Если они почувствуют, что что-то не так или что им нужна помощь, они нам скажут. Они не из тех, кто скрывает свои эмоции.

Алекс, который до этого момента молчал, наконец-то заговорил, его голос звучал ровно и уверенно, как всегда:

– Наши дети достаточно осознаны и самостоятельны. Если им понадобится помощь, они об этом скажут, – он посмотрел на Ирину, его взгляд был спокоен, но твёрд. – И мы всегда рядом в нужный момент, чтобы поддержать своих детей.

Ирина слегка кивнула, признавая нашу позицию, но всё же добавила:

– Понимаю вашу точку зрения. Если вдруг что-то изменится, знайте, что двери моего кабинета всегда открыты.

Ирина Дмитриевна сделала паузу, задумчиво глядя на Алекса, и, слегка наклонив голову, задала неожиданный вопрос:

– Алекс Казатулович, вам не кажется, что ваша жена имеет некоторое превосходство и власть над вами?

На секунду в кабинете повисла тишина. Я мгновенно напряглась, готовая ответить, и не позволить ей продолжать развивать эту мысль. Но прежде чем Алекс успел сказать хоть слово, я все же резко вмешалась, с легкой усмешкой:

– Нет, ему не кажется.

Алекс, сидящий рядом, усмехнулся, как будто ожидал такой реакции. Его темно-зеленые глаза засветились чем-то снисходительным и теплыми искрами. Он прекрасно понимал, что я стою на своём, защищая наши отношения, и был готов предоставить мне эту «маленькую победу». Я знала, что он мог бы сам ответить, но его снисходительная улыбка – это был его способ показать, что он понимает, как мне важно было вступить в эту игру.

– Видите, – спокойно проговорил Алекс, его взгляд скользнул к Ирине Дмитриевне. – У нас всё прекрасно. Никакой власти. Только взаимное уважение.

В его голосе не было ни капли сарказма, хотя в его улыбке, возможно, и скользнула эта тень иронии, которая всегда сопровождала наши с ним разговоры о подобном. Я почувствовала, как он тихо поддерживает меня – так же, как всегда, когда кто-то пытается влезть в наши отношения и что-то там «проанализировать».

Ирина Дмитриевна, видимо, осознала, что затронула тему, где ей вряд ли удастся получить серьёзные ответы. Она улыбнулась натянуто и кивнула, как бы принимая нашу слаженность, но я видела в её глазах – она по-прежнему пыталась что-то разгадать.

– Хорошо, – ответила она, вздохнув. – Я рада, что у вас всё так прекрасно.

Алекс, как всегда галантный, открыл передо мной дверь, пропуская меня вперёд, и мы вышли из кабинета психолога. В коридоре Алиса с Мишей всё так же сидели на стульях. Алиса, с учебником в руках, выглядела спокойной, но я знала, как сильно она волнуется из-за пропущенных уроков. Миша, привычно погружённый в смартфон, выглядел безмятежно, как будто вообще не замечал всей этой суеты вокруг.

– Мы едем домой сегодня, – сказала я, глядя на детей.

Алиса подняла на меня взгляд, её лицо слегка напряглось, ведь она всегда была ответственна в учебе. Но сегодня был особенный день, слишком много нервов потрачено – для всех нас.

Алекс кивнул, как всегда молча поддерживая мои решения. Он знал, что это был правильный шаг, особенно после такого сложного дня.

Мы вышли из школы, и я чувствовала спиной взгляды, которыми нас провожали. Наша семья всегда привлекала внимание, и это было не потому, что мы были «обычными». Алекс – высокий, уверенный, почти непроницаемый, я – строгая и дерзкая, с детьми, которых не раз обсуждали за их особую независимость и зрелость.

За спинами людей мы стали объектом постоянных сплетен и пересудов. Возможно, слишком многих. Но мне было всё равно. Мы были семьёй, сильной и непоколебимой, несмотря на всё, что думали и говорили другие.

Мы ехали в машине в полной тишине. Лишь легкий шум мотора, да золотисто-красные деревья за окном наполняли осенний пейзаж тихой грустью. Эта красота всегда вызывала у меня странное чувство – будто природа готовится к чему-то неизбежному, как и мы. Листья, облетая, словно говорили о том, что всё проходит, но при этом оставляют что-то прекрасное.

Вдруг тишину нарушил голос Миши:

– Мам, у нас скоро родительское собрание. Там хотят обсуждать дорогие телефоны и карманные деньги у школьников. Поэтому советую заранее выдать мне кнопочный «кирпич» и отобрать все заработанные деньги.

Я тяжело вздохнула и закатила глаза. Это было так предсказуемо. Вечно школа цепляется к мелочам, как будто они являются первопричиной всех проблем.

– Мы можем не ходить, – заметил Алекс, его спокойный голос звучал, как всегда, разумно и рассудительно. Он знал, как сильно меня раздражают подобные мероприятия.

Но я отрицательно мотнула головой.

– Нет, я пойду. Если учителя позволяют себе портить нервы моим детям, то я тоже имею полное право испортить нервы им.

Алекс усмехнулся, понимая моё упрямство. Он всегда знал, когда не стоит пытаться меня отговорить. Миша в зеркало заднего вида посмотрел на меня с легким интересом, будто размышлял, что я придумаю в этот раз на собрании. А Алиса, не отрываясь от своего учебника, лишь тихо фыркнула – она тоже знала, что я всегда держу своё слово.

Осенние пейзажи за окном продолжали сменяться, но теперь мои мысли были уже далеко от красоты природы. В голове я прокручивала очередной «поход на войну» – собрание, где я обязательно выскажу всё, что думаю, пусть и в привычной мне вежливой манере. А может и нет – зачем я каждый раз обхожусь полумерами?!

Тишину снова нарушили, правда теперь Алиса, разряжая немного напряженную атмосферу своим спокойным, но взволнованным голосом:

– Мама, я хотела тебе сказать... В выходные я хочу сходить на выставку в музей. Там будет что-то интересное про историю костюмов. Можно?

Её глаза, несмотря на усталость, светились энтузиазмом. Алиса всегда была серьезной и целеустремленной, но у неё был и тонкий вкус к искусству и истории. Я уже готова была поддержать её предложение, как вдруг Миша фыркнул, не отрываясь от своего смартфона:

– Старье это, аж олдскулы свело. Что там может быть интересного?

Я посмотрела на него с легкой усмешкой, но не успела ничего ответить, как вмешался Алекс. Его голос был спокоен, но в нём звучала легкая нотка строгости:

– Миш, тебе не мешало бы расширить кругозор. Сходи с сестрой на выставку. Потом мне расскажешь, что нового и интересного узнал.

Сын тут же перестал играть и с недовольным выражением полного страдания на лице поднял глаза:

– Чего?! Да ну, пап...

– Сходишь, – уверенно, но спокойно добавил Алекс, его темно-зеленые глаза сверкнули под маской невозмутимости. Он всегда умел убедить своих детей, не поднимая голоса.

Миша на секунду замешкался, но понял, что спорить бесполезно. С глубоким вздохом он нехотя пробормотал:

– Ладно, схожу... Только это старье точно скукотища.

Алиса бросила на него благодарный взгляд, на её лице появилась едва заметная, довольная улыбка. Я с трудом сдерживала смешок – у этих двоих всегда находилось что-то, о чём можно было поспорить. Но, несмотря на это, они заботились друг о друге, даже когда пытались это скрыть.

Я посмотрела на Алекса, и он мне подмигнул, мол, вот так вот и надо. А ведь он был прав, как всегда.

Мы ехали по пустынной дороге, сквозь осенний пейзаж, обрамленный золотисто-красными деревьями. Листья, кружась, падали на дорогу, как будто природа оплакивала уходящее тепло. Атмосфера в машине стала чуть спокойнее после разговора про музей, но тишина вернулась, погружая меня в раздумья.

Когда мы проезжали мимо старого кладбища, которое всегда вызывало у меня смешанные чувства, что-то странное мелькнуло в моем поле зрения. Вроде бы всего на секунду, но я отчетливо увидела... фигуру. Полупрозрачная, темная, едва различимая в слабом свете осеннего дня. У меня похолодело внутри, как будто прошлое вдруг взяло разгон, чтобы настигнуть нас, лишить покоя. В груди сжалось, словно кто-то осторожно коснулся самых глубин души. Душа… Я проваливаюсь в бездну своей пустоты, меня затягивая, засасывает, как болото. Кругом темная вода, тягучая, холодная. В глубинах скрываются страхи и воспоминания, как холодные руки, тянущие вниз. Время от времени внутри становится обманчиво спокойно, но достаточно лёгкого прикосновения – и вихрь боли, сомнений и тоски поднимается, словно водоворот, лишающий дыхания. Звук шагов здесь тонет в глухой тишине, а свет проникает лишь на грани воображения, оставляя всё вокруг в серой, вязкой мгле.