Текст книги "Ателье три нити. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Виктория Крафт
Ателье три нити. Книга 1

Глава. 1. Игла в школе

Если вы думаете, что студенты-дизайнеры обсуждают только тряпочки и показы, – вы никогда не сидели с нами в аудитории после пар. За окном октябрь, серый и мокрый, а у нас душно, как в оранжерее. В углу пыхтит допотопный утюг, который Майя приволокла из дома, потому что кафедральный вечно барахлит. На раскроечном столе – горы эскизов, кальки, булавки и образцы тканей, разложенные по цветам и фактурам. Мы сидим вокруг, как четыре пряхи над картой мира: я, Лера, Майя и Алиса. Четвёртый курс, диплом на носу, и каждая боится опозориться. Лера раскладывает свои эскизы веером. Она у нас – королева романтики: оборки, воланы, летящие силуэты. В прошлом семестре сшила платье из трёх видов шифона и получила высший балл. Сейчас она явно метит повторить успех. – Значит, смотрите, – говорит она, и голос у неё уже как у заправского арт-директора. – Коллекция называется «Дыхание». Шесть образов, основа – натуральный шёлк: фай, крепдешин, шифон. Цвета – разбелённая фисташка, серый перламутр и холодная роза. Никакого жёсткого каркаса, только крой по косой и драпировки. Женщина должна плыть, понимаете? Не идти, а плыть. Майя – та, что с утюгом, – берёт образец фисташкового шифона, трёт между пальцами, подносит к лампе. У Майи всегда такой вид, будто она принимает ткань на склад, а не обсуждает коллекцию. Она из семьи обувщиков, знает цену каждому стежку и терпеть не может, когда «дизайнеры витают в облаках». – Лер, это красиво, – говорит она медленно, – но шифон у тебя шесть миллиметров? Где брать будешь? – В «Ткани-люкс» заказывала, итальянский. Чистый шёлк, между прочим. – Чистый шёлк, чистый шёлк... – Майя хмурится. – Ты в курсе, что этот шифон сыплется как сумасшедший? У тебя вон открытый срез на талии и воланы по подолу. Ты чем край обрабатывать планируешь? – Ручным ролевым, – Лера вскидывает подбородок. – Это же вечерняя коллекция, Май. Там нужна ручная работа. – Ручной ролевой на шестимиллиметровом шифоне, – Майя закатывает глаза. – Девочки, запишите: Лера поселится в мастерской и выйдет оттуда с седыми волосами. У тебя на одно платье уйдёт неделя только на подгибку края! – Ну так найми кого-нибудь, – Лера пожимает плечами. – Ага, и стоимость платья взлетит до небес. Ты позиционируешься в премиум? – Конечно! – Тогда ладно, – нехотя соглашается Майя. – Но я бы на твоём месте хотя бы воланы из более плотного файя сделала. Фай держит край, у него рубчик, он ещё и свет интереснее ловит. – Фай – это не воздух, – встревает Алиса, не поднимая головы от блокнота. – Фай – это структура. Если вся коллекция про «дыхание», фай утяжелит низ. Алиса у нас молчунья. Сидит вечно в углу, рисует что-то своё, говорит редко, но если уж открывает рот, то по делу. Она из Питера, перевелась к нам на третьем курсе, и по ней до сих пор видно северную сдержанность. Блондинка с короткой стрижкой, одевается только в чёрное и серое, а коллекцию шьёт изо льна, что меня лично восхищает. Лён – это смело. – А ты что думаешь? – Лера поворачивается ко мне. – Корсакова, ты уже полчаса молчишь, это подозрительно. Я откидываюсь на стуле. У меня на коленях мой скетчбук, закрытый, но я чувствую каждую линию сквозь обложку. Коллекция у меня сложная, и показывать её страшновато, но сейчас речь не обо мне. – Я думаю, что вы обе правы, – говорю осторожно. – Шифон – это красиво, но адски трудоёмко. Если хочешь оставить воздух, можно скомбинировать: основа крепдешин, он пластичный и почти не сыплется, а верхний слой – шифон, только не по косой, а по прямой, с припусками, заделанными французским швом. – Французским? – переспрашивает Лера. – Это который бельевой? – Он самый. Шов запечатан внутрь, край не махрится вообще. Делаешь первую строчку на лицо, срезаешь припуск до трёх миллиметров, выворачиваешь и даёшь вторую. Получается чисто, как на подкладке, и никакой обмётки. Но это если ткань позволяет – шифон позволяет, он тонкий. Майя качает головой и улыбается: – Корсакова, ну ты как выдашь – будто учебник по технологии вслух читаешь. – Инженер от иглы, – фыркает Лера беззлобно. – Ладно, проехали. Алиса, давай теперь ты. Что у тебя со льном? Алиса наконец отрывается от блокнота. У неё красивые эскизы – скупые, точные, без лишних линий. Она пододвигает к нам листы и серо-голубой образец ткани. – Коллекция называется «Утро». Льняные костюмы, свободный крой, минимум швов. Жакет без подкладки, с открытой проймой, брюки с защипами у пояса. Никаких молний – только пуговицы, деревянные или костяные. Цвета – вот этот серо-голубой, плюс небелёный лён и тёмный индиго. – Ого, – вырывается у меня. – Лён на диплом? Алис, это круто, но ты знаешь, какой он в работе? – Знаю, – кивает она. – Жёсткий, сыплется, мнётся моментально. – И садится после первой же стирки, – добавляет Майя. – У меня мама как-то льняные шторы постирала – они стали короче на пятнадцать сантиметров. – Поэтому я беру уже декатированный, – говорит Алиса. – Фабрика в Иваново делает, я договорилась о тестовой партии. Ткань прошла влажно-тепловую обработку до раскроя, так что усадка минимальная. – А подкладка? – спрашиваю я. – Жакет без подкладки... – Я знаю, он будет задираться и терять форму, – перебивает Алиса. – Поэтому швы – французские, низ – шёлковая косая бейка в цвет, а плечевой пояс я усиливаю дублерином на трикотажной основе. Он лёгкий, не дубеет, но форму держит. Мы переглядываемся. Майя поднимает бровь: – Так, девочки. У нас в группе завелась вторая Корсакова. Лера хохочет: – Алиса, признавайся, ты списывала? – Я просто слушала, – Алиса чуть улыбается. – Когда Аня рассказывала про вытачки в прошлом семестре. И решила, что попробую. Внутри у меня разливается тепло. Не то чтобы я тщеславная, но когда твои идеи кто-то применяет – это приятно. – Тогда у меня вопрос, – говорю. – Лён и защипы на брюках – ты их как фиксировать будешь? Они же разойдутся в носке, если просто застрочить. – Мелкой расстрочкой по лицу, на два миллиметра от шва, – отвечает Алиса без запинки. – И закрепки в начале и в конце каждого защипа. – Умница. – Ладно, хватит! – Лера хлопает ладонью по столу. – Корсакова, давай теперь ты. Показывай, не отсидишься. Я медлю. Пальцы гладят обложку скетчбука. Потом вздыхаю и раскрываю его на середине, где лежат мои наброски. На стол ложатся шесть листов: геометрия, чёткие линии, схемы узлов и разъёмов. Девчонки склоняются ближе. – Это что? – спрашивает Лера. – Платье-трансформер. Три в одном. Утром – офисный футляр. Днём – сарафан со съёмными рукавами. Вечером – коктейльное с накидкой. – И все эти части... – Майя щурится, разглядывая схему, – они крепятся на чём? – На потайных молниях и неодимовых магнитах. Вот тут, в плечевом шве, магнитные фиксаторы – защёлкиваются сами, расстёгиваются одним движением. Рукава на молнии по пройме. Накидка на поясе – тоже на магнитах. – Ткани? – деловито спрашивает Алиса. – Основа – шерстяной креп с шёлком. Матовый, пластичный, не мнётся. Рукава – трикотаж-милано. Накидка – тафта. – Тафта шуршит, – замечает Лера с сомнением. – И это её главное достоинство, – улыбаюсь я. – Тафта – жёсткая, переливчатая, она держит форму и ловит свет. Если вечером женщина заходит в зал в шуршащей накидке из тафты цвета мокрого асфальта – все оборачиваются. Это магия, девочки. – И сколько стоит твоя магия? – Майя уже прикидывает смету. – Креп, тафта, милано, магниты японские... – Для диплома – неважно. Главное показать идею. Если дойдёт до мелкой серии, можно удешевить: убрать накидку, оставить только съёмные рукава. Получится офисно-вечернее, себестоимость упадёт процентов на сорок. Майя кивает, что-то прикидывая в уме. Лера молча разглядывает эскизы, и я вижу, что она впечатлена, но не хочет признавать. – Сложно, – наконец говорит она. – Очень сложно. Ты уверена, что сошьёшь это к дедлайну? – Уверена, – говорю я. И почему-то правда уверена. – Ладно, девчонки, – Майя встаёт и выключает утюг. – Я домой. У меня завтра подработка в ателье с восьми утра. – А я ещё посижу, – говорю. – Хочу дорисовать воротник. Мы прощаемся. Девчонки собирают вещи и выходят в коридор, а я остаюсь одна в пустой аудитории. За окном уже темнеет. Смотрю на эскизы, и вдруг чувствую странное: линии на бумаге кажутся слишком знакомыми. Как будто я их уже видела где-то. Не в журналах, не в учебниках. В голове? Во сне? Ладно, неважно. Собираю скетчбук, выключаю свет, спускаюсь по лестнице. На улице пахнет дождём и прелой листвой. Решаю не ехать на метро сразу, а пройтись – проветрить голову. – Я сворачиваю с шумного проспекта в переулок – и вдруг становится тихо. Старые дома, жёлтые фонари, брусчатка под ногами. И витрина. Она светится мягким, почти свечным светом, и я замедляю шаг. Магазинчик называется «Три нити», и выглядит так, будто его забыли в девятнадцатом веке. Деревянная рама, медная ручка, стекло чуть запотевшее. А за стеклом – целое сокровище: старые деревянные катушки, банки с пуговицами, мотки тесьмы, швейная машинка «Зингер» с витиеватой надписью на боку. И бархатная коробочка, раскрытая, как раковина с жемчужиной. В ней – напёрсток. Серебряный. Потемневший от времени, с тонкой гравировкой – спирали, точки, штрихи. Узор похож на схему лекала. Или на карту звёздного неба. Я стою и смотрю на него, и в груди теплеет, словно я нашла что-то давно потерянное. Глупость, конечно. Я даже не знаю, что это за вещь и сколько ей лет. Но отойти от витрины не могу. Колокольчик звякает, когда я открываю дверь. Внутри пахнет воском, старым деревом и чуть-чуть лавандой – как в бабушкином комоде, который я смутно помню из детства. Стеллажи забиты рулонами тканей: бархат, парча, шёлк-сырец, что-то вышитое гладью, музейное на вид. За прилавком сидит старичок – седые волосы собраны в хвост, очки в роговой оправе, руки тонкие, с узловатыми пальцами. Он поднимает глаза и улыбается. – Добрый вечер, – говорит он просто. Без удивления, но и без странных намёков. Просто приветствие. – Здравствуйте. Можно посмотреть напёрсток? Тот, что на витрине, в бархатной коробочке. – Конечно, – он неспешно встаёт, достаёт коробочку и ставит передо мной на прилавок. Теперь, вблизи, напёрсток ещё красивее. Серебро не блестит, а мягко светится, впитывая свет лампы. Гравировка – тончайшая, будто нанесённая иглой. Я беру его в пальцы, и металл оказывается неожиданно тёплым. Или это мои руки тёплые? Но он лежит в ладони так, будто его делали по моей мерке. Я надеваю его на указательный палец – идеально. – Сколько он стоит? – спрашиваю, заранее боясь услышать цену. Старик поправляет очки, смотрит на меня, потом на напёрсток. – Пятьсот рублей, – говорит он. Я чуть не переспрашиваю. Пятьсот? За старинное серебро? Но старик уже заворачивает коробочку в тонкую папиросную бумагу и протягивает мне. – Спасибо, – говорю я, всё ещё не веря. – Пожалуйста, – он кивает. – Удачи вам. Хороших стежков. – Спасибо, – повторяю я и выхожу в переулок. За спиной снова звякает колокольчик. Я прохожу несколько шагов и оборачиваюсь – просто чтобы запомнить место. Но витрины нет. Только глухая стена с граффити «МСК не спит» и облупившаяся штукатурка. Я стою и смотрю на стену. Потом на свёрток в руках. Потом снова на стену. Сердце стучит быстро-быстро, но разум говорит: тебе показалось. Свернула не туда, задумалась, не заметила, как вышла на другую улицу. Так бывает. Спрячь напёрсток и иди домой. Я прячу свёрток в карман ветровки и иду к метро. Но на полпути вспоминаю, что в это время там пробки даже в подземке, и решаю всё-таки дворами дойти до дома пешком. Тут недалеко, минут двадцать. Во дворе моего дома, на скамейке у детской площадки, сидит Сашка. Я замечаю его издалека: широкая спина, знакомый разворот плеч, потёртая косуха, которая ему мала в плечах, но он её носит третий год из принципа. Перед ним на лавке – раскрытый ноутбук, он что-то печатает, хмурясь на экран. Мы выросли в одном дворе. Наши мамы дружили, наши окна выходили на одну детскую площадку, мы вместе ходили в школу, вместе убегали с физры, вместе ели мороженое на этой же скамейке. Сашка Сомов – рыжий, веснушчатый, с вечно ободранными коленками – тогда был моим лучшим другом. А потом мы выросли, и он решил, что я выйду за него замуж. Нет, он не делал предложения. Просто однажды, классе в десятом, когда мы сидели на крыше гаража и смотрели на закат, Сашка сказал: «Мы с тобой поженимся, когда институты закончим. Ты не думай, я серьёзно». Я тогда засмеялась и сказала, что он дурак. А он не засмеялся. С тех пор прошло шесть лет. Он учится на айтишника в Бауманке, я – на дизайнера в текстильном. Он всё так же сидит на нашей лавке с ноутбуком, ждёт, когда я вернусь домой, и говорит всем, что мы «почти семья». А я... я не знаю. Сашка – родной. С ним тепло, как с пледом, в который кутаешься в детстве. Но «невеста» – это слишком серьёзно. И слишком не про меня сейчас. – Привет, – говорю я, подходя к скамейке. Он поднимает голову, и лицо у него сразу светлеет. Он вообще светлеет, когда меня видит, это заметно. У него глаза серые, как грозовое небо, и улыбка открытая, с ямочкой слева. – Анька! – он захлопывает ноутбук, отодвигает его на край скамейки. – Ты сегодня поздно. Я уж думал, ты там до ночи с девчонками сидишь. Как диплом? – Нормально, – я плюхаюсь рядом. – Обсуждали коллекции. Лера опять хочет шифон и воздух, Майя с ней спорит, Алиса шьёт лён. Всё как обычно. – А ты? Ты что им показала? – Трансформер. Платье три в одном. – Ого, – он присвистывает. – Это ты мощно. Слушай, ты же мне так и не показала эскизы. Я тут подумал... – Саш, – я кладу руку ему на плечо, – ты в коде разбираешься, а в вытачках – нет. Давай не будем. – А я могу научиться, – он улыбается. – Ради тебя – хоть кройке и шитью. – Ты даже пуговицу пришить не можешь, вечно мне таскаешь. – Ну так я специально, – он пихает меня плечом. – Чтобы повод был к тебе зайти. Я закатываю глаза, но улыбаюсь. В этом весь Сашка: он не давит, он просто всегда рядом. И это удобно. Иногда я думаю – может, я просто привыкла? А иногда – что такие, как он, надёжнее всех прочих. Но решать надо. Только не сегодня. – Слушай, со мной сейчас странная история приключилась, – говорю я. – Какая? Я достаю из кармана свёрток, разворачиваю папиросную бумагу. На ладони лежит серебряный напёрсток. Сашка наклоняется, разглядывает. – Красивый. Это ты где взяла? – Купила. В магазинчике. – И что странного? – А то, что магазина, в котором я его купила, больше нет. Я вышла, обернулась – стена. Глухая стена с граффити. Саш, я точно не сумасшедшая. Я специально проверила: переулок тот же, дома те же, а витрины нет. Он берёт напёрсток, крутит в пальцах. У него руки большие, с длинными пальцами – программистские, хотя сам он скорее похож на боксёра. Подносит к глазам, щурится. – Гравировка интересная. Похоже на какой-то шифр. Или схему. Слушай, Ань, а может, тебе показалось? Ну, задумалась, свернула не туда... – Я тоже так сначала подумала, – перебиваю. – Но я не задумывалась. Я специально запомнила: «Три нити». Деревянная витрина, медная ручка. Продавец – старичок с седым хвостом. Он мне его за пятьсот рублей продал. За старинное серебро, Саш. – Пятьсот рублей? – он удивлённо присвистывает. – Да за такие деньги сейчас и бижутерию не купишь, не то что антикварное серебро. Может, он просто... ну, добрый был? – Может, – вздыхаю я. – Но магазина нет. Сашка молчит, вертит напёрсток в пальцах. Потом возвращает мне: – Ну, мало ли. В Москве всякое бывает. Может, у них там часы работы странные, закрылись и свет погасили. А ты в темноте не заметила. – Может. – А может, это судьба, – он вдруг улыбается. – Ты же шьёшь. Вот тебе инструмент. Магический. – Ты же в магию не веришь. – В магию не верю, а в тебя – верю, – говорит он, и смотрит так пристально, что мне становится неловко. – Может, с этим напёрстком ты такое сошьёшь, что всех порвёшь. – Сашка... – Что? Я серьёзно. У тебя талант, Ань. Я всегда это знал. Он берёт мою ладонь в свою – тёплую, шершавую. Смотрит серьёзно: – Ань, если что – ты мне сразу говори. Если будут неприятности. Или если этот магазин опять появится, и ты туда полезешь. Я с тобой пойду, поняла? – Поняла, – я киваю. – Только никаких неприятностей. Просто напёрсток. Просто покупка. – Ну да, – он улыбается с облегчением. – А я уже представил, как ты находишь портал в другой мир через швейную машинку. Я смеюсь. Сашка убирает ноутбук в рюкзак, встаёт: – Пойдём, провожу. Ты, наверное, голодная? У меня дома мама борщ варила, просила тебя занести. – Саш, – я качаю головой, – спасибо, но я устала. И у меня завтра куча дел: нужно найти итальянский креп, договориться с поставщиком тафты, ещё макет воротника не сходится. Давай в другой раз? Он кивает, не обижается. Вообще Сашка редко обижается – тоже его качество, которое я ценю. Он берёт меня под руку, и мы идём к моему подъезду. У двери он останавливается: – Спокойной ночи. И напёрсток этот... ты всё-таки аккуратнее. Странный он какой-то. – Хорошо, мамочка, – улыбаюсь я. – Спокойной ночи. Он уходит, а я поднимаюсь в квартиру, снимаю ветровку, ставлю чайник. Достаю напёрсток из кармана и кладу на стол перед собой. Серебро чуть мерцает в свете кухонной лампы. Странная штука. И магазин странный. И этот старик с «хороших стежков». И Сашка со своим «может, судьба». Я надеваю напёрсток на указательный палец. Тёплый. И вдруг – спокойно. Завтра будет трудный день, но сейчас, в тишине моей маленькой кухни, всё кажется решаемым. Словно в моих руках появился инструмент, которого не хватало. Я допиваю чай и иду спать. Наперсток остаётся на тумбочке, поблёскивая в темноте. То ли фонарь за окном, то ли... Засыпаю я быстро и без снов. А утро обещает быть интересным. Поняла, убрала дурацкую шутку и исправила про квартиру – теперь она живёт отдельно в съёмной и сама себя обеспечивает. Вот исправленная вторая глава.

Глава. 2. Стёжки на живую

Просыпаюсь от того, что в глаз светит октябрьское солнце – редкое, будто извиняющееся за вчерашний дождь. Шторы я опять забыла задёрнуть, и теперь комната залита бледным золотом, от которого пляшут пылинки в воздухе. Первым делом смотрю на тумбочку. Наперсток лежит там, где я его оставила. В утреннем свете он не светится – обычное старое серебро с потемневшей гравировкой. Может, вчерашнее мерцание мне правда примерещилось? Устала после обсуждения коллекций, зашла в случайный антикварный, купила красивую безделушку, а исчезновение витрины списала на осеннюю хмарь и собственную рассеянность. Сашка, кстати, тоже склонялся к этой версии. Телефон на подушке мигает непрочитанным сообщением. От Сашки, разумеется. «Доброе утро. Как спалось? Магазин за ночь не появился под кроватью?» Улыбаюсь и пишу в ответ: «Не дождёшься. Всё на месте, кроме завтрака. Бегу на пары.» Тут же прилетает: «Мама передаёт, что борщ всё ещё актуален. Забегай вечером, если успеваешь.» Ничего не отвечаю. Про борщ – это святое, тётя Света готовит как богиня, но влезать в семейные ужины Сомовых, когда Сашка смотрит на меня щенячьими глазами поверх тарелки, – то ещё испытание. С кухни тянет кофе. Мама сегодня у меня в гостях – заехала с утра, чтобы вместе позавтракать перед работой. Родители живут в другом районе, я снимаю эту квартиру уже третий год, с тех пор как поступила на четвёртый курс и поняла, что совмещать учёбу, подработку и жизнь под родительским крылом больше не получается. Папа – инженер-конструктор в оборонке, мама – ведущий программист в банке. Они привыкли к чётким алгоритмам, а я со своим дипломом модельера – вечный сбой в их хорошо отлаженном коде. Меня любят, просто не всегда понимают. – Ань, ты встала? – мамин голос из кухни. – Встала, – я натягиваю домашние штаны и выползаю в коридор. Мама сидит за столом с ноутбуком, перед ней чашка эспрессо и раскрытая таблица. Утро для неё – священное время, когда можно разобрать почту до того, как банк взорвётся дедлайнами. – Как вчера обсуждение? – мама отрывается от экрана. – Вы там не переругались? – Нет, – я плюхаюсь на стул и наливаю себе кофе. – Всё мирно. Лера, как обычно, хочет невесомость из шифона, Майя спорит про бюджет, Алиса шьёт лён. – А ты что показывала? – Трансформер. Мама кивает, вспоминая мои прошлые рассказы про эту идею. Она не всегда понимает мою страсть к модульным конструкциям, но поддерживает ровно так, как надо, – молча и без лишних вопросов. – Кстати, о деньгах, – она лезет в сумку. – Мы тут с папой подумали... – Мам, не надо, – я выставляю ладонь. – Я на подработке заработала, на ткани хватит. Вы и так мне с переездом помогли, спасибо. – Ань, – мама смотрит серьёзно, – диплом – это важно. Если нужна помощь, ты скажи. Это не стыдно. – Я знаю. Но я хочу сама. Это же моя коллекция. Мама вздыхает и убирает кошелёк обратно. Я знаю этот взгляд – «вся в бабушку». Бабушка Лида, папина мама, была портнихой. Не просто швеёй в ателье, а настоящим мастером – про неё говорили, что она может сшить платье, глядя на женщину, без единой примерки. От неё мне достались только смутные воспоминания: запах лаванды, серебряный напёрсток на её пальце, коробка с нитками, которую я перебирала в детстве. Мама говорит, что я унаследовала бабушкины руки, хотя сама я в это не очень верю. – Ладно, – мама захлопывает ноутбук. – Мне пора. Вечером созвонимся? – Да, конечно. Она целует меня в макушку, забирает сумку и уходит. За ней тихо щёлкает замок входной двери. Я остаюсь одна – допивать кофе и смотреть на напёрсток, который лежит на краю стола. После завтрака собираюсь в институт. Джинсы, свитер, рюкзак. Наперсток снова кладу в карман – сама не знаю зачем. Тёплый. Или кажется. Главное сегодня – тубус. Я достаю из-за двери длинный чёрный тубус на ремне, проверяю содержимое: выкройки основы, калька с модульными схемами, эскизы на миллиметровке. Всё на месте. Без тубуса я как без рук – мы с девчонками шутим, что это наш «меч джедая». Кто придёт на пары без выкроек, тому нечего делать за раскроечным столом. В институт приезжаю к десяти. В коридорах уже шумно: кто-то тащит манекен, кто-то – рулон подкладочной ткани, из аудитории доносится стрекот швейной машинки. Наша кафедральная аудитория встречает всё тем же запахом мела, утюга и кофе. Майя уже здесь – сидит за столом и обводит что-то на кальке, высунув язык. – Привет, – я ставлю тубус в угол и плюхаюсь рядом. – Лера с Алисой где? – Лера побежала за кофе, Алиса в библиотеке, – Майя поднимает голову и кивает на мой тубус. – Выкройки принесла? – А как же. Сегодня хочу доработать узел крепления рукавов. – Слушай, – Майя откладывает карандаш и хитро щурится, – а ты вчера нормально домой дошла? А то у тебя лицо было странное, когда ты уходила. Будто приведение увидела. Я пожимаю плечами. Рассказывать про магазин-призрак и исчезающую витрину не хочется. Ещё решат, что у меня крыша едет от недосыпа. – Нормально, – говорю. – Просто зашла в один антикварный, купила напёрсток. – Напёрсток? – Майя удивлённо поднимает бровь. – Ты? Ты же вечно без напёрстка шьёшь, говоришь, что он мешает чувствовать ткань. – Ну... этот особенный. Я достаю его из кармана. Майя берёт напёрсток, вертит в пальцах, присвистывает. – Красивый. Серебро? – Вроде да. – Гравировка интересная, – она подносит его к глазам. – Какой-то узор, будто схема лекала. Ань, ты уверена, что это просто безделушка? Выглядит дорого. – Мне его за пятьсот рублей продали. – Пятьсот? За старинное серебро? – Майя недоверчиво качает головой. – Тебе либо повезло, либо продавец не знал, что продаёт. Ладно, спрячь подальше. Потом покажешь поближе, когда Лера с Алисой подтянутся. Я убираю напёрсток обратно в карман. Странное чувство: когда он лежит при мне, спокойнее. Как будто бабушка незримо стоит за плечом. Весь день уходит на доработку лекал. Я сижу над модульной схемой рукава, бьюсь над узлом крепления и параллельно консультирую Алису по поводу французских швов для льна. Лера приносит кофе и возмущается, что ей опять не хватает шифона для воланов, – мы считаем метраж вместе. К концу пар голова гудит, а в глазах плывут линии кроя. После звонка я собираю вещи, закидываю тубус на плечо и выхожу на улицу. Пора за тканями. Ехать нужно в «Текстиль-Парк» – огромный магазин на окраине, где можно найти всё, от итальянского крепа до японских магнитов. В метро я прижимаю тубус к себе и думаю о том, что до защиты осталось всего ничего, а у меня ещё конь не валялся. Вернее, валялся, но не тот и не в ту сторону. В магазине первым делом иду в отдел шерстяных тканей. Креп мне нужен особый: шерсть с шёлком, плотный, но пластичный, чтобы держал форму футляра и не стоял колом. Перебираю рулоны, щупаю срезы, прикладываю к руке – как лежит, как драпируется, как ловит свет. Продавщица, полная женщина с сантиметром на шее, смотрит на меня сочувственно: видно, такие придирчивые студентки у неё каждый день. Потом – тафта. Вот тут сложнее. Тафта бывает разная: натуральная шёлковая – шуршит благородно, переливается глубоко, но цена кусается; синтетическая – блестит дёшево и электризуется; смесовая – компромисс. Я беру в руки рулон тёмно-серой, почти чёрной тафты с переливом в холодный синий. Разворачиваю край, мну в пальцах. Хорошая. Не синтетика – шёлк с вискозой, судя по фактуре. Держу на отлёте, смотрю, как ложится свет. Да, это она. Заодно прихватываю японские неодимовые магниты в отделе фурнитуры – крошечные, но держат намертво. И катушку полиэстеровых ниток для тенсела: Майя просила купить, у них в ателье закончились. У кассы расплачиваюсь, забираю пакет с тканями и чувствую привычное удовлетворение. Ткань, фурнитура, выкройки – всё при мне. Осталось сшить. Но это уже завтра. Домой возвращаюсь затемно. Во дворе на лавке никого – Сашка сегодня, видимо, задержался в своём Бауманском. Поднимаюсь в квартиру, снимаю тубус, ставлю пакет с тканями в угол мастерской (роль которой играет переоборудованная кладовка), вешаю ветровку. Наперсток перекладываю из кармана джинсов на стол. В квартире тихо. Мама давно уехала, только чашка из-под кофе стоит в раковине. Я мою её, наливаю себе чай и сажусь к столу. Телефон снова мигает – Сашка. «Ну как ты там? Не заблудилась в порталах?» Пишу в ответ: «Порталов не обнаружено. Только ткани и магниты.» Он присылает смеющийся смайлик. Я убираю телефон и смотрю на напёрсток. Он лежит на столе, и в свете кухонной лампы мне снова кажется, что внутри серебра что-то мерцает. Но, наверное, это просто отражение. Или нет?