Текст книги "Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма (СИ)"

Автор книги: Виктор Громов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8
Арест

– Нет.

Марина произнесла это спокойно, хотя перед ней лежала фраза, смысл которой не оставлял пространства для спокойствия.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

Дмитрий Сергеевич поднял голову от листа.

– Это не вопрос.

– А мой ответ всё равно нет.

– Вы ещё не услышали, что я собираюсь предложить.

– Предложить? Вы уже смотрите на дверь так, будто через минуту велите двум жандармам завернуть меня в одеяло и вывезти со станции.

Дежурный телеграфист, до сих пор стоявший у аппарата, сделал вид, что полностью поглощён проверкой бумажной ленты. Выходило плохо. Арсеньев повернулся к нему.

– Семён Петрович, оставьте нас.

– Дмитрий Сергеевич, а если линия…

– Если придёт сообщение, позовёте.

Телеграфист поднялся с явным облегчением и почти сразу исчез за дверью. Марина дождалась, пока шаги стихнут.

– Теперь можете приказать мне прятаться без свидетелей.

– Я не собираюсь приказывать вам прятаться.

– Какое облегчение.

– Я собираюсь немедленно вывезти вас со станции.

– Разница потрясающая.

– Варвара Александровна.

Она поморщилась. Ещё совсем недавно сама попросила его не называть её этим именем, почти сказала правду, а затем отступила. Теперь любое «Варвара Александровна» напоминало о том, что между ними осталось. И о поцелуе. Коротком, совершенно несвоевременном и слишком настоящем, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло. Но сейчас важнее было другое.

– Вы не можете просто увезти меня.

– Могу.

– На каком основании?

– Угроза вашей жизни.

Марина отвела взгляд к окну, позволяя себе короткую паузу прежде, чем ответить.

– Это основание для охраны, а не для исчезновения.

– Вы не знаете, кто здесь участвует в заговоре.

– Вы тоже.

– Именно поэтому я не намерен оставлять вас на станции, где каждый второй человек знает, в какой комнате вы находитесь.

– Тогда закройте комнату.

Колёса мерно стучали под полом вагона, и на несколько мгновений этот звук заменил им разговор.

– И превратим вас в удобную неподвижную цель?

– Поставьте охрану.

– Которой доверяю?

– Это уже ваша проблема.

– Нет. Теперь ещё и ваша.

Марина отодвинула лист с расшифровкой.

– Увезёте меня – они поймут, что мы прочли сообщение.

– Не обязательно.

– Если я исчезну за четыре часа до рассвета, конечно, никто ничего не заподозрит.

– Пусть подозревают.

– А как же сеть? Северная? Земля? Люди, которые передают сообщения? Мы впервые получили их действующую передачу почти в момент отправки. Если сейчас сорвёмся с места, потеряем возможность проследить реакцию.

Дмитрий медленно подошёл ближе.

– Вы говорите о реакции людей, которые только что приказали вас убрать.

– Именно поэтому они могут ошибиться.

– Варвара Александровна…

– Не надо.

– Что не надо?

– Говорить со мной так, будто я не понимаю опасности.

Он сжал челюсть.

– А вы понимаете?

– Да.

– Тогда почему приходится объяснять очевидное?

– Потому что мы по-разному оцениваем, что сейчас важнее.

– Для меня важнее, чтобы вы дожили до утра.

Фраза прозвучала почти так же, как час назад: «Зато не потеряю вас». По груди прошла тёплая и совершенно неуместная волна. Она подавила её.

– А для меня важнее не потратить Варварину работу впустую.

– Не используйте её как оправдание.

– Что?

– Вы снова говорите о ней так, будто обязаны закончить начатое вместо неё.

Марина застыла. Слишком близко. Дмитрий продолжил уже тише:

– Вы не обязаны никому доказывать, что готовы умереть ради чужих записей.

– Это не чужие записи.

– Тогда почему всё время называете их Варвариными?

Внутри столкнулись две невозможности: сказать правду или продолжить лгать. Марина выбрала третье – отложить правду ещё ненадолго.

– Потому что та женщина, которой я была до этих двух дней, не полезла бы в погоню на заброшенной станции, не сидела бы полночи над шифрами и уж точно не спорила бы с жандармом после прямой угрозы.

– Вот в это я как раз поверить не могу.

Несмотря на напряжение, Марина чуть не улыбнулась.

– Вы меня знаете два дня.

– Достаточно, чтобы понять: спорить вы умели и раньше.

– Это комплимент?

– Нет.

– Жаль.

Дмитрий сделал глубокий вдох.

– Через десять минут мы уезжаем.

– Нет.

– Тогда через пять.

– Вы сейчас торгуетесь?

– Да.

– С человеком, которого собираетесь похитить под видом охраны?

– Если потребуется.

Марина подошла к двери и встала так, чтобы между ними оставался стол.

– Вы не можете таскать меня с места на место всякий раз, когда появляется угроза.

– Я могу, если угроза конкретна, имеет срок и относится лично к вам.

– А если сообщение специально рассчитано на это?

– Допускаю.

– Если кто-то хочет убрать меня не физически, а из расследования?

– Тоже допускаю.

– Тогда вы сами выполняете их распоряжение.

Дмитрий замолчал. Она попала в точку.

– Они пишут «убрать Соколову». Вы увозите меня с единственной станции, где я могу видеть сообщения и понимать код. Результат тот же.

– Разница в том, что вы остаётесь живы.

– И бесполезна.

– Для вас это хуже?

– Сейчас – да.

Он отвернулся. Марина успела подумать, что разговор закончен, но Дмитрий неожиданно ударил ладонью по столу. Не сильно, без театральности, однако для человека, почти никогда не повышавшего голос, жест оказался красноречивее крика.

– Вы хотите знать, что произошло с Корнеевым?

Марина замерла.

– Вы рассказывали.

– Нет. Я рассказал, что он исчез.

Дмитрий повернулся.

– Но не рассказал, что в последний вечер он тоже решил, будто может быть полезнее снаружи, чем в безопасном месте.

Марина ничего не сказала.

– Я собирался перевести его в другое помещение. Он отказался. Убедил меня, что подозреваемые следят и заметят перемещение. Сказал почти то же самое, что сейчас вы.

– Дмитрий…

– Я согласился.

Его голос оставался тихим. От этого становилось только хуже.

– Утром его не было.

Злость начала отступать перед пониманием. Вот почему он так реагировал. Не только потому, что она ему нравилась. Не только потому, что возникла реальная угроза. Он уже однажды позволил человеку самому решить, насколько тот готов рисковать. И до сих пор считал, что погубил его этим решением.

– Я не Корнеев, – сказала она.

– Я знаю.

– Тогда не наказывайте меня за его исчезновение.

Фраза получилась жестче, чем она хотела. Дмитрий словно отступил, хотя физически не сдвинулся.

– Я не наказываю вас.

– Вы лишаете меня выбора.

– Потому что иногда выбор одного человека касается остальных.

– Каких остальных?

Он посмотрел на неё. После поцелуя этот вопрос имел слишком много ответов.

– Тех, кому потом придётся жить с последствиями.

Марина отвела глаза. Молчание растянулось. За стеной несколько раз тихо щёлкнул телеграф, но дежурный, видимо, получил обычный сигнал и не вошёл.

– Хорошо, – сказала она наконец.

Дмитрий будто не поверил.

– Что?

– Я соглашусь уехать, если мы сначала сделаем одну вещь.

– Какую?

– Отправим ложный ответ.

– Кому?

– Никому конкретному. В ту же сеть.

Он нахмурился.

– Каким образом?

– Техническим сигналом. Короткая последовательность, которая покажет, будто я остаюсь здесь и ничего не подозреваю.

– Откуда вы знаете, что они читают обратные сигналы?

– Не знаю. Но если скрытая система использует обычные линии, вполне возможно, они контролируют реакцию.

– Что именно передадим?

Марина задумалась.

– Ничего содержательного. Несколько обычных проверочных групп в то время, когда Варвара могла бы их отправлять по работе.

– Вы отстранены.

– Они могут не знать.

– Или знают.

– Тогда вреда всё равно нет.

Дмитрий некоторое время оценивал предложение.

– Пять минут.

– Десять.

– Семь.

– Вы действительно торгуетесь.

– Я предупреждал.

Марина улыбнулась.

– Семь.

* * *

Они не успели закончить. Через несколько минут на станции началось движение, совершенно не похожее на обычную ночную жизнь. Сначала во двор въехала карета. Потом ещё одна. Затем послышались быстрые шаги, голоса, распоряжения. Павел Елисеевич появился в телеграфной комнате настолько взволнованным, что даже не постучал.

– Дмитрий Сергеевич, там…

Он остановился.

– Что? – спросил Арсеньев.

– Из губернии прибыли.

– Кто?

– Комиссия.

Дмитрий резко посмотрел на часы. До рассвета оставалось несколько часов.

– Какая комиссия?

– Особая. По делу вагона. Есть бумаги из управления.

Марина и Дмитрий переглянулись. Слишком быстро. О пропавшем вагоне знали меньше двух суток. Решение о новой комиссии могло быть принято оперативно, но прибытие глубокой ночью выглядело странно.

– Кто возглавляет? – спросил Дмитрий.

Павел Елисеевич помедлил.

– Константин Павлович Редников.

Внутри всё напряглось. Дмитрий же будто замёрз: не удивился, не выругался, просто стал совершенно неподвижным.

– Сколько человек?

– Шестеро. Ещё охрана.

– Они знают, что Варвара Александровна здесь?

– Конечно. Спросили сразу.

Она перевела взгляд на расшифрованное сообщение.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

Константин Редников приезжает ночью во главе комиссии. Это могло быть совпадением. Слишком плохим.

– Никого не впускать сюда без меня, – сказал Дмитрий.

Павел Елисеевич растерялся.

– Но Константин Павлович…

– Без меня.

Тон не оставлял пространства для спора. Когда начальник ушёл, Марина тихо спросила:

– Вы ему не доверяете.

– Сейчас никому.

– Даже после того, что рассказали о старой комиссии?

– Особенно после этого.

– Почему?

Дмитрий взглянул на неё.

– Потому что три года назад Корнеев исчез после того, как адрес убежища узнали три человека.

– Вы, Редников и Мельников.

– Да.

– Мельников умер.

– Позже.

– Вы подозревали Редникова?

– Я подозревал всех.

Марина вспомнила Константина Павловича в почтовом отделении: спокойного, доброжелательного, готового защищать её даже тогда, когда речь шла о нарушениях Варвары. Человек, которого хотелось считать порядочным. Мысль о его участии в сети оттого и казалась особенно неприятной.

– Почему он приехал лично?

– Скоро узнаем.

Дмитрий взял лист с угрозой и сложил вчетверо.

– Дайте.

Марина протянула руку.

– Нет.

– Это наше доказательство.

– Именно поэтому оно останется у меня.

– После всего разговора о доверии?

Он посмотрел на неё без улыбки.

– Сейчас особенно.

И убрал лист во внутренний карман. Раздражение кольнуло, но спорить она не успела. В коридоре уже слышались шаги. Дверь открылась. Константин Павлович Редников вошёл первым. Выглядел он так же безупречно, как днём, хотя был глубокий ночной час. Сюртук сидел идеально, волосы аккуратно зачёсаны, голос звучал спокойно. За ним стояли трое незнакомых мужчин и ещё два чиновника в форме.

– Дмитрий Сергеевич, – сказал Редников. – Не ожидал встретить вас здесь в такое время.

– Взаимно.

– Варвара Александровна.

Он слегка поклонился Марине.

– Рад видеть вас целой и невредимой.

Фраза была совершенно естественной – и от этого внутри похолодело. «Целой и невредимой». Неужели он уже что-то знает? Или это всего лишь обычная любезность после событий последних дней? Нельзя искать признание в каждом слове. Она заставила себя ответить спокойно:

– Благодарю, Константин Павлович.

Редников обвёл взглядом стол – карты, журналы, записи – и чуть дольше задержался на техническом журнале. Совсем немного, но Марина заметила. Понял ли это Дмитрий, она не знала.

– Вижу, вы далеко продвинулись, – сказал Константин.

– Достаточно, – ответил Арсеньев.

– Тогда тем лучше. Утром сможете передать материалы новой комиссии.

Марина нахмурилась.

– Новой?

Редников повернулся к ней.

– Именно ради этого я и прибыл. Дело получило слишком серьёзное значение. Исчезновение вагона с государственными документами требует расследования на другом уровне.

– А Дмитрий Сергеевич?

– Штабс-ротмистр Арсеньев передаст собранные материалы и получит дальнейшие распоряжения.

Она взглянула на Дмитрия. Он не отреагировал.

– Кто принял решение? – спросил он.

Редников достал сложенный документ.

– Управление.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Быстро.

– Ситуация требует быстроты.

– И вас назначили председателем.

– Я уже сталкивался с похожими делами.

Ответ был безупречен – и потому особенно подозрителен своей логичностью. Константин протянул документ. Дмитрий прочитал, и посторонний, вероятно, не заметил бы перемены. Марина уже замечала: плечи стали ровнее, голос – холоднее, взгляд перестал задерживаться на людях дольше необходимого. Он словно закрылся изнутри.

– Полномочия вступают в силу немедленно? – спросил Дмитрий.

– С момента вручения.

– Понятно.

Марине стало не по себе.

– Что это означает для меня?

Константин ответил раньше него:

– Пока ничего неприятного, надеюсь. Ваше положение будет пересмотрено. Я уже говорил, что считаю обнаруженные у вас деньги объяснимыми.

– А телеграмма, из-за которой исчез вагон?

– Именно её обстоятельства комиссия и должна установить.

– И тайная сеть?

Редников сделал короткую паузу.

– Какая сеть?

Марина почувствовала, как Дмитрий едва заметно повернул голову к ней. Она поняла ошибку. Константин Павлович мог не знать о Северной и кодированных сообщениях. По крайней мере официально.

– Мы нашли связь между несколькими телеграммами, – сказала Марина осторожнее.

– Разумеется. Об этом Николай мне рассказывал.

Он улыбнулся.

– Варвара Александровна, я понимаю ваше желание участвовать в расследовании, но теперь лучше позволить специалистам сделать свою работу.

Фраза была мягкой. Почти заботливой. Днём она бы, возможно, даже согласилась. Сейчас услышала другое. Отойдите в сторону. Именно то, чего добивалось сообщение: убрать Соколову из расследования. Она перевела взгляд на Дмитрия. Он стоял возле стола и молчал.

– Дмитрий Сергеевич?

Он не ответил. Редников продолжил:

– До утра, думаю, разумнее оставить Варвару Александровну под охраной. Потом решим, где ей безопаснее находиться.

– Согласен, – сказал Арсеньев.

Марина повернулась к нему. Что?

– Хорошо, – удовлетворённо произнёс Константин. – Тогда я хотел бы немедленно получить журналы и ваши записи.

– Получите.

– Сейчас.

– После оформления передачи.

Редников слегка улыбнулся.

– Всё такой же педант.

– Иногда полезно.

– Не спорю.

Между мужчинами происходило что-то, чего остальные будто не замечали. Вежливый разговор. Правильные обращения. Ни одного грубого слова. Но Марина чувствовала напряжение так ясно, словно между ними натянули проволоку. Один из чиновников подошёл к столу.

– Эти бумаги тоже относятся к делу?

Дмитрий положил ладонь поверх журнала.

– Пока не оформлена передача, ничего не трогать.

Мужчина остановился. Редников нахмурился совсем чуть-чуть.

– Дмитрий Сергеевич, не будем усложнять.

– Я как раз не хочу усложнений.

– Тогда подпишите акт.

– Подпишу.

Марина пыталась понять его поведение. Несколько минут назад Дмитрий собирался увезти её, теперь спокойно соглашался передать расследование человеку, которого сам косвенно подозревал. Изменился только официальный приказ – слишком мало для Арсеньева, три года продолжавшего старое дело после закрытия комиссии. Значит, либо она чего-то не видела, либо он делал не то, что показывал. Марина попыталась поймать его взгляд, но Дмитрий ни разу не посмотрел.

* * *

Через час телеграфная комната перестала принадлежать им. Люди новой комиссии заняли столы, переписывали номера журналов, опечатывали часть бумаг и составляли акты. Марину попросили выйти. Она оказалась в коридоре вместе с двумя жандармами и Павлом Елисеевичем, который выглядел так, будто окончательно перестал понимать, кто именно теперь командует на его станции. Софья появилась на рассвете. Кто-то успел сообщить ей о ночном приезде комиссии, и она примчалась почти сразу.

– Варя!

Один из жандармов попытался остановить.

– Нельзя.

– Почему?

Марина подошла сама.

– Всё хорошо.

– У тебя лицо такое, будто ничего хорошего.

Софья посмотрела на людей возле двери.

– Что происходит?

– Расследование передали другой комиссии.

– А Арсеньев?

Марина невольно посмотрела в сторону кабинета.

– Не знаю.

– Вы поссорились?

– Почему сразу поссорились?

– Потому что ты говоришь «Арсеньев» так, будто хочешь либо ударить его, либо…

Софья оборвала себя. Марина сузила глаза.

– Либо что?

– Ничего.

– Продолжай.

– Не при жандармах.

Несмотря на всё, Марина едва не рассмеялась.

– Софья.

– Я серьёзно.

Девушка взяла её за руку.

– Ты мне вчера не всё сказала.

– Ты тоже.

– Про Алексея?

– В том числе.

Софья виновато отвела взгляд.

– Это другое.

– У всех всё другое.

– Варя, тебя правда отпустят?

Марина хотела ответить, но дверь телеграфной открылась. Вышел Дмитрий, и она сразу увидела: человек, который ночью смеялся рядом с ней, исчез. Перед ними снова стоял штабс-ротмистр Арсеньев из первого утра – только теперь его холодность была намеренной.

– Софья Андреевна, вам следует покинуть служебную часть станции.

Софья растерялась.

– Я только…

– Сейчас.

– Дмитрий Сергеевич, – вмешалась Марина, – она мне не мешает.

Он впервые посмотрел на неё. Ни намёка на недавний поцелуй. Ни тепла. Ничего.

– Это не имеет значения.

Раздражение поднялось мгновенно.

– Что случилось?

– Появились новые обстоятельства.

– Какие?

– Скоро узнаете.

– Не начинайте опять.

Дмитрий повернулся к стоявшему неподалёку жандарму.

– Проводите Софью Андреевну к выходу.

Софья сжала руку Марины.

– Варя…

– Иди.

– Но…

– Правда. Иди домой.

Софья недоверчиво посмотрела на Арсеньева. Потом на Марину. Наконец ушла. Когда дверь коридора закрылась, Марина повернулась к Дмитрию.

– Вы ведёте себя как…

– Варвара Александровна Соколова.

Она замолчала. Он произнёс имя громко. Официально. Так, чтобы услышали все находившиеся рядом. Константин Редников появился в дверях телеграфной. Следом вышли двое членов комиссии. Дмитрий стоял перед Мариной совершенно прямо.

– Что вы делаете? – спросила она тихо.

Он не ответил. Вместо этого достал бумагу.

– Варвара Александровна Соколова, в связи с вновь установленными обстоятельствами дела вы задерживаетесь по подозрению в незаконном изменении служебной корреспонденции, сокрытии сведений, имеющих значение для расследования, и возможном содействии лицам, причастным к исчезновению специального вагона.

Марина сначала не поняла. Смысл слов дошёл постепенно. Задерживаетесь. Подозрение. Содействие. Она посмотрела на Константина. Тот выглядел искренне удивлённым.

– Дмитрий Сергеевич, это необходимо?

– Да.

– Мы обсуждали другое.

– Появились основания.

Внутри похолодело. Никаких новых оснований не было. По крайней мере за последний час. Только комиссия. Только передача дела. И Дмитрий, который внезапно стал другим.

– Какие основания? – спросила она.

– Вы узнаете при официальном допросе.

– Посмотрите на меня.

Он смотрел на неё, но лишь формально: глаза были направлены в её сторону и будто проходили насквозь.

– Дмитрий.

Она впервые назвала его без отчества перед посторонними. Ни один мускул не дрогнул.

– Варвара Александровна, прошу соблюдать порядок.

Боль пришла по-настоящему – не от обвинения и не от жандармов, а от его холодной официальности. Несколько часов назад он целовал её, говорил, что не хочет потерять, слушал почти-признание; теперь обращался так, словно ничего этого не было. На миг Марина ощутила себя до смешного наивной. Не из-за самого поцелуя, а потому, что поверила: за его скрытностью существует граница, за которой он всё-таки выбирает её. Настоящая Варвара оставила предупреждение.

НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.

Марина прочитала Варварино предупреждение, проверила прошлое Дмитрия, сомневалась – и всё равно решила, что знает его лучше женщины, расследовавшей сеть до неё. Теперь собственная уверенность казалась почти самонадеянностью.

– Значит, вот так, – сказала она.

Он не ответил. Один из жандармов подошёл. Она взглянула на его лицо. Не знакомый человек. Не тот, кого Дмитрий оставлял возле неё раньше. Новый. Вероятно, из комиссии Редникова. И это почему-то стало последним подтверждением. Дмитрий передал её новым людям. Она действительно ошиблась. Константин Павлович вмешался:

– Дмитрий Сергеевич, я готов взять Варвару Александровну под ответственность комиссии до выяснения. Нет необходимости оформлять арест немедленно.

– Есть.

– На каком основании?

– На моём.

Редников нахмурился.

– После передачи дела ваши полномочия ограничены.

– Распоряжение о задержании выписано до передачи.

Он показал бумагу Константину. Пока тот читал, Марина смотрела только на Дмитрия. Значит, арест был подготовлен заранее. Но когда – до поцелуя, после, в тот момент, когда она рассказывала ему, что потеряла себя, или ещё раньше, когда он требовал взаимного доверия?

– Вы всё решили раньше, – сказала она.

В его лице ничего не изменилось.

– Да.

Одного его «да» хватило. Марина с неприятным удивлением поняла, насколько успела к нему привязаться: слово причиняло боль сильнее, чем сама угроза неизвестных. Жандарм достал наручники. Настоящие, тяжёлые. Константин Павлович резко сказал:

– Это лишнее.

Дмитрий даже не повернулся к нему.

– Нет.

Марина продолжала смотреть на Арсеньева.

– Вы сами?

Он понял вопрос.

– Что?

– Если так необходимо, наденьте сами.

Впервые за всё время его самообладание дало трещину. Настолько маленькую, что, возможно, никто больше не увидел. Но Марина увидела. Его пальцы едва заметно сжались. Потом разжались.

– Поручик, – сказал он стоявшему жандарму, – выполните.

Вот и ответ: даже не сам. Марина протянула руки. Она не собиралась устраивать сцену ни при Редникове, ни при его людях и тем более не собиралась давать Дмитрию возможность потом назвать сопротивление ещё одним основанием для подозрений. Металл сомкнулся вокруг запястий. Холод оказался неожиданно унизительным. Марина машинально проверила, не слишком ли туго, и разозлилась на себя за эту практичность.

– Варя!

Софья. Она всё-таки не ушла. Стояла в дальнем конце коридора, вырвавшись из-за руки жандарма у двери.

– Что вы делаете⁈

Марина резко повернулась.

– Софья, стой там.

– Они тебя арестовали?

– Всё хорошо.

Ложь. Софья попыталась пройти.

– Не подходи.

Марина сказала жёстче. Девушка остановилась.

– Варя…

– Домой.

– Но…

– Домой, Софья.

Марина не хотела подпускать Софью ближе к людям комиссии. Если настоящая Варвара боялась прежде всего за неё, хотя бы это решение следовало принять правильно. Софья заплакала беззвучно, скорее от бессилия, чем от страха, и Марина отвернулась, чтобы не сделать всё ещё тяжелее.

– Куда меня везут? – спросила она.

Дмитрий ответил:

– На губернскую станцию. Там будете ожидать официального допроса.

– Комиссией Редникова?

– Да.

Она перевела взгляд на Константина. Тот выглядел недовольным.

– Я прослежу, чтобы всё проходило корректно, Варвара Александровна.

Странно. Теперь именно Редников казался человеком, который пытается её защитить. А Дмитрий – тем, кого следовало опасаться. Варвара предупреждала. Всё время предупреждала. Марина медленно повернулась к Арсеньеву.

– Я надеюсь, вы довольны.

Он не посмотрел ей в глаза.

– Уведите.

* * *

До специального вагона Марину провели через боковую часть платформы. Небо на востоке уже начало сереть. До рассвета оставалось совсем немного. Она вспомнила сообщение.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

Почти смешно. Неизвестные хотели убрать её. Дмитрий выполнил задачу собственными руками. И очень вовремя. Марина шла между двумя жандармами и чувствовала взгляды служащих станции. Кто-то сразу отворачивался. Кто-то смотрел открыто. Павел Елисеевич стоял у двери конторы и выглядел так, будто за последние дни постарел на несколько лет. Жарова нигде не было. Софья осталась в здании. Константин Редников разговаривал с одним из чиновников комиссии. А Дмитрий шёл впереди. Не рядом. Марина смотрела ему в спину и всё сильнее убеждала себя, что ненавидит. Это было удобное чувство. Гораздо удобнее другого.

Ненависть не требует объяснять, почему вспоминается короткий поцелуй. Не требует признавать, что ещё ночью она почти назвала ему своё настоящее имя. Не заставляет думать, что сама выбрала довериться человеку вопреки всем предупреждениям. Они подошли к отдельному вагону. Он отличался от обычных пассажирских: меньше окон, массивнее двери, возле входа двое вооружённых жандармов. Дмитрий остановился. Марина тоже.

– Значит, сюда.

Он кивнул. Марина всё равно ждала хотя бы одного слова – «простите», «у меня не было выбора», даже холодного «так нужно». Дмитрий лишь проверил бумаги у старшего охраны.

– Доставить без остановок.

– Слушаюсь.

– Никого к задержанной не допускать без моего письменного распоряжения.

Марина усмехнулась.

– Боитесь, что меня похитят?

Он не посмотрел.

– В вагон.

Боль вспыхнула заново. Она поднялась по ступеням сама. Внутри находилось небольшое купе с деревянной лавкой, столиком и окном, которое открывалось лишь на узкую щель. Не тюрьма, но и не обычное купе. Дверь закрылась снаружи, вскоре поезд тронулся. Марина села и только теперь позволила себе опустить голову. Металлические браслеты на запястьях мешали. Она повернула руки, пытаясь устроиться удобнее, и вдруг заметила первое несоответствие: наручники застегнули не слишком туго. Можно было списать на аккуратность. Марина откинулась на стену. За дверью слышались голоса охраны. Один показался знакомым. Она прислушалась.

Это был Белов – тот самый жандарм, которого Дмитрий отправлял сопровождать её после разговора с Николаем Редниковым. Странно. Марина подняла голову. Чуть позже тихо заговорил ещё один мужчина; голос тоже оказался знакомым – поручик, остававшийся на станции, когда они ездили на Северную. Сквозь злость начала пробиваться мысль, которой Марина не хотела верить: слишком рано, слишком удобно. Но профессиональная привычка не спрашивала, приятно ли наблюдение. Она подошла к двери.

– Белов.

За дверью тишина. Потом:

– Варвара Александровна?

– Кто старший конвоя?

Пауза.

– Я.

– Где люди комиссии?

– Не понял.

– Охрану назначил Редников?

– Нет.

Сердце ударило быстрее.

– Кто?

Белов ответил после слишком долгой паузы:

– Штабс-ротмистр Арсеньев.

Она закрыла глаза и заставила себя вернуться к фактам. Охрана полностью состояла из людей Дмитрия. Это могло означать, что он не доверяет комиссии, что хочет контролировать заключённую или что задумал нечто третье. Выводов пока делать нельзя.

– Сколько человек в конвое?

– Четверо.

– Все из его отряда?

Ещё одна пауза.

– Да.

Марина вернулась на лавку. Злость теперь смешалась с сомнением. Если Дмитрий действительно передал её Редникову как подозреваемую, почему не позволил комиссии поставить собственную охрану? Почему оформил задержание до официальной передачи дела? Почему настоял на наручниках, хотя сам Константин считал их ненужными? Почему посадил именно в отдельный охраняемый вагон? И куда они вообще едут? Она подошла к окну. За стеклом медленно светало. Поезд двигался. Марина попыталась понять направление по солнцу и поворотам линии, но без карты было трудно.

– Белов!

– Да?

– Мы идём в губернский город?

– У меня приказ не обсуждать маршрут.

Вот теперь всё стало совсем интересно.

– Разумеется.

Она отошла. Дмитрий обманывал её. Вопрос лишь в том, какой именно частью.

* * *

День прошёл мучительно медленно. Поезд несколько раз останавливался, но дверь не открывали. Белов приносил воду и еду, не входя в разговоры. На любые вопросы отвечал, что имеет распоряжение доставить её и никого не допускать. Марина постепенно заметила ещё одну странность. При остановках никто из внешних служащих не подходил к вагону. Никаких чиновников комиссии. Никаких смен конвоя. Люди Дмитрия контролировали всё. К вечеру раздражение снова стало сильнее сомнения. Если Арсеньев устроил спектакль, он мог хотя бы предупредить её. Нет. Именно это было главным.

Что бы он ни задумал, снова решил за неё. Снова использовал неполную информацию, чтобы получить нужный результат. Как с Корнеевым. Как с ней на Северной. Как всю эту неделю. Даже если арест окажется защитой, это не отменит предательства доверия. Марина легла на лавку и закрыла глаза. Сон не приходил. Темнота за окном стала полной. Поезд теперь стоял. Где именно, она не знала. Снаружи доносились редкие голоса. Потом всё стихло. Прошло, вероятно, около часа. Марина сидела у окна, когда услышала ключ. Дверь открылась. Вошёл Дмитрий. Без фуражки, в дорожном сюртуке. Усталый.

Живой. Она взглянула на него и почувствовала такую смесь облегчения и ярости, что первое мгновение не смогла выбрать, что сильнее. Дмитрий закрыл дверь.

– Как вы?

Она медленно поднялась.

– Восхитительно.

– Я серьёзно.

– А я нет.

Он подошёл. Марина отступила.

– Не подходите.

Дмитрий остановился.

– Не подойду.

– Что вы здесь делаете?

– Приехал поговорить.

– Для разговора обычно не нужны наручники.

Он посмотрел на её запястья. Лицо изменилось.

– Дайте руки.

– Нет.

– Варвара…

– Не называйте меня так.

На этот раз она произнесла жёстко. Дмитрий не стал спорить. Достал ключ.

– Тогда просто дайте руки.

Марина не сразу протянула руки. Он открыл один замок, затем второй; наручники упали ему в ладонь. Она растёрла запястья.

– Простите.

Вот оно – слово, которого Марина ждала утром. Теперь оно только разозлило.

– Я вас ненавижу.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Прекрасно. Значит, вы пока живы.

– Это должно быть смешно?

– Нет.

– Тогда объясняйте. Сейчас. Пока я не нашла способ вернуть вам эти наручники.

Дмитрий положил их на столик.

– Арест был необходим, но не по тем причинам, которые я объявил.

– Какая неожиданность.

– Редников приехал не просто как новый глава комиссии. Я не знал, виновен ли он, зато знал другое: после официальной передачи дела я уже не смог бы прятать вас от людей, которым обязан подчиняться.

Марина скрестила руки.

– Продолжайте.

– На станции у меня оставалось два варианта. Оставить вас под официальной охраной – и тем самым отдать новой комиссии. Или задержать до вступления приказа о передаче дела в силу. Во втором случае вы оставались под моей ответственностью.

Марина медленно сопоставила утренние формальности.

– Поэтому распоряжение об аресте было выписано заранее. Поэтому вы спорили с Редниковым о времени вступления его полномочий.

– Да.

– И поэтому конвой состоял только из ваших людей.

– Только из тех, кого я знаю лично.

Картина складывалась слишком хорошо, и именно это раздражало сильнее всего.

– Где мы?

– На запасном железнодорожном посту. Официально вагон продолжит путь утром. Вас здесь нет ни в одном пассажирском списке.

– Зато как заключённая я существую вполне убедительно.

– Иначе нас бы уже искали здесь.

Марина выдержала его взгляд.

– То есть вы публично обвинили меня, надели наручники и заставили Софью смотреть, как меня увозят, чтобы спасти мне жизнь.

– Да.

– И заранее сказать мне нельзя было.

Дмитрий не ответил сразу.

– Вот это особенно интересно.

– За нами наблюдали. Я не знал, кто именно и с какого момента.

– Можно было предупредить в вагоне.

– Тогда ваша реакция утром перестала бы быть настоящей. Если Редников или его человек следил за вами, он должен был поверить, что между нами действительно произошёл разрыв.