Текст книги "Семейные ценности (СИ)"
Автор книги: Виктория Крафт
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Глава 11.Серая мышь.
Глава 11.Серая мышь.
Прошло три дня.
Павел ждал звонка. Проверял телефон каждые пятнадцать минут. Писал Софье: «Как бабушка?», «Что говорят врачи?», «Может, приехать?». Она отвечала коротко: «Спасибо, Паша», «Всё сложно», «Я позвоню, когда смогу».
И не звонила.
На четвёртый день он набрал её сам.
Первый гудок. Второй. Пятый. Десятый.
Он уже собирался бросить трубку – как она взяла.
– Паша? – её голос был хриплым, уставшим. – Говори?
– Софья, – он выдохнул. – Как ты? Как бабушка?
Пауза. Долгая.
– Паша... – её голос дрогнул. – Бабушка сломала шейку бедра.
Он замер.
– Что?
– Она упала. Дома. На кухне. Скорая говорит – нужна операция. Но она старенькая, Паша. Ей семьдесят восемь. Она может не пережить наркоз.
– Софья... – он сжал телефон так, что побелели костяшки. – Что можно сделать?
– Есть один вариант, – она говорила тихо, как будто боялась, что кто-то услышит. – Целитель. Он делает без операции. Руками. Магией. Бабушка знает его. Он хороший. Но берёт дорого.
Павел молчал.
– Паша? – её голос стал тише. – Ты там?
– Здесь, – сказал он. – Я достану. Сколько надо?
– Паша... – она заплакала. Тихо. – Пятьсот тысяч. Ему нужно пятьсот тысяч. За приём. За всё.
Пятьсот тысяч.
– Я достану, – сказал он. – Сегодня. Завтра переведу.
– Паша... – она всхлипнула. – Ты правда? Ты не думаешь, что я обманываю?
– Нет, – он улыбнулся. – Конечно, нет.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, Паша. Ты самый лучший. Я не знаю, что бы я без тебя делала.
– Ничего не говори, – сказал он. – Просто пусть бабушка выздоравливает.
– Хорошо, – она всхлипнула ещё раз. – Я позвоню. Как только всё будет хорошо.
– Хорошо, – сказал он. – Я жду.
Она положила трубку.
Павел сидел один в машине. Смотрел в лобовое стекло.
Пятьсот тысяч. Где их взять? На его карте – тысяч тридцать. Остальное нужно просить.
Он завёл двигатель и поехал домой.
Он ехал медленно. Мелькали огни. Мелькали дома.
В голове крутилась одна мысль. Тяжёлая. Липкая.
Просить. Мне нужно просить.
Он сжал руль так, что костяшки побелели.
Мне тридцать два. В том мире – тридцать два. Я мужик. Я сам вставал в шесть утра, сам пахал. Я сам платил за квартиру – вовремя, до копейки. Я сам покупал еду, чинил кран, когда тот тёк. Я сам решал свои проблемы. Я не просил. Никогда. Даже когда было совсем плохо – я не просил. Потому что я – мужик. Потому что так положено.
Он усмехнулся горько.
А здесь... здесь мне двадцать три. Тело молодое, а внутри – тридцать два. И мне нужно идти к отцу. К другому мужику. К своему отцу. И просить. Как мальчишка. Как школьник, которому не хватает на билет в кино.
Он посмотрел на дорогу. Пустую. Ночную.
Унизительно. Вот что это. Унизительно. Но это новый мир. Другие правила. Другие обстоятельства. Я попал сюда. Я занял это тело. Я работаю на этого мужика – на своего же отца. И если мне нужны деньги – я должен просить. Потому что это его деньги. Его корпорация. Его мир. Не мой.
Он подъехал к дому. Заглушил двигатель. Сидел. Смотрел в лобовое стекло.
Ладно, – подумал он. – Исходим из того, что есть. Я не могу изменить прошлое. Не могу изменить настоящее. Могу только действовать. Здесь. Сейчас. С тем, что есть. А есть – отец. Его деньги. И Софья. Которой нужно помочь.
Он выдохнул. Глубоко.
Я попрошу. Как мужик. Без стыда. Без соплей. Скажу – нужно, и всё. А потом отработаю. Верну. Докажу, что я не просто просил. Что я заработал.
Он вышел из машины и пошёл в дом.
Данил сидел в кабинете. Пил кофе. Смотрел в ноутбук.
Павел постучал в дверь.
– Войди, – донёсся голос отца.
Павел вошёл. Сел напротив.
– Пап, – сказал он. – Я подумал. Насчёт княжны.
Данил поднял глаза. В них – мгновенный интерес.
– Подумал? И что?
– Я поеду встречать её. В аэропорт. С цветами. Как ты говорил.
Данил откинулся на спинку кресла. Улыбнулся – широко, искренне, по-настоящему.
– Паша, – сказал он. – Это правильно. Это очень правильно. Князь оценит. Он поймёт, что мы серьёзные люди.
– Да, – Павел кивнул. – Я понимаю.
Данил посмотрел на сына – внимательно, хитро.
– А что ты хотел? Ты пришёл не просто так.
Павел помедлил.
– Пап, – сказал он. – Мне нужно пятьсот тысяч.
Данил поднял брови.
– Пятьсот? На что?
Павел помедлил.
– Пап, – сказал он. – Я не хочу говорить. Просто нужно.
Данил посмотрел на сына. Долго. Внимательно.
Потом усмехнулся.
– Хорошо, – сказал он. – Я дам. Но с условием.
– Каким?
– Ты поедешь встречать княжну. С цветами. И ты будешь хорошим. Понимаешь?
– Понимаю, – Павел кивнул.
Данил открыл ящик стола. Достал оттуда чёрную пластиковую карту. Положил на стол.
– Вот, – сказал он. – Дополнительная. К моей. Пользуйся. Лимит – без ограничений, но я вижу всё. Каждую покупку. Каждый перевод. Понимаешь?
Павел посмотрел на карту.
– Понимаю, – сказал он.
– Вот и отлично, – Данил усмехнулся. – Бери. Трать. Но с умом.
Павел взял карту.
– Спасибо, пап, – сказал он.
– Не благодари, – Данил усмехнулся. – Ты мой сын. И ты делаешь правильное дело. Князь оценит.
Павел кивнул, встал и вышел из кабинета.
В своей комнате он достал телефон. Открыл приложение банка. Привязал карту. Ввёл Софьин номер.
Пятьсот тысяч.
Он нажал «перевести».
Экран мигнул. «Перевод выполнен».
Он позвонил Софье.
– Паша! – её голос был тёплым, радостным. – Ты перевёл!
– Да, – сказал он. – Пятьсот тысяч. Как ты просила.
– Паша... – она заплакала. – Спасибо. Спасибо. Я не знаю, как...
– Не нужно, – он улыбнулся. – Просто пусть бабушка выздоравливает.
– Ей будет лучше, – Софья всхлипнула. – Целитель приедет завтра. Он всё сделает.
– Хорошо, – Павел кивнул. – Я рад.
– Паша, – она помолчала. – Я позвоню. Когда всё будет хорошо. Когда бабушка встанет.
– Хорошо, – сказал он. – Я жду.
– Спасибо, – прошептала она. – Ты самый лучший.
Она положила трубку.
Павел сел на кровать. Смотрел в потолок.
Пусть отец видит, – подумал он. – Пусть видит в выписке. Пятьсот тысяч. На Софью. Я не стыжусь. Я помог девушке. Девушке, которую люблю.
Он лёг на кровать и закрыл глаза.
Я люблю её. Софью. Я готов ради неё на всё.
И уснул.
Через два дня Павел стоял в аэропорту Шереметьево.
В руках – букет роз. Красных. Дорогих. На табличке: «Анастасии Михайловне Трубецкой».
Павел смотрел на табло. Рейс из Парижа задерживался на двадцать минут.
Княжна, – думал он. – Дочь князя. Училась в Сорбонне. Экономика. Искусствоведение. Ей девятнадцать. Она, наверное, как Софья. Красивая. Блестящая. В брендах. В бриллиантах.
Он посмотрел на свой костюм. Новый. Дорогой. Купил специально для встречи.
Надеюсь, – подумал он, – я не опозорюсь.
Рейс объявили: посадка завершена. Пассажиры начали выходить из зоны прилёта.
Павел встал на цыпочки. Смотрел в толпу.
И замер.
К нему шла... девочка.
Маленькая. Худенькая. В сером свитере оверсайз, который был ей на два размера больше. Рукава свитера закрывали ладони почти до кончиков пальцев. В тёмных брюках – простых, без стрелок. В кедах – потёртых, с грязным носком.
Волосы – русые, тонкие, собраны в небрежный хвост, из которого выбивались короткие пряди. На лице – ни грамма макияжа. Нос – небольшой, слегка вздёрнутый, как картошка. Щёки – чуть розовые, от ветра или от смущения.
В руках – рюкзак. Старый, потёртый, с какой-то заплаткой на лямке. Через плечо – тканевая сумка, набитая книгами.
Она оглядывалась. Искала кого-то. Сжимала в руке телефон.
Это не она, – подумал Павел. – Это какая-то студентка. Это не княжна.
Но девушка посмотрела на табличку в его руках. Прочитала. И медленно пошла к нему.
– Здравствуйте, – сказала она тихо. – Это вы, Павел?
Павел моргнул.
– Да, – сказал он. – А вы...
– Анастасия, – она протянула ему руку. – Трубецкая.
Он взял её руку. Маленькую. Холодную. С тонкими пальцами.
– Здравствуйте, – сказал он. – Я Павел Перунов.
– Я знаю, – она улыбнулась. Тихо. Застенчиво. – Папа рассказывал.
Он смотрел на неё. Не мог поверить.
Это княжна, – подумал он. – Дочь Михаила Трубецкого. Та самая, на которой отец хочет, чтобы я женился. Но она...
Он не мог закончить мысль.
– Это вам, – он протянул ей букет. – Розы.
Анастасия посмотрела на букет. На табличку. И покраснела.
– Ой, – сказала она. – Это мне?
– Да, – Павел улыбнулся. – Вам.
– Спасибо, – она взяла букет. Прижала к груди. – Они красивые. Но...
– Но что?
– Я не люблю розы, – она посмотрела на него виновато. – Я люблю ромашки. Но спасибо. Правда.
Павел усмехнулся.
– В следующий раз, – сказал он, – принесу ромашки.
Она посмотрела на него удивлённо. Как будто не ожидала, что он пошутит.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Я буду ждать.
Они шли к выходу.
Анастасия шла рядом. Молчала. Смотрела по сторонам.
Павел бросил на неё быстрый взгляд – рюкзак с заплаткой, потёртые кеды, сумка с книгами, растрёпанный хвост.
– Слушайте, – сказал он с усмешкой, – вы выглядите как туристка? Вид такой, будто вы только что прилетели покорять Москву с рюкзаком за плечами.
Она фыркнула.
– Нет, – сказала она. – Я не туристка. Я приехала с учёбы. Из Парижа.
– А, – Павел кивнул. – Ну тогда простите. Просто... ну вы выглядите... по туристически.
– По-туристски? – она подняла бровь. – Это как?
– Ну... – он пожал плечами. – Рюкзак. Кеды. Книги. Как будто вы... ну... собираетесь в поход. Или... или на экскурсию по Москве.
Она засмеялась. Тихо. Искренне.
– Ну... – она пожала плечами. – В каком-то смысле так и есть. Я два года не была дома. И хочу посмотреть. Вспомнить.
– И как? – Павел посмотрел на неё. – Вспоминается?
– Пока не очень, – она вздохнула. – Москва она слишком шумная. Слишком быстрая. Я отвыкла. В Париже спокойнее. Там можно просто гулять. И думать без спешки.
– А вы любите Москву? – спросил Павел.
Она помедлила.
– Не знаю, – честно сказала она. – Я люблю... другое, природу. Лес. Реку. Тишину. Мне нравится когда нет машин, нет людей. Когда можно... просто... быть.
Павел посмотрел на неё.
– А где вы гуляли? – спросил он. – В Париже?
– В Париже, – она кивнула. – Но я часто ездила за город. В лес, там красиво. Деревья. Реки. Озёра.
Павел посмотрел на её рюкзак. На потёртые кеды.
– А вам нравидась там– спросил он.
– Не очень, – честно сказала она. – Я скучала. По родителям. По дому. Я хочу за город. На природу.
Павел кивнул.
– Понятно, – сказал он.
Они помолчали.
Они вышли из терминала. Павел повёл её к «Стрижу».
– Это ваша машина? – она посмотрела на чёрный спорткар. Глаза её расширились.
– Да, – Павел усмехнулся. – «Стриж».
– О, – она выдохнула. – Он красивый. Но...
– Но что?
– Я боюсь таких машин, – она улыбнулась виновато. – Они громкие. И быстрые.
Павел рассмеялся.
– Не бойтесь, – сказал он. – Я буду ехать медленно.
– Хорошо, – она кивнула. – Спасибо.
Они ехали по Москве.
Анастасия смотрела в окно. Молчала. Но Павел видел – она улыбается. Тихо. Себе.
– А вы знали, что я приеду? – спросила она вдруг.
– Да, – Павел кивнул. – Ваш отец сказал моему. И мой отец сказал мне.
– И что он сказал? – она посмотрела на него внимательно.
Павел помедлил.
– Он сказал, что я должен встретить вас. С цветами. Как положено.
Анастасия посмотрела на него. Долго. Внимательно.
– Как положено, – повторила она тихо. – Понятно.
– А вам... – Павел выбрал слова. – Вам ваш отец что-то говорил? Про нас?
Она посмотрела в окно.
– Да, – сказала она. – Он сказал, что вы хороший. Что вы из хорошей семьи. Что вы умный.
– И всё?
– И что мы должны познакомиться, – она повернулась к нему. – А там посмотрим.
Павел усмехнулся.
– Звучит как сделка, – сказал он.
– Звучит, – она улыбнулась. – Но я не хочу быть сделкой.
– И что вы хотите?
Она посмотрела на него. Долго. Внимательно.
– Я хочу просто познакомиться, – сказала она. – Без расчёта. Без ожиданий. Просто так.
– Хорошо, – сказал он. – Тогда просто познакомимся.
– Хорошо, – она улыбнулась. – Спасибо.
Они приехали к её дому.
Это был особняк. В Барвихе. За высокими воротами. С колоннами. С фонтаном во дворе.
– Вот, – сказал Павел. – Мы приехали.
Анастасия посмотрела на дом. Потом – на него.
– Спасибо, – сказала она. – За всё. За цветы. За дорогу. За разговор.
– Не за что, – Павел улыбнулся. – Я рад был познакомиться.
– Я тоже, – она кивнула.
Она взяла свой рюкзак. Сумку с книгами. Букет роз.
– До свидания, Павел, – сказала она.
– До свидания, Анастасия, – он кивнул.
Она повернулась. Пошла к дому. Маленькая. В сером свитере. С букетом роз, который был больше её головы.
Павел смотрел ей вслед.
Она не такая, – подумал он. – Совсем не такая, как я думал. Она не княжна. Она просто Анастасия.
Он завёл двигатель и поехал домой.
А в голове крутилось два имени.
Софья – блестящая, требовательная, с бабушкой в больнице и целителем за пятьсот тысяч.
И Анастасия – девятнадцатилетняя «серая мышка», с носом картошкой, в потёртых кедах, с рюкзаком и книгами.
Две девушки. Две разные жизни. Два разных мира.
И он... он не знал, что с этим делать.
Глава12.Собутыльники.
Глава12.Собутыльники.
На следующий день после встречи с Анастасией Данил был в отличном настроении.
Он ходил по кабинету, потирал руки, улыбался. Зинаида сидела в кресле у окна, пила чай и смотрела на мужа с лёгкой усмешкой.
– Зина, ты понимаешь? Князь сам предложил! Сам! Его дочь! Паша встретил, понравились друг другу. Всё идёт как надо.
– Даня, – Зинаида поставила чашку. – Рано ещё. Они только познакомились.
– Рано?! – Данил махнул рукой. – Это не просто знакомство. Это начало. Это судьба. Паша умный, он ей понравится. А она ему. А там и до свадьбы недалеко.
Зинаида вздохнула.
– Даня, ты себя слышишь? Свадьба... А они даже не встречались нормально.
– Понравится! – Данил стукнул ладонью по столу. – Княжна. Умная. Красивая. Воспитанная. Паша не дурак, он оценит.
– Даня, – Зинаида покачала головой. – Паша молодой. Он должен сам выбрать. Сам. А не по расчёту.
Данил остановился. Посмотрел на жену.
– Зина, ты не понимаешь. Это судьба. Князь нас выбрал. И если Паша женится на его дочери – мы войдём в семью. Мы станем своими.
Зинаида посмотрела на мужа. Долго. Внимательно.
– Даня, – сказала она тихо. – Я тебя не узнаю. Ты говоришь как одержимый. Ты хочешь породниться с Трубецкими. Но подумай о Паше. О нашем сыне. Он не вещь. Он не инструмент. Он живой человек.
Данил молчал.
– Даня, – Зинаида встала. Подошла к нему. Положила руку на плечо. – Паша должен жениться по любви. А не ради князя. Не ради лесопилки.
Данил посмотрел на неё. Долго.
– Зина, – сказал он тихо. – Ты права. Я знаю. Но я хочу, чтобы у него было всё. Чтобы был защищён. Чтобы стал кем-то.
– Даня, – Зинаида обняла его. – Он уже кто-то. Он наш сын. Он Перунов. И этого достаточно.
Данил молчал. Долго.
Потом – кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Ты права. Не будем торопиться. Пусть сами решат.
– Вот и хорошо, – Зинаида поцеловала его в щёку.
Но Павел видел – отец не успокоился. Просто отступил. На время.
Вечером Павел набрал Софью.
– Привет, – сказал он. – Как ты? Как бабушка?
– Паша! – её голос был тёплым, радостным. – Бабушка уже лучше. Целитель помог. Она уже встаёт.
– Правда? – Павел улыбнулся. – Я рад.
– Спасибо, – она засмеялась. – Если бы не ты... я не знаю, что бы я делала.
– Ничего не говори, – Павел усмехнулся. – Слушай... я хотел пригласить тебя. В ресторан. Отметить, что бабушка поправилась.
– В ресторан? – она помедлила. – А куда?
– В "Пушкин". Была там?
– Нет, – она засмеялась. – Не была. Но слышала. Это же очень дорого.
– Ничего, – Павел улыбнулся. – Я хочу. Для тебя. Для нас. Завтра. В восемь.
– Паша... – её голос стал тише. – Ты правда?
– Правда. В восемь. Я заеду за тобой.
– Хорошо, – она засмеялась. – В восемь. Я буду ждать.
На следующий день Павел заехал за Софьей в восемь.
Она вышла – в коротком красном платье. На каблуках. С ярким макияжем. С сумочкой через плечо.
– Паша! – она подбежала. Поцеловала в щёку. – Ты как?
– Нормально, – он улыбнулся. – А ты?
– Отлично, – она взяла его под руку. – Пойдём?
Они сели в "Стриж". Поехали в центр.
"Пушкин" встретил их тяжёлой дубовой дверью и запахом старого дерева, воска и жареного мяса.
Внутри было темно и дорого. Лепнина на потолке – белая, витиеватая, с золотой патиной в углублениях. Люстры – хрустальные, тяжёлые, в три яруса, с сотнями подвесок, которые ловили свет и рассыпали его по залу мелкими искрами. Стены обшиты тёмными панелями, между ними – старинные гравюры в рамах, портреты людей с надменными лицами и высокими лбами.
На втором этаже, у самой лестницы, стоял рояль. Пианист в чёрном жилете играл что-то тихое, тягучее – Шопен или Лист, Павел не разобрал. Музыка не мешала. Она лежала поверх разговоров, как тонкая ткань.
Официанты двигались бесшумно. Белые рубашки, чёрные фартуки до пола, подносы на вытянутой ладони. Они не подходили – они возникали рядом, ровно в тот момент, когда нужно было долить вина или убрать прибор.
Столы стояли далеко друг от друга. Скатерти – плотные, накрахмаленные, ни одной складки. Бокалы – тонкие, почти невесомые, звенели от малейшего касания. На каждом столе – маленькая лампа под зелёным абажуром, и от этого лица людей казались теплее, мягче, чем были.
Павел поймал себя на мысли, что здесь всё сделано для того, чтобы человек почувствовал себя важным. Каждая деталь – от веса столового прибора до поклона метрдотеля – говорила одно: ты можешь себе это позволить. Значит, ты кто-то.
В том мире я бы копил на такой ужин полгода, – подумал он. – И то – на один. И сидел бы, считал в уме, сколько отдал.
Он посмотрел на меню. Цифры стояли спокойно, без стеснения. За ужин на двоих здесь можно было купить подержанную иномарку.
Он закрыл меню.
– Заказывай что хочешь, – сказал он Софье.
Она уже листала своё – быстро, с горящими глазами, тыча пальцем в картинки.
– Паша, а это... – она показала на строчку. – Это же десять тысяч за порцию?
– Да, – он пожал плечами. – Строганина из оленя. Северное блюдо.
– О, – она выдохнула. – А это?
– Стерлядь. Копчёная на ольховых щепках.
– Паша... – она посмотрела на него. – Это же...
– Дорого? – он усмехнулся. – Да. Но я хочу. Для тебя.
Она посмотрела на него. Долго. Внимательно.
– Ты самый лучший, – сказала она. – Правда.
– Ничего не говори, – он пожал плечами. – Заказывай.
Она заказала всё. СтрОганину. Стерлядь. Ещё что-то. Десерт. Бутылку вина.
Павел кивнул официанту. Тот бесшумно исчез.
Они ели. Пили. Разговаривали.
Софья болтала без умолку. Про новую подругу. Про какой-то сериал. Про то, что хочет в Италию.
Павел слушал. Улыбался. Ему было хорошо. Рядом с ней. После всех этих дней – после отца, после княжны, после карты с пятью точками на краю света – ему было хорошо.
– Паша, – сказала она вдруг. – Ты такой щедрый. Ты перевёл мне пятьсот тысяч. Ты водишь меня в "Пушкин".
– Что? – он посмотрел на неё.
– Ты самый лучший, – она улыбнулась. – Я не знаю, как тебя благодарить.
– Ничего не говори, – он пожал плечами. – Я хочу. Для тебя.
И тут – Павел увидел его.
Данил.
Отец сидел за большим столом в центре зала. Рядом – Виктор. Ещё двое – незнакомые, но явно такие же, как Виктор. Богатые. Шумные. Пьяные. Собутыльники, которых Данил называл "деловыми партнёрами".
Их стол выделялся – громким смехом, пустыми бутылками, сигарным дымом, который клубился над ними, несмотря на запрет. Они не вписывались в эту атмосферу – слишком громкие, слишком пьяные, слишком вульгарные. Несколько посетителей уже обернулись на них. Метрдотель стоял неподалёку, сжав губы, но не решался подойти.
Данил увидел Павла. Увидел Софью. И заулыбался. Встал. Пошёл к ним.
– Паша! – закричал он, перекрикивая рояль. – Сынок! Как хорошо, что мы встретились!
Несколько человек обернулись. Официант замер с подносом.
Павел замер.
– Пап, – сказал он. – Мы ужинаем.
– Я вижу, – Данил хлопнул его по плечу. – Красавчик! Девушка красивая.
Он повернулся к Софье. И замер. Смотрел на неё. Долго. Внимательно.
– Здравствуйте, – сказал он. – Я Данил. Отец Павла.
– Здравствуйте, – Софья улыбнулась. – Софья.
– Софья, – Данил кивнул. – Очень приятно. Паша, ты не представил.
– Пап, – Павел сжал челюсти. – Мы ужинаем.
– Я знаю, – Данил махнул рукой. – Но ты пойдёшь к нам. К моим друзьям. Познакомишься. Это важно.
– Пап, – Павел посмотрел на него. – Мы ужинаем. Вдвоём.
– Паша, – Данил нахмурился. – Ты меня слышишь? Это мои друзья. Это партнёры. Ты должен.
Павел посмотрел на отца. Долго.
– Пап, – сказал он тихо. – Мы ужинаем. Вдвоём.
Данил посмотрел на сына. Долго. Внимательно.
Потом – усмехнулся.
– Ладно, – сказал он. – Но потом подойдёшь. Познакомишься. Хорошо?
– Хорошо, – Павел кивнул.
Данил хлопнул его по плечу. Пошёл обратно к своему столу. Но оглянулся. Посмотрел на Софью. Ещё раз.
Через полчаса Данил вернулся.
– Паша, – сказал он. – Пойдём. Познакомлю с друзьями.
– Пап, – Павел посмотрел на него. – Мы ещё не закончили.
– Паша, – Данил нахмурился. – Ты меня слышишь? Это важно. Пойдём.
Павел посмотрел на Софью.
– Пойдём? – спросил он.
– Конечно, – Софья улыбнулась. – Пойдём.
Они встали. Пошли к столу Данила.
Данил представил.
– Это Виктор. Это Геннадий. Это Борис. Друзья. Партнёры.
Виктор – толстый, красный, с сигарой. Ухмыльнулся.
– О, – сказал он. – Сын у тебя Данила красавчик. А девушка какая красивая.
– Спасибо, – Софья улыбнулась. – Очень приятно.
– Софья, – Данил кивнул. – Познакомься с ребятами.
Софья села. Начала общаться.
Виктор рассказывал анекдоты. Геннадий хвастался своей яхтой. Борис показывал фотографии с Мальдив.
Софья смеялась. Задавала вопросы. Флиртовала.
И тут Данил повернулся к ней.
– Софья, – сказал он, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то липкое. – Вы такая красивая. Правда. Я смотрю на вас и не могу отвести глаз. Magnifique.
Софья покраснела. Улыбнулась.
– Спасибо, Данил, – сказала она. – Вы тоже очень...
– Очень старый? – Данил рассмеялся. – Да, Софья. Я старый. Но я ещё могу ценить красоту.
Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно.
– Вы знаете, – сказал он, – я видел много красивых женщин в своей жизни. Но вы особенная. Вы как цветок. Как роза.
– Спасибо, – Софья засмеялась. – Вы такой...
– Такой древний? – Данил снова рассмеялся. – Да, Софья. Старый. Но богатый.
Он наклонился к ней. Ближе.
– Вы знаете, – сказал он тихо, – у меня много денег. Очень много. Я могу купить всё, что вы захотите.
Софья посмотрела на него. Улыбнулась.
– Правда? – спросила она.
– Правда, – Данил кивнул. – Я могу купить вам платье. Сумку. Украшения. Я могу отвезти вас в Париж. В Италию. Куда вы захотите.
Павел сидел рядом. Молчал. Сжимал кулаки под столом.
Он ухаживает за ней, – подумал он. – Он мой отец. И он ухаживает за моей девушкой.
– Пап, – сказал он тихо. – Не надо.
Данил посмотрел на него.
– Что – не надо? – спросил он.
– Не надо говорить про деньги.
Данил посмотрел на сына. Долго. Внимательно.
Потом – усмехнулся.
– Паша, – сказал он. – Ты что, ревнуешь? К отцу?
– Нет, – Павел покачал головой. – Я не ревную. Просто не надо.
– Ладно, – Данил махнул рукой. – Я просто комплимент делаю. Девушке. Красивой. Это нормально.
Он повернулся к Софье.
– Софья, – сказал он. – Вы не обижайтесь. Я просто восхищаюсь вашей красотой.
– Спасибо, – Софья улыбнулась. – Вы очень добрый.
– Добрый? – Данил рассмеялся. – Нет, Софья. Я не добрый. Я богатый. Это разные вещи.
Он наклонился к ней. Ещё ближе.
– Вы знаете, – сказал он тихо, – я могу дать вам всё, что вам нужно. Я могу купить вам квартиру. Машину. Я могу...
– Пап! – Павел встал. – Хватит.
Данил посмотрел на него. Долго. Внимательно.
– Паша, – сказал он тихо. – Ты что, с ума сошёл? Я просто разговариваю. С девушкой.
– Пап, – Павел сжал кулаки. – Хватит.
Данил посмотрел на него. Долго.
Потом – усмехнулся.
– Ладно, – сказал он. – Ладно, Паша. Я понял. Я больше не буду.
Он повернулся к Виктору.
– Вить, – сказал он. – Давай ещё коньячку.
Виктор налил. Данил выпил. Залпом.
Но через минуту он снова повернулся к Софье.
– Софья, – сказал он. – А вы знаете, у меня ведь яхта есть. В Средиземном море. Хотите – покатаетесь? На выходные. Я вас приглашаю.
Софья засмеялась.
– Данил, – сказала она, – вы такой интересный.
– Интересный? – Данил оживился. – Да, Софья. Я интересный. Я много чего знаю. Я могу вам показать...
– Пап! – Павел ударил ладонью по столу. – Хватит!
Зал притих. Пианист остановился. Несколько человек обернулись. Официант замер с подносом. Метрдотель уже шёл к ним.
Данил посмотрел на сына. Глаза его налились кровью.
– Паша, – сказал он тихо. – Ты что себе позволяешь? При людях?
– Пап, – Павел сжал кулаки. – Хватит. Мы уходим.
– Куда это вы уходим? – Данил встал. – Мы только начали. Мы с ребятами...
– Мы уходим, – Павел взял Софью за руку. – Идём.
– Паша, – Софья посмотрела на него удивлённо. – Но мы...
– Идём, – сказал он.
Данил засмеялся. Громко. Некрасиво.
– О, – сказал он. – Так вот оно что. Паша ревнует. К отцу. К собственному отцу.
Виктор хмыкнул. Геннадий хихикнул.
– Паша, – Данил покачал головой. – Ты себя посмотри. Ты как мальчишка. Как неуверенный в себе мальчишка. Который боится, что его девушку кто-то увезёт.
Павел посмотрел на него.
– Пап, – сказал он тихо. – Заткнись.
Данил замер. Посмотрел на сына. Долго. Внимательно.
– Что? – сказал он тихо. – Что ты сказал?
– Заткнись, – повторил Павел. – И оставь Софью в покое.
Данил посмотрел на него. Долго.
Потом – рассмеялся. Громко.
– О, – сказал он. – Так вот оно что. Паша влюбился. Паша защищает свою девушку. От собственного отца.
Он налил себе ещё коньяку. Выпил. Залпом.
– Ладно, Паша, – сказал он. – Ладно. Забирай свою девушку. Забирай и иди. Иди куда хочешь.
Он махнул рукой.
– Только знай, – сказал он. – Ты ещё пожалеешь. Ты ещё поймёшь, что отец желал только хорошего.
Павел посмотрел на него.
– Пап, – сказал он тихо. – Ты пьян.
– Пьян? – Данил рассмеялся. – Может, и пьян. Но я трезвее тебя. Ты просто боишься. Боишься, что она не твоя. Что она ничья.
Павел сжал кулаки.
– Идём, – сказал он Софье.
Потянул её к выходу.
Она шла рядом. Молчала.
Метрдотель стоял у выхода. Смотрел на них. На Данила, который всё ещё кричал что-то им вслед. На Виктора, который хохотал. На официантов, которые старательно делали вид, что ничего не происходит.
Они вышли на улицу.
Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо. Павел закурил. Руки дрожали.
– Паша, – Софья остановилась. – Ты что это был?
– Не понял вопроса, – он не посмотрел на неё.
– Ты увёл меня. Из-за стола. При всех.
– Да, – он затянулся. – Увёл.
– Паша, – её голос стал холоднее. – Ты не мог подождать? Мы только начали.
– Что начали? – он повернулся к ней. – Что ты начала, Софья? Флиртовать с моим отцом? С Виктором? С этими собутыльниками?
Софья посмотрела на него. Долго.
Потом – усмехнулась.
– Паша, – сказала она. – Ты серьёзно? Ты ревнуешь?
– Да, – он не стал врать. – Ревную.
– О, – она скрестила руки на груди. – Ну извини. Я не знала, что мне нельзя общаться новыми знакомыми.
– Новыми? – Павел усмехнулся горько. – С моим отцом.
– Да, – она кивнула. – С твоим отцом. А что такого?
Павел посмотрел на неё.
И понял.
Она не понимает. Или не хочет понимать.
– Пойдём, – сказал он. – Я отвезу тебя домой.
– Паша... – она помедлила. – Может, вернёмся? Там ещё не поздно.
– Нет, – он покачал головой. – Мы не вернёмся.
– Паша... – она надула губы. – Ты такой неуверенный.
– Ладно, – он вздохнул. – Пойдём.
Они сели в "Стриж".
Поехали.
Молча.
Он довёз её до дома.
Она вышла из машины. Не посмотрела на него.
– Спасибо, – сказала она сухо. – За ужин.
– Не за что, – он кивнул.
– Паша, – она помедлила. – Ты...
– Что?
– Ничего, – она махнула рукой. – До встречи.
– До встречи, – он кивнул.
Она пошла к подъезду. Не оглянулась.
Павел смотрел ей вслед.
Он завёл двигатель.
И поехал домой.
Он ехал медленно. Мелькали огни. Мелькали дома.
В голове крутилось одно лицо. Лицо Софьи.
Как она смотрела на отца, – думал он. – Как она улыбалась. Как она принимала эти комплименты. Как она пила с ним вино. Как она касалась его руки.
Он сжал руль.
А потом сказала – "а что такого?". Как будто это нормально. Как будто это я что-то не так понял.
Он усмехнулся горько.
Может, и так. Может, я слишком. Может, я просто ревнивый дурак. Но она могла хотя бы не флиртовать. Хотя бы могла сделать вид, что ей неприятно. Хотя бы могла встать и уйти. Со мной.
Он подъехал к дому. Заглушил двигатель.
Сидел. Смотрел в лобовое стекло.
Завтра, – подумал он. – Завтра я поговорю с отцом. Серьёзно. Без криков. Без "заткнись". Как мужик с мужиком. Я скажу ему, что так нельзя. Что он мой отец. И что он не должен ухаживать за моей девушкой. Даже если пьян. Даже если ему кажется, что это шутка.
Он выдохнул.
А с Софьей я тоже поговорю. Но не сегодня. Сегодня я не хочу. Я злюсь на неё. И я не хочу говорить, когда злюсь.
Он вышел из машины.
Пошёл в дом.
Лёг на кровать.
И долго смотрел в потолок.
Потом – уснул.




























