Текст книги "Два билета в никогда"

Автор книги: Виктория Платова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Звонил Калязин из Краснофлотского:

– Товарищ Вересень? Это лейтенант Калязин. Докладываю. Я тут переговорил с одним местным умельцем и вроде как спецтранспортом разжился. Выезжаю к вам.

– Хорошо, лейтенант. Жду вас.

Все то время, что Боря разговаривал по телефону – сначала с Литовченко, а затем с Калязиным, – он изучал разложенные на столе стикеры. Смысл написанного в них был неясен, а попытки хоть как-то классифицировать приводили только к одному неутешительному выводу – это всего лишь набор слов.

ФАРФОР ХАРАКТЕР

БИЛЕТ ПОЕЗД

КУРТКА КОЛЬЦО

ВЕСНУШКИ УТРО

ПАКГАУЗ ГЛАЗА

Глядя на четкие, выведенные бестрепетной рукой печатные буквы, Вересень чувствовал себя как при прохождении теста на IQ, который начинал бесчисленное количество раз – и столько же раз проваливал. Если верить результатам, то состояние вересневского разума было весьма плачевно и соответствовало состоянию разума олигофрена в степени дебильности. Максимум, на что он был бы способен при подобном раскладе, – клеить коробочки и складывать спички в спичечные коробки, развивая мелкую моторику.

Включи логику! – призвал Боря сам себя. Ведь все же очевидно. Характер может быть хрупким, как фарфор. Да и у фарфора имеется свой характер, иногда – национальный: немецкое изделие ни за что не спутаешь с китайским!..

Спутаешь, еще как, только маркировка и спасает.

С билетом и поездом все тоже более или менее понятно: чтобы сесть в поезд – надо купить билет. Но что общего между курткой и кольцом? Или это – десантная куртка, а кольцо от парашюта? Пакгаузу все равно где стоять: в аэропорту, или просто в порту, или у железной дороги. Но за ним как за помещением, где хранятся грузы, всегда присматривают. Поскольку грузы частенько бывают ценными, а за ними нужен глаз да глаз.

Теперь веснушки. Иногда они случаются с людьми. Иногда веснушек бывает очень много, и они не умещаются на лице, и переползают на плечи, руки и даже тело. Софья Леонидовна Новикова, так похожая на голливудскую актрису Джулианну Мур…

О-о-о!!!! Вот Вересень и вспомнил, кого именно напоминала ему рыжая жена Баритона. Актрису, ну конечно. Не сказать, что сходство было таким уж поразительным, но общее между Соней и Джулианной, несомненно, имело место, и зиждилось оно на веснушках. И еще на чем-то совершенно неуловимом, свойственном всем красивым и незаурядным женщинам.

А еще всех красивых и незаурядных женщин объединяет то, что они никогда даже не взглянут в сторону Вересня.

Вздохнув, Боря перешел к следующему стикеру. Исповедующему совершенно иную логику и иной порядок.

БАЛЛАСТ

БАЛЕТ

БЕГОНИЯ

БОЛЬ +

КОЛИБРИ +

КОРРИДА

КОФЕМОЛКА +

ЛАКРИЦА

ЛАМАНТИН +

ЛИБРЕТТО

ЛЮБОВЬ

МОТОЦИКЛ +

ОКСЮМОРОН +

ШАПКА

ЩАВЕЛЬ

ЭБОНИТ

ЯБЛОКО

Алфавитный порядок и отсутствие общих признаков у рядом стоящих слов намекали на то, что они просто выписаны из словаря. Для чего? Тут Вересень вспомнил о болезни Беллы Романовны. Что, если таким образом старуха пыталась удержать в памяти их значение? Не дать себе забыть, что на свете существуют ламантины и лакрица.

– Ламантин – это ведь зверь такой? – поинтересовался Вересень у Мандарина. – Что-то вроде тюленя, нет?

– Маа-ауау-уу! – ответил дурацкий парень, что должно было означать: не совсем тюлень, но похоже. Поинтересуйся у морских биологов, если уж так припекло.

Старуха Новикова наверняка разбиралась в ламантинах намного лучше Вересня и Мандарина, иначе возле этого слова не стоял бы плюс. А вот рядом с любовью никакого плюса не было.

Покончив со словами, Вересень сосредоточился на цифрах. И сразу утонул в их бессмысленном нагромождении. Более или менее понятной оказалась часть таблицы умножения, отвечающая за семерки. Она была приведена полностью, от 7 × 1 до 7 × 7, все остальное представляло собой вольные четырех-, пяти– и десятизначные комбинации, пару раз встретились и одиннадцатизначные. В какой-то момент Боря устал бороться с арифметической ахинеей и приступил к десерту: листку со схемой. Посередине листка легкими штрихами был нарисован прямоугольник, а вокруг него расположились имена.

БЕЛЛА

ВИКТОР

ИЗАБО

АНАТОЛИЙ

СОФЬЯ

АННА

АРТЁМ

Одно имя из этого списка не говорило Вересню вообще ни о чем – Изабо. А об Артёме он знал только то, что это младший сын Софьи, шестилетний мальчик, который тоже приехал сюда с родителями и сестрой. Дабы не травмировать ребенка происходящим, его с утра усадили за просмотр мультиков.

Если исходить из того, что в бумажке перечислены члены клана владелицы «Норд-Вуд-Трейда» (а именно так оно и было), то не хватает еще двоих – Саши и Марика. Из бессвязных реплик Софьи Леонидовны следовало, что между покойной Беллой и Сашей существовали трения. А Марик проявил себя таким демоническим образом, что Вересень первым вычеркнул бы его не только из этого списка, но и из всех остальных. Какие только имеются.

Пускай подличает где-нибудь в другом месте.

Вересень отодвинул от себя бумажки и еще раз проверил диктофон, которым его снабдила Карина Габитовна. А потом почесал дурацкого парня за ухом.

– Приступим?..

* * *

ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА КАРИНЫ ДОБРАШКУ

– Как давно вы работаете здесь?

– Я уже говорила – год и десять месяцев. Я – личный секретарь Беллы Романовны… Была.

– Круг ваших обязанностей?

– Упорядочиваю ее жизнь в «Приятном знакомстве». Занимаюсь домом и персоналом. Отвечаю за встречи, которые здесь проходят…

– Иначе говоря, вы – домоправительница.

– Белла Романовна предпочитала термин «личный секретарь». Давайте на нем и остановимся.

– Хорошо. Вы постоянно проживаете здесь?

– Да.

– Сколько людей живет здесь постоянно?

– Вместе со мной и Беллой Романовной – четверо.

– Для такого большого дома – не густо.

– Мы справляемся. Есть еще приходящая прислуга. Две уборщицы и горничная. Приезжают из Краснофлотского по субботам, раз в неделю.

– Личная охрана для вашей хозяйки не предусмотрена? Исходя из ее статуса?

– До недавнего времени она была.

– Что изменилось теперь?

– Обстоятельства.

– Это как-то связано с… болезнью госпожи Новиковой?

– Мне бы не хотелось обсуждать эту тему с вами.

– Мы уже ее обсуждаем. Произошло убийство, Карина Габитовна. И это автоматически снимает запрет с любых тем. В противном случае докопаться до истины будет трудно.

– Я понимаю. Личный телохранитель и шофер Беллы были уволены два месяца назад.

– Кто принимал решение об увольнении?

– Сама хозяйка. Тогда она еще… была в состоянии принимать решения.

– Как им объяснили причину увольнения? Я хочу сказать, не был ли кто-нибудь из них обижен?

– Нет. Они отреагировали адекватно. Если учесть сумму компенсации, которая им была выплачена.

– Они знали о болезни?

– Нет. Возможно, о чем-то догадывались. Некоторые вещи трудно скрыть, как ни старайся.

– Они обсуждали это с вами?

– В нашей среде не принято обсуждать хозяев.

– Кем вы работали до того, как поступили на службу к Новиковой?

– Тем же, кем и у нее. Только в другом доме. Это имеет значение?

– В деле об убийстве все имеет значение.

– Мои прежние работодатели – Максим Вольченко и его жена. Может быть, вы помните – «Булочные Вольченко». Я проработала у них пять лет. Два года назад они перевели бизнес в Италию и уехали туда на ПМЖ. На работу к Белле я устроилась через рекрутинговое агентство. «Диктум Фактум». Вы можете навести справки.

– Что еще вы обычно указываете в резюме?

– По первому образованию я искусствовед. Специалист по декоративно-прикладному искусству Южной Африки.

– Должно быть, это интересно. А в Южной Африке бывали?

– Несколько раз. Еще в студенческие времена.

– Работы по специальности не нашлось?

– Не нашлось достойной зарплаты.

– А нынешняя вас полностью устраивала.

– Абсолютно. И зарплата, и работа, и отношения с Беллой. Они были доверительными.

– А ее отношения с родными? Какими были они?

– Сложными. Для них прежде всего. Не для нее.

– Э-мм-м… Не могли бы вы остановиться на этом поподробнее, Карина Габитовна?

– Об отношениях с матерью вам лучше будет спросить у них самих.

– Само собой. Но мне интересно ваше мнение.

– Хорошо, я скажу… Несколько раз я была свидетельницей ее разговоров с сыновьями. Случайной, как вы понимаете.

– Конечно.

– Мне кажется, сыновья не оправдали ее ожиданий. Надежды, которые она них возлагала, оказались напрасными. У них не было той хватки, которая отличала их мать. Отсюда ее раздражение. Злость. Я понимаю Беллу…

– У вас есть дети?

– Это тоже имеет отношение к убийству? У меня нет детей. Предваряя другие ваши вопросы… Я не замужем и никогда не была. Моя семьей в последние два года была Белла Романовна.

– А до этого… супруги Вольченко?

– Нет. Это совсем другая история. Мы с Беллой сразу понравились друг другу. Еще при первой встрече. Для меня это личная потеря.

– Мои соболезнования, Карина Габитовна. Сыновья Новиковой имели основания обижаться на мать?

– Повод для обиды всегда найдется. Учитывая, что Белла была человеком резким… Она никого не щадила. Прежде всего себя.

– Могли бы они…

– Ну что вы! Для этого нужен другой темперамент… Как мне кажется. К тому же они полностью от нее зависели.

– Материально?

– Я бы сказала – ментально. Если вы понимаете, о чем я.

– Я понимаю значение слова «ментально».

– Она их подавляла.

– И… бунт на корабле был полностью исключен?

– Как показывает жизнь… ничего нельзя исключать. То, что произошло с Беллой… Не сегодня, раньше. Такого развития событий предвидеть не мог никто. Она сама – прежде всего.

– Сыновья приезжали сюда нечасто, как я понял?

– Последний раз они собрались здесь ровно год назад. Где-то в конце мая заглянул Виктор, старший сын. Я могу поднять записи, если вас интересует конкретная дата. Возможно, они встречались в городе…

– Вы фиксируете все визиты в «Приятное знакомство»?

– Это моя обязанность. Я получаю устные распоряжения Беллы и отзваниваюсь приглашенным.

– Даже если это ее сыновья?

– Порядок заведен не мной. В мае я позвонила Виктору и попросила его приехать.

– По распоряжению матери.

– Да.

– А сами они никогда не проявляли инициативы?

– Мне об этом ничего не известно.

– Выходит, до сегодняшнего дня вы виделись с родными Беллы Романовны всего лишь несколько раз?

– Да. Если быть совсем точной – один раз с Анатолием и его семьей. На прошлый Новый год. И три раза с Виктором.

– И успели составить представление о них? И об их отношениях с матерью?

– Иногда и нескольких минут бывает достаточно, чтобы понять происходящее. Многие вещи, как ни странно, лежат на поверхности.

– Вы такой хороший психолог?

– Я два года отучилась на факультете психологии… прежде чем заняться декоративно-прикладным искусством Южной Африки. Этого достаточно, чтобы понимать базовые модели поведения. Ну, и жизненный опыт. Его никто не отменял.

– Да, конечно. Александр тоже встречал тот Новый год со всеми? Почему-то вы его ни разу не упомянули.

– Александр живет в Испании. Уже много лет.

– То есть тогда он не приезжал и появился только сейчас?

– Да. Вчера я увидела его впервые.

– Что можете сказать о нем?

– Ничего. Вас ведь не интересуют характеристики в стиле «милый молодой человек»?

– Меня интересует история, о которой упомянула жена Анатолия… Софья. Как она выразилась, не припомните?

– Нет.

– «После того, что твоя мать сделала с тобой». О чем шла речь?

– Наверное, вам лучше спросить у Софьи.

– А вы не в курсе дела? Несмотря на доверительные отношения с Беллой Романовной?

– Я – личный секретарь, а не наперсница. И я всегда знала свое место.

– Ну, а об Александре вы знали?

– Узнала не так давно. Уже после того, как у Беллы стали проявляться первые серьезные признаки болезни.

– Вы говорили о нем?

– Мы не говорили. Я просто нашла несколько листков. Там было написано его имя.

– Что конкретно было написано?

– Разве я непонятно выражаюсь? Листки с именем Саша.

– Такие же, как эти?

– Да. Стикеры.

– Они сохранились?

– Нет.

– Слова вот на этих стикерах что-то означают?

– Ничего. Кроме самих слов. В минуты просветления Белла пыталась вспомнить их. Восстановить цепочку ассоциаций. Если получалось – ставила плюс.

– Она сама подбирала слова?

– Поначалу – да. Выписывала их из словаря. Потом это делала за нее я. Но в последнее время даже такая технология перестала срабатывать. Увы.

– Вернемся к Александру. Они не общались с матерью?

– Насколько я могу судить – нет.

– А стикеры с именем… Белла Романовна объяснила вам, кто это?

– Она пыталась. Не очень удачно, впрочем.

– Но вы догадались?

– Навела кое-какие справки. Это было несложно.

– Узнать подробности ссоры Александра с матерью оказалось сложнее?

– Я не ставила перед собой такой задачи. И я не уверена, что это была ссора.

– Тогда что это было?

– Я попробую объяснить… Белла, как человек занятой и эмоционально нейтральный, не тратила время на такой пустяк, как ссора. В ее понимании пустяк, разумеется. Она высказывала свою точку зрения и закрывала тему. Чужая точка зрения ее не интересовала в принципе.

– Не самое лучшее качество для ведения успешного бизнеса, а?

– Я говорю сейчас о человеческих отношениях, а не о бизнес-партнерстве. С этой стороной ее жизни я знакома мало.

– И все-таки Александр приехал.

– Это я пригласила его. По просьбе Виктора.

– Не согласовав с хозяйкой?

– Исходя из сложившихся обстоятельств. Виктор же дал мне адрес электронной почты брата.

– Остальные члены семьи были в курсе?

– Я сообщила им, что на Новый год мы ждем гостей из-за рубежа.

– Когда?

– Вчера.

– Для них это было неожиданностью?

– Не самой главной.

– Хотите сказать, что родственники были не в курсе того, как протекает болезнь Беллы Романовны? Это как-то… м-м-м… странно.

– Предварительно я встретилась с Виктором, старшим сыном Беллы. За три недели до Нового года. И все ему рассказала. Тогда-то и возникла идея вызвать Александра. Виктор попросил не сообщать ему о болезни матери.

– То есть, собираясь в Россию, тот ничего не знал?

– Нет. Оттого и приехал с невестой и приятелем. Хотел поскорее навести мосты, бедняга.

– А его спутников нельзя было отменить? Объяснить Александру, что лучше было бы приехать одному?

– Поздно было отменять. Нас поставили перед фактом.

– Вас?

– Меня и Виктора.

– Он приезжал сюда?

– Нет. Мы увиделись в городе. Сразу после визита к врачу, который последние полгода наблюдал Беллу.

– Я могу с ним связаться?

– Да, конечно. Я передам вам его координаты. Кубаев Федор Валентинович, один из лучших специалистов-неврологов. Накануне встречи мы получили результаты последней МРТ, и они оказались неутешительными. Атрофия коры головного мозга прогрессировала ускоренными темпами.

– А когда был поставлен диагноз?

– В середине лета. Но кое-какие симптомы… незначительные… возникли раньше.

– С середины лета семья пребывала в неведении?

– Белла отчаянно боролась с недугом. Пока могла. Она не хотела, чтобы семья видела ее в таком плачевном состоянии. Я получила четкие инструкции на этот счет.

– От нее?

– Да.

– Они были сформулированы в устной форме?

– Часть из них.

– Значит, есть еще и письменные указания?

– Да.

– Я могу взглянуть?

– Все хранится в банковской ячейке. И то, что там находится, касается не только меня. Не столько. Слава богу, Белла успела привести в порядок свои дела.

– Речь идет о завещании?

– В частности.

– Цифры на стикерах что-то означают?

– Где вы их нашли?

– В кармане покойной.

– Боюсь, что это та же история, что и со словами… Видите ли, Белла была блестящим математиком. Она легко множила в уме четырехзначные и пятизначные цифры.

– Здесь есть десятизначные…

– Десятизначные – как комбинация.

– И зачем она это делала?

– Привычка расслабляться. И в то же время держать себя в тонусе. Математический талант помог ей построить бизнес. Но перед болезнью оказался бессилен.

– Компанию унаследуют сыновья, как я понимаю?

– Я не видела завещания.

– А кто управлял ею в последнее время? Ведь такую вещь, как тяжелая болезнь главы корпорации, невозможно скрыть, не так ли?

– Ее заместитель, Юрий Дыховичный.

– Для человека, который занимается только домом, вы прекрасно осведомлены, Карина Габитовна.

– Еще и поэтому я предпочитаю термин «личный секретарь».

– Он был в курсе существующей проблемы?

– Да. Он приезжал сюда несколько раз в течение осени. Беседовал с Кубаевым на строго конфиденциальной основе. Он же готовит заседание совета директоров, где будет объявлено о том, что Белла Романовна покидает свой пост.

– Его до сих пор не провели?

– Это вопрос как-то связан со смертью Беллы?

– Просто интересуюсь.

– Вы должны понимать… «Норд-Вуд-Трейд» – ее детище. И долгие годы Белла была в нем единственной хозяйкой. Момент слишком деликатный, чтобы решать все кавалерийским наскоком.

– А конкуренты? Они существуют?

– Конкуренты существуют всегда. Как и возможность решать дела цивилизованно. Белла была сторонницей цивилизованного решения вопросов.

– Выходит, врагов у нее не было?

– Тех, кто хотел бы расправиться с ней?

– Да.

– Возможно, кто-то и хотел отодвинуть ее. Но не таким способом. Сейчас все-таки не девяностые.

– У вас есть предположения, кто бы мог совершить убийство?

– Нет.

– А кто мог отравить собак?

– Наверное, тот, кто выстрелил в Беллу. Ничего другого на ум не приходит.

– В доме есть оружие?

– У Степана Михайловича есть карабин «Сайга». Есть еще несколько охотничьих ружей… Покойный муж Беллы был заядлым охотником. Но они спрятаны в сейфе.

– У кого находятся ключи?

– У меня.

– Вы проверяли сейф после того, как… все произошло?

– Нет.

– Я видел большую ключницу не первом этаже, рядом со входом. Ключи хранятся в ней?

– Оружие всегда может выстрелить. Даже незаряженное. Даже спрятанное. Такими принципами руководствовалась Белла. До осени ключами от оружейного сейфа распоряжалась она. Они лежали здесь, в кабинете. В личном сейфе хозяйки.

– Ключи от сейфа лежали в сейфе?

– Не совсем понимаю вашу иронию, Борис Евгеньевич.

– Простите. Значит, теперь ключи у вас?

– С тех пор, как Белла Романовна потеряла возможность… хоть чем-то распоряжаться – да.

– Вы имеете доступ к личному сейфу Новиковой?

– Хотите взглянуть на него?

– Официальную выемку из сейфа произведет следственная группа. Вам знакома эта вещь?

– Конечно. Деталь от пазла.

– Как думаете, почему она оказалась в кармане убитой?

– А почему бы ей там не оказаться? В ее сейфе полно этого добра. Белла собирала пазлы. Пыталась собирать. Еще один способ борьбы с болезнью. Пока разум не отказал ей окончательно, она сопротивлялась. Искала разные варианты. Пазлы – один из них.

– Это рекомендации врача? Или ее личная инициатива?

– Рекомендации. Инициатива. Мы перепробовали все.

– Но даже не удосужились поставить в известность семью.

– Я следовала ее указаниям. В конце концов, деньги мне платит она, а не ее сыновья. Когда ситуация стала совсем безнадежной, я сообщила Виктору. Кажется, я говорила вам…

– Меня интересуют подробности разговора.

– Пожалуйста. Он приехал в клинику к Кубаеву. Переговорил с ним, ознакомился с результатами анализов, увидел Беллу…

– И?..

– Реакция была сдержанной. Он не был ни подавлен, ни особо расстроен. Мне кажется, он так до конца не поверил в произошедшее.

– Что было дальше?

– Кубаев предложил хороший диспансер с проживанием и полным медицинским сопровождением. За плату, разумеется. Ведь недалек тот день, когда Белла перестанет сама себя обслуживать. И это было бы лучшим решением проблемы. Так он сказал.

– Виктор согласился?

– Ему нужно было посоветоваться с братом. Таков был ответ. Мы договорились созвониться в самое ближайшее время. Но он не позвонил.

– Как он это объяснил, когда приехал?

– Никак.

– Вас это не удивило?

– У меня слишком много дел, чтобы удивляться.

– Как я понимаю, вопрос с диспансером так и не был решен?

– Вы обращаетесь не по адресу. Спросите об этом Виктора.

– Обязательно. Когда он найдется.

– Я наняла сиделку. Опять же по рекомендации Кубаева. Она прекрасный специалист и очень нам помогла. К сожалению, вчера утром она уехала, еще до снегопада – праздновать Новый год с семьей. Должна вернуться сегодня к вечеру. Я уже позвонила ей. Сказала, что возвращаться не обязательно, а в течение недели можно получить расчет.

– А разве можно было оставлять больную… в таком состоянии?

– Ну, оно не столь криминально, как кажется. Белла безобидна. Мы ждали приступов агрессии, но худшего развития сценария удалось избежать. Проблески сознания все еще присутствуют, но она тихо угасает. К тому же этой ночью за ней должна была присматривать Эльви.

– Кухарка?

– По первому образованию она – медсестра.

– Удивительно… Здесь все не те, кем кажутся на первый взгляд.

– Возможно. Но в одном точно нельзя сомневаться.

– В чем же?

– В личной преданности этому дому.

– Это касается Эльви?

– Эльви и меня.

– Как давно она работает здесь?

– Когда я пришла – она уже была.

– А Михалыч?

– Степана Михайловича нанимала я.

– Требовались мужские руки и карабин «Сайга»?

– Требовались мужские руки.

– А кто такая Изабо?

– Хм-мм… Я слыхала о ней, но никогда не видела. Это жена Виктора.

– Мать поганца? Э-э… Я хотел сказать… Марика.

– Нет. Изабо – его вторая жена. Мать Марика погибла много лет назад, насколько я знаю. А мальчишку отправили в Англию, учиться. Сейчас он на каникулах.

– Она не русская? Изабо?

– Я не в курсе.

– Марик приехал с отцом?

– Да. Вчера утром.

– Мне кажется, он доставляет массу хлопот окружающим.

– Переходный возраст. Закрытая английская школа. Минимум контактов с соотечественниками. Я отношусь к этому философски.

– А Изабо? Почему она не приехала? Или она была здесь?

– Нет. Ее не было ни на этот Новый год, ни на прошлый.

– Почему? Я нашел листок… Там, среди других имен, есть и ее имя. Вот, взгляните.

– Ага. Это схема рассадки гостей за столом. Я ее помню. Белла всегда ответственно относилась к таким вещам. Я даже заказывала специальные визитки.

– Так почему не приехала Изабо?

– Насколько я знаю, ее давно нет в стране.

– Но визитки были заказаны? И я не вижу здесь имен Александра и его спутников.

– Это прошлогодняя схема.

– А в этом году?

– В этом – все по-другому. Грустный Новый год. Грустный юбилей. Мертвые собаки. И очень грустный финал.

– И тем не менее вы его встретили?

– Новый год? Конечно. Деваться было некуда.

– За столом присутствовали все?

– Кроме Эльви и Степана Михайловича. Были и присутствующие чисто номинально. Аня, дочь Анатолия… весь вечер читала книгу. Наш гость… Хавьер… подарил ей какой-то свой роман. Даже представить не могла, что он писатель.

– Книга на испанском? Я ее видел сегодня.

– Да. Анна читает по-испански, как оказалось. Наверное, это и к лучшему, что ей удалось себя занять. От такого праздника лучше абстрагироваться.

– Как долго вы пробыли все вместе?

– Около двух часов. Марика отправили спать раньше.

– И он согласился уйти? Мне показалось, что это очень своенравный молодой человек.

– Он дерзил гостям. Задирал Анну.

– Они не ладят?

– Это еще мягко сказано. Терпеть друг друга не могут, уж не знаю почему. Ну, и вообще, мальчишка вел себя вызывающе. Отец накричал на него и практически выставил вон. Это произошло в половине первого.

– Вы так точно запомнили время?

– Я сидела напротив больших кабинетных часов. Они как раз пробили половину. Собственно, по ним мы и встретили Новый год.

– Даже не включали телевизор?

– В Западной гостиной нет телевизора. Белла считала, что когда собирается семья, отвлекаться на телевизор неуместно. Неуместно – очень точное слово. Учитывая обстоятельства.

– Вы обсуждали… семейные проблемы?

– Нет, это тоже было бы неуместно. В присутствии чужих людей. Кстати, девушка Александра – не испанка.

– Нет?

– Скорее всего, русская.

– С чего вы взяли? Мне она представилась как испанка.

– Она солгала. Уж не знаю, по какой причине.

– Так почему вы решили, что она – не испанка?

– Она реагировала на разговор так, как будто понимала его. Не всегда, но пара моментов была. Рефлекторные реакции трудно контролировать.

– Если вы правы…

– Я права. Просто поговорите с ней – желательно на русском. Здесь все не те, кем кажутся.

– А испанец… Этот Хавьер… Дельгадо. Он настоящий?

– Судя по тому, что издал книгу на испанском, – скорее всего.

– Понятно. Спасибо за наблюдение. Я обязательно учту его. А за то время, что вы провели в гостиной, кто-нибудь отлучался из-за стола?

– Софья получила сигнал от радионяни. Ее младший сын боится темноты. Очевидно, он проснулся, испугался и вызвал мать.

– Не совсем понял… Что такое радионяня?

– У вас нет детей?

– Только кот.

– Это обычная рация, реагирующая на движение младенца. Дети постарше могут пользоваться ею самостоятельно.

– Понятно. Как долго она отсутствовала?

– Может быть, минут двадцать. Полчаса.

– Та фраза, которую ей приписывает Марик… Она действительно была произнесена?

– Я ее не слышала.

– Больше никто не выходил? В районе часа – половины второго?

– Естественно. Кто-то выходил. По естественным надобностям.

– А вы?

– Естественно.

– Надо полагать, это не занимало много времени?

– Не занимало. Туалетная комната находится рядом.

– В котором часу все разошлись?

– Я не могу говорить обо всех, потому что ушла первой. У меня разболелась голова.

– Я понимаю.

– Но не только это. Мне показалось правильным оставить членов семьи одних.

– А до этого не казалось?

– До этого все было относительно тихо. Тихая грустная ночь. Немного сентиментальная. Они вспоминали детство. А потом они начали ссориться.

– Кто именно?

– Саша и Виктор.

– Из-за чего вспыхнула ссора?

– Я не уловила момент ее начала. Собирала грязную посуду со стола. Обычно это делает Эльви, но в эту ночь Эльви находилась рядом с Беллой.

– Посуды было много?

– Да. Но хлопот это не доставляет. Тарелки просто сгружаются в специальные поддоны и ставятся в лифт рядом с гостиной.

– Лифт?

– Ну, это громко сказано. Небольшая платформа, шестьдесят на шестьдесят сантиметров. Она опускается по шахте прямо на кухню. И точно так же поднимается, когда нужно накрыть на стол. Очень удобно.

– Значит, вы собрали со стола и ушли?

– Да. Но перед этим случился небольшой инцидент. Я уронила один из поддонов. Уже в коридоре. Разбилось с десяток тарелок и несколько бокалов. Грохот был тот еще, но, слава богу, никому это не помешало.

– Все были увлечены ссорой Виктора и Александра?

– Да. Как раз в это время вернулась Софья. Она помогла мне собрать осколки.

– Очень благородно с ее стороны. Средний брат принимал участие в ссоре?

– Напротив, старался погасить напряжение. Мне кажется, Анатолий вообще очень спокойный человек.

– Понятно. И что сделали потом? После того, как покинули гостиную?

– Отправилась к себе. Что же еще?

– Не заглянули к хозяйке? Узнать, как ваша подопечная?

– Зачем? Она ведь находилась под присмотром Эльви. Если бы что-то произошло, Эльви бы мне сообщила.

– Как видите, произошло. И она не сообщила.

– Бедная Эльви. Да.

– Вы встретили кого-нибудь, когда возвращались к себе?

– Кого я должна была встретить, если все оставались в гостиной?

– Да, действительно. Значит, вы вернулись к себе…

– …приняла таблетку от головы и проспала до утра. Дальше вы все знаете. В восемь мы со Степаном Михайловичем отправились обойти территорию. Обычно он делает это один.

– Но сегодня вы решили к нему присоединиться.

– Меня волновало то, что собаки были отравлены.

– Опасались внешнего проникновения? Но ведь собак мог отравить только тот, кто находился в доме. У вас есть предположения?

– Я бы не хотела их озвучивать.

– Мальчишка, да?

– Мальчик действительно неуравновешен.

– Да. Даже странно, что он не перетравил всю семью.

– Он вам тоже не нравится, Борис Евгеньевич?

– Мои чувства не имеют никакого значения. Равно как и ваши. Мальчик мог отравить собак, но вряд ли он стрелял в собственную бабушку. Для двенадцатилетнего парня это слишком непосильная задача.

– Вы полагаете?

– А вы нет?

– Пожалуй…

* * *

ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА СОФЬИ НОВИКОВОЙ

– Я хотела ее смерти. Это правда.

– Прежде чем мы продолжим, я обязан предупредить вас, Софья Леонидовна. Вы имеете право не свидетельствовать против себя.

– Я хотела ее смерти. Все эти годы. Все то время, что знала ее. Она была плохим человеком. Жестоким. Несправедливым. Она могла унизить… Да черт возьми, она только и делала, что унижала. Одним своим видом давала понять: вы – никто. Проклятая старуха!

– Софья Леонидовна!..

– Господи, наконец я могу это сказать!.. Я ее ненавидела. Нет человека, который причинил бы столько боли нашей семье. Толе, мне. Не говоря уже о Сашке.

– На вашем месте я был бы осторожней в выражениях.

– Я и так была осторожна. Даже чересчур. Все эти годы я молчала. Молча жрала все ее пренебрежение и хамство. Таскалась вместе с детьми на дурацкие дни рождения, портила себе каждый Новый год… Что там говорит народная мудрость? Как встретишь Новый год – так его и проведешь? Вот именно! Вот я и проводила его носом в дерьме. И молчала, молчала…

– Почему? Не проще ли было прекратить общение, раз уж так невмоготу? Или… все дело в дивидендах, которые вы надеялись получить?

– Дивидендах? Думаете, я рассчитывала на то, что нам перепадет что-то от старухиных щедрот?

– Разве нет? Разве не ваш муж наследовал состояние матери в случае ее кончины? Вместе с братьями, разумеется?

– Ха-ха! Надеяться, что с Беллой что-то случится, – это все равно что надеяться на цветение вишни в феврале. Старуха блюла себя. Массажисты, тренеры по фитнесу… Раздельное питание. Не удивлюсь даже, если она пила коктейли из крови младенцев по утрам. А все для того, чтобы протянуть до ста двадцати, портя нам жизнь.

– Думаю, это было не единственной ее целью.

– Но одной из главных.

– Так почему вы продолжали общаться?

– Все дело в Толе. Он любил мать.

– Несмотря на унижения?

– Он хотел мира.

– Даже ценой тех страданий, которые претерпевали вы?

– Он не понимал их глубины.

– А вы пытались объяснить? Поговорить с ним?

– Время от времени. Но с Толей все намного труднее, чем с моими пациентами.

– Вы врач?

– Я психоаналитик.

– Вот как… Еще один специалист по психологии.

– Не понимаю вас.

– Личный секретарь Новиковой… Карина Габитовна.

– Она психолог? Я не знала. У Беллы был своеобразный подход к персоналу. Не очень удачный, надо сказать. Особенно это касается людей, которых она упорно называла личными секретарями.

– А на самом деле? Кем они были?

– Мальчиками для битья. Иногда – девочками. За семнадцать лет знакомства со старухой я их десятки перевидала. Ну, пятнадцать как минимум. Каждый Новый год, каждый ее проклятый день рождения – новое лицо.

– Были и мужчины?

– Было несколько юношей… О, нет, это не то, о чем вы сейчас подумали…

– Откуда вы знаете, о чем я подумал?

– Интимные отношения, не так ли? Первое, что приходит в голову. Но я сомневаюсь, что Беллу это вообще интересовало. Перверсивной личностью в классическом понимании она, конечно, не была. Но ее отношения с людьми… Изощренный садизм, вечное желание доминировать… Иначе, как психологической перверсией без сексуального подтекста, назвать это я не могу.