Текст книги "Ателье три нити. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава. 5.Понедельник

Будильник прозвенел в семь. Я накрыла его подушкой и перевернулась на другой бок. Через пятнадцать минут он зазвонил снова, уже настойчивее – тот самый противный сигнал, который я специально поставила на крайний случай. Крайний случай, видимо, наступил. Я села на кровати, пытаясь разлепить глаза, и посмотрела на часы. Семь пятнадцать. Первая пара в девять. Казалось бы, куча времени. Но мне ещё нужно было собрать тубус с выкройками, проверить макет, найти чистые джинсы (они, как всегда, оказались в стирке) и хоть что-то съесть, потому что вчерашний омлет остался в воскресенье. Родители уже уехали. На кухонном столе сиротливо стояла записка от мамы: «Завтрак в холодильнике. Не голодай. Целую, мама». Я сунулась в холодильник – там меня ждали сыр, масло и хлеб. Никакого готового завтрака, потому что мама под «завтраком» всегда имела в виду ингредиенты, а не еду. Святое программистское «собери сам». – Ладно, – сказала я вслух. – Кофе и тост с сыром. Успеваю. Не успевала. Я металась по кухне, пытаясь одновременно заварить кофе, нарезать сыр и найти чистую кружку. Кофеварка, как назло, решила, что сегодня её выходной, и пришлось ставить турку. Хлеб застрял в тостере. Сыр оказался твёрдым, как совесть декана на пересдаче, и крошился под ножом в мелкую пыль. Я глянула на часы – семь сорок пять. – Да как так-то?! – я в сердцах хлопнула ладонью по столу. И тут случилось странное. Хлеб сам выпрыгнул из тостера – поджаристый, золотистый, именно такой, как я люблю. Кусок сыра, который я безуспешно пыталась нарезать, вдруг аккуратно расслоился на ровные пластинки. Турка на плите весело забулькала, и кофе поднялся шапкой, но не убежал – как будто кто-то невидимый вовремя снял её с огня. Я замерла с ножом в одной руке и кружкой в другой. На столе передо мной стоял идеальный завтрак: тост с расплавленным сыром и дымящийся кофе. Как в рекламе. Только без рекламной команды из десяти человек. – Что это было? – прошептала я. Наперсток на тумбочке в кладовке был далеко. Браслет на запястье молчал. Но бытовая магия – та самая, про которую говорил Эразм, – кажется, работала и без них. Или это я с перепугу научилась телекинезу? Времени разбираться не было. Я схватила тост, сделала глоток кофе (идеальный, между прочим) и побежала одеваться. Джинсы нашлись на батарее – ещё влажные, но выбирать не приходилось. Свитер, шарф, тубус с выкройками, рюкзак. Наперсток сунула в карман – на всякий случай, потому что после выходных мне уже казалось, что я без него как без рук. В прямом смысле. В маршрутку я заскочила в последнюю секунду – двери закрылись прямо перед носом следующего пассажира. Свободных мест не было, пришлось стоять, прижимая тубус к груди и пытаясь не упасть на поворотах. Маршрутка была набита битком, пахло бензином и чьими-то духами, водитель слушал шансон, а рядом со мной какой-то парень в наушниках ритмично кивал головой, задевая мой рюкзак. Обычное московское утро. Только теперь я смотрела на него другими глазами. Потому что знала: где-то там, за тонкой плёнкой реальности, есть ещё два мира. И эльфы, которые шьют из светящегося шёлка. И зверолюди с их мехом. И Эразм, который ждёт. И как только я об этом подумала – камень на браслете вспыхнул. Синий огонёк мигнул, потом ещё раз, и загорелся ровным, спокойным светом. Я уставилась на него, как на ядовитую змею. В маршрутке. Сейчас. В час пик. С тубусом и рюкзаком, в компании двадцати невыспавшихся пассажиров. – Ты издеваешься? – прошептала я браслету. Браслет, разумеется, не ответил. Просто светился. Клиент пришёл. Я судорожно огляделась. Люди вокруг занимались своими делами – кто-то спал, кто-то листал ленту в телефоне, парень в наушниках всё так же кивал. До института ещё минут десять. Если я надену напёрсток сейчас, я исчезну прямо из маршрутки. А если не надену – пропущу клиента. Эразм говорил: «Когда камень светится, не тяни». – Ладно, – выдохнула я. – Будем надеяться, что никто не заметит. Я сунула руку в карман, нащупала тёплое серебро и надела напёрсток на указательный палец. Сделала вид, что поправляю перчатку. А потом большим пальцем, почти незаметно, нажала на напёрсток и прошептала: – Давай. Мир свернулся. На этот раз переход был мягче. Меня не дёрнуло, не закружило – просто воздух уплотнился, как будто я шагнула сквозь занавеску из плотного шёлка, и через секунду я стояла посреди магазина. В руке – тубус, за спиной – рюкзак, на пальце – напёрсток. Я перевела дух. – Доброе утро, Аня, – Эразм сидел за прилавком с чашкой чая. Вид у него был совершенно невозмутимый, как будто он каждое утро встречает студенток, материализующихся из маршруток. – Ты сегодня с багажом. – Это тубус, – сказала я, всё ещё приходя в себя. – С выкройками. Я вообще-то на пары еду. – Похвально. Но клиент ждёт. Я огляделась. В зале, у стеллажа с эльфийскими тканями, стояла женщина. То есть не совсем женщина – эльфийка. Высокая, с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу вокруг головы. Уши чуть заострённые, выглядывали из-под прядей. Одета она была в переливающийся плащ – не то серый, не то голубой, в зависимости от угла зрения. Ткань струилась, как вода. Я таких ещё не видела. Эльфийка повернулась ко мне и улыбнулась – вежливо, сдержанно, но с искренним интересом. – Доброе утро, – сказала она. Голос у неё был мелодичный, с лёгким акцентом, которого я не могла определить. – Вы новая хозяйка? – Я... – я сглотнула и попыталась принять деловой вид, хотя сердце всё ещё колотилось после перехода. – Да. Меня зовут Аня. Анна Корсакова. Я... ну, я теперь здесь главная. Эразм тихо фыркнул, но ничего не сказал. – Очень приятно. Моё имя – Линэль из дома Серебряной Ветви, – эльфийка слегка поклонилась. – Я ищу платье для Праздника Первого Света. Это важное событие в Эльсвейре. Мне нужно что-то... особенное. Она провела рукой по рулону ткани на стеллаже – тот самый переливающийся шёлк, который я заметила ещё в первый раз. – У вас есть такая ткань? – спросила она. – В Эльсвейре её ткут только в моей провинции. Но я не знала, что она бывает здесь. Я подошла ближе и потрогала ткань. Она была прохладной и гладкой, как вода в ручье, и действительно переливалась – от серого к голубому, от голубого к серебристому. Настоящая эльфийская работа. – Эта ткань – одна из последних поставок, – сказал Эразм, подходя к нам. – Её привёз торговец из Эльсвейра около месяца назад. Отличное качество. Держит форму, но при этом струится. Хорошо ложится в драпировки. Я кивнула, делая вид, что разбираюсь. На самом деле я просто чувствовала – ткань была живой. Как креп моего платья, но по-другому: не тёплая, а прохладная, спокойная, как лунный свет. – Что за праздник? – спросила я, чтобы потянуть время. – Какой стиль нужен? – Праздник Первого Света – это день, когда в Эльсвейре заканчивается долгая ночь и восходит первое солнце нового года, – Линэль говорила медленно, подбирая слова. – Это радостный день. Все надевают светлые одежды. Но я хочу что-то... другое. Не просто светлое. Что-то, что покажет: ночь позади, но она была важна. Понимаете? Я понимала. Она хотела платье, которое сочетало бы тьму и свет. Прощание с ночью и встречу рассвета. Глубокий синий, переходящий в серебро. Или тёмно-серый с лунным отливом. – У меня есть идея, – сказала я, и удивилась тому, как уверенно это прозвучало. – Можно сделать платье из этой ткани – она сама по себе даёт переход от серого к светлому. Добавить вышивку серебряной нитью по подолу – как звёзды, которые гаснут на рассвете. И рукава прозрачные, чтобы пропускать свет. Линэль выслушала, склонив голову набок. Потом улыбнулась – на этот раз теплее, почти по-человечески. – Мне нравится, – сказала она. – Вы чувствуете ткань. Это редкий дар. – Сколько времени уйдёт? Я прикинула. У меня диплом. У меня пары. У меня Сашка. У меня вообще нет времени. – Три дня, – сказала я. – Приходите в четверг. – Отлично. – Она протянула мне маленький мешочек. – Здесь оплата. Эразм сказал, вы принимаете золото? Я посмотрела на мешочек. Потом на Эразма. Тот кивнул. – Принимаем, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Линэль поклонилась и вышла за дверь – ту самую, за которой был зеленоватый свет Эльсвейра. Я осталась стоять с мешочком золота в одной руке и тубусом в другой. – Ну вот, – сказал Эразм, потягивая чай. – Первый клиент. Поздравляю. – Я только что приняла заказ от эльфийки, – сказала я. – За золото. – Да. – Я ехала в институт, а теперь я в другом измерении. С золотом. – Тоже да. Я опустилась на стул и положила тубус на колени. Меня трясло – но не от страха. От восторга. Первый заказ. Настоящий. От настоящей эльфийки. Которая сказала: «Вы чувствуете ткань». Я – Аня Корсакова, которая ещё в пятницу спорила с Лерой про шифон. – Эразм, – сказала я, поднимая голову. – А можно я тут осмотрюсь? А то я уже была здесь два раза, но так толком ничего и не видела. Всё время то в шоке, то с клиентом. А ведь теперь это мой магазин. Мне надо знать, что тут есть. Эразм отставил чашку и улыбнулся. – Конечно. Иди, смотри. Это теперь твоё. А я пока заварю свежего чаю. Когда вернёшься, расскажу, что непонятно. Я оставила тубус у прилавка и пошла вглубь зала. Магазин был гораздо больше, чем казалось снаружи. За основным залом открывался второй, тот самый, с высокими окнами и зеленоватым светом. Там стояли манекены – штук десять, не меньше, – одетые в готовые платья. Я подошла ближе и ахнула. Каждое платье было произведением искусства. Вот это – из золотистой парчи, с вышивкой, которая переливалась при движении. Вот это – из плотного бархата цвета индиго, с капюшоном и серебряными застёжками. А вот это – лёгкое, воздушное, из десятков слоёв прозрачной ткани, похожей на крылья стрекозы. Я не знала, что это за ткань, но мне отчаянно захотелось её потрогать. – Эразм! – крикнула я. – А это что за материал? Как крылья? Эразм подошёл, шаркая, и прищурился: – Это файлинь. Эльфийский шёлк особой выделки. Очень тонкий, но прочный. Хорошо держит вышивку, не сыплется. Дорогой, правда. За этот рулон я отдал три золотых. – А это? – я показала на плотную ткань с ворсом, которая переливалась на стеллаже всеми оттенками зелёного. – Драгонийский мех. Точнее, не мех – подшёрсток. Его собирают зверолюди, вручную. Очень тёплый, но лёгкий. Из него получаются отличные зимние накидки. Но кроить сложно – ворс надо укладывать в одном направлении, иначе будет путаться. Я прошлась вдоль стеллажей, трогая ткани одну за другой. Шёлк, парча, бархат, шерсть, тафта – всё это было мне знакомо. Но попадались и такие, о которых я никогда не слышала. – А это? – я указала на рулон странной ткани, которая выглядела как кожа, но была мягкой и почти прозрачной. – Мембрана ночного мотылька. Из мира зверолюдей. Водонепроницаемая, дышащая, очень прочная. Из неё шьют дорожные плащи. – А это? – Лунный шёлк. Ткут только в полнолуние, поэтому редкий. – А это? – Огнеупорный лён. Из человеческого мира, между прочим. Ты, наверное, о таком не слышала – его в шестнадцатом веке делали, сейчас секрет утерян. Но у меня осталось два рулона. Я вертела головой, как ребёнок в кондитерской. Каждая ткань, каждая фурнитура на полках вызывала у меня вопросы: «А это откуда? А это для чего? А с чем это сочетается?» Эразм терпеливо отвечал, и я видела, что ему это в радость – передавать знания. – Слушай, – сказала я, когда мы дошли до дальнего стеллажа с нитками, – а вот ты говорил про бытовую магию. Она работает только когда я шью? Или вообще? – Вообще, – Эразм усмехнулся. – Ты разве не заметила? Сегодня утром что-нибудь странное случалось? Я вспомнила хлеб, выпрыгнувший из тостера, и сыр, нарезавшийся сам собой. – Заметила, – призналась я. – То-то же. Магия – она не только в напёрстке. Она теперь в тебе. Будет проявляться понемногу в быту. Если ты голодна – еда окажется быстрее. Если торопишься – транспорт подвернётся удачнее. Мелочи. Но приятно. – Это удобно, – сказала я. – А то я вечно всё роняю и забываю. – Вот теперь ронять будешь реже. Я ещё немного побродила по магазину, открывая для себя новые уголки. За стеллажом с тканями обнаружилась целая стена с фурнитурой: пуговицы из кости, дерева, металла и какого-то светящегося камня; крючки и застёжки всех размеров; тесьма, ленты, кружева – настоящие, ручной работы, а не машинная штамповка. Отдельно висели мотки ниток – шёлковые, шерстяные, льняные и какие-то совсем незнакомые, переливающиеся как жидкий металл. – Это для вышивки, – пояснил Эразм. – Эльфийская нить. С ней твои бафы будут держаться дольше. Пригодится для платья Линэль. Я взяла моток и осторожно размотала несколько сантиметров. Нить была тонкой, почти невидимой, но на свету вспыхивала серебром. Идеально для звёздной вышивки. – Я возьму, – сказала я. – Сколько с меня? – Нисколько, – Эразм махнул рукой. – Ты теперь хозяйка. Бери что нужно для работы. Только записывай в книгу учёта. – Какую книгу? – Вон, на прилавке лежит. Амбарная книга в кожаном переплёте. Открой, сама увидишь. Я подошла к прилавку. Книга лежала раскрытой на чистой странице. Рядом – перо в чернильнице. Я взяла перо, чтобы сделать запись, но не успела – перо вдруг выскользнуло из пальцев и встало вертикально над страницей. – Эразм! – я отшатнулась. – Оно... оно само! – Не бойся, – Эразм даже не обернулся. – Это магия магазина. Она записывает все сделки. Ты приняла заказ – книга его зафиксирует. Не надо ничего писать рукой, если не хочешь. Я заворожённо смотрела, как перо выводит на бумаге ровные строчки. Дата, имя клиента, описание заказа, сумма. Всё чётко, без единой помарки. Дописав, перо аккуратно легло обратно в чернильницу. – Вот это да, – выдохнула я. – Привыкай, – хмыкнул Эразм. – Тут многое работает само. Ты – хозяйка, магазин тебе помогает. А теперь иди работай. Заказ ждёт. Я кивнула и направилась в рабочую зону – туда, где стоял большой раскроечный стол и несколько манекенов. Лунный шёлк лежал на столе, отливая серебром. Файлинь для рукавов – рядом. Эльфийская нить ждала на катушке. Я взяла ножницы – и они вдруг сами скользнули в мою ладонь, ложась идеально по руке. – Ладно, – сказала я. – Посмотрим, что ты умеешь. Я хотела начать раскрой, но не успела даже приложить лекало – ткань сама развернулась на столе, разгладилась и легла ровно, без единой складки. Мел сам подпрыгнул ко мне и прочертил линии кроя – тонкие, точные, без ошибок. Ножницы скользнули по шёлку, и детали отделились сами, будто их не резали, а просто освободили от лишнего. – Потрясающе, – прошептала я. Дальше – больше. Детали сами потянулись к манекену, обернулись вокруг него и замерли в ожидании. Я поднесла иглу с серебряной нитью – и она начала вышивать. Без моей руки! Просто висела в воздухе и порхала по подолу, оставляя за собой звёздный узор. Мелкие стежки, ровные, как бисер, складывались в созвездия, которых я никогда не видела, но которые казались мне почему-то знакомыми. – Эразм, – позвала я, не отрывая глаз от иглы. – Она сама вышивает. – Знаю, – отозвался он из-за прилавка. – Не мешай ей, она лучше тебя знает узор. Я хотела возмутиться – в конце концов, дизайнер здесь я, – но не смогла. Потому что узор действительно был прекрасен. Звёзды перетекали одна в другую, сплетались в серебряную паутину, а у самого края подола вспыхивали крошечными искрами, как будто гасли на рассвете. Я смотрела и не могла оторваться. Время летело незаметно. Я не знаю, сколько прошло – час или три. В магическом шитье нет усталости, нет рутины, нет «ой, строчка поехала». Есть только поток. Ткань слушалась, игла порхала, а я просто стояла рядом и направляла – не столько руками, сколько мыслями. Захотела сделать глубже вырез горловины – шёлк послушно разошёлся. Решила добавить складку на талии – манекен сам повернулся, и ткань легла волной. Это было... как танец. Как музыка. Как всё лучшее в моей работе, только умноженное на сто. Я даже не заметила, как платье было готово. Я отступила на шаг и замерла. Платье висело на манекене и переливалось в зеленоватом свете из окон. Лунный шёлк мерцал, звёздная вышивка по подолу сияла серебром, а прозрачные рукава из файлиня казались крыльями, готовыми раскрыться. – Ох, – только и смогла вымолвить я. Эразм подошёл и встал рядом: – Магия. Шитьё с Напёрстком Пути – это не труд. Это сотворчество. Я протянула руку и коснулась ткани. Она была прохладной, как ночной воздух перед рассветом. И внутри неё пульсировал баф – я почувствовала его сразу, даже не прислушиваясь. – Какой? – спросила я. – Какой у него баф? – Сама не чувствуешь? – Эразм прищурился. Я закрыла глаза и сосредоточилась. От платья исходило что-то глубокое. Ожидание. Предвкушение. Та самая дрожь, которая бывает перед чем-то хорошим. Перед первой чашкой кофе утром. Перед звонком любимого человека. Перед рассветом, когда небо уже светлеет, но солнце ещё не взошло. – Надежда, – сказала я. – Оно даёт надежду. И ощущение, что всё будет хорошо. Что ночь закончилась. – Верно, – Эразм кивнул. – Платье взяло из тебя именно это. Ты сама этого хотела, когда шила. Чтобы ночь закончилась. Чтобы рассвет наступил. Я смотрела на платье и чувствовала, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Я ведь правда этого хотела. Последние дни – магазин, тайна, невозможность рассказать, тройная нагрузка – давили на меня. Но когда я шила, всё это ушло. Осталось только предвкушение. Что всё получится. Что я справлюсь. – Линэль придёт в четверг, – сказала я. – Придёт. И будет счастлива. А теперь иди. У тебя пары. Я аккуратно сняла платье с манекена, повесила его на плечики и убрала в шкаф для готовых заказов. Потом взяла тубус, надела напёрсток и сделала шаг назад. – До встречи, – сказал Эразм. – До встречи. Мир свернулся обратно. Маршрутка тряслась по Садовому. Парень в наушниках всё так же кивал головой. Водитель крутил руль. Я стояла на том же месте, прижимая тубус к груди. В кармане лежал мешочек с золотом и моток эльфийской нити. А в шкафу магазина, в другом измерении, висело готовое платье – лунный шёлк с серебряными звёздами и бафом надежды. Моя первая работа. Я улыбнулась, глядя в окно на серый московский проспект.

Глава. 6. Скрытая помощь

Понедельник в институте – это всегда хаос. Но понедельник перед промежуточным просмотром – хаос в квадрате. Я влетела в аудиторию с тубусом наперевес и влажными после утренней мороси волосами. Девчонки уже были здесь: Лера металась вокруг манекена с шифоновым воланом, который никак не хотел ложиться ровно; Майя, сдвинув брови, перекраивала спинку жакета, и у неё явно что-то не получалось; Алиса сидела в углу, склонившись над льняным рукавом, и вышивала – так тихо и сосредоточенно, что казалось, будто её вообще нет в комнате. – Корсакова! – Лера подскочила ко мне, как только я переступила порог. – Скажи мне, умоляю, как ты обрабатываешь край шифона? У меня французский шов, но он всё равно сыплется! Вот смотри! Она ткнула мне в руки злополучный волан. Я провела пальцами по краю – действительно, нитки лезли. Но вместо того чтобы давать советы про иглы и натяжение нити, я вдруг почувствовала странный импульс. Наперсток в кармане потеплел. – Дай мне на минутку, – сказала я. – Я просто посмотрю. Лера отошла к другому манекену – поправить драпировку на талии. Я быстро огляделась: Майя стояла спиной, Алиса не поднимала головы. Я надела напёрсток на указательный палец и легонько провела им по краю шифонового волана – раз, другой. Под пальцами пробежало тепло, тонкая золотистая искра скользнула по нитям и погасла. Края ткани послушно поджались, нитки втянулись обратно в шов. Готово. – Лер, – я сняла напёрсток и убрала в карман. – Глянь теперь. Она подошла, взяла волан и уставилась на него с таким видом, будто увидела чудо. – Он... он перестал сыпаться! Аня, что ты сделала? – Ничего, – я пожала плечами. – Просто пальцами разгладила. Может, у тебя там нитки просто перекрутились, а я их расправила. – Пальцами? – Лера недоверчиво покачала головой. – Ладно, неважно. Ты моя спасительница. Если что – я тебе должна кофе. – Должна, – согласилась я. – И не кофе, а капучино с сиропом. – Идёт! Лера убежала к своему манекену, а я подошла к Майе. У неё была проблема посерьёзнее: спинка жакета пузырилась между лопаток, и Майя уже третий раз перепарывала средний шов. – Не получается? – спросила я. – Не получается, – она с досадой отбросила иглу. – Я уже всё перепробовала. Ткань плотная, не слушается. Если я ещё раз перепорю, дырку сделаю. – Дай я посмотрю. Она отошла налить себе кофе, а я снова надела напёрсток. Провела пальцем по спинке жакета, нащупала место, где ткань напряглась. Золотистая искра пробежала от напёрстка в шерсть, и я буквально почувствовала, как волокна расслабляются, перераспределяются, ложатся ровно. Складка между лопаток исчезла, будто её и не было. – Ого, – Майя вернулась с чашкой и замерла. – Ты что сделала? – Да просто разгладила, – сказала я. – У тебя там залом был. Погладь теперь утюгом, и будет идеально. – Разгладила, – повторила Майя и подозрительно на меня посмотрела. – Ладно. Спасибо. Если честно, я уже хотела эту спинку в мусорку отправить. – Рано. Она хорошая. Просто нервничала. Майя хмыкнула и пошла к утюгу, а я подошла к Алисе. Она тихо вышивала узор на льняном рукаве и, кажется, не нуждалась в помощи. Но когда я приблизилась, увидела, что у неё дрожит рука, и стежки выходят неровными. – Устала? – спросила я. – Палец занемел, – призналась она. – Хочу закончить этот узор, а рука не слушается. Я села рядом и взяла у неё иглу, незаметно коснувшись её пальцев напёрстком. Тепло пробежало от моей руки к её – Алиса вздрогнула, но ничего не сказала. Я сделала вид, что рассматриваю вышивку, а сама направила крошечную искру магии в её пальцы. Они порозовели, дрожь ушла. – Ой, – сказала Алиса. – Отпустило. – Вот и хорошо. Давай теперь аккуратно. У тебя тут последний цветок остался. Я вернула ей иглу, и она закончила вышивку – на этот раз ровно и красиво. – Спасибо, – тихо сказала Алиса. – Не знаю, что ты сделала, но спасибо. – Я просто посидела рядом, – улыбнулась я. К обеду напряжение в аудитории немного спало: Лера закончила свой волан и теперь радостно крутилась перед зеркалом с ним в руках, Майя отпарила спинку и довольно кивала, глядя на результат, а Алиса допила кофе и тихо улыбалась, глядя на свою ровную строчку. Я сидела у своего манекена и думала о том, что скрытая магия – это, оказывается, очень приятно. Не показушно, не громко. Просто маленькая помощь. Как тёплый ветер. – Девочки, я больше не могу! – Лера драматично упала на стул. – Ещё один стежок – и я закричу. Пойдёмте обедать. – Я за, – подала голос Алиса. – У меня от льна уже пальцы онемели. Ну, то есть раньше немели, а сейчас прошло. – Тогда идём, – я воткнула иглу в подушечку и потянулась. – Только быстро. У меня ещё накидка не готова. Мы собрались и вышли в серый октябрьский день. Кафе «У Нины» было тем самым местом, куда ходили все студенты текстильного, – дёшево, вкусно и кофе наливали без ограничений. Мы заняли угловой столик у окна и заказали по бизнес-ланчу. – Итак, – Лера отхлебнула кофе и хитро прищурилась, – давайте отвлечёмся от дипломов. У меня есть важный вопрос. – Если про шифон, то я тебя ударю, – предупредила Майя. – Не про шифон. Про мужчин. Мы переглянулись. Лера была нашей главной специалисткой по романтическим вопросам. – Ну? – Алиса отложила вилку. – У меня вопрос к Корсаковой, – Лера ткнула пальцем в мою сторону. – Аня, что у тебя с Сашкой? Вы вместе или как? Он уже который год вокруг тебя ходит, а ты до сих пор говоришь «мы просто друзья». Я не верю. Я чуть не поперхнулась супом. – Мы... сложно. – Что сложного-то? Парень тебя обожает. Это видно невооружённым глазом. Мама его тебе борщ передаёт. Он на лавке тебя ждёт, как верный пёс. Ты чего резину тянешь? – Мне сейчас не до отношений, – сказала я. – Диплом. Потом, может быть, своё дело. Сашка – он хороший, но я не готова. – Не готова к чему? – мягко спросила Алиса. Я задумалась. К чему именно я не готова? К тому, чтобы делить с кем-то свою жизнь? Или к тому, чтобы врать каждый день? – К тому, чтобы быть чьей-то невестой, – сказала я наконец. – Сашка с детства решил, что мы поженимся. А я ещё не решила. – Понимаю, – Майя кивнула. – Ты хочешь сама строить свою жизнь. Это нормально. Сашка подождёт, если любит. – Он любит, – тихо сказала я. – Тогда подождёт, – подвела итог Лера и тут же переключилась: – А у меня вот другая проблема. Помните Мишу с четвёртого курса? Который графический дизайн? – Это тот, который похож на оленёнка? – уточнила Майя. – Он не похож на оленёнка! У него красивые глаза! – Оленёнок, – подтвердила Алиса, и мы засмеялись. Остаток обеда прошёл за обсуждением Мишиных достоинств и недостатков, попутно – всех симпатичных парней с других факультетов, новой коллекции одного известного бренда и того, можно ли считать шорты офисной одеждой (мы сошлись на том, что нет). Я слушала, смеялась и думала о том, как странно теперь устроена моя жизнь. Девчонки обсуждают парней, а у меня в кармане лежит напёрсток, который открывает порталы в другие миры. И никто об этом не знает. Никто. После обеда мы вернулись в аудиторию, но долго работать не смогли. К четырём часам все начали собираться домой. – Завтра продолжаем, – сказала Майя, застёгивая сумку. – До завтра, – я закинула тубус на плечо и пошла к выходу. Дома я скинула ветровку, бросила тубус в угол и заварила себе чай. Квартира была пустой и тихой. Я сидела на кухне, смотрела в окно на серое небо и думала о том, что сегодня впервые применила магию не для себя – для других. И это было... тепло. Как будто я сделала что-то настоящее. Камень на браслете засветился. Я улыбнулась, надела напёрсток и шагнула в портал. В магазине пахло чаем и лавандой. Эразм раскладывал на прилавке новые образцы – кажется, кружево. Увидел меня и кивнул: – Добрый вечер. У нас клиентка. У стеллажа с отделкой стояла женщина – обычный человек, судя по отсутствию заострённых ушей и хвоста. Лет сорок, в строгом пальто, с цепким взглядом. – Вы хозяйка? Мне нужно кружево. Особенное. Для свадебного платья. Мне сказали, что только здесь можно найти такое, что приносит удачу. Я переглянулась с Эразмом. Тот чуть заметно кивнул в сторону стеллажа. Я подошла и взяла коробку с кружевом – тонким, как паутинка, с узором из крошечных цветов. В нём чувствовался лёгкий баф: покой и радость. – Вот это, – я развернула край. – Ручная работа, из мира зверолюдей. Приносит то, что вы ищете. Женщина потрогала кружево, и глаза у неё загорелись. – Беру. Сколько? Я назвала цену. Клиентка расплатилась и ушла, прижимая коробку к груди. – Неплохо, – сказал Эразм. – Кружево – ходовой товар. – Это был человек? – Да. Обычный. Магазин иногда показывается и им – если им очень нужно. Я кивнула и вдруг поняла, что хочу закончить начатое. Дипломный проект ждал. – Эразм, – сказала я. – Я хочу сегодня дошить своё платье. – Прямо здесь? – Да. Здесь время не идёт. Я успею всё за один вечер. А дома на это ушла бы ещё неделя. – Хорошо, – он улыбнулся. – Неси свои выкройки. Я шагнула обратно в свой мир, схватила тубус и вернулась. В рабочей зоне разложила ткань, фурнитуру, надела напёрсток. И началось. Я кроила, сметывала, строчила – и всё это в потоке. Игла порхала сама, нитка не путалась, ткань ложилась ровно. Накидка из тафты, которая никак не давалась мне дома, здесь легла идеально. Магнитные фиксаторы на рукавах встали на место с первого раза. Я даже не заметила, как прошло несколько часов – и вот уже манекен стоял передо мной, одетый в готовое платье-трансформер. Кремовый футляр сидел безупречно. Рукава из милано отстёгивались и крепились легко, без усилий. Накидка из тафты – тёмно-серая, с холодным синим отливом – лежала на плечах и шуршала при каждом движении. Я обошла манекен кругом. Ни одного изъяна. Я прикоснулась к ткани. Платье давало спокойствие. И уверенность. Когда женщина наденет его, она будет чувствовать себя на своём месте. Будет знать, что справится. – Готово, – сказала я. – Молодец, – Эразм подошёл и оглядел работу. – Защита у тебя когда? – Через три месяца. – Успела. Я смотрела на платье и чувствовала гордость. Дипломный проект был закончен. Я сделала это. С напёрстком, с магией, но – сама. – Спасибо, – сказала я. – За что? Это ты сама. – За то, что веришь в меня. Он усмехнулся. Я упаковала платье и шагнула обратно в свой мир. За окном темнело. Я была дома. С готовым дипломным платьем. Я повесила его на манекен в кладовке и провела ладонью по крепу.