Текст книги "Семейные ценности (СИ)"
Автор книги: Виктория Крафт
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Глава 16 Экспедиция.
Глава 16 Экспедиция.
Утром, когда небо было ещё серым, а снег лежал на крышах тяжёлыми, мягкими шапками, Павел позвонил Виктору Петровичу.
– Виктор Петрович, мне нужно два егеря. С сопровождением. В тайгу. На шесть дней.
На том конце провода помолчали. Слышно было, как директор ходит по кабинету – тяжёлые шаги по деревянному полу.
– Серьёзно? – голос его стал деловым. – А куда именно?
– Координаты есть. Глубоко. В стороне от деляны.
– Понятно, – Виктор Петрович подумал. – Два человека – это нормально. Миша и Саня. Лучшие мои егеря. Тайгу знают как свои пять пальцев. Сейчас позвоню им.
Лесничество оказалось небольшим – деревянный дом с резными наличниками, крытый тесом, потемневшим от времени и дождей. Рядом – сарай, поленница дров, сложенная аккуратно, колодец с журавлём. Пахло дымом из трубы, хвоей и свежим хлебом – тем особым запахом, который бывает только в глуши.
Михаил и Саня уже ждали на крыльце.
Михаил – мужик лет сорока, высокий, жилистый, с окладистой бородой и спокойными серыми глазами, как зимнее небо перед метелью. Одет в телогрейку, валенки, на поясе – нож в кожаных ножнах.
Саня – помоложе, лет тридцати, поменьше ростом, но такой же крепкий. Лицо обветренное, глаза внимательные, как у зверя.
– Перунов? – Михаил пожал руку. Крепко, по-мужски. – Виктор Петрович звонил. Сказал – в тайгу. Глубоко.
– Да, – Павел кивнул. – Вот координаты.
Он показал карту на телефоне. Михаил надел очки – потёртые, в роговой оправе – и долго смотрел, водя пальцем по экрану.
– Хм, – сказал он наконец. – Это глушь. Там зимника нет. Только звериные тропы.
– Знаю, – Павел кивнул. – Но нам нужно туда.
– Ладно, – Михаил снял очки, положил в карман. – Три дня туда. Три обратно. Итого – шесть.
– Согласен, – Павел кивнул. – Что нужно?
Михаил посмотрел на Саню. Тот кивнул.
– Палатки брезентовые, – начал Михаил. – Две. С печками. У нас есть. Оленья упряжка – две. Продукты у лесника возьмём. Сани тоже наши.
– А если снег глубокий? – Ник посмотрел на него.
– Снег уже лёг, – Михаил усмехнулся. – Но ещё не глубокий. Олени пройдут. А если занесёт – на лыжах пойдём. Тайга она не злая. Она просто большая.
Они поехали к леснику – старику Ивану, который жил в пяти километрах от лесничества, в маленькой избушке на берегу речки. Речка была узкая, быстрая, с прозрачной водой, в которой видны были камни на дне – круглые, гладкие, разноцветные.
Иван оказался молчаливым мужиком лет шестидесяти, с седой бородой и руками, похожими на корявые сучья старого дерева. Он выслушал Михаила, кивнул и пошёл в сарай.
Вынес мешки с мукой, тушёнку, сгущёнку, сухари, чай, сахар, соль, сало. Ещё – связку вяленой рыбы, пахнувшей рекой и дымом.
– Хватит? – спросил он.
– Хватит, – Михаил кивнул. – Спасибо, Иваныч.
– Угу, – лесник кивнул. – Тайга любит, чтобы её уважали. Не шуметь. Не мусорить. И медведей не будить.
– Не будем, – Саня усмехнулся. – Мы же не дураки.
К обеду всё было готово.
Две брезентовые палатки – большие, тяжёлые, с железными печками-буржуйками внутри. Две оленьи упряжки – с санями, пологом, постромками. Олени – спокойные, мохнатые, с большими ветвистыми рогами – стояли, пережёвывали жвачку, смотрели на людей равнодушными, тёмными глазами.
Михаил и Саня проверяли снаряжение. Ник помогал – таскал мешки, привязывал верёвки. Павел говорил с Михаилом – уточнял маршрут.
Катя бегала вокруг с камерой. Фоткала оленей – их мохнатые морды, большие глаза, ветвистые рога. Фоткала палатки – тяжёлый брезент, железные печки. Саню, который ругался, пытаясь привязать полог. Михаила, который курил трубку и смотрел на небо – серое, низкое, обещающее снег.
– Паш, – она подбежала к нему, глаза горели. – Это же настоящая экспедиция! Как в старых книжках!
– Почти, – Павел усмехнулся. – Только без сабель и пистолетов.
– А ружья? – она посмотрела на Михаила.
– Ружья есть, – Михаил кивнул. – Два. На случай.
– На случай чего? – Катя округлила глаза.
– На случай медведя, – Михаил сказал это спокойно, как будто речь шла о погоде. – Или волков. Тайга она разная бывает.
Катя побледнела немного. Но не отступила.
– Я буду осторожна, – сказала она.
– Вот и хорошо, – Михаил кивнул. – Осторожность в тайге – первое дело.
Выехали после обеда.
Две упряжки – одна впереди, с Михаилом и Саней, вторая – с Павлом, Ником и Катей. Олени шли ровным шагом, полозья скрипели по снегу, бубенцы тихо позвякивали – мелодично, как колокольчики на тройке.
Тайга встречала их молчанием.
Сосны стояли стеной – высокие, прямые, заснеженные. Ветки их были тяжёлыми от снега, и иногда, когда пробегал ветер, с них срывалась белая лавина и падала вниз, поднимая облако снежной пыли, похожей на дым. Ели – тёмно-зелёные, мохнатые, стояли как часовые, и под ними снег был чистый, нетронутый, только с заячьими следами – тонкими, частыми, как строчки в старой книге.
Лиственницы – с жёлтой хвоей, уже опавшей, стояли голые, как скелеты, и их тонкие ветки качались на ветру с тихим, печальным звуком. Кедры – могучие, с толстыми стволами, хранители леса, – стояли особенно величественно, и под ними пахло хвоей так сильно, что кружилась голова.
Снег лежал на земле ровным, белым ковром. Местами – глубже, местами – мельче. На нём видны были следы – заячьи, беличьи, лисьи. А дальше, в глубине леса, – медвежьи, большие, тяжёлые.
Воздух был такой чистый, что кружилась голова. Пахло хвоей, морозом, дымом из печки на санях. И ещё – чем-то неуловимым, тем особым запахом тайги, который не спутаешь ни с чем. Запахом покоя. Запахом вечности.
– Красиво, – Катя смотрела по сторонам, не переставая фотографировать. – Просто невероятно.
– Это ещё ничего, – Михаил обернулся. – Вот когда вглубь пойдём – там красота. Настоящая.
Первый день прошёл спокойно.
Ехали до вечера. Когда солнце начало садиться – низко, за верхушки елей, окрашивая снег в розовые и золотые тона, – Михаил остановил упряжку.
– Здесь встанем, – сказал он. – Место ровное. Ветра нет. Дрова рядом.
Они разбили лагерь. Михаил и Саня ставили палатки – быстро, ловко, как будто делали это тысячу раз. Ник помогал – таскал дрова, разжигал костёр. Павел распрягал оленей, привязывал их, давал корм – овёс, привезённый из лесничества.
Катя бегала вокруг с камерой. Фоткала закат – солнце садилось за тайгу, и небо было розовым, потом оранжевым, потом фиолетовым, и снег менял цвет вместе с небом. Фоткала оленей, которые стояли, привязанные, и спокойно жевали, их мохнатые морды были спокойны и мудры. Фоткала костёр – языки пламени лизали вечернее небо, и искры поднимались вверх, как маленькие звёзды.
Палатки поставили. Внутри – железные печки-буржуйки. Михаил растопил обе. Через полчаса в палатках стало тепло.
– Заходите, – он кивнул. – Грейтесь.
Они зашли. В палатке было тепло, сухо, пахло дымом и хвоей. На полу – лапник, сверху – одеяла. Печка гудела тихо, как маленький зверь, и от неё шло тепло – сухое, приятное.
– Нормально, – Ник сел на одеяло. – Даже тепло.
– Печка – вещь, – Михаил подбросил дров. – В тайге без печки – смерть.
Ужин готовили на костре.
Саня развёл огонь – большой, яркий, с треском и искрами. Повесил котелок на треногу. Бросил туда тушёнку, картошку, лук, соль. Огонь лизал котелок снизу, и из него пошёл пар – ароматный, густой, с запахом дымка.
– Похлёбка, – он усмехнулся. – Таёжная. Лучшее, что есть.
Похлёбка получилась вкусная – горячая, наваристая, с запахом дымка. Они ели, сидя вокруг костра, глядя на огонь. Огонь был живой – он двигался, играл, шептал. Иногда трещал – громко, как выстрел, – и искры летели вверх, в тёмное небо, где уже зажглись первые звёзды.
– Вкусно, – Катя облизнула ложку. – Лучше, чем в ресторане.
– В тайге всё вкуснее, – Михаил усмехнулся. – Воздух, вода, еда. Всё настоящее.
После ужина сели у костра. Пили чай из кружек – горячий, крепкий, с сахаром. Разговаривали тихо, чтобы не нарушать тишину тайги.
Михаил рассказывал про тайгу. Про медведей, которые зимой спят в берлогах. Про рысей, которые охотятся на зайцев – тихо, крадучись, как тени. Про росомах – хитрых, злых, опасных. Про лосей, которые выходят к реке на водопой – большие, величественные, с ветвистыми рогами.
– Тайга она живая, – говорил он. – Она дышит. Она спит. Она просыпается. Она чувствует.
– А что она чувствует сейчас? – Катя посмотрела на него.
Михаил подумал. Посмотрел на огонь.
– Сейчас она засыпает, – сказал он. – Зима идёт. Снег ляжет глубже. Морозы ударят. И тайга уснёт. До весны.
– Красиво, – Катя посмотрела на огонь. – Очень красиво.
Второй день начался рано.
Встали с рассветом, когда небо было ещё серым, а снег на ветвях блестел от первых лучей солнца. Михаил растопил печки. Саня поставил чайник. Они выпили чай, поели хлеба с салом. Распрягли оленей, нагрузили сани.
Поехали дальше.
Тайга менялась. Сосны становились выше, гуще. Снег – глубже. Олени шли медленнее, проваливались по колено, и их дыхание было видно – белыми облачками в морозном воздухе.
Катя бегала с камерой. Фоткала белку – рыжую, пушистую, с большим хвостом – которая прыгала по веткам, грызла шишку, бросала огрызок вниз. Огрызок падал в снег – маленький, коричневый – и белка смотрела на него сверху, как будто решая, стоит ли спускаться. Потом – прыгнула на другую ветку и скрылась в густой хвое.
Фоткала зайца – серого, с длинными ушами, который сидел под кустом, смотрел на них чёрными глазами, потом прыгнул и скрылся в снегу. Только следы остались – тонкие, частые, как строчки в старой книге.
– Ой, – она показывала Павлу фото. – Смотри, какая белка!
– Красивая, – он улыбнулся. – Настоящая хозяйка леса.
– А заяц? – она показала другое фото. – Смотри, какой трусишка!
– Зайцы такие, – Михаил обернулся. – Они осторожные. Они чувствуют опасность за версту.
В обед остановились. Развели костёр. Сварили кашу – пшённую, с тушёнкой. Каша получилась густая, горячая, с запахом дымка. Они ели, сидя на брёвнах, глядя на огонь.
– Вкусно, – Ник ел, обжигаясь. – Горячая.
– В тайге всё горячее, – Саня усмехнулся. – Каша, чай, похлёбка. Всё с дымком.
После обеда поехали дальше.
К вечеру – снова лагерь. Палатки. Печки. Костёр. Похлёбка. Чай. Разговоры у огня.
И так – день за днём. Тайга плыла вокруг них – белая, молчаливая, величественная. Сосны, ели, лиственницы, кедры. Снег на ветвях. Следы зверей на земле. Тишина, которую нарушал только скрип полозьев и тихое позвякивание бубенцов.
На третий день Катя сняла видео кабана.
Это было утром. Они ехали тихо, олени ступали мягко, и вдруг Михаил поднял руку – стоп.
Впереди, на поляне, стоял кабан. Большой, чёрный, с щетиной, покрытой инеем. Он рыл снег пятачком, искал что-то, фыркал, и от его дыхания поднимались белые облачка.
Катя замерла. Медленно подняла камеру. Начала снимать.
Кабан стоял минут пять. Потом – поднял голову, посмотрел в их сторону. Понюхал воздух. И – спокойно – пошёл в лес. Не побежал. Не испугался. Просто ушёл – как хозяин, который решил, что гости ему не интересны.
– Ого, – Ник выдохнул. – Красавец.
– Кабаны они такие, – Михаил усмехнулся. – Они не боятся. Они знают, что они хозяева.
Катя смотрела на видео на экране камеры. Кабан шёл по снегу, рыл пятачком, фыркал. И уходил – спокойно, величественно.
– Это невероятно, – прошептала она. – Я такого ещё не видела.
– В тайге много чего увидишь, – Михаил кивнул. – Если смотреть будешь.
К вечеру третьего дня они были близко к координатам.
Михаил посмотрел на карту. Посмотрел вокруг.
– Завтра, – сказал он. – Завтра будем на месте.
Павел кивнул. Посмотрел на тайгу – белую, молчаливую, величественную.
Завтра, – подумал он. – Завтра мы найдём то, что оставил дед.
Он достал кулон. Посмотрел на него. Тёмный металл. Восемь символов.
Завтра, – подумал он снова. – Завтра.
Глава 17.Потерянные.
Глава 17.Потерянные.
Выехали после обеда, когда солнце уже клонилось к закату. Олени шли ровным шагом, полозья скрипели по насту, бубенцы тихо позвякивали – мелодично, как колокольчики на тройке. Тайга встречала их молчанием – величественным, торжественным.
Сосны стояли стеной – высокие, прямые, заснеженные. Ветки их были тяжёлыми от снега, и иногда, когда пробегал ветер, с них срывалась белая лавина и падала вниз, поднимая облако снежной пыли. Ели – тёмно-зелёные, мохнатые – стояли как часовые, и под ними снег был чистый, нетронутый, только с заячьими следами – тонкими, частыми, как строчки в старой книге.
К вечеру Михаил остановил упряжку в низине, между двумя большими елями.
– Здесь встанем, – сказал он. – Место ровное. Ветра нет. Дрова рядом.
Разбили лагерь. Палатки. Печки. Костёр. Похлёбка из котелка – горячая, наваристая, с запахом дымка. Чай из кружек – крепкий, с сахаром. Разговоры у огня – тихие, чтобы не нарушать тишину тайги.
Катя смотрела на огонь и улыбалась.
– Красиво, – сказала она. – Как в сказке.
– Это ещё ничего, – Михаил подбросил дров. – Вот когда вглубь пойдём – там красота. Настоящая.
Легли спать. В палатке было тепло, сухо, пахло дымом и хвоей. Печка гудела тихо, как маленький зверь, и от неё шло тепло – сухое, приятное.
Поехали дальше. Олени шли ровно, полозья скрипели, бубенцы позвякивали. Тайга плыла вокруг них – белая, молчаливая, величественная. Сосны, ели, лиственницы, кедры. Снег на ветвях. Следы зверей на земле. Тишина, которую нарушал только скрип полозьев и тихое позвякивание бубенцов.
Катя бегала с камерой. Фоткала белку – рыжую, пушистую, с большим хвостом – которая прыгала по веткам, грызла шишку, бросала огрызок вниз. Фоткала зайца – серого, с длинными ушами, который сидел под кустом, смотрел на них чёрными глазами, потом прыгнул и скрылся в снегу.
– Ой, – она показывала Павлу фото. – Смотри, какая белка!
– Красивая, – он улыбнулся. – Настоящая хозяйка леса.
– А заяц? – она показала другое фото. – Смотри, какой трусишка!
– Зайцы такие, – Михаил обернулся. – Они осторожные. Они чувствуют опасность за версту.
На третий день небо опустилось низко, будто придавило тайгу к земле. Снег пошёл – мелкий, колючий, как серебряная пыль. Он не падал, а висел в воздухе, и от этого мир вокруг стал размытым, призрачным.
Михаил остановил упряжку, посмотрел на небо. Лицо его стало серьёзным.
– Метель будет, – сказал он тихо. – Серьёзная.
– Далеко ещё? – Павел достал GPS-навигатор. Экран светился в сером полумраке.
– Километров сорок. Если погода позволит.
К обеду снег усилился так, что стало плохо видно – метров на двадцать, не больше. Ели превратились в призрачные силуэты, снег кружился плотной стеной, и казалось, что мир закончился в двух шагах от саней.
– Так не пойдём, – Михаил остановил упряжку. – Подождём, пока стихнет.
Они встали в низине, между двумя большими елями, которые защищали от ветра. Развели костёр – с трудом, потому что дрова были мокрые, шипели, не разгорались. Саня долго возился, раздувая огонь, и наконец языки пламени робко лизнули сырые поленья.
Сварили чай. Сидели, закутавшись в одеяла, глядя на огонь, который никак не хотел разгораться.
– Долго ещё? – Ник посмотрел на Михаила.
– Не знаю, – Михаил покачал головой. – Метель может день идти. Может два.
– А если не стихнет? – Павел посмотрел на него.
– Тогда пойдём, – Михаил пожал плечами. – Но медленно. И осторожно. Тайга ошибок не прощает.
Метель стихла только к вечеру. Но снег не прекращался – просто стал меньше, тише. Он падал теперь мягкими хлопьями, беззлобно, как будто извиняясь за вчерашнюю злость.
Поехали дальше. Навигатор показывал направление – строго на север. Но дорога стала другой – снег занёс все приметы, и олени шли наугад, проваливались, фыркали, недовольно мотая головами.
Тайга вокруг была другой. Не той, что вчера. Ели стояли плотнее, тени от них были длиннее, и казалось, что они смотрят на путников – молча, внимательно, с каким-то странным любопытством.
К ночи они прошли километров десять. Не больше.
– Встанем, – Михаил остановил упряжку. – Здесь.
Они разбили лагерь. Палатки. Печки. Костёр. Но дров было мало – мокрые, не горели. Саня ругался вполголоса, пытаясь разжечь огонь, и наконец печка в палатке дала робкое тепло.
В палатке было холодно – печка грела слабо, и Катя дрожала, прижавшись к Павлу.
– Паш, – прошептала она. – Мне холодно.
– Иди ко мне, – он обнял её. – Так теплее.
Она прижалась к нему, и он чувствовал, как она дрожит – от холода или от страха, он не знал.
– Мы найдём? – она посмотрела на него в полумраке.
– Найдём, – он кивнул. – Обязательно.
Но сам не был уверен.
Павел достал навигатор.
Нажал кнопку.
Экран не загорелся.
Он нажал ещё раз. И ещё.
Экран был чёрным. Мёртвым.
– Братан, – он посмотрел на Ника. – Навигатор... не работает.
– Что? – Ник вскочил. – Как не работает?
– Сел. Или сломался от мороза. Не знаю.
Ник выругался тихо, по-мужски.
– Ёкарный бабай. Мы что, потерялись?
– Не потерялись, – Михаил подошёл, посмотрел на мёртвый экран навигатора. – Просто не знаем, где мы.
– А карта?
– Карта есть, – Михаил кивнул. – Но без навигатора мы не знаем, где мы на карте.
– Компас?
– Компас есть, – Михаил достал из кармана старый, потёртый компас в латунной оправе. – Но компас показывает только направление. А не место.
Павел посмотрел вокруг. Тайга стояла молчаливая, равнодушная. Ели – как часовые, и казалось, что они стоят здесь тысячу лет и будут стоять ещё тысячу. И им нет дела до людей, которые заблудились среди их корней.
– И что делать? – спросил он.
Михаил подумал. Посмотрел на небо – серое, низкое, без просвета. Посмотрел на снег – ровный, белый, без единого следа, кроме их собственного.
– Идём на север, – сказал он наконец. – Компас покажет. А там посмотрим. Может, узнаем место. Может, выйдём на тропу.
– А если не выйдем?
Михаил пожал плечами.
– Тогда будем идти. Пока продукты не кончатся. Или пока не выйдем. Тайга не любит тех, кто сдаётся.
Они поехали. На север. Компас показывал направление – строго на север, стрелка дрожала, будто тоже боялась.
Но снег был глубоким. Олени шли медленно, проваливались по брюхо, фыркали, и от их дыхания поднимались белые облачка, которые тут же таяли в морозном воздухе. Дороги не было – только белый снег, ели, снег, ели. Бесконечно. И с каждым часом это белое давило сильнее, тишина становилась плотнее, и казалось, что тайга медленно сжимается вокруг них, как кулак.
Катя сидела, укутавшись в плед, и смотрела по сторонам. Всё было одинаковым – белое, молчаливое, величественное. Ни одного знакомого дерева. Ни одного приметного камня. Ни одной приметы, по которой можно было бы понять – где они.
– Паш, – позвала она тихо. – А мы точно на север едем?
– Туда, – он посмотрел на компас. – Компас показывает.
– А мы найдём?
– Найдём, – он кивнул.
Но в душе – он не был уверен. Тайга вокруг была слишком большой, слишком молчаливой, слишком равнодушной к ним.
К обеду они поняли – они заблудились.
Михаил остановил упряжку. Посмотрел вокруг. Долго. Внимательно.
– Мы не там, – сказал он наконец.
– Что? – Павел посмотрел на него.
– Мы идём не туда, – Михаил покачал головой. – Я узнаю место. Мы прошли кругом.
– Как кругом? – Ник посмотрел на него.
– Мы вернулись, – Михаил показал вокруг. – Вот, видите ель? С сломанной веткой?
Павел посмотрел. Ель – высокая, старая, с огромной сломанной веткой, которая лежала на снегу, как мост. И он помнил её. Они прошли её вчера. Или позавчера.
– Мы ходим кругами, – он понял. – Мы ходим кругами.
– Да, – Михаил кивнул. – Без навигатора, в снегу, без примет – мы ходим кругами. Это бывает. Человек так устроен – без ориентира он идёт по кругу. Нога у него длиннее с одной стороны, вот и заворачивает.
– И что делать? – Ник посмотрел на него.
Михаил подумал. Долго. Посмотрел на небо, на снег, на ели.
– Есть один вариант, – сказал он наконец. – Мы знаем, что координаты – на севере. Но мы не знаем, где мы.
– И?
– И нам нужно идти не на север. А на восток. Или на запад. Поперёк. Чтобы выйти на тропу. Или на реку.
– А потом?
– А потом по тропе или по реке выйдем к координатам. Сбоку. Это дольше. Но надёжнее. Река – она как нитка. По ней всегда выйдешь.
– Хорошо, – Павел кивнул. – Поехали.
Они повернули на восток.
Поехали. Снег был глубоким, олени шли медленно, но они не ходили кругами. Они шли прямо. И это было главное.
Тайга вокруг менялась. Ели становились реже, появлялись берёзы – белые, тонкие, с чёрными пятнами на стволах. Снег под ними был чистый, нетронутый, и на нём видны были только их следы – следы саней, следы оленей, следы людей.
К вечеру Саня, который ехал впереди, поднял руку – стоп.
– Тропа, – сказал он.
Они подъехали. Тропа – звериная, узкая, утоптанная копытцами. Вела куда-то вглубь леса.
– Вот, – Михаил улыбнулся впервые за два дня. – Тропа. Теперь мы не потеряемся. Звери знают, куда идут.
– А куда она ведёт? – Ник посмотрел на него.
– Не знаю, – Михаил покачал головой. – Но она куда-то ведёт. А нам нужно идти. Куда угодно, только не кругами.
Они поехали по тропе. Олени шли быстрее – тропа была утоптанной, снег был меньше, идти было легче. И настроение у всех поднялось – появилась надежда.
К ночи вышли к реке.
Река была широкая, замёрзшая, с ровным, белым льдом, покрытым снегом. Берега – высокие, поросшие ивняком. И по льду, от берега до берега, шла тропа – широкая, утоптанная, звериная.
– Вот, – Михаил кивнул. – Река. Теперь мы знаем, где мы.
– А координаты? – Павел посмотрел на него.
– Координаты дальше, – Михаил достал карту. – Но теперь мы знаем, как туда идти. По реке. Река – она как нитка. По ней не заблудишься.
– Хорошо, – Павел кивнул. – Поехали.
Утро было ясным. Небо – высокое, синее, с лёгкой розоватой полосой на востоке. Снег блестел на солнце, как миллионы маленьких бриллиантов. Мороз – крепкий, колючий, но ясный, добрый.
Тайга стояла торжественная, праздничная. Ели – в инее, как в серебряных нарядах. Берёзы – белые, с розоватым отблеском на стволах. Снег – ослепительно белый, и от него больно было смотреть.
Михаил остановил упряжку. Посмотрел вокруг. Посмотрел на карту. Посмотрел на компас.
– Вот, – сказал он. – Мы на месте.
Павел посмотрел вокруг.
Лес. Снег. Ели. Берёзы. Небо.
Ничего особенного. Никаких знаков. Никаких указателей. Никаких следов того, что здесь когда-то был его дед.
– И что? – Ник посмотрел на него. – Где то, что оставил дед?
– Не знаю, – Павел покачал головой. – Но мы на месте. Координаты совпадают.
– И что делать?
– Искать, – Павел кивнул. – Искать то, что оставил дед.
Они разбили лагерь. Палатки. Печки. Костёр.
Павел достал кулон. Посмотрел на него. Тёмный металл. Восемь символов. Они смотрели на него – молча, загадочно, как будто звали куда-то.
Дед, – подумал он. – Я здесь. Я нашёл место. Теперь покажи мне, что ты оставил.
Он посмотрел вокруг.
Лес. Снег. Ели. Тишина.
И что-то ещё.
Что-то, что он не мог понять. Что-то, что было здесь – среди этих елей, среди этого снега, среди этой тишины. Что-то, что ждало его. Ждало давно. Ждало – чтобы он нашёл.




























