Текст книги "Семейные ценности (СИ)"
Автор книги: Виктория Крафт
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 8.Перемены .
Глава 8.Перемены .
Прошло два года с момента попадания.
Когда он оказался в этом теле, ему был двадцать один год. Теперь, в июне, ему исполнилось двадцать три.
И сегодня он получал диплом. Вместе с Ником.
Учёба далась ему пугающе, почти неестественно легко. Математический анализ, теория вероятностей, дискретная математика, алгоритмы, питон– всё это он уже знал и умел из своей прошлой жизни. Ему не приходилось ночевать над книгами или судорожно зубрить перед сессией. Он просто приходил на пары, уверенно щёлкал задачи как орешки, сдавал экзамены на отлично и получал автоматы.
Эта лёгкость освобождала массу времени. И вместо того, чтобы тратить его на бессмысленные тусовки, парень решил направить эту энергию в дело. Он начал помогать отцу. И за два года их маленький семейный бизнес превратился в нечто гораздо большее.
Корпорация Данила Перунова росла. Быстро. Слишком быстро.
За последний год они купили ещё четыре объекта: два магазина в центре, офисное здание на Ленинградке и логистический комплекс в Подольске. Оборот корпорации перевалил за миллиард в месяц. Чистая прибыль – триста миллионов. Кредитная нагрузка – полмиллиарда.
Но деньги из наследства текли рекой. Данил выплачивал кредиты, и никто не задавал вопросов. Схема работала идеально.
Появились новые партнёры. Виктор оказался связан с одним из боярских кланов Москвы. Через него Данил познакомился с Аркадием Белозеровым, владельцем сети универмагов, который стал негласным "куратором" Перуновых.
А потом появился князь.
Настоящий князь. Михаил Трубецкой – глава одного из двадцати княжеских родов России. Человек, который решал, кто будет губернатором, а кто сгинет в забытье. Данил встретился с ним однажды в закрытом клубе на Патриарших и вернулся поздно, пьяный и счастливый.
– Сын, – сказал он, рухнув в кресло в кабинете. – Ты понимаешь, кто мы теперь? Нас заметил князь Трубецкой. Сам!
Парень смотрел на отца – на его красное лицо, на дрожащие руки, на бутылку коньяка в руке. И понимал: отец терял себя. Быстро. Неумолимо.
Наступил июнь. День вручения дипломов.
Главное здание университета с колоннами и лепниной было украшено цветами. В воздухе пахло духами, кофе и волнением. Выпускники в чёрных мантиях толпились у входа. Родители в парадной одежде стояли группами, тихо переговариваясь.
Павел стоял в толпе однокурсников. Рядом – Ник, такой же в мантии, с квадратной шапочкой на голове, весёлый и довольный. Катя – староста группы, с красным дипломом. Лёха – расслабленный.
Началась церемония. Выпускников вызывали по одному.
– Перунов Павел Данилович!
Парень поднялся на сцену. Зал зааплодировал.
Он посмотрел вниз и увидел родителей. Зинаида – в элегантном тёмно-синем платье, с букетом роз, глаза блестели от слёз. Данил – в дорогом костюме, с новыми тяжёлыми часами на запястье. Гордый. Уверенный.
Павел подошёл к ректору. Пожилой мужчина с добрыми глазами пожал ему руку и вручил папку.
– Поздравляю, Павел Данилович, – сказал ректор. – Блестящая защита. Ваш научный руководитель в восторге. У вас огромный потенциал.
– Спасибо, – тихо сказал он. – Я постараюсь его оправдать.
Через несколько минут вызвали Николая. Тот взлетел на сцену легко, почти танцуя, и получил свой диплом с широкой улыбкой.
Парень спустился со сцены и подошёл к родителям.
– Мам, пап, – сказал он. – Это для вас.
Зинаида обняла его крепко и долго.
– Пашенька, я так горжусь тобой, – прошептала она.
Данил положил руку сыну на плечо.
– Молодец, сын. Ты настоящий Перунов. А теперь пойдём отмечать. Я забронировал столик в "Белом кролике". Только свои.
"Белый кролик" был небольшим, тихим и очень дорогим рестораном на Патриарших.
За столом сидели только они втроём. Данил заказал дорогое вино и поднял бокал.
– За моего сына, – сказал он. – За Павла Перунова. Дипломированного математика. Будущее нашей корпорации.
Зинаида улыбнулась и чокнулась с сыном. Павел сделал глоток.
– Спасибо, пап, – сказал он вслух. – Я постараюсь.
В этот момент телефон парня на столе завибрировал. На экране высветилось имя: Ник.
– Извините, – сказал Павел. – Мне нужно ответить.
Он вышел в тихий коридор ресторана.
– Алло, Ник.
– Братан! – закричал друг в трубку, перекрикивая фоновую музыку. – Поздравляю! Мы с тобой теперь дипломированные! Красавчик!
– Спасибо, – усмехнулся Павел. – Тебя тоже.
– Слушай, мы тут с ребятами собираемся в клуб "Рака". Катька, Лёха, новые люди будут. И Наташа будет. Ты же приедешь? Отметить наш диплом! Хотя бы на час!
– Ник, я сейчас с родителями. В ресторане. Да и, честно говоря, я устал. Завтра с утра новые расчёты по кредиту...
– Да ладно тебе! – перебил его друг. – Ты работаешь как проклятый уже два года! Тебе нужно отдохнуть. Выпить. Потанцевать. Пожить наконец! У нас теперь дипломы, мы свободны! Приезжай, ради меня.
Павел вздохнул и вернулся за стол.
– Это Ник, – сказал он, кладя телефон. – Зовёт в клуб "Рака". Отметить наш диплом. Но я сказал, что не поеду. Я устал, да и завтра...
Данил поднял на сына взгляд. В его глазах мелькнуло что-то неожиданное – одобрение.
– Паша, – твёрдо сказал он. – Тебе двадцать три года. Ты получил диплом. Ты имеешь право на один вечер без цифр, кредитов и отчётов. Тебе надо развеяться.
– Но, пап...
– Никаких "но", – перебил его Данил, доставая из кармана ключи с массивным брелоком. – Езжай к друзьям. Повеселись. И... – он хитро усмехнулся, – машиной похвастайся.
Они вышли из ресторана поздним вечером. На улице пахло липой и нагретым за день асфальтом.
Данил щёлкнул кнопкой на брелоке. В конце улицы, мягко урча, включились фары. Машина бесшумно, как хищник, подкатила к тротуару и остановилась прямо перед ними.
– Открывай, – сказал отец.
Павел открыл глаза и замер.
Перед ним стояла она. Чёрная, низкая, с агрессивным, хищным силуэтом. Спортивная версия "Стрижа" – флагманского спорткара отечественного автопрома, о котором мечтали все парни в стране. Глубокий чёрный металлик, карбоновые вставки на капоте, тонированные стёкла и хищный прищур фар.
– Это тебе, – сказал Данил, и в его голосе звенела гордость. – В честь диплома. В честь того, что ты стал мужчиной. Настоящим Перуновым.
– Пап, это... это слишком, – тихо сказал сын. – Я не заслужил.
– Заслужил, – отрезал Данил. – Ты мой сын. Ты помогаешь мне строить империю. Это не просто подарок, Паша. Это твоя новая реальность. Ты должен жить как Перунов. Садись. Почувствуй. А потом поезжай к друзьям. Покажи им, кто ты такой.
Парень сел за руль. Кожаные кресла обхватили мягко и уверенно. Панель приборов ожила мягким голубым свечением. Он нажал на кнопку запуска.
Мотор отозвался низким, вибрирующим рыком, от которого по спине побежали мурашки. Это была чистая, необузданная мощь.
– Ну как? – спросил Данил, когда Павел выехал на дорогу и сделал короткий, плавный круг по набережной, чувствуя, как машина идеально прилипает к асфальту.
– Отлично, – сказал сын, паркуясь обратно. – Спасибо, пап.
– Вот и отлично, – Данил хлопнул его по плечу. – А теперь... теперь поезжай к друзьям. Развейся. Я горжусь тобой, сын.
Зинаида подошла к окну.
– Будь осторожен, Пашенька, – сказала она с лёгкой тревогой, но улыбнулась. – Мы ждём тебя завтра к завтраку.
Павел кивнул. Нажал на газ.
"Стриж" рванул с места – легко, быстро, мощно, вливаясь в ночной поток Москвы.
Клуб "Рака" стоял на набережной – в том самом районе, где старые московские особняки соседствовали с модными заведениями.
Парень подъехал к входу ровно в десять. "Стриж" мягко урчал на холостых, привлекая взгляды. У входа стоял вышибала – здоровенный мужик в чёрном пиджаке, с наушником в ухе. Он увидел машину, усмехнулся и сразу распахнул дверь.
– Проходите, Павел Данилович, – сказал он. – Вас ждут.
Павел кивнул. Отдал ключи парковщику – здесь за машинами следили. И вошёл внутрь.
Клуб оказался больше, чем он представлял.
Два этажа. Нижний – танцпол, бар, VIP-зона с диванами из тёмной кожи. Верхний – антресоль с отдельными кабинками, откуда можно было смотреть на танцующих внизу. Всё – в приглушённом свете, в фиолетово-синих тонах, с тяжёлыми бархатными шторами и зеркалами от пола до потолка.
Музыка била в грудь – глубокий бас, от которого вибрировал пол. Свет мигал, резал глаза, создавал стробоскопические вспышки. Люди танцевали, пили, смеялись. Воздух был густым от дорогих духов, алкоголя и сигаретного дыма.
Ник увидел его сразу. Махал рукой с VIP-зоны – огромного полукруглого дивана в углу, отделённого от остального танцпола низкой стойкой.
– Братан! – заорал друг, перекрикивая музыку. – Наконец-то! Я уж думал, ты передумал!
Он выскочил навстречу, обнял Пашу крепко, по-братски.
– Красавчик! С дипломом нас! "Стриж" – огонь, я видел, как ты подъехал. Пол-клуба шеи свернули!
– Привет, Ник. Спасибо.
Павел оглядел VIP-зону.
На диване сидели: Лёха – с двумя девушками, которых он не знал. Катька – с бокалом шампанского, в коротком серебряном платье. Макс – тот самый, из Питера, приехал на день рождения Катьки, сидел рядом с ней, держал её за руку.
И – девушка рядом с Ником.
Наташа.
Она сидела рядом с Ником, но как-то... отдельно. Как будто между ними было невидимое расстояние, даже когда они касались друг друга.
Чёрные волосы – длинные, густые, рассыпаны по плечам. Кожа – смуглая, оливковая, с лёгким золотистым отливом. Лицо – правильные, острые черты: высокие скулы, тонкие брови, чувственные, но сжатые губы.
Но главное – глаза. Тёмные, почти чёрные. Глубокие. Они не просто смотрели – они видели. Как будто Наташа смотрела не на тебя, а сквозь тебя. В них было что-то всезнающее, хищное, но при этом спокойное. Как у кошки, которая наблюдает за мышью и знает, что та никуда не денется.
Она была одета просто – чёрное облегающее платье до колен, никаких украшений, никаких ярких деталей. Но на ней это смотрелось не скромно, а вызывающе.
Павел посмотрел на неё – и она посмотрела на него. Долго. Внимательно. Без улыбки. Только лёгкий, едва уловимый блеск в глазах.
– Привет, – сказал парень.
– Привет, – сказала Наташа. – Дипломированный математик. Поздравляю.
– Спасибо.
Она кивнула. И снова замолчала. Смотрела на танцпол.
Софья пришла позже.
Она появилась на лестнице, ведущей с антресоли, и сразу заполнила собой всё пространство. Белая. Буквально белая. Кожа – фарфоровая, почти прозрачная, с лёгким голубоватым отливом на висках, как у Снегурочки из старых сказок. Волосы – платиновый блонд, почти белые, длинные, волнистые, рассыпаны по плечам, как растаявший снег. Глаза – голубые, но не тёплые, а ледяные. Холодные, как зимнее небо, как поверхность замёрзшего озера. И в то же время – в них плясали весёлые искорки, как солнечные блики на льду.
Она была одета в короткое белое платье, почти светящееся в полумраке клуба. На шее – тонкая серебряная цепочка с крошечным бриллиантом. На запястьях – браслеты, которые звенели при каждом движении.
Софья спустилась – и к ней сразу потянулись люди.
– О, Софья! – крикнул Лёха. – Наконец-то! Мы тебя заждались!
– Привет, мальчики! – сказала она. – Скучали?
– Безумно! – крикнул кто-то.
Девушка подошла к столу. Села рядом с Павлом. Посмотрела на него – с любопытством.
– О, – сказала она. – Это ты – тот самый дипломированный математик? Про которого Ник всё уши прожужжал?
– Да, – сказал он. – Это я.
– Ну ты и зануда, – сказала она. – Ник говорит, ты работаешь как проклятый. Даже не тусишь.
– Работа есть работа.
– Ой, какой серьёзный! – Софья засмеялась. – А ты всегда такой скучный? Или сегодня – особый случай?
– Не скучный, – сказал Павел. – Просто... занятый.
– Занятый. А чем занят? Считаешь деньги?
– Что-то вроде того.
Софья засмеялась. Громко.
– Ой, какой серьёзный! А деньги... деньги – это же скучно. Ты должен веселиться. Жить! Танцевать! Пить!
Она наклонилась к нему. Ближе.
– А ты умеешь веселиться?
– Не знаю, – честно сказал он. – Давно не пробовал.
– Ну... ну тогда попробуй, – сказала она. – Сегодня – твой день. Диплом. Свобода. Ты должен отметить.
Ник налил ему бокал.
– Пей, братан! – крикнул друг. – Сегодня – можно!
Павел выпил. Обжигающе. Тепло разлилось по груди.
Вечер шёл. Музыка – громче. Люди – пьянее.
Софья – в центре внимания. Парни – вокруг неё. Все – смеялись над её шутками. Все – ухаживали за ней.
– Софья, ты такая красивая! – говорил Лёха.
– Софья, выпей со мной! – просил кто-то другой, протягивая бокал.
– Софья, потанцуем! – звал третий.
Софья лениво потягивала шампанское. Смотрела на них – голубыми, ледяными глазами. Как будто оценивала. Как будто взвешивала.
Потом – усмехнулась.
– А денег хватит? – спросила она вдруг, с лёгкой насмешкой в голосе. – Купи то, купи се...
Парни засмеялись. Кто-то покраснел. Кто-то отвёл взгляд.
– Ну... ну хватит, – пробормотал один.
– То-то же, – сказала Софья. – А то нечего ко мне подкатывать.
Все засмеялись. Но Павел заметил – в её словах было что-то хищное. Что-то, что говорило: "Я знаю себе цену. И я знаю вашу цену тоже".
Музыка сменилась – стала медленнее, глубже. Танцпол ожил.
– Паша, – Софья потянула его за рукав. – Пойдём танцевать!
– Я не очень...
– Ой, да ладно тебе! – Софья засмеялась. – Я тебя научу. Пойдём!
Она встала. Потянула его за руку. Павел нехотя поднялся.
На танцполе было тесно, жарко, темно. Софья прижалась к нему – близко, слишком близко. Он чувствовал запах её духов – сладкий, дорогой, приторный.
– Расслабься, – прошептала она ему на ухо. – Двигайся в такт. Вот так.
Она показала – плавные движения бёдрами, руками. Павел попытался повторить. Получилось неуклюже.
Софья засмеялась.
– Ой, какой ты неуклюжий! – сказала она. – Как робот!
– Я не танцор, – пробормотал парень.
– Это видно, – усмехнулась Софья. – Но... но ничего. Я тебя научу.
Она обвила его шею руками. Прижалась ещё ближе.
– Куда? – прошептала она. – Танцуй.
Павел вздохнул. Сдался.
Они танцевали. Медленно. Тесно. Софья что-то шептала ему на ухо – шутки, комплименты, подначки. Павел почти не слушал. Он смотрел через её плечо – на VIP-зону. На Наташу.
Она сидела там же. Рядом с Ником. Молчала. Смотрела на них – на Павла и Софью – с той самой лёгкой, всезнающей усмешкой.
Через час Софья уже была пьяна.
Она сидела на коленях у Павла – в VIP-зоне, на диване. Бокал за бокалом. Шампанское, коктейли, что-то крепкое. Она смеялась громче, говорила громче, двигалась громче.
– Паша, – сказала она, обвив его шею руками. – Ты... ты мне нравишься.
– Спасибо, – сказал он.
– Но ты такой скучный, – она надула губы. – Ты должен быть веселее. Ты должен смеяться. Шутить. Жить!
– Я стараюсь, – сказал Павел.
– Хореографии , – Софья покачала головой. – Не достаточно.
Она посмотрела на него – голубыми, ледяными глазами.
– А ты богатый? – спросила она вдруг. – По-настоящему?
– Достаточно, – сказал он.
Софья засмеялась.
– О, – сказала она. – "Достаточно". Это... это интересно. А... а сколько "достаточно"? Миллион? Два? Десять?
– Хватит, чтобы не думать о деньгах, – сказал Павел.
– О, – сказала она. – Философ. Мне это нравится.
Она наклонилась ближе.
– А ты что можешь купить? – спросила она. – На... на свои деньги?
– Всё, – сказал он. – Что захочу.
– О, – сказала она. – "Всё". Это... это амбициозно.
Она посмотрела на него – с вызовом.
– А ты можешь купить... меня? – спросила она вдруг.
– Нет, – сказал Павел. – Тебя... тебя нельзя купить.
– О, – сказала она. – Романтик. Мне это нравится.
Она откинулась на спинку дивана. Посмотрела на него – с любопытством.
– А ты знаешь, – сказала она. – Я люблю богатых мужчин. Но ты другой ,не хвастаешься, ты загадочный.
Она посмотрела на него – остро.
– Мне это нравится, – сказала она.
– Спасибо, – сказал Павел. – Но я не загадочный. Я усталый.
– О, – сказала она. – "Усталый". Это интересно. А ты от чего устал? От денег? От работы? От... от жизни?
– От всего, – честно сказал он.
– О, – сказала она. – Пессимист.
Она встала.
– Пойду потанцую, – сказала она. – Ты пойдёшь со мной?
– Нет, – сказал Павел. – Я посижу.
– Ладно. Но ты скучный.
Она повернулась. Пошла к танцполу. К музыке. К толпе.
Павел смотрел ей вслед.
Клуб закрылся в четыре утра.
Люди начали расходиться. Музыка стихла. Свет стал ярче – безжалостный, Revealing. Павел посмотрел вокруг – на уставшие лица, на пустые бокалы, на разбросанные по диванам сумки.
Ник подошёл к нему.
– Братан, – сказал друг. – Ты как?
– Нормально, – сказал Павел. – Устал.
– Да ты вообще не пил, – сказал Ник. – Я вижу, ты всё время был трезвый.
– Не люблю, – сказал парень.
Ник посмотрел на него – долго, внимательно.
– Ты странный, братан, – сказал он. – Правда. Ты как будто не здесь.
– Может, и не здесь, – сказал Павел.
– Ладно, – сказал Ник. – Поехали. Я Наташу отвезу. А ты... как?
– Я... На "Стриже", – сказал Павел. – Но машину оставлю здесь. Пойду пешком. По набережной. Подышу.
– Окей, – сказал друг. – Тогда до завтра, братан.
– До завтра, – сказал Павел.
Он посмотрел на Наташу. Она стояла рядом с Ником. Молчала. Смотрела на него – с той самой лёгкой, всезнающей усмешкой.
– Пока, Наташа, – сказал он.
Наташа посмотрела на него. Долго. Внимательно.
– Пока, Паша, – сказала она. – Было интересно.
– Рад, – сказал Павел.
Она отвернулась. Пошла к выходу – рядом с Ником.
Парень остался стоять. Один.
Он вышел на улицу.
Ночь была тёплой. Москва-река – тихая, тёмная. На набережной – почти никого. Только редкие прохожие. Парочки.
"Стриж" стоял у входа – чёрный, хищный, с приглушённо горящими фарами. Парковщик протянул Павлу ключи.
– Спасибо, – сказал он. – Но я пойду пешком. Машина постоит здесь до утра.
– Как скажете, Павел Данилович.
Парень сунул ключи в карман. Повернулся – и увидел Софью.
Она стояла у выхода из клуба – босиком, в том самом белом платье, которое теперь было смято. Волосы – растрёпаны. Макияж – слегка размазан. Она выглядела... потерянной. Но в то же время – какой-то настоящей. Не такой, как в клубе.
– Паша! – сказала она, увидев его. – Ты тоже идёшь пешком?
– Да, – сказал он. – По набережной. Подышать.
– Я тоже, – сказала она. – Мне... мне не хочется сразу домой. Давай пойдём вместе?
Павел посмотрел на неё.
И внутри него – что-то оборвалось. Что-то тёплое, светлое, неожиданное.
Он был просто счастлив. Как мальчишка. Как тот, кто не ожидал такого поворота. Как тот, кто в своём старом мире даже мечтать не мог, что такая девушка, как Софья, захочет пойти с ним гулять.
– Хорошо, – сказал он, и в его голосе было что-то, чего он сам не ожидал. – Пойдём.
Они шли вдоль набережной. Медленно. Рядом. Не касаясь друг друга.
Москва-река – тёмная, тихая, с редкими огнями на воде. Небо – начинало светлеть на востоке. Первые признаки рассвета – бледно-розовые, почти незаметные.
Софья шла босиком по тёплому асфальту. Браслеты на запястьях тихо звенели при каждом шаге.
– Ты странный, – сказала она вдруг.
– В каком смысле? – спросил Павел.
– В том смысле, – сказала она. – Что ты не пытаешься меня впечатлить, не хвастаешься. Не рассказываешь, какой ты умный. Ты просто... идёшь рядом. Молчишь.
– Я не люблю хвастаться, – сказал он.
– Это редкость, – сказала она.
Павел молчал.
– Почему? – спросила она.
– Не знаю, – честно сказал он. – Может потому, что это не моё.
– Не твоё? – переспросила она. – А... а чьё?
– Отца, – сказал Павел. – Это... это его корпорация. Его... его достижения. Я... я просто... помогаю.
– Скромно, – сказала она. – Но честно.
Она помолчала. Потом – тихо добавила:
– А ты сам-то... кем хочешь быть?
– Не знаю, – честно сказал он. – Но не беднотой.
– Честно, – сказала она.
Она снова замолчала. Смотрела на реку. Павел заметил – она ничего не рассказала о себе. Ни о мечтах. Ни о планах. Ни о том, кем хочет быть. Она только спрашивала. Только слушала. Только оценивала.
Они шли молча. Рядом. Не касаясь друг друга.
Небо светлело. Бледно-розовые полосы становились ярче. Отражались в воде – мягкими, тёплыми пятнами.
Они дошли до середины набережной. Здесь была скамейка – старая, деревянная, с видом на реку.
– Давай присядем, – сказала Софья. – Хочу посмотреть на рассвет.
Павел кивнул.
Они сели. Рядом. Не касаясь друг друга.
Небо – горело. Розовое, оранжевое, золотое. Солнце – ещё не взошло, но его свет уже разливался по небу, как краска по холсту.
– Красиво, – тихо сказала Софья.
– Да, – сказал он. – Красиво.
Они сидели молча. Смотрели на рассвет.
– Ты знаешь, – сказала Софья. – Ты единственный человек, который , может молчать вот так. Часами. И... и это не напрягает.
– Спасибо, – сказал Павел. – Наверное.
Софья засмеялась. Тихо. Мягко.
– Да, – сказала она. – Это... это комплимент. Редкий.
Она посмотрела на него – долго, внимательно.
– Паша, – сказала она. – Ты мне нравишься.
– Правда? – спросил он.
– Да, – сказала она. – Тыне как все, интересный. Ты какой-то настоящий.
– Спасибо, – сказал Павел. – Ты тоже мне нравишься.
– Это хорошо, – сказала она. – Тогда давай... увидимся ещё?
– Да, – сказал он. – Давай.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда до встречи, Перунов.
Они сидели ещё немного. Смотрели на рассвет. На реку. На Москву, которая просыпалась.
Потом – Софья встала.
– Мне пора, – сказала она. – Домой.
– Я провожу тебя, – сказал Павел.
– Не надо, – Софья покачала головой. – Я рядом. Пять минут и я дома.
– Ты уверена? – спросил он.
– Уверена, – сказала она, не маленькая.
Она наклонилась. Поцеловала его – в щёку. Лёгко. Как пёрышко.
– До встречи, Паша, – сказала она.
И пошла. Быстро. Босиком. По тёплому асфальту.
Павел смотрел ей вслед.
Она дошла до старого дореволюционного дома – с лепниной, с колоннами, с тяжёлыми дубовыми дверями. Остановилась. Обернулась. Махнула рукой – коротко, едва заметно.
И скрылась в подъезде
Парень остался стоять на набережной. Один.
Рассвет – уже в полном разгаре. Солнце – взошло. Золотое, тёплое, слепящее. Москва-река – сверкала, как зеркало.
Он провёл рукой по щеке – там, где она его поцеловала. Как пёрышко.
Он был просто счастлив. Как мальчишка. Как тот, кто не ожидал такого поворота.
Павел посмотрел на кулон на своей шее.
Тёмный металл. Восемь символов. Разъём USB.
Он провёл пальцем по холодной поверхности кулона. Металл, как всегда, отозвался еле заметным, знакомым теплом.
Он повернулся. Пошёл обратно – к клубу. К "Стрижу". К тому, что его ждало впереди.
Москва просыпалась.
А Павел шёл навстречу новому дню. Счастливый. Очарованный. И... и с твёрдым намерением увидеть Софью снова.




























