444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Крафт » Семейные ценности (СИ) » Текст книги (страница 9)
Семейные ценности (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 14:30

Текст книги "Семейные ценности (СИ)"


Автор книги: Виктория Крафт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 16 Экспедиция.

Глава 16 Экспедиция.

Утром, когда небо было ещё серым, а снег лежал на крышах тяжёлыми, мягкими шапками, Павел позвонил Виктору Петровичу.

– Виктор Петрович, мне нужно два егеря. С сопровождением. В тайгу. На шесть дней.

На том конце провода помолчали. Слышно было, как директор ходит по кабинету – тяжёлые шаги по деревянному полу.

– Серьёзно? – голос его стал деловым. – А куда именно?

– Координаты есть. Глубоко. В стороне от деляны.

– Понятно, – Виктор Петрович подумал. – Два человека – это нормально. Миша и Саня. Лучшие мои егеря. Тайгу знают как свои пять пальцев. Сейчас позвоню им.

Лесничество оказалось небольшим – деревянный дом с резными наличниками, крытый тесом, потемневшим от времени и дождей. Рядом – сарай, поленница дров, сложенная аккуратно, колодец с журавлём. Пахло дымом из трубы, хвоей и свежим хлебом – тем особым запахом, который бывает только в глуши.

Михаил и Саня уже ждали на крыльце.

Михаил – мужик лет сорока, высокий, жилистый, с окладистой бородой и спокойными серыми глазами, как зимнее небо перед метелью. Одет в телогрейку, валенки, на поясе – нож в кожаных ножнах.

Саня – помоложе, лет тридцати, поменьше ростом, но такой же крепкий. Лицо обветренное, глаза внимательные, как у зверя.

– Перунов? – Михаил пожал руку. Крепко, по-мужски. – Виктор Петрович звонил. Сказал – в тайгу. Глубоко.

– Да, – Павел кивнул. – Вот координаты.

Он показал карту на телефоне. Михаил надел очки – потёртые, в роговой оправе – и долго смотрел, водя пальцем по экрану.

– Хм, – сказал он наконец. – Это глушь. Там зимника нет. Только звериные тропы.

– Знаю, – Павел кивнул. – Но нам нужно туда.

– Ладно, – Михаил снял очки, положил в карман. – Три дня туда. Три обратно. Итого – шесть.

– Согласен, – Павел кивнул. – Что нужно?

Михаил посмотрел на Саню. Тот кивнул.

– Палатки брезентовые, – начал Михаил. – Две. С печками. У нас есть. Оленья упряжка – две. Продукты у лесника возьмём. Сани тоже наши.

– А если снег глубокий? – Ник посмотрел на него.

– Снег уже лёг, – Михаил усмехнулся. – Но ещё не глубокий. Олени пройдут. А если занесёт – на лыжах пойдём. Тайга она не злая. Она просто большая.

Они поехали к леснику – старику Ивану, который жил в пяти километрах от лесничества, в маленькой избушке на берегу речки. Речка была узкая, быстрая, с прозрачной водой, в которой видны были камни на дне – круглые, гладкие, разноцветные.

Иван оказался молчаливым мужиком лет шестидесяти, с седой бородой и руками, похожими на корявые сучья старого дерева. Он выслушал Михаила, кивнул и пошёл в сарай.

Вынес мешки с мукой, тушёнку, сгущёнку, сухари, чай, сахар, соль, сало. Ещё – связку вяленой рыбы, пахнувшей рекой и дымом.

– Хватит? – спросил он.

– Хватит, – Михаил кивнул. – Спасибо, Иваныч.

– Угу, – лесник кивнул. – Тайга любит, чтобы её уважали. Не шуметь. Не мусорить. И медведей не будить.

– Не будем, – Саня усмехнулся. – Мы же не дураки.

К обеду всё было готово.

Две брезентовые палатки – большие, тяжёлые, с железными печками-буржуйками внутри. Две оленьи упряжки – с санями, пологом, постромками. Олени – спокойные, мохнатые, с большими ветвистыми рогами – стояли, пережёвывали жвачку, смотрели на людей равнодушными, тёмными глазами.

Михаил и Саня проверяли снаряжение. Ник помогал – таскал мешки, привязывал верёвки. Павел говорил с Михаилом – уточнял маршрут.

Катя бегала вокруг с камерой. Фоткала оленей – их мохнатые морды, большие глаза, ветвистые рога. Фоткала палатки – тяжёлый брезент, железные печки. Саню, который ругался, пытаясь привязать полог. Михаила, который курил трубку и смотрел на небо – серое, низкое, обещающее снег.

– Паш, – она подбежала к нему, глаза горели. – Это же настоящая экспедиция! Как в старых книжках!

– Почти, – Павел усмехнулся. – Только без сабель и пистолетов.

– А ружья? – она посмотрела на Михаила.

– Ружья есть, – Михаил кивнул. – Два. На случай.

– На случай чего? – Катя округлила глаза.

– На случай медведя, – Михаил сказал это спокойно, как будто речь шла о погоде. – Или волков. Тайга она разная бывает.

Катя побледнела немного. Но не отступила.

– Я буду осторожна, – сказала она.

– Вот и хорошо, – Михаил кивнул. – Осторожность в тайге – первое дело.

Выехали после обеда.

Две упряжки – одна впереди, с Михаилом и Саней, вторая – с Павлом, Ником и Катей. Олени шли ровным шагом, полозья скрипели по снегу, бубенцы тихо позвякивали – мелодично, как колокольчики на тройке.

Тайга встречала их молчанием.

Сосны стояли стеной – высокие, прямые, заснеженные. Ветки их были тяжёлыми от снега, и иногда, когда пробегал ветер, с них срывалась белая лавина и падала вниз, поднимая облако снежной пыли, похожей на дым. Ели – тёмно-зелёные, мохнатые, стояли как часовые, и под ними снег был чистый, нетронутый, только с заячьими следами – тонкими, частыми, как строчки в старой книге.

Лиственницы – с жёлтой хвоей, уже опавшей, стояли голые, как скелеты, и их тонкие ветки качались на ветру с тихим, печальным звуком. Кедры – могучие, с толстыми стволами, хранители леса, – стояли особенно величественно, и под ними пахло хвоей так сильно, что кружилась голова.

Снег лежал на земле ровным, белым ковром. Местами – глубже, местами – мельче. На нём видны были следы – заячьи, беличьи, лисьи. А дальше, в глубине леса, – медвежьи, большие, тяжёлые.

Воздух был такой чистый, что кружилась голова. Пахло хвоей, морозом, дымом из печки на санях. И ещё – чем-то неуловимым, тем особым запахом тайги, который не спутаешь ни с чем. Запахом покоя. Запахом вечности.

– Красиво, – Катя смотрела по сторонам, не переставая фотографировать. – Просто невероятно.

– Это ещё ничего, – Михаил обернулся. – Вот когда вглубь пойдём – там красота. Настоящая.

Первый день прошёл спокойно.

Ехали до вечера. Когда солнце начало садиться – низко, за верхушки елей, окрашивая снег в розовые и золотые тона, – Михаил остановил упряжку.

– Здесь встанем, – сказал он. – Место ровное. Ветра нет. Дрова рядом.

Они разбили лагерь. Михаил и Саня ставили палатки – быстро, ловко, как будто делали это тысячу раз. Ник помогал – таскал дрова, разжигал костёр. Павел распрягал оленей, привязывал их, давал корм – овёс, привезённый из лесничества.

Катя бегала вокруг с камерой. Фоткала закат – солнце садилось за тайгу, и небо было розовым, потом оранжевым, потом фиолетовым, и снег менял цвет вместе с небом. Фоткала оленей, которые стояли, привязанные, и спокойно жевали, их мохнатые морды были спокойны и мудры. Фоткала костёр – языки пламени лизали вечернее небо, и искры поднимались вверх, как маленькие звёзды.

Палатки поставили. Внутри – железные печки-буржуйки. Михаил растопил обе. Через полчаса в палатках стало тепло.

– Заходите, – он кивнул. – Грейтесь.

Они зашли. В палатке было тепло, сухо, пахло дымом и хвоей. На полу – лапник, сверху – одеяла. Печка гудела тихо, как маленький зверь, и от неё шло тепло – сухое, приятное.

– Нормально, – Ник сел на одеяло. – Даже тепло.

– Печка – вещь, – Михаил подбросил дров. – В тайге без печки – смерть.

Ужин готовили на костре.

Саня развёл огонь – большой, яркий, с треском и искрами. Повесил котелок на треногу. Бросил туда тушёнку, картошку, лук, соль. Огонь лизал котелок снизу, и из него пошёл пар – ароматный, густой, с запахом дымка.

– Похлёбка, – он усмехнулся. – Таёжная. Лучшее, что есть.

Похлёбка получилась вкусная – горячая, наваристая, с запахом дымка. Они ели, сидя вокруг костра, глядя на огонь. Огонь был живой – он двигался, играл, шептал. Иногда трещал – громко, как выстрел, – и искры летели вверх, в тёмное небо, где уже зажглись первые звёзды.

– Вкусно, – Катя облизнула ложку. – Лучше, чем в ресторане.

– В тайге всё вкуснее, – Михаил усмехнулся. – Воздух, вода, еда. Всё настоящее.

После ужина сели у костра. Пили чай из кружек – горячий, крепкий, с сахаром. Разговаривали тихо, чтобы не нарушать тишину тайги.

Михаил рассказывал про тайгу. Про медведей, которые зимой спят в берлогах. Про рысей, которые охотятся на зайцев – тихо, крадучись, как тени. Про росомах – хитрых, злых, опасных. Про лосей, которые выходят к реке на водопой – большие, величественные, с ветвистыми рогами.

– Тайга она живая, – говорил он. – Она дышит. Она спит. Она просыпается. Она чувствует.

– А что она чувствует сейчас? – Катя посмотрела на него.

Михаил подумал. Посмотрел на огонь.

– Сейчас она засыпает, – сказал он. – Зима идёт. Снег ляжет глубже. Морозы ударят. И тайга уснёт. До весны.

– Красиво, – Катя посмотрела на огонь. – Очень красиво.

Второй день начался рано.

Встали с рассветом, когда небо было ещё серым, а снег на ветвях блестел от первых лучей солнца. Михаил растопил печки. Саня поставил чайник. Они выпили чай, поели хлеба с салом. Распрягли оленей, нагрузили сани.

Поехали дальше.

Тайга менялась. Сосны становились выше, гуще. Снег – глубже. Олени шли медленнее, проваливались по колено, и их дыхание было видно – белыми облачками в морозном воздухе.

Катя бегала с камерой. Фоткала белку – рыжую, пушистую, с большим хвостом – которая прыгала по веткам, грызла шишку, бросала огрызок вниз. Огрызок падал в снег – маленький, коричневый – и белка смотрела на него сверху, как будто решая, стоит ли спускаться. Потом – прыгнула на другую ветку и скрылась в густой хвое.

Фоткала зайца – серого, с длинными ушами, который сидел под кустом, смотрел на них чёрными глазами, потом прыгнул и скрылся в снегу. Только следы остались – тонкие, частые, как строчки в старой книге.

– Ой, – она показывала Павлу фото. – Смотри, какая белка!

– Красивая, – он улыбнулся. – Настоящая хозяйка леса.

– А заяц? – она показала другое фото. – Смотри, какой трусишка!

– Зайцы такие, – Михаил обернулся. – Они осторожные. Они чувствуют опасность за версту.

В обед остановились. Развели костёр. Сварили кашу – пшённую, с тушёнкой. Каша получилась густая, горячая, с запахом дымка. Они ели, сидя на брёвнах, глядя на огонь.

– Вкусно, – Ник ел, обжигаясь. – Горячая.

– В тайге всё горячее, – Саня усмехнулся. – Каша, чай, похлёбка. Всё с дымком.

После обеда поехали дальше.

К вечеру – снова лагерь. Палатки. Печки. Костёр. Похлёбка. Чай. Разговоры у огня.

И так – день за днём. Тайга плыла вокруг них – белая, молчаливая, величественная. Сосны, ели, лиственницы, кедры. Снег на ветвях. Следы зверей на земле. Тишина, которую нарушал только скрип полозьев и тихое позвякивание бубенцов.

На третий день Катя сняла видео кабана.

Это было утром. Они ехали тихо, олени ступали мягко, и вдруг Михаил поднял руку – стоп.

Впереди, на поляне, стоял кабан. Большой, чёрный, с щетиной, покрытой инеем. Он рыл снег пятачком, искал что-то, фыркал, и от его дыхания поднимались белые облачка.

Катя замерла. Медленно подняла камеру. Начала снимать.

Кабан стоял минут пять. Потом – поднял голову, посмотрел в их сторону. Понюхал воздух. И – спокойно – пошёл в лес. Не побежал. Не испугался. Просто ушёл – как хозяин, который решил, что гости ему не интересны.

– Ого, – Ник выдохнул. – Красавец.

– Кабаны они такие, – Михаил усмехнулся. – Они не боятся. Они знают, что они хозяева.

Катя смотрела на видео на экране камеры. Кабан шёл по снегу, рыл пятачком, фыркал. И уходил – спокойно, величественно.

– Это невероятно, – прошептала она. – Я такого ещё не видела.

– В тайге много чего увидишь, – Михаил кивнул. – Если смотреть будешь.

К вечеру третьего дня они были близко к координатам.

Михаил посмотрел на карту. Посмотрел вокруг.

– Завтра, – сказал он. – Завтра будем на месте.

Павел кивнул. Посмотрел на тайгу – белую, молчаливую, величественную.

Завтра, – подумал он. – Завтра мы найдём то, что оставил дед.

Он достал кулон. Посмотрел на него. Тёмный металл. Восемь символов.

Завтра, – подумал он снова. – Завтра.

Глава 17.Потерянные.

Глава 17.Потерянные.

Выехали после обеда, когда солнце уже клонилось к закату. Олени шли ровным шагом, полозья скрипели по насту, бубенцы тихо позвякивали – мелодично, как колокольчики на тройке. Тайга встречала их молчанием – величественным, торжественным.

Сосны стояли стеной – высокие, прямые, заснеженные. Ветки их были тяжёлыми от снега, и иногда, когда пробегал ветер, с них срывалась белая лавина и падала вниз, поднимая облако снежной пыли. Ели – тёмно-зелёные, мохнатые – стояли как часовые, и под ними снег был чистый, нетронутый, только с заячьими следами – тонкими, частыми, как строчки в старой книге.

К вечеру Михаил остановил упряжку в низине, между двумя большими елями.

– Здесь встанем, – сказал он. – Место ровное. Ветра нет. Дрова рядом.

Разбили лагерь. Палатки. Печки. Костёр. Похлёбка из котелка – горячая, наваристая, с запахом дымка. Чай из кружек – крепкий, с сахаром. Разговоры у огня – тихие, чтобы не нарушать тишину тайги.

Катя смотрела на огонь и улыбалась.

– Красиво, – сказала она. – Как в сказке.

– Это ещё ничего, – Михаил подбросил дров. – Вот когда вглубь пойдём – там красота. Настоящая.

Легли спать. В палатке было тепло, сухо, пахло дымом и хвоей. Печка гудела тихо, как маленький зверь, и от неё шло тепло – сухое, приятное.

Поехали дальше. Олени шли ровно, полозья скрипели, бубенцы позвякивали. Тайга плыла вокруг них – белая, молчаливая, величественная. Сосны, ели, лиственницы, кедры. Снег на ветвях. Следы зверей на земле. Тишина, которую нарушал только скрип полозьев и тихое позвякивание бубенцов.

Катя бегала с камерой. Фоткала белку – рыжую, пушистую, с большим хвостом – которая прыгала по веткам, грызла шишку, бросала огрызок вниз. Фоткала зайца – серого, с длинными ушами, который сидел под кустом, смотрел на них чёрными глазами, потом прыгнул и скрылся в снегу.

– Ой, – она показывала Павлу фото. – Смотри, какая белка!

– Красивая, – он улыбнулся. – Настоящая хозяйка леса.

– А заяц? – она показала другое фото. – Смотри, какой трусишка!

– Зайцы такие, – Михаил обернулся. – Они осторожные. Они чувствуют опасность за версту.

На третий день небо опустилось низко, будто придавило тайгу к земле. Снег пошёл – мелкий, колючий, как серебряная пыль. Он не падал, а висел в воздухе, и от этого мир вокруг стал размытым, призрачным.

Михаил остановил упряжку, посмотрел на небо. Лицо его стало серьёзным.

– Метель будет, – сказал он тихо. – Серьёзная.

– Далеко ещё? – Павел достал GPS-навигатор. Экран светился в сером полумраке.

– Километров сорок. Если погода позволит.

К обеду снег усилился так, что стало плохо видно – метров на двадцать, не больше. Ели превратились в призрачные силуэты, снег кружился плотной стеной, и казалось, что мир закончился в двух шагах от саней.

– Так не пойдём, – Михаил остановил упряжку. – Подождём, пока стихнет.

Они встали в низине, между двумя большими елями, которые защищали от ветра. Развели костёр – с трудом, потому что дрова были мокрые, шипели, не разгорались. Саня долго возился, раздувая огонь, и наконец языки пламени робко лизнули сырые поленья.

Сварили чай. Сидели, закутавшись в одеяла, глядя на огонь, который никак не хотел разгораться.

– Долго ещё? – Ник посмотрел на Михаила.

– Не знаю, – Михаил покачал головой. – Метель может день идти. Может два.

– А если не стихнет? – Павел посмотрел на него.

– Тогда пойдём, – Михаил пожал плечами. – Но медленно. И осторожно. Тайга ошибок не прощает.

Метель стихла только к вечеру. Но снег не прекращался – просто стал меньше, тише. Он падал теперь мягкими хлопьями, беззлобно, как будто извиняясь за вчерашнюю злость.

Поехали дальше. Навигатор показывал направление – строго на север. Но дорога стала другой – снег занёс все приметы, и олени шли наугад, проваливались, фыркали, недовольно мотая головами.

Тайга вокруг была другой. Не той, что вчера. Ели стояли плотнее, тени от них были длиннее, и казалось, что они смотрят на путников – молча, внимательно, с каким-то странным любопытством.

К ночи они прошли километров десять. Не больше.

– Встанем, – Михаил остановил упряжку. – Здесь.

Они разбили лагерь. Палатки. Печки. Костёр. Но дров было мало – мокрые, не горели. Саня ругался вполголоса, пытаясь разжечь огонь, и наконец печка в палатке дала робкое тепло.

В палатке было холодно – печка грела слабо, и Катя дрожала, прижавшись к Павлу.

– Паш, – прошептала она. – Мне холодно.

– Иди ко мне, – он обнял её. – Так теплее.

Она прижалась к нему, и он чувствовал, как она дрожит – от холода или от страха, он не знал.

– Мы найдём? – она посмотрела на него в полумраке.

– Найдём, – он кивнул. – Обязательно.

Но сам не был уверен.

Павел достал навигатор.

Нажал кнопку.

Экран не загорелся.

Он нажал ещё раз. И ещё.

Экран был чёрным. Мёртвым.

– Братан, – он посмотрел на Ника. – Навигатор... не работает.

– Что? – Ник вскочил. – Как не работает?

– Сел. Или сломался от мороза. Не знаю.

Ник выругался тихо, по-мужски.

– Ёкарный бабай. Мы что, потерялись?

– Не потерялись, – Михаил подошёл, посмотрел на мёртвый экран навигатора. – Просто не знаем, где мы.

– А карта?

– Карта есть, – Михаил кивнул. – Но без навигатора мы не знаем, где мы на карте.

– Компас?

– Компас есть, – Михаил достал из кармана старый, потёртый компас в латунной оправе. – Но компас показывает только направление. А не место.

Павел посмотрел вокруг. Тайга стояла молчаливая, равнодушная. Ели – как часовые, и казалось, что они стоят здесь тысячу лет и будут стоять ещё тысячу. И им нет дела до людей, которые заблудились среди их корней.

– И что делать? – спросил он.

Михаил подумал. Посмотрел на небо – серое, низкое, без просвета. Посмотрел на снег – ровный, белый, без единого следа, кроме их собственного.

– Идём на север, – сказал он наконец. – Компас покажет. А там посмотрим. Может, узнаем место. Может, выйдём на тропу.

– А если не выйдем?

Михаил пожал плечами.

– Тогда будем идти. Пока продукты не кончатся. Или пока не выйдем. Тайга не любит тех, кто сдаётся.

Они поехали. На север. Компас показывал направление – строго на север, стрелка дрожала, будто тоже боялась.

Но снег был глубоким. Олени шли медленно, проваливались по брюхо, фыркали, и от их дыхания поднимались белые облачка, которые тут же таяли в морозном воздухе. Дороги не было – только белый снег, ели, снег, ели. Бесконечно. И с каждым часом это белое давило сильнее, тишина становилась плотнее, и казалось, что тайга медленно сжимается вокруг них, как кулак.

Катя сидела, укутавшись в плед, и смотрела по сторонам. Всё было одинаковым – белое, молчаливое, величественное. Ни одного знакомого дерева. Ни одного приметного камня. Ни одной приметы, по которой можно было бы понять – где они.

– Паш, – позвала она тихо. – А мы точно на север едем?

– Туда, – он посмотрел на компас. – Компас показывает.

– А мы найдём?

– Найдём, – он кивнул.

Но в душе – он не был уверен. Тайга вокруг была слишком большой, слишком молчаливой, слишком равнодушной к ним.

К обеду они поняли – они заблудились.

Михаил остановил упряжку. Посмотрел вокруг. Долго. Внимательно.

– Мы не там, – сказал он наконец.

– Что? – Павел посмотрел на него.

– Мы идём не туда, – Михаил покачал головой. – Я узнаю место. Мы прошли кругом.

– Как кругом? – Ник посмотрел на него.

– Мы вернулись, – Михаил показал вокруг. – Вот, видите ель? С сломанной веткой?

Павел посмотрел. Ель – высокая, старая, с огромной сломанной веткой, которая лежала на снегу, как мост. И он помнил её. Они прошли её вчера. Или позавчера.

– Мы ходим кругами, – он понял. – Мы ходим кругами.

– Да, – Михаил кивнул. – Без навигатора, в снегу, без примет – мы ходим кругами. Это бывает. Человек так устроен – без ориентира он идёт по кругу. Нога у него длиннее с одной стороны, вот и заворачивает.

– И что делать? – Ник посмотрел на него.

Михаил подумал. Долго. Посмотрел на небо, на снег, на ели.

– Есть один вариант, – сказал он наконец. – Мы знаем, что координаты – на севере. Но мы не знаем, где мы.

– И?

– И нам нужно идти не на север. А на восток. Или на запад. Поперёк. Чтобы выйти на тропу. Или на реку.

– А потом?

– А потом по тропе или по реке выйдем к координатам. Сбоку. Это дольше. Но надёжнее. Река – она как нитка. По ней всегда выйдешь.

– Хорошо, – Павел кивнул. – Поехали.

Они повернули на восток.

Поехали. Снег был глубоким, олени шли медленно, но они не ходили кругами. Они шли прямо. И это было главное.

Тайга вокруг менялась. Ели становились реже, появлялись берёзы – белые, тонкие, с чёрными пятнами на стволах. Снег под ними был чистый, нетронутый, и на нём видны были только их следы – следы саней, следы оленей, следы людей.

К вечеру Саня, который ехал впереди, поднял руку – стоп.

– Тропа, – сказал он.

Они подъехали. Тропа – звериная, узкая, утоптанная копытцами. Вела куда-то вглубь леса.

– Вот, – Михаил улыбнулся впервые за два дня. – Тропа. Теперь мы не потеряемся. Звери знают, куда идут.

– А куда она ведёт? – Ник посмотрел на него.

– Не знаю, – Михаил покачал головой. – Но она куда-то ведёт. А нам нужно идти. Куда угодно, только не кругами.

Они поехали по тропе. Олени шли быстрее – тропа была утоптанной, снег был меньше, идти было легче. И настроение у всех поднялось – появилась надежда.

К ночи вышли к реке.

Река была широкая, замёрзшая, с ровным, белым льдом, покрытым снегом. Берега – высокие, поросшие ивняком. И по льду, от берега до берега, шла тропа – широкая, утоптанная, звериная.

– Вот, – Михаил кивнул. – Река. Теперь мы знаем, где мы.

– А координаты? – Павел посмотрел на него.

– Координаты дальше, – Михаил достал карту. – Но теперь мы знаем, как туда идти. По реке. Река – она как нитка. По ней не заблудишься.

– Хорошо, – Павел кивнул. – Поехали.

Утро было ясным. Небо – высокое, синее, с лёгкой розоватой полосой на востоке. Снег блестел на солнце, как миллионы маленьких бриллиантов. Мороз – крепкий, колючий, но ясный, добрый.

Тайга стояла торжественная, праздничная. Ели – в инее, как в серебряных нарядах. Берёзы – белые, с розоватым отблеском на стволах. Снег – ослепительно белый, и от него больно было смотреть.

Михаил остановил упряжку. Посмотрел вокруг. Посмотрел на карту. Посмотрел на компас.

– Вот, – сказал он. – Мы на месте.

Павел посмотрел вокруг.

Лес. Снег. Ели. Берёзы. Небо.

Ничего особенного. Никаких знаков. Никаких указателей. Никаких следов того, что здесь когда-то был его дед.

– И что? – Ник посмотрел на него. – Где то, что оставил дед?

– Не знаю, – Павел покачал головой. – Но мы на месте. Координаты совпадают.

– И что делать?

– Искать, – Павел кивнул. – Искать то, что оставил дед.

Они разбили лагерь. Палатки. Печки. Костёр.

Павел достал кулон. Посмотрел на него. Тёмный металл. Восемь символов. Они смотрели на него – молча, загадочно, как будто звали куда-то.

Дед, – подумал он. – Я здесь. Я нашёл место. Теперь покажи мне, что ты оставил.

Он посмотрел вокруг.

Лес. Снег. Ели. Тишина.

И что-то ещё.

Что-то, что он не мог понять. Что-то, что было здесь – среди этих елей, среди этого снега, среди этой тишины. Что-то, что ждало его. Ждало давно. Ждало – чтобы он нашёл.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю