Текст книги "Два билета в никогда"

Автор книги: Виктория Платова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Часть вторая
Вечерние посетители

* * *

Спустя 9 часов после убийства

…Ни хера себе за хлебушком сходили! – подумал Вересень. Даже с каким-то восторгом. Гибельным – сказал бы поэт. А еще Вересень подумал, что если бы не застрял в служебной командировке, то сейчас бы прогуливался по Ростову Великому вместе с чудесной немкой Мишей Нойманн и капитаном Литовченко. О встрече Нового года в декорациях Золотого кольца России они договаривались на протяжении последних пяти месяцев, и капитану даже удалось подогнать к искомым датам свой куцый недельный отпуск. Об отпуске договорился и Вересень, но привычка начальства везде и всюду затыкать им дыры сыграла со следователем злую шутку. За две недели до Нового года его откомандировали в Выборг, помочь местным ребятам в поисках убийцы криминального авторитета Васи Подковы, в последние годы промышлявшего контрабандой сигарет. Дело оказалось не то чтобы таким уж сложным, но вязким и муторным, и освободился Вересень лишь к утру тридцать первого декабря, когда на идее Ростова Великого можно было смело ставить крест. То есть гипотетически он мог бы добраться до Ростова к новогодней ночи и даже раньше: расстояние было не так уж велико, всего-то семьсот километров по прямой. Но в результате они с Мандарином не доехали даже до Питера. Застигнутый врасплох стремительно ухудшающимися погодными условиями и собственным (расцветшим на почве хронической усталости) слабоумием, Вересень свернул не на ту дорогу и оказался в окрестностях поместья «Приятное знакомство».

Нельзя сказать, что знакомство с некоторыми его обитателями было таким уж приятным, но Вересень был благодарен небу за то, что не замерз в машине посреди снежным заносов (а такой исход был вполне вероятен), а получил пристанище и кров.

Повезло, – сказал он сам себе вчера вечером.

Повезло… как утопленнику. Вот черт, – это был девиз сегодняшнего утра, которое началось с трупа.

Вересень стоял рядом с ним, посередине снежной пустоши, метрах в трехстах от особняка с башенками, и в голове его заезженной пластинкой прокручивалась одна и та же фраза: «Ни хера себе за хлебушком сходили – ни хера себе за хлебушком сходили – ни хера…» Впрочем, пластинка отнюдь не мешала ему оценивать ситуацию и делать первые прикидки по месту преступления.

Слегка припорошенное снегом тело принадлежало пожилой женщине. Взглянув на нее, следователь поёжился: одежда потерпевшей состояла из легкого шелкового халата, наброшенного на шелковую же пижаму. Из-под задранных, задубевших на морозе штанин торчали босые ноги. Вересень покрутил головой в поисках тапочек – не могла же старуха прийти сюда босиком! При таком морозе и двадцати метров без обуви не пройдешь, скопытишься, а тут речь о трехстах.

Тапочек нигде не было.

Старуха лежала ничком, привалившись на правый бок, а с левой стороны, в районе сердца, на пижаме и халате, расплылось большое красное пятно. Мгновенная смерть – это было так же очевидно, как и то, что на Борю свалилось очередное убийство.

– Уходите. Нечего вам здесь делать! Убирайтесь.

Карина Габитовна – кажется, так. Вчера вечером она тоже не радовала Вересня теплым приемом, но сегодня… Сегодня она взирала на следователя едва ли не с яростью.

Что ж, вас можно понять, мадам.

– Вы разве не слышали? Убирайтесь отсюда. Это семейное дело, – еще раз повторила Карина Габитовна и обернулась к топтавшемуся тут же Михалычу. – Возвращайтесь в дом, Степан Михалыч и позовите мужчин. Но только мужчин. Нам нужно будет перенести тело.

– Я бы не рекомендовал вам его трогать. Во всяком случае, пока, – спокойно произнес Вересень. – И это не семейное дело, как вы изволили выразиться. Это убийство.

Ничего экстраординарного он не сказал. Просто обозначил то, что и так лежало на поверхности. Но Михалыч, который уже успел отойти на пару шагов, резко остановился. А домоправительница (суровая женщина наверняка была домоправительницей, кем же еще) встала между Вереснем и телом, как будто хотела защитить свою хозяйку. Пусть и после смерти.

– Даже если это убийство, вам-то что? Мы пустили вас в дом из сострадания… – Она вдруг осеклась, а потом продолжила, медленно подбирая слова: – Мы пустили вас в дом… Может быть, зря? Может быть, это вы?..

– Вряд ли. Я, конечно, имею отношение к убийствам… Но, так сказать, с другой стороны. Я – следователь городского Управления, зовут меня Вересень Борис Евгеньевич.

Вересень протянул Карине Габитовне свое удостоверение, и долгую минуту она изучала его. Если домоправительница и была удивлена, то явно сумела это скрыть. С тем же безучастным выражением лица она вернула корочки владельцу.

– Следователь. Интересно. Зачем вы здесь?

– Не понимаю вас.

– Вы же почему-то приехали сюда?

– Вы знаете, почему. Я сбился с дороги. Мне помогли выбраться. Пустили в дом. Кажется, так вы сказали.

– Значит, это была случайность?

– Абсолютная.

– Что ж. Может, это и к лучшему.

– Надеюсь, что так.

– Что я должна делать?

– Ответить на несколько вопросов для начала. – Вересень снова посмотрел на голые пятки покойницы. – Кто это?

– Белла Романовна Новикова, – отчеканила Карина Габитовна. – Хозяйка дома. Сегодня мы собирались отметить ее юбилей. Семьдесят лет со дня рождения.

– Ждете гостей?

– Нет. Только семья. Это традиция. Все свои дни рождения Белла Романовна отмечает… отмечала… в кругу семьи.

– Им придется нелегко. В ближайшее время.

– Я позабочусь о ее близких.

Вересень как будто увидел Карину Габитовну в первый раз: широкие плечи, крепкие ноги, подтянутая фигура легкоатлетки (дисциплины – бег с барьерами и/или метание молота). Гордо посаженная голова покоилась на обломке древнегреческой колонны, лишь по недоразумению названной шеей. Эта – позаботится, решил он про себя. Усадит всех на свою шею и потащит в будущее, через горы и моря… При условии, что она верна этому дому. И своей хозяйке.

– Теперь о вас.

– Добрáшку Карина Габитовна. – Женщина пристально посмотрела на Вересня, ожидая стандартной реакции веселого недоумения, чтобы немедленно погасить ее.

– Интересная у вас фамилия, – меланхолично заметил Боря.

– Румынская. Не добряшка. Не дурашка. Не – да, бражка! Добрашку.

– Я понял, понял.

– Я – личный секретарь Беллы Романовны.

– Как давно вы работаете у нее?

– Последние два года. Почти два. Без одного месяца.

– Когда вы в последний раз видели ее? Живой, я имею в виду.

– Вчера. Незадолго до полуночи.

Вчера, незадолго до полуночи, Вересень сидел в гостевом домике в обществе Михалыча, двух бутылок водки и немудреной закуски. Ее ядро составляли корейская морковь, консервы «Бычки в томате» и две упаковки сарделек. Среди всего этого великолепия инородным телом смотрелся мясной торт – воздушный, нежный, тающий во рту. Торт перепал Михалычу и – заодно – Вересню с барского новогоднего стола.

Водку пил в основном бородатый Михалыч, Вересень же налегал на торт и сардельки. И думал о Мандарине, о его выходке с побегом в дебри чужого особняка. Впервые за время их счастливой и исполненной гармонии жизни вдвоем Мандарин подвел его. Или это он – Боря Вересень – подвел? Таскает животное по городам и весям, а ведь это кот! Не собака, не обезьяна, не хорёк – кот! Котам приличествует теплый дом – вот Мандарин и намекнул на это обстоятельство. Занятый своими переживаниями Вересень пропустил новогоднюю речь президента и первые одиннадцать ударов курантов. И, очнувшись только на двенадцатом, пожелал дурацкому парню здравия, а себе – как можно меньше дел, связанных с умышленным лишением жизни.

И вот пожалуйста. Умышленное с утра пораньше. Прилетело так прилетело. Здравствуй, жопа, Новый год.

Кажется, Вересень пробормотал это вслух, и Карина Габитовна посмотрела на него с недоумением.

– Вы что-то сказали?

– Э-мм… Разве хозяйка не встречала Новый год с семьей? Или это вы не встречали?

– За праздничным столом ее не было. – Личный секретарь Новиковой пожевала губами, подбирая нужные слова. – Ей нездоровилось. Она чувствовала себя неважно. Вот и решила остаться у себя.

– Понятно. Это вы нашли тело?

– Да. Я и Степан Михалыч. Видите ли, вчера случилось нечто экстраординарное. Кто-то отравил собак.

Вересень уже знал об этой истории от бородача, но послушать версию госпожи Добрашку тоже не повредит.

– Событие из рук вон, как вы понимаете. У нас две взрослые собаки. С семи вечера до восьми утра они охраняют поместье. В восемь Степан Михалыч загоняет их и делает обход территории. Это обычная практика. Ежедневная. Сегодня, ввиду происшедшего накануне, к нему присоединилась я.

– Предполагали возможность внешнего проникновения?

– Кто-то же отравил собак.

– Только тот, кто находился в доме, – резонно заметил Вересень. – Никак не за внешним периметром.

– Это меня и смущает.

– За территорией ведется видеонаблюдение?

– В данный конкретный момент нет. Мы меняем оборудование, старое демонтировали два дня назад. Третьего января должны приехать техники, чтобы установить новое. Я настаивала на переносе даты, но увы. Праздники.

– Члены семьи знали об этом?

Несколько секунд Карина Габитовна молчала. А потом произнесла, медленно подбирая слова:

– Не думаю. Постоянно здесь проживают всего лишь несколько человек, включая Беллу Романовну. Ее родственники приезжают нечасто.

– Нечасто?

– Раз в год, – выдавила из себя Добрашку. – На день рождения главы семьи.

– Я смотрю, родные и близкие не балуют старушку визитами…

На скулах Карины Габитовны заиграли два красных, ярко очерченных пятна (и когда только они успели появиться?), а рот вытянулся в струну.

– Старушку? Вы сказали – старушку?

– Ну-у…

– Да будет вам известно, что Белла Романовна Новикова – глава крупной корпорации с миллиардными оборотами. Действующая глава. Решения о встречах, в том числе с родными, она принимает сама.

Вересень с легким сомнением взглянул на окоченевшие ступни главы корпорации:

– Это меняет дело.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вырисовался мотив. Причем довольно убедительный.

Он должен был это сделать еще пятнадцать минут назад, сразу же, как увидел труп. Несмотря на раннее утро Нового года. В котором никто не готов получать дурные вести. И меньше всего – непосредственный вересневский начальник – старший советник юстиции Николай Иванович Балмасов. В записной книжке Вересня имелся его мобильный, по которому Боря и звонил-то всего несколько раз в жизни, в самых крайних случаях. Сейчас был именно такой случай – крайний.

– Минуту, – бросил Вересень Карине Габитовне, прежде чем отойти от нее. А затем достал мобильник, нашел номер Балмасова и, вздохнув, нажал на кнопку вызова.

Старший советник юстиции отозвался после пятого гудка. Голос у него был сонный и хриплый и не предвещал звонившему ничего хорошего:

– Слушаю. Ну?

Порядком струхнув, Боря пролепетал в трубку:

– С Новым годом, Николай Иванович.

– Кто это?

– Вересень.

– А-а, ну привет, Боря. Ты хоть на часы иногда смотришь? На календарь? Первое января как-никак. Отдыхал бы.

– Я смотрю на труп.

– Что?

– В данный конкретный момент я смотрю на труп. У нас убийство, Николай Иванович.

На другом конце провода повисла секундная тишина, после чего Балмасов произнес уже своим обычным «рабочим» голосом:

– Умеешь ты… поздравить с праздничком. Откуда труп?

– Область.

– Ты еще в Выборге, что ли?

– Нет. В Выборге я все закончил.

– А в области начал? По ходу пьесы?

Балмасов пробормотал что-то нечленораздельное, вроде «свинья болото всегда найдет», и Вересень решил было обидеться, но в последний момент передумал.

– Не понял вас?

– Я говорю, область – не наша юрисдикция. Где ты застрял?

В Бориных глазах замелькали синие указатели с трассы – Пионерское, Красная Долина, Краснофлотское. Все они были залеплены снегом, к тому же снег повалил и в «Приятном знакомстве». Небольшая утренняя передышка кончилась.

– Это район Краснофлотского. Место называется «Приятное знакомство».

– Тем более не наша, – обрадовался Балмасов. – Если уж тебе производственная вожжа под хвост попала, свяжись с местными. Их труп – пусть сами и разгребают.

– Да тут не просто труп, – выдохнул Вересень и тут же поправился: – Не простой труп. Некто Новикова Белла Романовна. Глава крупной корпорации. Застрелена в собственном поместье. Хорошо бы следственную группу сюда направить.

– Боря, голубчик… У вас как там с погодой, под Краснофлотским?

– Завалило, – коротко отрапортовал Вересень.

– Вот и у нас… Валит до сих пор.

– А вертолетом? Не рядовой же случай, Николай Иванович! Не бытовуха какая-нибудь.

– А борт номер один тебе не подогнать?

Сказав это, Балмасов снова надолго замолчал. Молчал и Вересень.

– Ты здесь еще, Боря? – наконец пробубнил старший советник.

– Да.

– Труп точно криминальный?

– Стопроцентно. Огнестрел.

– Еще раз… Как зовут потерпевшую?

– Новикова. Белла Романовна.

– Сделаем так. Я наведу справки. Свяжусь с областными. Если получится – следственная группа прибудет.

– «Приятное знакомство», – снова повторил Вересень. – Они должны знать.

– А ты там действуй по обстоятельствам. Опроси свидетелей, пока суть да дело. Ну, не мне тебя учить… И будь на связи.

– Понял вас, Николай Иванович. Жду.

Вересень уже готов был отключиться, когда услышал вопрос, который ему уже задавали:

– Ты-то как там оказался?

Он ответил так же, как уже отвечал:

– Случайно.

– Ну-ну…

Все последнюю минуту разговора со старшим советником юстиции Вересень наблюдал, как к нему приближается группа из трех человек. Мужчина, выскочивший из дверей дома первым, бежал по целине, не разбирая дороги, то и дело пригибаясь и увязая в снегу. Когда он приблизился на достаточное расстояние, следователь сразу же узнал его.

Саша.

Тот самый парень, с которым они проехали вчера остаток пути до «Приятного знакомства». Знакомство с ним тоже оказалось приятным, а его спутники-испанцы выглядели милыми людьми. Кроме того, после неожиданного демарша дурацкого парня Саша обещал найти Мандарина и присмотреть за ним.

– Мама! – крикнул он, подбегая. – Что случилось, мама?!

Мама?.. Вересень удивился. Саше не набегало и тридцати, Белле Романовне сегодня должно было исполниться семьдесят. Выходит, он сын покойной? А выглядит как внук.

Вересень попытался удержать Сашу на ближних подступах к телу и даже сделал рукой предупреждающий знак, но тот лишь оттолкнул следователя. И как подкошенный рухнул на колени перед мертвой Беллой Романовной.

– Не советую вам трогать что-либо на месте преступления…

Вересневское воззвание повисло в пустоте. Бессильный повлиять на ситуацию, Боря лишь молча наблюдал, как парень, сорвав с себя свитер, кутает ноги матери и то и дело бессвязно выкрикивает:

– Ей же холодно! Сделайте что-нибудь! Мама. Мама?

– Сделайте что-нибудь, – шепотом повторил Сашины слова Вересень, обращаясь к Карине Габитовне. – Отведите его.

– Сами и отводите, – отбрила Борю этническая румынка. – Вы ведь теперь у нас главный. Вы всем рулите.

– Место преступления хотелось бы сохранить в неприкосновенности.

– Да? – Добрашку с сомнением посмотрела на все усиливающийся снегопад. – Думаю, это вряд ли получится.

Вересень и сам понимал, что сыскать концы в при таком погодном раскладе будет чрезвычайно трудно. А о следах, которые гипотетически мог оставить преступник, придется забыть навсегда. Если они и были изначально, то теперь погребены под снегом.

Окончательно и бесповоротно.

Второй подошедший к ним мужчина оказался похож на сына гораздо больше, чем Саша. Ему было около сорока или слегка за сорок: худощавый брюнет с приятным, незапоминающимся лицом. Очевидно, он так и не понял до конца, что именно произошло, и потому выглядел спокойным. Более спокойным, чем того требовали обстоятельства.

– Что здесь происходит, Карина? Ваш бородатый несет какие-то глупости…

А вот голос Вересень запомнил сразу и впоследствии не спутал бы его ни с каким другим. Глубокий, казалось, проникающий в душу, и в то же время – мягкий баритон. Такими голосами говорили старые актеры академических театров, застать которых Вересню не удалось. Зато теперь он мог в полной мере насладиться неподражаемой русской школой актерского мастерства, восходящей корнями к Качалову, Тарханову, Кторову и Плятту.

– Боюсь, что это не глупости… У меня плохие известия, Анатолий. Белла Романовна…

– Что?

Но Анатолий уже и сам понял – что. Он двинулся к матери и брату, бросив на ходу:

– Черт!!! Вы же должны были следить за ней, Карина! Да что ж такое…

Личный секретарь в легком замешательстве (чего за ней не наблюдалось раньше) потерла переносицу и оглянулась на Вересня.

– Это Анатолий. Средний сын Беллы Романовны.

– Я уже сообразил.

Значит, есть еще и старший, который почему-то не нарисовался. Вересень двинулся следом за обладателем волшебного баритона, на ходу вынимая свое удостоверение. Анатолий между тем приблизился ко все еще стоящему на коленях Саше и крепко ухватил его за плечо.

– Что это, Толя?

– Успокойся, пожалуйста.

– Успокоиться? – Саша нервно сглотнул. – Ты предлагаешь мне успокоиться?

– Ты ничего не можешь изменить. И ты не единственный, кто страдает.

– Здесь же кровь, Толя! – Пальцы молодого человека заскользили по темным пятнам на халате и пижамной куртке старухи. – Что это значит?

Вересень посчитал, что самое время вмешаться:

– Это значит, что ваша мать убита.

Он всего лишь констатировал очевидное, но его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Оба брата синхронно повернули голову в сторону следователя, и на их лицах отразилось недоумение.

– Вы кто? – строго спросил Анатолий.

– Мы вчера подобрали его на трассе… Кажется, я говорил… Или нет? Не помню… Мужик с котом…

– А-а… Кот. Тот самый. В свитере. Понятно.

Упоминание о дурацком парне заставило сердце Вересня забиться сильнее, но поднимать тему Мандарина вблизи от тела жертвы было верхом идиотизма.

– Упреждаю вопрос. – Боря попытался придать своему голосу мягкость, но до баритона среднего сына Анатолия ему было явно далеко. – Подобрали меня случайно. Все остальное – не случайность.

– Что вы имеете в виду? – Анатолий заслонил тело матери в надежде отодвинуть от него следователя как можно дальше.

То же самое проделала совсем недавно Карина Габитовна.

– Убийство – не случайность.

С этими словами Вересень сунул в руки Анатолия свое удостоверение.

– Что там? – поинтересовался Саша.

– Этот человек – следователь.

– Вересень. Борис Евгеньевич. Я попрошу вас вернуться в дом и подождать меня там. Мне придется допросить каждого. Таков план действий на ближайшее время.

– Мы сами решим, что нам делать. – Анатолий посмотрел на Вересня с откровенной неприязнью.

– Не в этом случае. В любом другом – да. Но не в этом.

– Что вы хотите сказать?

– На территории вашего поместья совершено преступление. И убийца до сих пор может скрываться здесь. Среди находящихся в доме.

– Вы в своем уме?

– Конечно, – уверил Анатолия Вересень. – Еще раз настоятельно рекомендую вам вернуться в дом и оставаться там до приезда следственной группы.

– А мама? – Саша все еще не мог отлепиться от Беллы Романовны.

– Тело… – Полный муки взгляд Саши заставил Вересня поперхнуться. – Она… Она останется здесь.

– Нет. Она не останется.

– Я должен провести хотя бы первичный осмотр места преступления.

– Проводите. Делайте что хотите. Но она не останется.

Вересень испытующе посмотрел на Сашу и сдался:

– Хорошо. Но сначала… отойдите, пожалуйста.

Сыновья старухи безмолвно исполнили его приказание, и следователь занял место у тела. Вот он, проклятый этический момент, когда ему придется обшаривать труп на глазах у безутешных родственников! Проклиная в душе свою удивительную способность вечно оказываться не в то время и не в том месте, Вересень сосредоточился на карманах жертвы. Их было три: один (нагрудный) на пижамной куртке и два на халате. Пижама скупо выдала ему карамельку «Барбарис», зато халатный улов оказался намного богаче. Спецпакета у Бори не было, и он стянул с головы роскошную лисью шапку с хвостом – предмет зависти не только коллег-следователей, но и знакомых оперов во главе с и.о. начальника убойного отдела капитаном Литовченко. Через минуту в шапке уже лежали: еще одна карамелька – на этот раз «Дюшес», пара фантиков от конфет; несколько испещренных буквами и цифрами стикеров (из тех, что клеятся на холодильник), сложенный вчетверо листок с какой-то схемой, носовой платок и кусочек пазла.

И флешка.

Правое запястье Беллы Романовны обвивал узкий кожаный шнурок, который оканчивался карабином со сломанной застежкой. Подумав секунду, Вересень поманил пальцем Карину Габитовну:

– Знаете, что это такое?

– Шнур.

– Я сам вижу. Для чего он?

– М-м… Хозяйка носила на нем телефон.

– Ага. Осталось только найти его.

– Я могу посмотреть в рабочем кабинете, – начала было Карина, но следователь перебил ее:

– Большая просьба. В кабинет не входить.

– Хорошо. – Добрашку пожала плечами.

– Это касается всех. – Вересень чуть повысил голос, чтобы его услышали еще и мужчины. – Без исключения. В рабочий кабинет жертвы не входить.

Под его присмотром Саша и Анатолий уложили тело матери на покрывало, предусмотрительно захваченное Михалычем (до сих пор тот отирался поблизости, шумно вздыхая и дергая себя за бороду), и со своей скорбной ношей медленно двинулись в сторону особняка. За ними потянулась Карина, и лишь Михалыч остался стоять на месте.

– Что ж ты ничего не сказал, а, Боря? – с обидой бросил он. – Водку мою пил, Новый год вот вместе встретили, а ничего не сказал.

– Что я должен был сказать?

– Что ты того… такая важная птица. Я перед тобой, можно сказать, сегодня ночью всю душу вывернул. А ты… ни гу-гу.

Это была чистая правда. Полночи Михалыч потчевал Вересня историями из своей забубенной жизни, в которой чего только не приключилось. Михалыч участвовал в штурме дворца Амина («вот сидишь ты тут, Боря, и не знаешь, что перед тобой подполковник ГРУ»), выиграл по очкам бой со знаменитым кубинским боксером Теофило Стивенсоном («вот сидишь ты тут, Боря, и не знаешь, что перед тобой мастер спорта международного класса) и едва не попал на околоземную орбиту («вот сидишь ты тут, Боря, и не знаешь, что перед тобой член отряда космонавтов). Михалыч был лично знаком с Фиделем Кастро и членами Политбюро Пельше, Долгих и Капитоновым. А после первой бутылки водки к ним прибавились балерина Майя Плисецкая и актриса Людмила Гурченко. Михалыч, конечно, врал как сивый мерин, но это было безобидное вранье. Настолько занятное и цветастое, что Вересень даже не стал ловить бородача на явных несуразностях. Лишь позволил себе спросить один раз:

– Как же ты, при такой героической биографии, очутился здесь?

– А вот так и очутился, – ушел от прямого ответа Михалыч. – Человек предполагает, а Бог располагает. От тюрьмы до от сумы не зарекайся. Знал бы прикуп – жил бы в Сочи.

У Вересня была надежда подбить Михалыча на тайный визит в особняк – там они могли бы поискать дурацкого парня. Но Михалыч слишком много выпил и, упав головой на стол, захрапел прямо посередине рассказа о товарище Пельше, снабжавшем ЦРУ разведданными.

– …Хозяйка-то хорошая была, Михалыч?

– Змея.

– А про Карину что скажешь?

– Змея.

– А дети?

– От осинки не родятся апельсинки.

– Как думаешь, кто мог желать ее смерти?

– Хе-хе. Захотели от кошки лепешки, а от собаки блина.

Получив столь исчерпывающие ответы, Вересень приуныл. Союзников в этом доме он вряд ли сыщет. А союзник был ему просто необходим. Михалыч на эту роль не годился, потому что оказался болтлив и не слишком умен. Но он был единственным, о ком Вересень мог сказать с высокой степенью уверенности: не убивал. Ведь большую часть ночи он провел у Бори на глазах.

– Так, значит, это ты нашел тело?

– Мы с Габитовной нашли, да. Она первая заметила, а я первый подошел.

– Как это произошло?

– Как подошел, что ли?

– Как вы ее заметили? С какой точки?

– С холма. Здесь холм поблизости. С него и засекли. Габитовна еще сказала: «Взгляните, Степан Михалыч, там, кажется, человек лежит» Ну, я и… взглянул.

– Где этот холм?

– Вон там. Сосна кривая слева, а холм правее.

Михалыч махнул рукой куда-то в сторону. Проследив за движением, Вересень целую минуту пялил глаза в указанное им место. Но – из-за обилия сочащегося с низких облаков снега – не узрел ни сосны, ни холма.

– Когда вы обнаружили тело, снег уже шел?

– А я помню? Да он все время идет, мать его. Террасу чистить не успеваю. Кто его только придумал?

В этом моменте Вересень был полностью солидарен с Михалычем. Нынешний затяжной снегопад делал трасологическую экспертизу[22]22
  Криминалистическая наука о следах.


[Закрыть] почти бесперспективной. Какие к черту следы, если уже сейчас он не в состоянии определить на глаз, где лежало тело Беллы Романовны?

– Погодка, ч-черт!

– Это да. Съел бы грибок, да снег глубок, – поддакнул Вересню Михалыч.

Надо бы застолбить место обнаружения трупа.

Вересень повертел головой в поисках предметов, которые сгодились бы в качестве ориентира. И только сейчас заметил неподалеку от себя поникший флажок на тонком древке. Вид маленького стяга вызвал в нем смутные воспоминания.

– Это что, поле для гольфа? – осенило следователя.

– Оно, – с готовностью подтвердил Михалыч.

– Тащи сюда вешку. Видишь ее?

– Эхе-хе… Глаза, как плошки, не видят ни крошки… – проворчал добровольный помощник Вересня, но за флажком все же отправился.

Пока Михалыч, утопая в снегу, прорывался к искомой вешке, а потом с силой выдирал ее, Вересень успел ответить на звонок. Звонил участковый из Краснофлотского, представившийся лейтенантом Калязиным.

– Товарищ Вересень? – бодрым и даже каким-то взвинченным голосом начал беседу лейтенант.

– Он самый.

– Это Краснофлотское. Опорный пункт охраны правопорядка. Лейтенант Калязин. Тут мне телефонограмма пришла…

Последние слова Калязина заглушил грудной и призывный женский смех. Да и сам невидимый собеседник Вересня не сдержался и глупо хихикнул.

– Что? – не понял Вересень.

– Телефонограмма, говорю. У вас ЧП какое-то?

– Не у меня. У вас. В «Приятном знакомстве». Знаете, где это?

– Так точно.

– Здесь произошло убийство.

Последовавший за этой фразой очередной смешок Калязина вывел Вересня из себя:

– Что веселого-то?

– Виноват!

– Выдвигайтесь, лейтенант. Буду ждать вас на месте.

– Прямо сейчас выдвигаться?

– Нет. Ко Дню защитника Отечества, – мрачно пошутил Вересень. – Немедленно. Сколько вам нужно времени, чтобы сюда добраться?

– Кто ж его знает?

– Это не ответ.

– Машина не на ходу, – скуксился краснофлотский защитник правопорядка. – Да и не пробьешься сейчас на машине.

Вересень молчал.

– Надо где-то транспорт искать. Посерьезнее который.

– Ищите.

– Да где же его найдешь? – Калязин засопел. – Первое января. Народ не в кондиции. Отдыхает. Сами понимаете, товарищ Вересень.

– Хотите получить представление о неполном служебном соответствии?

Вересень хотел всего лишь припугнуть ленивца в погонах, но эффект получился обратным. Калязин засопел еще сильнее и выпалил в трубку:

– Во-во. Я – представление, а вы сюда, участковым. Да и похлебайте грязь сапогами. Поякшайтесь с контингентом. Посмотрим, на сколько вас хватит.

Нарушение субординации было таким вопиющим, что Боря опешил.

– Вы пьяны, лейтенант? – осенило его.

– Никак нет. Одну только рюмку и махнул. За здоровье президента и процветание страны.

Вересень, который тоже был не против процветания страны, а очень даже за, попытался представить объем рюмки, выпитой не известным ему участковым Калязиным. Получилось что-то вроде емкости размером с кубок УЕФА, да еще какая-то баба за кулисами… С другой стороны – полицейский тоже человек. И ничто человеческое ему не чуждо, особенно в праздники. Особенно в провинциальной унылой дыре, коей несомненно являлось Краснофлотское.

Ты сноб, Боря. И может так статься, что Краснофлотское – вовсе не дыра.

– Ищите транспорт, товарищ Калязин, – смягчившимся голосом сказал Вересень. – Я понимаю ваши трудности… Местный, так сказать, колорит. Но вдруг получится.

– «Вдруг» – не получится. Но я постараюсь.

Надежды на скорое прибытие подкрепления нет никакой. Почти нет – следователь понимал это. Хотя его начальник Николай Иванович Балмасов уже стал действовать, и действовать оперативно. Один звонок участкового спустя всего лишь полчаса после его разговора со старшим советником юстиции чего стоит!.. Балмасов всесилен, он без труда приводит в движение колесики и шестеренки любого дела – во всяком случае, на подведомственной ему территории.

Но здесь – не подведомственная ему территория.

Здесь – юрисдикция экстремальных погодных условий, которая пусть и на время, отменяет весь тот арсенал, на которой Вересень привык опираться: судебно-медицинская и трасологическая экспертизы, тщательный осмотр места происшествия бригадой криминалистов, первоначальный сбор данных о личности потерпевшего и подозреваемых. Поддержка технического отдела и спецлабораторий, да мало ли что еще!..

В предлагаемых обстоятельствах он может надеяться только на себя.

– Вот, принес, – подбросив в руке вешку, Михалыч протянул ее Вересню. Боря сунул древко с полинявшим флажком в снег, примерно в середине того места, где по его прикидкам находилось тело Беллы Романовны. И принялся вкручивать поглубже. Поначалу вешка шла легко, как по маслу, но потом дело застопорилось – словно тонкое дерево наткнулось на какое-то препятствие. Вересень решил было, что всему виной мерзлая земля. Он присел на корточки, собираясь немного разгрести сугроб, и тут пальцы его наткнулись на маленький предмет, который и помешал флажку.

Телефон!

Вересень тотчас же вспомнил кожаный шнурок с карабином на запястье старухи. Скорее всего, карабин не ко времени сломался и телефон соскользнул в снег. Это можно было считать настоящей удачей, хорошим знаком. Судьба как будто подмигивала Боре Вересню – не бойся, я с тобой! Ничем иным, как ее ободряющей улыбкой, объяснить нахождение столь миниатюрной коробочки посреди снежного океана было невозможно. Ткни Вересень палку на сантиметр левее или правее – телефон вряд ли бы нашелся.

А тут – такая удача.

Он бегло осмотрел находку и удивился: аппарат никак не вязался с имиджем главы крупной корпорации с миллиардными оборотами (а ведь именно так позиционировала госпожу Новикову ее личный секретарь). Это был вчерашний день телефонии: не какой-нибудь обсыпанный бриллиантами «Верту» в платиновом корпусе и не навороченный айфон-6 за баснословные деньги. И даже не смартфон, классом пожиже, но такой же многофункциональный. Вересень держал в руках самый обычный кнопочный «Самсунг». Лет пять назад у него был точно такой же, но и тогда уже носить в кармане столь простецкую вещь считалось не комильфо.

Все еще недоумевая, Боря щелкнул клавишей активации, и экран тотчас же загорелся. Этим-то и отличается старая кондовая техника от новой – нежной и трепетной. Любой навороченный смартфон, пролежи он под снегом энное количество времени, обязательно захандрил бы. И на его реанимацию потребовалось такое же энное количество усилий. А этому привету из прошлого хоть бы что!..