444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Крафт » Семейные ценности (СИ) » Текст книги (страница 3)
Семейные ценности (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 14:30

Текст книги "Семейные ценности (СИ)"


Автор книги: Виктория Крафт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 4. Наследство.

Глава 4. Наследство.

Утро началось с голоса врача.

Павел открыл глаза и увидел над собой усталое лицо мужчины в белом халате. Рядом стояла медсестра с папкой в руках. За окном серело – обычный московский октябрьский рассвет, серый, с низкими, тяжёлыми облаками.

– Павел Данилович, – сказал врач, листая карту. – Состояние стабильное. Переломы срастаются, сотрясение без осложнений, внутреннее кровотечение полностью остановлено.

Он посмотрел на Пашу поверх очков.

– Сегодня вас осмотрят, снимут швы, понаблюдаем ещё сутки. Всё идёт хорошо.

Паша кивнул. Медленно. В голове всё ещё крутились обрывки вчерашнего: лицо деда, его хриплый голос, запах пачули и ванили от матери, сухой щелчок отцовского портфеля.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Врач кивнул, что-то записал в карте и вышел. Медсестра улыбнулась Паше – той же тёплой, живой улыбке, что и в первый день.

– Сейчас вас осмотрят, снимут швы с головы.

В это самое время, в квартире на Пресне, Данил сидел за рабочим столом в своём кабинете и смотрел на кулон.

Сначала он позвонил на работу. Начальник взял трубку с третьего гудка.

– Данил Семёнович, – голос был сочувствующим, тихим. – Я узнал. Примите мои соболезнования.

– Спасибо, – хрипло сказал Данил. – Мне... мне нужно взять отгулы. На несколько дней. Похороны, документы...

– Конечно, конечно, – закивал начальник, хотя Данил его и не видел. – Берите сколько нужно. Мы всё оформим. Не переживайте.

– Спасибо, – повторил Данил.

Он положил трубку. Сидел, глядя в стену. Потом – достал кулон из портфеля. Положил на стол. Смотрел. Кулон лежал на тёмном дереве – тёмный металл с почти незаметными узорами, маленьким разъёмом USB сбоку. Выглядел как дешёвая бижутерия, которую продают на рынке за сто рублей.

Но Данил знал – это не бижутерия. Он видел этот кулон раньше. Много лет назад. Когда отец только принёс его домой, когда Тихон умер. Данил был тогда подростком, лет шестнадцати. Он помнил – отец показывал ему эту штуку, говорил что-то про "ведуна", про "наследство". Данил тогда посмеялся. Сказал – пап, ты после зоны того, сказки тебе мерещатся.

А теперь отец умер. И кулон – у него.

Данил взял кулон двумя пальцами. Повертел. Попробовал вставить разъём USB в свой ноутбук.

Ничего.

Компьютер не отреагировал. Ни звука, ни уведомления. Как будто это не флешка, а просто кусок металла.

Он попробовал другой порт. Потом – другой компьютер, старый, который стоял в углу для архивов.

Ничего.

Данил нахмурился. Попробовал нажать на поверхность кулона – может, там кнопка? Может, какой-то секретный механизм?

Ничего. Металл был гладким, монолитным. Только узоры – странные, почти незаметные, похожие на древние руны.

– Что это, чёрт возьми... – прошептал Данил.

Он попробовал поискать в интернете по фото. Сфотографировал кулон на телефон, загрузил в поиск. Ничего похожего. Ни руны, ни символы, ни языки – ничего.

Данил откинулся на спинку стула. Потер лицо ладонями.

"Отец всю жизнь носил эту штуку. Тридцать лет. И что? Что в ней? Что там, внутри?"

Он снова посмотрел на кулон. И вдруг – почувствовал. Что-то. Не страх. Не удивление. А какое-то... отторжение. Как будто кулон смотрел на него. Как будто он был живой.

"Ерунда, – подумал Данил. – Просто устал. Просто отец умер. Просто... просто..."

Он схватил кулон и швырнул его в ящик стола. Захлопнул. Встал.

– К чёрту, – сказал он вслух. – К чёрту всё это.

В гостиную вошла Зинаида. Она уже была одета – в строгий костюм, с волосами, убранными в аккуратный пучок. Психолог. Работа. Жизнь, которая не останавливается даже тогда, когда умирают близкие.

– Даня, – тихо сказала она. – Ты... как?

Данил посмотрел на неё. Усталыми, красными глазами.

– Нормально, – сказал он. – Просто... не спал.

Зинаида подошла. Положила руку ему на плечо.

– Нужно... нужно ехать в похоронное агентство, – сказала она тихо. – Всё организовать. Гроб, место на кладбище, венки... Папа... папа хотел, чтобы его похоронили рядом с мамой. На Востряковском.

Данил кивнул. Медленно.

– Да, – сказал он. – Я... я поеду.

– Я... я не могу, – Зинаида опустила глаза. – У меня сегодня приём. Клиенты. Я не могу отменить. Они ждут. Я... я приду вечером. А ты съезди. Всё оформи. А я заеду к Паше. Он один там. Ему... ему тяжело.

Данил кивнул снова.

– Хорошо, – сказал он. – Я всё сделаю.

Зинаида наклонилась. Поцеловала его в щёку.

– Я поеду к Паше после работы, – добавила она. – Вечером. А ты... ты займись всем остальным.

Данил кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я... я поеду в агентство. А потом... потом на дачу.

Зинаида посмотрела на него странно.

– На дачу? – переспросила она. – Зачем?

Данил пожал плечами.

– Нужно кое-что забрать. Отец говорил, что там что-то есть. Документы, может быть. Я... я не помню точно. Но нужно проверить.

Зинаида кивнула. Она не стала расспрашивать. Ей было не до этого.

– Хорошо, – сказала она. – Только не надолго. Нужно всё организовать.

Данил кивнул.

– Я быстро, – сказал он.

Зинаида ушла. Данил остался один.

Он сидел, глядя в стену. Потом – встал. И сразу начал искать спортивную сумку. Он знал, что она где-то здесь – в кладовке, в шкафу, где они хранили старые вещи. Он нашёл её быстро – большая, чёрная, с двумя ручками. Идеально подходила для того, что он собирался делать.

Он бросил сумку в коридоре. Оделся. Взял ключи от машины.

И поехал – сначала в похоронное агентство.

Агентство было на окраине Москвы, в старом здании с тяжёлыми дубовыми дверями. Данил зашёл внутрь – и попал в мир, где всё было продумано до мелочей. Гробы – от простых до элитных. Венки – от маленьких до огромных. Услуги – от организации транспортировки до полного сопровождения похорон.

Менеджер – молодой человек в чёрном костюме, с профессионально-сочувствующим лицом – выслушал Данила, записал всё в блокнот.

– Семён Александрович Перунов, – повторил он. – Восемьдесят два года. Похороны завтра. Востряковское кладбище, рядом с супругой. Гроб – средний, закрытый. Венки – три-четыре. Транспорт – два автобуса для родственников. Всё верно?

Данил кивнул.

– Всё верно, – сказал он. – Сколько это будет стоить?

Менеджер назвал сумму. Данил кивнул. Достал карту. Оплатил.

– Завтра в десять утра заберём тело из морга, – сказал менеджер. – В двенадцать – прощание в ритуальном зале. В час – похороны.

Данил кивнул снова. Встал. Пошёл к двери.

И тут – остановился.

"Дача, – подумал он. – Сейф. Деньги. Я должен..."

Он вышел из агентства. Сел в машину. И поехал – не домой, не в больницу. А на дачу.

✦ ✦ ✦

Дача была в сорока километрах от Москвы, под Дмитровом. Данил ехал по старой, разбитой дороге, которую давно не ремонтировали. По обеим сторонам – заброшенные участки, заросшие бурьяном, с покосившимися заборами и разрушенными домами.

Он помнил эту дорогу. Помнил, как отец привёз его сюда впервые, лет двадцать назад. Как показал ему старый, сгоревший дом, заросший участок, погреб. Как сказал – тут всё наше. Тут всё, что у нас есть.

Данил тогда не понял. А теперь – понял.

Спортивная сумка лежала в багажнике – он захватил её из дома перед выездом.

Он свернул с дороги на узкую тропинку, которая вела к участку. Машина подпрыгивала на кочках, ветки хлестали по стёклам. Данил ехал медленно, осторожно.

Участок был заросший. Дом – сгоревший, остался только каркас, почерневший от огня. Сарай – покосившийся. Колодец – засыпанный.

Но погреб – погреб был цел.

Данил вышел из машины. Взял сумку из багажника – тяжёлую, неудобную. Подошёл к погребу. Открыл тяжёлую деревянную дверь, которая скрипнула, как от боли. Спустился по ступенькам вниз – в темноту, в сырость, в запах земли и плесени.

Погреб был маленький. Тесный. Стены – из старых кирпичей, местами облупившихся. Пол – земляной, влажный. В углу – старая бочка, покрытая пылью. На другой стене – полки с пустыми банками.

И – третья половица.

Данил подошёл к ней. Присел на корточки. Провёл рукой по полу – нашёл гвоздь, которым была прибита доска. Поддел. Гвоздь вышел с тихим стоном.

Он поднял половицу.

Под ней – был сейф.

Довольно большой, металлический, старый. С кодовым замком. Размером примерно с небольшую микроволновку.

Данил посмотрел на сейф – и в памяти всплыл вчерашний вечер. Больница. Отец, лежащий на койке, хриплый голос. "Код – семь, три, девять, два. Запомни, Даня. На случай, если со мной что-то случится". Отец сказал это тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что кто-то услышит. До этого он никогда не говорил про сейф. Ни Данилу, ни Зине, ни даже Паше. Тридцать лет хранил тайну. И только сейчас, чувствуя, что конец близко, решил поделиться.

Данил набрал код: 7-3-9-2.

Сейф открылся с тихим щелчком.

И Данил замер.

Внутри – были пачки долларов. Много пачек. Старых, ещё советского образца, но настоящих. Рядом – золотые монеты, царские, с профилем Николая II. Рядом – украшения. Золотые цепи, браслеты, кольца. Рядом – маленькие мешочки, в которых, судя по всему, были драгоценные камни.

Данил смотрел на это – и не мог поверить своим глазам.

"Сколько... сколько тут всего..."

Он протянул руку. Взял пачку долларов. Пересчитал – десять тысяч. Взял другую – ещё десять. Ещё. Ещё.

Он посчитал быстро, на глаз. Пачек – штук пятьдесят. Значит – полмиллиона долларов. Плюс золото. Плюс украшения.

"Это... это миллионы. В рублях. Это... это..."

Его руки задрожали. Сердце забилось часто, глухо.

"Отец сказал – трать с умом. Потихоньку. На благотворительность. Чтобы не горело. Чтобы род не прокляли."

Данил посмотрел на сокровища. И почувствовал – как внутри него поднимается что-то. Тёмное. Тяжёлое. Жадность.

"Но... но это же моё. Я сын я имею право. Я... я всю жизнь работал. Я... я знаю, что делать с деньгами."

Он начал быстро, лихорадочно складывать всё в спортивную сумку. Пачки долларов – в один отсек. Золотые монеты – в другой. Украшения – в третий. Мешочки с камнями – в четвёртый. Сумка быстро наполнялась, становилась тяжёлой, непосильной.

Его руки дрожали. Сердце колотилось. Он чувствовал – как внутри него борются страх и жадность. И жадность – побеждает.

"Это моё, – повторял он про себя. – Моё. Моё. Моё."

Он закрыл сейф. Запер. Закрыл половицу. Встал.

С трудом, кряхтя, он вытащил тяжёлую сумку из погреба. Она звякнула глухо, многообещающе и пугающе. Он дотащил её до машины, с трудом закинул в багажник.

И посмотрел вокруг – на старый погреб, на сырость, на плесень.

"Никто не знает, – повторил он про себя. – Никто не придёт. Это... это моё."

Он сел в машину. Захлопнул багажник.

И поехал – домой.

Дома Данил с трудом вытащил тяжёлую спортивную сумку из багажника. Оглядевшись по сторонам, он быстро затащил её в квартиру, прямо в свой кабинет, и запер дверь на ключ.

Он рванул молнию. Внутри, плотно утрамбованные, лежали пачки долларов, тяжёлые мешочки с золотом и камнями. Реальность происходящего ударила ему в голову сильнее, чем запах старой плесени в погребе. Это были миллионы.

Сердце колотилось где-то в горле. Жадность, горячая и липкая, боролась с холодным, липким страхом.

"Это моё, – повторял он про себя, сжимая края сумки. – Я сын. Я имею право. Никто не знает. Никто не придёт".

Но куда это деть?

Данил оглядел кабинет. Его взгляд упал на большой, старый платяной шкаф в углу комнаты, куда они с Зинаидой убирали несезонные вещи и старые коробки с документами.

Он подошёл к шкафу, распахнул тяжёлую дверцу, сгрёб в сторону пару старых пальто и картонных коробок, и с усилием запихнул туда спортивную сумку. Задвинул её в самый глубь, подальше от глаз. Закрыл дверцу. Повернул ключ в замке. Вытащил ключ и сунул его в карман брюк, рядом с ключами от машины.

Только после этого он выдохнул.

Он подошёл к столу, сел в кресло и открыл тот самый ящик, куда ранее швырнул кулон. Маленький, тёмный, с загадочными узорами. Он лежал там, безобидный и немой. Данил смотрел на него, и страх снова пополз по спине.

"А вдруг отец кому-то говорил? А вдруг этот кулон как-то связан с деньгами? А вдруг..."

Он захлопнул ящик.

"Ерунда, – прошептал он вслух, чтобы заглушить тишину кабинета. – Никто не знает. Это моё".

Павел лежал на койке и смотрел в потолок.

Утром его обследовали – сделали рентген, УЗИ, взяли анализы. Всё было хорошо. Переломы срастались, сотрясение – без осложнений, внутреннее кровотечение – остановлено.

Вечером пришли снимать швы.

Медсестра – та же самая, что и в первый день – аккуратно срезала нитки с его головы. Павел почти не чувствовал боли – только лёгкое натяжение кожи.

– Всё, – сказала она, отходя. – Красавчик. Шрама почти не будет.

Павел усмехнулся.

– Спасибо, – сказал он.

Медсестра ушла. Павел остался один.

Он смотрел в потолок – в то самое жёлтое пятно протечки, на которое смотрел в первый день. И думал.

"Дед умер. Отец забрал кулон. Мать– это не моя мать. Но... но она такая же. Такая же, как моя мама. В нашем мире."

Он закрыл глаза.

"Что делать? Как забрать кулон? Как открыть его? Как понять, что там?"

Он не знал.

Но он знал одно – он не сдастся. Он – Паша. Программист. Геймер. Тот, кто решает задачи. И эта задача – тоже будет решена.

Вечером пришла Зинаида.

Она вошла в палату – усталая, с тёмными кругами под глазами, но с той же мягкой улыбкой. В руках – пакет с домашней едой.

– Пашенька, – сказала она, подходя к койке. – Как ты?

Павел посмотрел на неё. И внутри него снова всё оборвалось.

Это была его мама. Точь-в-точь. Тот же голос, тот же запах, те же глаза.

– Нормально, – сказал он. – Швы сняли.

Зинаида села на край койки. Положила руку ему на ладонь.

– Папа поехал в похоронное агентство, – сказала она. – Всё организовать. Завтра похороны в двенадцать. На Востряковском.

Павел кивнул.

– Хорошо, – сказал он.

Зинаида посмотрела на него – долго, внимательно. Как психолог. Как мать.

– Пашенька, – тихо сказала она. – Ты... ты как?

Павел посмотрел на неё. И понял – она видит, что с ним что-то не так. Она – психолог. Она читает людей, как открытые книги.

– Я... – начал он. – Я... не знаю. Я потерял деда, не помню ничего ,но я чувствую..., что-то не так.

Зинаида кивнула. Понимающе.

– Это нормально, – сказала она. – Ты пережил аварию, потерял родного человека. Ты в шоке. Это пройдёт.

Она сжала его руку.

– Но ты не один, – добавила она. – Мы с папой... мы с тобой. Мы поможем, вытащим тебя.

Павел посмотрел на неё. И почувствовал – как внутри него поднимается что-то. Не страх. Не злость. А... благодарность.

"Она... она моя мама. В этом мире. Она... она такая же, как моя мама. В нашем мире."

– Спасибо, – тихо сказал он.

Зинаида улыбнулась. Наклонилась. Поцеловала его в лоб.

В этот момент в палату вошёл врач – тот самый, что утром осматривал Пашу. Он посмотрел на Зинаиду, потом на Пашу.

– Зинаида Даниловна, – сказал он тихо. – Я хотел вам сказать. Павел Данилович завтра утром может быть выписан. Состояние стабильное, всё идёт хорошо. Если нет возражений – завтра оформим документы.

Зинаида посмотрела на врача, потом на сына.

– Хорошо, – сказала она. – Спасибо.

Врач кивнул и вышел.

Зинаида повернулась к Паше.

– Ты поедешь с нами на кладбище, – сказала она. – Завтра утром тебя выпишут. Папа заберёт тебя, и мы поедем вместе. Проводить деда.

Она встала. Пошла к двери.

– Мама, – тихо сказал Павел.

Она обернулась.

– Спасибо, – сказал он, и голос его предательски дрогнул. – За всё.

Зинаида посмотрела на него – долго, внимательно. И в её глазах мелькнуло что-то. Не удивление. Не страх. А... узнавание. Как будто она поняла. Как будто она... как будто она знает, что этот мальчик в больничной койке – её настоящая опора.

– Не за что, – тихо сказала она. – Ты мой сын.

И вышла.

Павел остался один.

Он смотрел в потолок. И думал.

"Завтра утром – выписка. Завтра утром – отец заберёт меня. Завтра... завтра я поеду на кладбище. А потом – домой. На Пресню. Рядом с кулоном."

И внутри него – поднялась холодная, ясная решимость.

Он – Паша. Программист. Геймер. Тот, кто решает задачи.

И эта задача – тоже будет решена.

Глава 5.Похороны.

Глава 5.Похороны.

Утро пришло серое, тяжёлое, с мелким дождём, который стучал по оконному стеклу больничной палаты.

Павел проснулся рано – ещё до того, как в коридоре начались обычные звуки: шаги медсестёр, звяканье тележек, приглушённые голоса. Он лежал, глядя в потолок, в то самое жёлтое пятно протечки, и собирал мысли в кучу.

Сегодня – день похорон. Сегодня он впервые увидит этот мир не через больничное окно. Сегодня он впервые окажется в квартире на Пресне.

Дверь открылась, и вошла медсестра – та же, что и в первый день. Улыбнулась.

– Доброе утро, Павел Данилович. Сегодня вас выписываем. Доктор сейчас подпишет бумаги, и отец заберёт вас.

Паша кивнул.

– Спасибо, – сказал он. – За всё.

Медсестра усмехнулась.

– Выздоравливайте, – сказала она. – И... соболезную. По поводу деда.

– Спасибо, – повторил Павел.

Она ушла. Паша остался лежать, слушая, как за окном шумит дождь.

Через час пришёл врач – тот самый, что вчера говорил с Зиной. Подписал какие-то бумаги, выдал справку, пожелал здоровья. Потом пришли другие люди – кто-то из администрации, кто-то из бухгалтерии. Паша не особенно вслушивался.

Зинаида привезла одежду – его собственную, из дома, из его шкафа. Джинсы, тёплый свитер, куртка. Паша оделся медленно, осторожно – переломы давали о себе знать при каждом движении. Тело было чужим, но одежда – своя. Знакомая, удобная, по размеру.

Когда он встал с койки, голова закружилась. Ноги дрожали. Он держался за спинку кровати, пока мир не перестал плыть.

"Ничего, – подумал он. – Прорвёмся".

Данил приехал через час.

Вошёл в палату – бледный, с тёмными кругами под глазами, в чёрном костюме. Галстук был повязан криво, как будто он делал это в спешке, не глядя в зеркало.

– Паша, – сказал он. – Готов?

Павел кивнул.

– Готов, – сказал он.

Данил помог ему дойти до машины. Паша двигался медленно, осторожно – переломы давали о себя знать при каждом шаге. Отец поддерживал его под локоть, молча, сосредоточенно.

В машине Паша сел на пассажирское сиденье. Данил завёл двигатель. Машина тронулась.

Они ехали молча. За окном проплывала Москва – серая, мокрая, осенняя. Паша смотрел на улицы, на дома, на людей под зонтами, и пытался сопоставить то, что видел, с тем, что помнил. Это была Москва. Но не его Москва. Здесь всё было немного другим – вывески, машины, лица людей. Как будто он смотрел на родной город через лёгкую дымку, которая искажала привычные детали.

"Другой мир, – думал он. – Другой мир с другой историей".

Данил вёл машину сосредоточенно, не глядя на сына. Паша наблюдал за ним краем глаза. Отец был напряжён – плечи скованы, челюсти сжаты, руки на руле побелели от напряжения.

"Он боится, – подумал Паша. – Не только из-за деда. Он боится чего-то ещё".

Паша не стал спрашивать. Он и так знал – чего. Кулон. Тот самый кулон, который дед передал ему перед смертью.

Востряковское кладбище встретило их холодным ветром и запахом мокрой земли.

Данил припарковал машину у ворот. Они вышли. Паша держался за руку отца – не из слабости, а потому что ноги предательски дрожали, и он боялся упасть прямо здесь, на аллее, усыпанной мокрыми листьями.

Ритуальный зал был небольшой, тесный, с тяжёлым запахом ладана и цветов. Гроб стоял в центре – закрытый, тёмного дерева, с бронзовыми ручками. Вокруг – венки. Много венков. От коллег Данила, от соседей, от каких-то дальних родственников, которых Паша не знал.

Людей было немного. Человек двадцать, может, тридцать. Все – в чёрном, с мокрыми от дождя зонтами, с опущенными головами.

Зинаида стояла у гроба. Она была в чёрном платье, с траурной вуалью, приподнятой надо лбом. Лицо – бледное, спокойное, но глаза – красные от слёз. Она держалась прямо, с тем самым достоинством, которое Паша помнил в своей маме.

Когда Паша увидел её, внутри него снова всё оборвалось.

"Мама, – подумал он. – Мама. Моя мама".

Он подошёл к ней. Медленно, осторожно. Встал рядом. Она посмотрела на него – и в её глазах мелькнуло что-то. Не жалость. Не горе. А... узнавание. Как будто она видела в нём не сына с амнезией, а кого-то другого. Кого-то, кого она знала давно.

– Пашенька, – тихо сказала она. – Ты как?

– Нормально, – ответил он. – Держусь.

Она кивнула. Сжала его руку. Её пальцы были холодными, но тёплыми внутри – как у его настоящей мамы.

Началась церемония. Священник – старый, седой, с низким, хриплым голосом – читал молитвы. Люди плакали. Кто-то тихо всхлипывал. Кто-то просто стоял, опустив голову.

Паша смотрел на гроб. И думал о деде.

О том, как старик лежал на койке, хриплым голосом рассказывал ему про зону, про Тихона, про флешку-кулон. О том, как он схватил Пашу за руку и сказал: "Ты должен прославить фамилию, Пашка". О том, как он затих – и как аппарат запищал длинным, ровным, беспощадным звуком.

"Он умер, – думал Паша. – Он умер, и я даже не успел сказать ему спасибо. За то, что рассказал. За то, что поверил в меня".

По щеке предательски скатилась слеза. Паша быстро вытер её рукавом куртки.

Рядом стоял Данил. Он тоже плакал – тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в ладонь. Но Паша видел – в его слезах было что-то ещё. Кроме горя. Кроме потери.

Было что-то похожее на вину. Или на страх.

"Он боится, что кто-то узнает про кулон, – подумал Паша. – Про то, что дед мне оставил".

После церемонии – похороны.

Гроб несли к могиле четверо мужчин – какие-то дальние родственники, которых Паша не знал. За ними шла Зинаида, поддерживаемая под руку Данилом. Паша шёл позади – медленно, осторожно, держась за перила, которые кто-то предусмотрительно установил вдоль мокрой дорожки.

Могила была вырыта рядом с другой – той, где лежала бабушка. Мать Данила. Они снова будут вместе – после всего.

Гроб опустили. Священник бросил горсть земли. За ним – Данил. Потом – Зинаида.

Паша подошёл к могиле последним.

Он смотрел вниз – на тёмный деревянный ящик, на мокрую землю, на венки, которые уже начинали намокать под дождём.

"Прощай, дед, – подумал он. – Я попробую. Я сделаю всё, что смогу".

Он бросил горсть земли. Холодная, мокрая, тяжёлая. Она упала на крышку гроба с глухим звуком.

Паша отвернулся.

Поминки были в небольшом кафе недалеко от кладбища. Тесное помещение, длинные столы, накрытые скатертями. Запах блинов, кутьи, компота. Люди говорили тихо, вспоминали деда – каким он был, что делал, какие истории рассказывал.

Паша сидел рядом с матерью. Ел мало – переломы давали о себе знать, аппетит отсутствовал. Слушал, как кто-то из дальних родственников рассказывает, как Семён Александрович когда-то спас его из какой-то переделки. Как кто-то другой вспоминает, как дед учил его играть в шахматы.

Паша слушал. И складывал кусочки в голове.

Дед был не просто бывшим зеком. Он был человеком, которого знали, помнили, уважали. Даже здесь, на поминах, люди говорили о нём с теплом. С уважением.

"Он был не никем, – подумал Паша. – Он был кем-то. Для этих людей – точно".

Данил сидел на другом конце стола. Пил мало, ел ещё меньше. Смотрел в одну точку. Паша наблюдал за ним краем глаза.

Отец был напряжён. Как струна. Как будто ждал чего-то. Как будто боялся, что кто-то подойдёт и спросит его о чём-то.

Но Паша не знал точно. Он знал только одно – кулон у отца. И он должен его получить.

Домой вернулись к вечеру.

Квартира на Пресне была большой – четырёхкомнатная, как и говорил дед. Старый дом, дореволюционный, с высокими потолками, лепниной, тяжёлыми дубовыми дверями. Но внутри – всё по-современному. Паркет, встроенные шкафы, хорошая мебель.

Паша вошёл первым – медленно, осторожно, держась за стену. Голова всё ещё кружилась, ноги дрожали.

Зинаида помогла ему раздеться. Повела в его комнату – небольшую, уютную, с письменным столом у окна, с кроватью, застеленной чистым бельём, с полками, забитыми учебниками по математике.

– Это твоя комната, – тихо сказала она. – Отдыхай. Если что-то нужно – зови.

Паша кивнул.

– Спасибо, – сказал он. – Мама.

Она посмотрела на него – долго, внимательно. И в её глазах снова мелькнуло то самое узнавание.

– Отдыхай, – повторила она. – Папа скоро придёт. Он... он хочет поговорить.

Она вышла. Паша остался один.

Он сел на край кровати. Посмотрел вокруг.

На полках – учебники. Алгебра. Математический анализ. Дискретная математика. Теория алгоритмов. Всё – на русском, всё – серьёзное, всё – на уровне третьего курса хорошего технического вуза.

"Этот Паша был умным, – подумал он. – Математик. Алгоритмист. Как и я".

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел во двор – мокрый, серый, с деревьями, сбросившими листву, с лавочками, на которых сидели редкие прохожие под зонтами.

"Я дома, – подумал он. – В чужом доме. В чужой жизни. Но... в своей фамилии".

Данил пришёл через час.

Он вошёл в комнату Паши – в том же чёрном костюме, с тем же криво повязанным галстуком. Сел на стул у письменного стола. Посмотрел на сына.

– Паша, – сказал он. – Как ты?

– Нормально, – ответил Павел. – Устал немного.

Данил кивнул. Помолчал. Потом – заговорил.

– Паша... я... я хотел поговорить с тобой. Про деда. Про то, что он тебе рассказывал.

Паша посмотрел на него. Спокойно.

– Да, – сказал он. – Он рассказывал.

– И... он дал тебе кулон? Перед смертью?

Паша посмотрел на отца. Долго.

– Да – тихо сказал Паша. – На цепочке. На шее носил.

Данил напрягся.

– И... что сказал? – спросил он. Голос был спокойным, но в нём слышалось напряжение.

– Ты забрал его, – сказал Паша. – Вчера. В больнице. Сказал – чтобы сохранить.

Данил кивнул. Медленно.

– Да, – сказал он. – Я... я забрал. Чтобы не потерялся. Чтобы не пропал.

Он помолчал. Потом – посмотрел Паше прямо в глаза.

– Паша, – сказал он. – Дед был хорошим человеком. Но был болен. После зоны. После всех этих лет. Ему мерещилось. Ведуны, заклинания, сила рода... это всё... это всё ерунда. Понимаешь? Ерунда.

Паша посмотрел на него.

– А кулон? – спросил он.

Данил пожал плечами.

– Кулон просто кулон. Кусок металла. Может, что-то сентиментальное. Для деда – важно. Для нас – нет.

Он встал.

– Я положил его в ящик стола. В кабинете. Чтобы не потерялся. Если хочешь – можешь посмотреть. Но... не жди от него чудес. Понимаешь?

Паша кивнул.

– Понимаю, – сказал он.

Данил посмотрел на него – долго, внимательно. Как будто проверял – поверил ли тот.

– Хорошо, – сказал он. – Отдыхай. Завтра... завтра в больницу. Контрольный осмотр. Я отвезу.

Он вышел. Закрыл дверь.

Паша остался один.

Он сидел, глядя в окно. И думал.

"Он боится. Он боится, что я знаю. Он боится, что кулон – это не просто кусок металла. Он боится... чего-то ещё".

Паша встал. Подошёл к двери. Тихо открыл. Посмотрел в коридор.

Пусто.

Он вышел. Тихо, на цыпочках, держась за стены. Ноги дрожали, переломы ныли, но он шёл.

Кабинет отца – в конце коридора. Дверь – приоткрыта.

Паша вошёл.

Кабинет был небольшим, но уютным. Письменный стол из тёмного дерева. Кресло. Книжные шкафы. Компьютер. И – большой платяной шкаф в углу.

Паша подошёл к столу. Открыл ящик.

Там – лежал кулон.

Тёмный металл с почти незаметными узорами. Маленький разъём USB сбоку. Тонкая серебряная цепочка, свернувшаяся рядом.

Паша протянул руку. Взял кулон.

Он был тяжёлым. Тяжелее, чем должен быть кусок металла такого размера. И – тёплым. Как будто он только что был чьим-то телом.

"Дед носил его тридцать лет, – подумал Паша. – На шее. Не снимая".

Он посмотрел на кулон. И почувствовал – что-то. Тихое. Как будто кто-то очень далёкий кивнул ему в ответ.

"Это не просто кулон, – подумал он. – Это не просто флешка. Это что-то большее".

Он положил кулон обратно в ящик. Закрыл.

Потом – посмотрел на платяной шкаф в углу.

"А что там?" – подумал он.

Он подошёл к шкафу. Потянул ручку.

Заперто.

Паша замер.

"Зачем запирать платяной шкаф? В обычной квартире? После похорон?"

Он прислушался. В коридоре – тихо. В квартире – тихо.

Он вернулся в свою комнату. Лёг на кровать. Закрыл глаза.

"Кулон – в ящике стола. Шкаф – заперт.

Он открыл глаза. Посмотрел в потолок.

"Завтра – в больницу. Потом – домой. Нужно думать, понять".

Он закрыл глаза.

И впервые за весь день – уснул.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю