Текст книги "Ателье три нити. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава. 12.Практика и кража

Практика в Доме моды началась в понедельник. Я шла по коридору с высокими потолками и думала о том, что ещё полгода назад смотрела на это здание с другой стороны улицы. Дом моды «Лазурит» занимал целый особняк в центре Москвы: мраморные лестницы, хрустальные люстры, запах дорогой ткани и свежих цветов. Где-то на втором этаже работали дизайнеры, на третьем – швейные цеха, а на первом, в огромном зале с зеркалами, проходили примерки для клиентов. Директрису Дома моды звали Елена Станиславовна. Высокая, с идеальной укладкой и ледяным взглядом. Она прошла мимо меня в первый же день, даже не взглянув, и я сразу поняла: эта женщина не из тех, кто раздаёт комплименты. Моим непосредственным куратором была Вероника Андреевна – строгая, но справедливая. Она распределила практикантов по рабочим местам и раздала первые задания. – Рита, ты работаешь с эскизами вечерней коллекции. Женя, ты помогаешь в цехе с подбором тканей. Анна... – она замялась, просматривая какие-то бумаги. – Вы пока будете на общих поручениях. – Что значит – на общих? – спросила я. – Помощь сотрудникам. Кофе, распечатки, уборка рабочего места после примерок. Всё, что попросят. Рита и Женя переглянулись. Я почувствовала, как внутри закипает обида. Рита – моя ровесница, рыжая, веснушчатая, из Строгановки, – тут же нахмурилась. – Как это – на общих? – возмутилась она. – У Ани первое место на показе! У неё лучшая коллекция на курсе! А вы её – мусор собирать? – Рита, не надо, – я тронула её за рукав. – Нет, правда! Это несправедливо! Вероника Андреевна поджала губы. Видно было, что она и сама не в восторге от такого решения, но спорить с начальством не в её правилах. – Это не моё решение, – сказала она тихо. – Распоряжение сверху. – Сверху – это откуда? – спросила я. – От директрисы. Елена Станиславовна лично попросила... – она осеклась. – В общем, так. Анна, ваш стол – вон тот, у окна. Задания будете получать от администратора. Я кивнула и пошла к своему столу. Рита проводила меня возмущённым взглядом. Женя, который всё это время сидел в наушниках, снял один и спросил: – Что случилось? – Ничего, – сказала я. – Просто у меня теперь другая работа. – Какая? – Кофе носить. И мусор собирать. Он моргнул. Потом сказал: – Это глупо. – Согласна. Но спорить я не стала. Что-то подсказывало мне, что за этим решением стоит не просто прихоть директрисы. Что-то более серьёзное. Разгадка пришла на четвёртый день. Я несла поднос с кофе в кабинет директрисы – Елена Станиславовна лично попросила принести ей латте с корицей, – и уже подошла к двери, когда услышала голоса. Дверь была приоткрыта. —...ты уверена, что это та самая девочка? – голос Елены Станиславовны, холодный и деловой. – Абсолютно. Корсакова. Внучка Лиды, – второй голос я узнала не сразу. Женский, низкий, с вкрадчивыми нотками. Я заглянула в щель – и чуть не выронила поднос. Рядом с директрисой, на диване у окна, сидела Маргарита. Та самая. Которая приходила смотреть квартиру. Которая рылась в бабушкиных шкафах. Которая показалась мне странной с первого взгляда. – И что с того, что внучка? – директриса пожала плечами. – Мало ли чьи внучки здесь практику проходят. – Ты не понимаешь, – Маргарита подалась вперёд. – Лида была не просто портнихой. У неё был дар. Особый талант. И если девчонка его унаследовала, она может шить так, как никто другой. – Ну и пусть шьёт. Нам-то что? – А то, что она слишком хорошо шьёт для своего возраста. Ты видела её дипломную коллекцию? Трансформер с магнитными фиксаторами? Это не студенческая работа. Это работа мастера. Лида передала ей что-то. Может быть, знания. Может быть, свои старые инструменты. – Какие инструменты? – Елена Станиславовна нахмурилась. – Я не знаю точно, – Маргарита откинулась на спинку дивана. – Но знаю, где искать. В квартире Лиды я ничего не нашла – девчонка, видимо, всё уже вывезла. Значит, это где-то у неё. Дома. Или с собой. – Что ты предлагаешь? – Не подпускай её к тканям. Не давай ей шить. Если она здесь начнёт работать в полную силу, она быстро поймёт, на что способна. А нам это не нужно. – Я уже распорядилась, – директриса кивнула. – Она будет на общих поручениях до конца практики. Никаких лекал, никаких тканей. – Хорошо. И ещё – постарайся понаблюдать за ней. Может быть, она где-то хранит бабушкины вещи. Что-то маленькое. Шкатулку, коробочку... Я отступила от двери. Сердце колотилось где-то в горле. Маргарита и директриса Дома моды. Они знакомы. Они заодно. И они ищут то, что оставила бабушка. Но они не знают, что именно. Не знают про напёрсток. Пока не знают. Я быстро ушла, не став заходить с кофе. Весь оставшийся день я выполняла поручения механически, а в голове крутилось: «Кто вы? Что вам нужно? И откуда Маргарита знает бабушку?» Вечером я позвонила Сашке. – Привет. Как практика? – его голос звучал бодро, и я на секунду позавидовала его спокойствию. – Странно, – сказала я. – Очень странно. – Что-то случилось? – он сразу посерьёзнел. Сашка всегда чувствовал, когда со мной что-то не так. Я хотела рассказать. Правда хотела. Про Маргариту, про директрису, про то, что меня заставляют выносить мусор вместо того, чтобы дать шить. Но вместо этого сказала: – Просто устала. Давай встретимся? – Давай. У меня как раз борщ новый. Мама сварила. Приходи, пока горячий. – Сашка, ты меня за поедание борща любишь или за что-то ещё? – я невольно улыбнулась. – За всё, – он засмеялся. – Но борщ – это плюс. Я положила трубку и ещё долго сидела, глядя в стену. Сашка. Надёжный, родной. На следующий день я снова собирала обрезки в цехе. Снова носила кофе. Снова вытряхивала мусорные корзины. Рита пыталась возмущаться, но я останавливала её: «Не надо. Я разберусь». – Как ты можешь быть такой спокойной? – спросила она. – Я бы уже психанула и ушла. – У меня есть цель, – сказала я. – И эта практика – часть пути. – Какого пути? – Длинного, – я улыбнулась. – Очень длинного. Рита покачала головой, но больше не спрашивала. На второй неделе практики случилось то, чего я ждала и боялась одновременно. Камень на браслете засветился прямо во время уборки. Я собирала обрезки ткани в цехе и вдруг почувствовала знакомое тепло на запястье. Синий огонёк мигнул. Никто не заметил – Рита ушла за кофе, Женя сидел в наушниках, – но я знала: клиент ждёт. Я сунула руку в карман, нащупала напёрсток, надела его на палец. Сжала. Мир свернулся. В магазине было светло и тихо. Я уже привыкла к тому, что теперь здесь никого нет, кроме меня, – Эразм ушёл, и магазин стал по-настоящему моим. Но сегодня у прилавка кто-то стоял. Эльф. Высокий, светловолосый, в лёгком серебристом плаще. Он обернулся, и я на секунду забыла, как дышать. У него были глаза цвета вечернего неба – тёмно-синие, с золотыми искрами. – Добрый день, – сказал он. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. – Вы хозяйка? – Да, – я вдруг поняла, что стою перед эльфом в рабочем фартуке, с нитками на рукаве. – Анна. – Лориан, – он слегка поклонился. – Из дома Золотой Лозы. Мне нужен подарок. Для сестры. – Для сестры? – Да. Она принцесса, и у неё скоро день рождения. Я хочу заказать у вас накидку. Особенную. С бафом. Говорят, вы лучшая. – Кто говорит? – Линэль. И её сестра. Вы шили для них платья. Они в восторге. Я улыбнулась. Сарафанное радио работает даже в мире эльфов. – Что за принцесса? Что она любит? – Она... – Лориан задумался. – Она любит звёзды. И море. И ещё – танцевать. Она всё время танцует, даже когда грустит. Я посмотрела на него и вдруг поняла: он говорит о сестре с такой нежностью, что это не просто заказ. Это любовь. Братская, глубокая, настоящая. – Я сделаю накидку, которая будет как звёздное небо, – сказала я. – Ткань цвета ночи, с серебряной вышивкой. Баф – лёгкость. Чтобы она танцевала и не уставала. – Это именно то, что нужно, – Лориан просиял. – Когда будет готово? – Через три дня. Приходите. Он кивнул и вдруг спросил: – А вы... вы, кажется, из другого мира? Не из Эльсвейра? – Из человеческого. – Я так и подумал. У вас глаза такие... живые. Очень красивые. Я чуть не поперхнулась. Эльф делает комплименты. У меня фартук и нитки на рукаве, а он говорит «красивые». Соберись, Корсакова. – Спасибо, – сказала я, чувствуя, как горят щёки. – Приходите через три дня за накидкой. – Обязательно. Он ушёл, а я осталась стоять у прилавка. Сердце колотилось. Спокойно, Корсакова. У тебя Сашка. И магазин. И вообще – эльфы, люди, зверолюди. Не смешивай. Но чёрт возьми. Какие у него глаза. Через три дня я отдала Лориану накидку. Тёмно-синюю, с серебряными звёздами, лёгкую, как ночной ветер. Он развернул её, провёл пальцами по вышивке и замер. – Это... – он поднял глаза. – Это именно то, что я представлял. Даже лучше. – Примерьте. Или пусть принцесса примеряет. – Она будет в восторге, – он аккуратно сложил накидку и вдруг сказал: – Аня, можно задать вам вопрос? – Да. – Вы не хотели бы прогуляться? Не здесь. В Эльсвейре. Я мог бы показать вам наше море. Серебряное. В благодарность за накидку. Я замерла. Эльф приглашает меня на прогулку. В другой мир. Это было... неожиданно. И страшно. И заманчиво. – А это разрешено? – спросила я. – Ну, по правилам магазина? – Вы хозяйка, – он улыбнулся. – Вы устанавливаете правила. Я подумала о Сашке, который ждал меня в Москве. О том, что я вообще-то на практике. О том, что где-то в Доме моды директриса и Маргарита плетут интриги. – Хорошо, – сказала я. – Только ненадолго. Он протянул мне руку. Я взяла – и мы шагнули в зеленоватый свет за дверью. Эльсвейр был прекрасен. Море действительно оказалось серебряным – оно переливалось под двумя лунами, как жидкий металл. Берег был усыпан мелкими камешками, которые светились изнутри мягким, тёплым светом. Лориан шёл рядом и рассказывал о своём мире: о домах на деревьях, о праздниках света, о том, как эльфы ткут свой шёлк из лунных лучей. – Красиво, – сказала я. – У вас тут всё... как во сне. – Иногда мне кажется, что ваш мир интереснее, – он посмотрел на меня. – Там всё по-другому. Более... живое. – Живое? – Да. У нас всё слишком правильно. А у вас – хаос, и в нём есть что-то настоящее. Я засмеялась: – Никогда не думала о хаосе как о достоинстве. – Значит, вы просто не видели его со стороны. Мы гуляли, наверное, час. А может, больше – время в Эльсвейре текло иначе. Лориан рассказывал о своей сестре-принцессе, о том, как она любит танцевать босиком на серебряном берегу. Я – о Москве, об институте, о практике. О том, как меня заставляют собирать мусор вместо того, чтобы дать шить. – Это несправедливо, – он нахмурился. – Почему вы соглашаетесь? – Потому что иногда нужно играть по чужим правилам, чтобы выиграть время. – Время для чего? – Чтобы понять, кто твой враг. Он посмотрел на меня внимательно: – У вас есть враги? – Возможно, – сказала я. – Но я пока не уверена. Когда мы вернулись к порталу, он сказал: – Спасибо, Аня. За накидку и за прогулку. Я давно не встречал никого, с кем можно говорить... просто так. – Я тоже, – сказала я честно. – Приходите ещё. Как клиент. – Или как друг? – Или как друг. Он улыбнулся и исчез в сумерках Эльсвейра. А я вернулась в Дом моды, к своему столу с мусорным пакетом. Никто ничего не заметил. Я взяла веник и пошла подметать цех. Но мысли были далеко – на серебряном берегу, с эльфом по имени Лориан. У меня Сашка. У меня Сашка. У меня Сашка. Чёрт. Практика подходила к концу. Я сдала последние бумаги, получила от Вероники Андреевны скупое «удовлетворительно» (что на её языке означало «хорошо, но не ждите похвалы») и попрощалась с Ритой и Женей. Мы обменялись телефонами, и Рита заставила меня пообещать, что я приду на её выставку. Женя просто кивнул и сказал: «Ты крутая. Не давай им себя сломать». – Кому – им? – спросила я. – Тем, кто заставляет тебя мусор собирать. Я улыбнулась и пообещала, что не дам. Впереди было море. Родители уже купили билеты. Мы прилетели в Сочи ранним утром. Море встретило нас солнцем, криками чаек и запахом соли. Отель стоял прямо на берегу, и из моего номера было видно, как волны накатывают на песок. Первый день мы только и делали, что купались, ели фрукты и спали. Папа обгорел в первый же день и теперь ходил смешной, с красным носом и белыми полосками от очков. Мама читала детектив в тени зонтика и периодически зачитывала вслух особо удачные фразы. А я просто лежала на песке и чувствовала, как из меня уходит усталость последних месяцев. Никаких мусорных корзин. Никакого кофе. Никакой Маргариты. – Ань, ты какая-то слишком задумчивая, – сказала мама, откладывая книгу. – Всё хорошо? – Всё отлично, – я улыбнулась. – Просто думаю, какого цвета море. – Синее, – сказал папа. – Очень синее. Я проверил. – А вдруг завтра будет зелёное? – Тогда будем считать, что нам повезло с разнообразием. На третий день я позвонила Сашке. – Привет! Как ты там? – Море тёплое, – сказала я. – Фрукты вкусные. Папа сгорел. – Передай ему мои соболезнования. А ты как? – Нормально. Скучаю. – Я тоже, – он помолчал, и я услышала, как он улыбается в трубку. – Приезжай скорее. – Через четыре дня. – Жду. И борщ ждёт. – Сашка, ты неисправим. – Я знаю. Я повесила трубку и улыбнулась. Сашка. Надёжный, родной. Ради него стоило возвращаться. А потом случилась кража. Мы собрали чемоданы и приехали в аэропорт. Папа встал в очередь на регистрацию, мама пошла за водой в киоск, а я осталась с вещами. Сумка – моя любимая, через плечо, с документами, деньгами, телефоном – висела на спинке чемодана. Наперсток, как всегда, лежал в кармане джинсов. Я машинально похлопала по карману – там, на месте. Я отвернулась буквально на секунду. Посмотреть на табло с рейсами. Когда повернулась – сумки не было. – Мам! – я вскочила. – Ты не видела мою сумку? – Какую? – она обернулась с бутылкой воды в руке. – Мою! Через плечо! Она висела здесь! Я завертела головой. Зал был полон людей, все куда-то спешили, катили чемоданы, толкались. Сумка исчезла. Внутри были документы, кошелёк, телефон. Но напёрсток – напёрсток был в кармане, в безопасности. Сердце всё равно ухнуло в пятки. Паспорт! Как я полечу без паспорта? Я рванула с места. – Аня, ты куда?! – крикнул папа. – Я сейчас! Я бежала по залу, высматривая сумку. Кто мог взять? Когда? Я же отвернулась всего на секунду! Я свернула за угол, к ряду пустых скамеек у выхода на посадку, – и увидела её. Женщина в тёмном плаще сидела на скамейке и рылась в моей сумке. Она вытащила кошелёк, телефон, отложила в сторону. И тут я увидела, как она вдруг замерла и начала шарить по карманам сумки – видимо, искала то, чего там не было. Я подошла ближе. Женщина обернулась. Маргарита. – Отдайте сумку, – сказала я. Голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. – А, – она улыбнулась, и улыбка была неприятной, как трещина на фарфоре. – Внучка Лиды. А я всё думала, заметишь ты или нет. – Отдайте сумку. Сейчас. – А то что? Полицию позовёшь? – она усмехнулась и нехотя протянула мне сумку. – Держи. Не очень-то и нужна мне твоя сумка. Я просто хотела убедиться. – В чём? – Что ты – это ты. Внучка Лиды. Та самая девочка, которая слишком хорошо шьёт для своего возраста. – Она склонила голову набок, разглядывая меня. – Твоя бабушка была отличной портнихой. Лучшей. И я слышала, у неё был свой маленький секрет. Инструмент, который помогал ей в работе. Маленький серебряный напёрсток. Говорят, он делает стежки ровными, а ткань – послушной. Простая безделушка, а помогает – чудеса. Я сжала напёрсток в кармане, но ничего не сказала. Она не знает. Она думает, что это просто инструмент для шитья. Пусть так и думает. – Ты так хорошо шьёшь, – продолжала Маргарита. – Твой трансформер, говорят, произвёл фурор. Наверное, бабушкин напёрсток тебе помогает? Или это просто талант? – Это просто талант, – сказала я. – И труд. Много труда. – Ну-ну, – она усмехнулась. – Лида тоже так говорила. «Труд и талант». А сама хранила свой серебряный секрет. Ладно, Аня. Мы ещё встретимся. У меня к тебе будет много вопросов. О твоей бабушке. О её секретах. О том, что она тебе оставила. Она встала, подхватила свой плащ и быстро пошла прочь, растворившись в толпе. Я осталась стоять, прижимая сумку к груди. Она не знает. Думает, что напёрсток – просто удобный инструмент. Что он просто помогает шить. Не знает про портал, про магазин, про три мира. Пока не знает. Но она что-то подозревает. И она знала бабушку. – Аня! – сзади подбежали родители. – Что случилось? Ты нашла сумку? – Нашла, – я сунула напёрсток поглубже в карман. – Всё хорошо. Просто упала, и кто-то подобрал. – Кто это была? Та женщина в плаще? – Никто. Просто прохожая. Она нашла сумку и вернула. Мама нахмурилась. По её глазам я видела: она не поверила. Но расспрашивать не стала – папа уже тянул нас на посадку. В самолёте я закрыла глаза и сжала напёрсток в кулаке. Он был тёплым, как всегда. Мой. Маргарита думает, что это просто инструмент для ровных стежков. Пусть. Правда ей не достанется. Но что ещё она знает? И что за вопросы у неё к бабушке?

Глава. 13.Наставник и зверомир

В Москву я вернулась с загаром, ракушками в чемодане и странным, липким чувством, которое не отпускало меня уже третий день. Море, солнце, фрукты – всё это было прекрасно, но где-то на задворках сознания постоянно крутилась одна и та же картинка: Маргарита на скамейке в аэропорту, её пальцы, роющиеся в моей сумке, и её голос: «Я знаю, что у тебя есть кое-что». В первый же вечер после приезда я позвонила Сашке. – Привет. Я вернулась. – Ура! – он заорал в трубку так, что я отдёрнула телефон от уха. – Когда увидимся? У меня борщ! Новый! Мама третий день варит, ждёт тебя! – Сашка, борщу уже, наверное, неделя. Он не испортился? – Ты что! Борщ – он как вино, с каждым днём только лучше. Так когда? – Давай завтра. Погуляем. Мы встретились в нашем дворе, на той самой скамейке, где прошла добрая половина моего детства. Сашка уже ждал – в своей неизменной косухе, которая трещала в плечах, с пакетом, из которого торчала банка борща. – Ты пришёл с борщом на прогулку? – я рассмеялась. – А что? Вдруг ты голодная. После самолёта всегда хочется есть. – Я прилетела вчера. – Значит, ещё не наелась. Я обняла его. Сашка был тёплый, надёжный, родной. От него пахло чем-то домашним – не то пирогами, не то маминым кондиционером для белья. Мы сидели на скамейке, ели яблоки (борщ я обещала съесть дома), и он рассказывал про свой проект в Бауманке. Что-то про нейросети и умный дом. Я слушала и кивала, но мысли были далеко. – Ань, – он вдруг замолчал и посмотрел на меня серьёзно. – Что случилось? – Ничего. А что? – Ты какая-то... не здесь. Вот уже полчаса. Я тебе про архитектуру нейросетей рассказываю, а ты смотришь сквозь меня. Я вздохнула. Сашка всегда чувствовал, когда я вру. – В аэропорту, перед вылетом, у меня украли сумку. – Что?! – он подскочил. – Тихо, тихо. Нашлась. Почти сразу. Какая-то женщина подобрала и вернула. Но там было... странно. – Что странно? – Она знала бабушку. И спрашивала про неё. Про какую-то вещь, которую бабушка мне оставила. Сашка нахмурился. – Что за вещь? – Я не знаю точно, – соврала я. – Но она говорила так, будто это что-то важное. И мне стало не по себе. – Ты её запомнила? Внешность? – Да. Это была та же женщина которую я сфотографировала, когда она приходила смотреть квартиру. Она тогда показалась мне подозрительной. – Слушай, – Сашка взял меня за руку, – если что – я рядом. Я не знаю, что там за вещь и что за женщина, но если она попробует тебя тронуть – я её сам лично... – Сашка, она женщина. Ты не можешь драться с женщиной. – Я не буду драться. Я натравлю на неё маму. А мама у меня – ты знаешь. Я засмеялась. Тётя Света, Сашкина мама, была женщиной громкой, доброй и совершенно бесстрашной. Если она встанет на мою защиту, Маргарите точно не поздоровится. – Спасибо, – сказала я. – Но я справлюсь. – Я знаю, что справишься. Но если что – зови. Мы ещё погуляли по осеннему парку. Сашка рассказывал про свой проект – он наконец дописал код для умного дома, и тот теперь работал без сбоев. Я слушала, смеялась в нужных местах, но мысли всё время возвращались к Маргарите. Кто она? Откуда знает бабушку? Что ей нужно на самом деле? Дома я села на диван и достала телефон. Фотография Маргариты – та самая, сделанная в бабушкиной квартире, – всё ещё хранилась в галерее. Я долго смотрела на неё, будто надеялась, что изображение заговорит и всё объяснит. Но фотография молчала. И тогда я решила: хватит гадать. Нужно идти к тому, кто знает больше. На следующий день я поехала по адресу, который оставил Эразм. Улица Покровка, дом 15. Старый доходный дом с лепниной и широкой лестницей. Квартира номер восемь – на третьем этаже. Я поднялась, позвонила. Дверь открылась почти сразу, будто меня ждали. – Аня, – Эразм стоял на пороге в домашнем халате и с чашкой чая в руке. – Проходи. Я знал, что ты придёшь. – Откуда? – Ты – внучка Лиды. У вас в семье всё написано на лице. Квартира Эразма была похожа на него самого: стеллажи с книгами, старые гравюры на стенах, запах чая и лаванды. У окна стояло старое кресло с пледом, на подоконнике – горшки с какими-то травами. Мы сели на кухне, он налил мне чаю и подвинул вазочку с печеньем. – Рассказывай. Я рассказала. Всё. Про Маргариту, про аэропорт, про сумку, про то, что она искала. Про её слова: «Я знаю, что у тебя есть кое-что». Про то, как она упомянула бабушкин напёрсток. Эразм слушал, не перебивая, медленно помешивая чай. Когда я закончила, он долго молчал, глядя в свою чашку. – Она не знает, что именно ищет, – сказал он наконец. – Это хорошо. Но она знает достаточно, чтобы быть опасной. – Она думает, что напёрсток – это просто инструмент. Что он помогает шить. – Пусть так и думает. Правду она не узнает. Напёрсток хозяйки нельзя украсть, Аня. Он всегда возвращается к тому, кого выбрал. Он – твой. – Всегда? – Всегда. Пока ты жива. Напёрсток Пути сам выбирает себе хозяина. Если он пропадает – значит, пришло время нового. Но с тобой этого не случится. Ты – настоящая хозяйка. Я это вижу. Я выдохнула. Камень с души не упал, но стал чуть легче. – А у бабушки? У неё был напёрсток? – Был, – Эразм кивнул. – Но не такой. У Лиды был напёрсток помощника. Он слабее, но тоже даёт магию – ровные стежки, послушную ткань. С ним можно шить, но нельзя открывать портал. – А где он сейчас? – В магазине. Лежит в шкатулке на верхней полке, ждёт своего часа. Когда магазину понадобится помощник – напёрсток сам приведёт его. Так всегда было. Я задумалась. Значит, бабушкин напёрсток – всё ещё там. Ждёт того, кто придёт после. Или того, кому суждено стать моим помощником. – А по мирам можно гулять? – вдруг спросила я. – Ну, не только по делам, а просто... посмотреть? Как я с Лорианом гуляла по Эльсвейру, но сама? Эразм улыбнулся. – Можно. Ты – хозяйка. Магазин тебя пустит в любой мир, куда захочешь. Можешь даже жить там, если захочешь. Время в твоём мире всё равно будет стоять на месте, пока ты там. Удобно, правда? – Жить? – я моргнула. – Совсем? – Совсем. Но я бы не советовал. Твой мир – твой дом. А другие миры хороши для прогулок. Я улыбнулась. Значит, можно. Значит, я могу увидеть зверомир не только из-за прилавка. – Спасибо, – сказала я. – За чай и за разговор. Мне стало спокойнее. – Приходи, когда захочешь. Я всегда здесь. Я обняла его – впервые за всё время, – и он, кажется, немного смутился. Но ответил на объятие тепло, по-отечески. – Береги напёрсток, – сказал он на прощание. – И себя береги. Дома я сразу шагнула в магазин. Нужно было проверить заказы. За время моего отпуска их накопилось порядочно. На прилавке лежали записки: Мята просила ещё одно платье, на этот раз для подруги. Барни-барсук жаловался, что какой-то резец всё-таки проткнул подкладку чехла, и просил починить. Эльфийская пара, которой я шила плащи, заказала ещё два – на этот раз для друзей. А от Лориана пришла маленькая записка на тонкой бумаге: «Аня, сестра в восторге от накидки. Она танцевала в ней весь вечер и не устала. Спрашивает, не могли бы вы сделать ещё и туфельки? С бафом лёгкости?» Я улыбнулась и села за работу. Платье для подруги Мяты – на этот раз голубое с серебром, с такой же юбкой-солнце и рюшами-ромашками. Чехол для Барни – с дополнительным усиленным карманом и двойной прострочкой. Два бежевых плаща с бафом «попутный ветер» для эльфов. А Лориану я отправила ответную записку: «Туфельки – сложно, но можно. Приходите обсудить. Нужна мерка с ноги принцессы». Когда все заказы были готовы и клиенты разошлись, я вдруг поняла, что у меня есть свободное время. И желание. Я подошла к порталу. Три двери. Одна – в человеческий мир. Вторая – в Эльсвейр. Третья – в Драгонию. Зверомир. – Ну что, – сказала я себе, – погуляем? И шагнула в третью дверь. Зверомир встретил меня запахом трав и нагретой солнцем земли. Я вышла из портала на широкую лесную поляну. Вокруг росли огромные деревья с золотистой корой, в траве стрекотали насекомые, а вдалеке, за холмами, виднелись крыши небольшого городка. Небо здесь было не голубым, а зеленовато-золотистым, как в магазине, и висели на нём два солнца – большое белое и маленькое жёлтое. Я пошла по тропинке и вскоре оказалась на рыночной площади. И тут началось. – Хозяйка! Хозяйка пришла! – закричал кто-то звонким голосом, и я не сразу поняла, что это бельчонок-подросток, который торговал орехами с лотка. Он привстал на цыпочки и замахал мне рукой. – Ой, правда хозяйка! – к нему обернулась кошка-женщина с корзиной фруктов. У неё были большие зелёные глаза и пушистый рыжий хвост, который тут же радостно заходил из стороны в сторону. – Давно вас не было! Мы уж думали, вы забыли про нас! – Да нет, я... – я растерялась. – Я просто погулять пришла... – Хозяйка, попробуйте мои персики! – какой-то барсук, очень похожий на Барни, только постарше и с проседью в полосках на щеках, сунул мне в руки два пушистых золотистых плода. – Свежие, только сегодня собрал! Сладкие – мёд! – А у меня груши! – лисица с соседнего лотка уже накладывала фрукты в плетёную корзину. У неё был оранжевый мех, чёрные уши и очень быстрые ловкие лапки. – Берите, берите, не стесняйтесь! Вы ж у нас редко бываете, надо угостить! – Спасибо, но я же не могу столько унести... – Унесёте! – кошка засмеялась. – Вы же хозяйка, вам всё можно! Я огляделась. Вся площадь смотрела на меня – кто-то с любопытством, кто-то с радостью, кто-то с почтительным поклоном. Медведь-кузнец приподнял кожаную шляпу и прогудел: «Доброго дня, хозяйка!» Семья зайцев, торговавшая мёдом, дружно помахала лапками. Продавец сыров – толстый хомяк в фартуке – высунулся из-за прилавка и крикнул: «Заходите, у меня сегодня выдержанный, пять лет!» Даже трактирщик – огромный лис с пышными усами – вышел на крыльцо и поклонился. – Почему они меня все знают? – тихо спросила я у лисицы, которая всё ещё укладывала груши в корзину. – Так вы ж единственный человек, который сюда приходит! – она удивлённо подняла брови, и её пушистые ресницы дрогнули. – Магазин-то только вас пускает, хозяйка. Раньше ещё старый хозяин захаживал, Эразм, а теперь – только вы. Как же вас не знать? Я замерла. Точно. Других людей здесь не бывает. Магазин открывается только для клиентов из других миров, а просто так, погулять – никому нельзя. Кроме меня. Потому что я – хозяйка. – Держите, – лисица протянула мне корзину, полную фруктов: персики, груши, какие-то синие ягоды, похожие на голубику, но крупнее и слаще на вид, и гроздья мелкого винограда. – Это вам. Подарок от нашего рынка. Приходите ещё! – Спасибо, – я взяла корзину. – Обязательно приду. Я прошлась по площади. Все, мимо кого я проходила, здоровались. Бельчонок дал мне горсть орехов в придачу к фруктам. Медведь-кузнец подарил крошечный серебряный колокольчик – «чтобы магазин слышал, когда вы его зовёте». Трактирщик-лис налил мне кружку холодного травяного чая и отказался брать плату: «С хозяйки денег не берём. Вы нам и так помогаете – заказы шьёте, ткани продаёте. Это мы вам должны». Я сидела на скамейке у фонтана в центре площади, пила прохладный чай с мятой и смотрела на рыночную суету. Бельчонок продал орехи какой-то семье ежей. Лисица упаковывала груши в бумажные пакеты. Барсук спорил с медведем о чём-то, размахивая лапами, но, кажется, по-дружески. На душе было тепло и спокойно. Меня здесь знают. Меня здесь ждут. Я здесь – не чужая. Когда я вернулась в магазин, корзина с фруктами оттягивала руку. Я поставила её на прилавок и улыбнулась. Зверомир. Мой мир. Один из трёх. Я взяла персик, надкусила – и зажмурилась от удовольствия. Он действительно был сладким, как мёд. – Ну вот, – сказала я вслух. – Кажется, я начинаю понимать, зачем мне всё это.