Текст книги "Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма (СИ)"

Автор книги: Виктор Громов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Не буквенный порядок как таковой, – поправилась она. – Условная таблица. Короткий ряд, который отправитель и получатель могли держать в памяти.

– Где вы её возьмёте?

Она перевела взгляд на телеграммы, затем на служебный справочник с тарифами, которым, судя по потёртой обложке, пользовались постоянно.

– Дайте его.

– Зачем?

– Хочу проверить, не пользовались ли здесь похожими сокращёнными рядами.

Дмитрий подал книгу. Марина быстро пролистала начало. На первых страницах находился перечень условных сокращений и знаков, а дальше – несколько учебных таблиц, где сложные обозначения сводились к более коротким условным рядам. Точного совпадения не было, но сам принцип подтверждал её догадку. Точного ключа справочник не давал.

– Нет. Ещё проще.

– Что проще?

– Для человека, который придумал эту систему, важно, чтобы получатель восстановил текст без отдельной книги. Значит, таблицу можно запомнить целиком.

– Сокращённый алфавит?

– Условный буквенный ряд.

Марина ещё раз выписала выбранные значения. Девятнадцать, шесть, три, шесть, восемнадцать. По её гипотезе они складывались в одно слово: СЕВЕР. Дмитрий долго смотрел на бумагу.

– Север.

– Да.

– Это может быть совпадением.

– Может.

– Вы легко соглашаетесь.

– Потому что одного слова недостаточно.

Он постучал пальцем по остальным телеграммам.

– Тогда продолжайте.

Марина подняла на него глаза.

– Теперь можно?

– Теперь я заинтересован.

– Какая честь.

– Не портите момент.

Они склонились над столом. Следующие три сообщения дали цифры, которые сперва показались бессмысленными. Марина проверила последовательность, затем заметила, что две группы используют не буквы, а числа меньше тридцати.

19 – 9 – 0.

– Девятнадцатое сентября, – сказал Арсеньев.

Она посмотрела на календарь. Семнадцатое.

– Послезавтра.

Он ничего не ответил. В комнате вдруг стало значительно тише, хотя за стеной всё так же разговаривали люди и стучал телеграф. Север. Девятнадцатое сентября. Слишком конкретно для случайности. Марина взяла следующий бланк.

– Осталось шесть.

– Думаете, там будет место?

– Или имя.

– Почему имя?

Она пожала плечами.

– Потому что после направления и даты обычно нужен объект действия.

– Обычно?

Логика прозвучала чересчур современно.

– Если это распоряжение.

Арсеньев не стал спорить. Они продолжили. Теперь работа шла быстрее. Первый и третий показатели в каждой тройке служили маскировкой и одновременно маркером: если разница составляла восемь, среднее число следовало читать. Если семь или девять – пропускать. Те самые «ошибки» оказались разделителями.

– Вы были правы, – сказал Дмитрий.

Марина не сразу поняла, что услышала.

– Простите?

– Насчёт намеренных отклонений.

– Повторите. Желательно громче. Я хочу позвать Павла Елисеевича.

– Не злоупотребляйте редким событием.

Она улыбнулась и снова посмотрела на лист. Первые выбранные числа давали:

19 – 16 – 12 – 16 – 13 – 16 – 3 – 1.

Марина сначала прочитала про себя. Потом ещё раз проверила таблицу букв. Ошибка исключалась.

СОКОЛОВА.

Карандаш остановился в её пальцах. Арсеньев заметил это раньше, чем успел прочитать.

– Что?

Марина молча повернула к нему лист. Он посмотрел на последовательность. Затем на неё. В прежнем выражении не осталось ни насмешки, ни осторожного профессионального превосходства. Теперь он впервые смотрел на Варвару Соколову не только как на женщину, возле имени которой лежала подозрительная запись. Он смотрел на неё как на часть загадки.

– Проверим ещё раз, – сказал он.

Они проверили расчёт ещё раз. Результат не изменился: СЕВЕР. 19 СЕНТЯБРЯ. СОКОЛОВА. Послезавтра. Марина медленно отодвинула бумаги. Настоящая Варвара несколько недель собирала номера телеграмм, боялась кого-то и предупреждала Софью, что некий мужчина поймёт: она догадалась. Сегодня её подставили в деле об исчезнувшем вагоне, а в цепочке сообщений, начавшейся задолго до этого утра, уже были спрятаны её имя и дата, которая ещё даже не наступила. Дмитрий Сергеевич первым нарушил молчание:

– Кто знал, что вы изучаете эти телеграммы?

Марина вспомнила Софью, Жарова, неизвестного «его» и три слова, выцарапанные в дереве: НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ. Она подняла глаза на мужчину напротив. Теперь в его руках лежало доказательство, что кто-то упомянул Варвару в тайной переписке ещё до исчезновения вагона, – но именно ему настоящая Варвара почему-то не советовала доверять.

– Пока не знаю, – ответила Марина.

– Опять?

– Опять.

– Варвара Александровна, если ваше имя действительно передавали этим способом, молчание становится опасным.

– Для кого?

– Для вас.

Он произнёс это без угрозы. Почти слишком спокойно. Она взглянула на последнюю строку ещё раз.

СОКОЛОВА.

Затем взгляд вернулся к дате: 19 сентября, послезавтра. Впервые за всё утро Марине пришла в голову по-настоящему неуютная мысль: возможно, исчезнувший вагон был вовсе не главной причиной случившегося с Варварой Соколовой, а только началом того, что для неё подготовили заранее.

Глава 3
Мертвая станция

Марина смотрела на три слова, которые ещё несколько минут назад казались удачной расшифровкой, и чувствовала не страх – для него пока не хватало информации, – а всё более сильное раздражение. Фраза складывалась слишком аккуратно:

СЕВЕР.

19 СЕНТЯБРЯ.

СОКОЛОВА.

Будто неизвестный отправитель специально позаботился, чтобы человек, добравшийся до ключа, сделал единственный возможный вывод: через два дня Варваре Соколовой следует ожидать чего-то на севере. Дмитрий Сергеевич стоял возле окна и ещё раз просматривал исходные телеграммы. Он уже не торопил её вопросами, и это тоже было примечательно. После того как система перестала выглядеть случайным совпадением, Арсеньев словно отказался от прежнего удовольствия ловить её на каждом неточном слове и теперь ждал, что она сама скажет следующее. Марина отложила карандаш.

– Мы неправильно читаем первое слово.

Он сразу обернулся.

– Полчаса назад вы доказывали обратное.

– Я доказывала, что получается слово «Север». Это не значит, что мы правильно понимаем его смысл.

– Предлагаете поменять правила расшифровки после того, как получили неудобный результат?

– Предлагаю не считать первое очевидное толкование единственным только потому, что оно первое.

Арсеньев вернулся к столу.

– Хорошо. Что вас не устраивает в севере?

– Почти всё. Если это указание направления, оно слишком расплывчато. Север откуда? От нашей станции? От губернского города? От места отправления первой телеграммы? От Петербурга? Без исходной точки такое сообщение бесполезно.

– Может быть, исходная точка известна получателю.

– Может быть. Но тогда почему дата и фамилия настолько конкретны?

Дмитрий провёл пальцем вдоль выписанной последовательности.

– Что вы предлагаете?

Марина не ответила сразу. Слово зацепило её ещё во время расшифровки, но тогда она была слишком занята самим фактом скрытой переписки. Теперь же в памяти всплыло кое-что из разговоров, услышанных утром на станции. Она посмотрела на стену, где висела большая схема железнодорожных путей. До этого схема была лишь частью незнакомого пространства, и Марина не пыталась её изучать. Теперь встала и подошла ближе. Мелкие названия тянулись вдоль чёрных линий. Действующие станции были отмечены кружками, разъезды – небольшими поперечными штрихами. Некоторые старые ответвления перечёркивали красные пометы. Арсеньев подошёл следом.

– Что ищете?

– Станцию.

– Какую?

– Северную.

Мгновение он молчал. Потом сказал:

– Такой станции на действующей линии нет.

– Я не спросила, действует ли она.

Марина провела пальцем по карте. Глаза уставали от старой печати, и ей пришлось наклониться почти вплотную. Сначала ничего похожего не попадалось. Дубровская, Черницы, Малые Ключи, Ильинская, Раздолье. Потом она увидела тонкую ветку, которая отходила от основной линии и почти сразу заканчивалась. Название было едва различимо. Северная. Марина постучала ногтем по карте.

– Вот.

Дмитрий наклонился. Выражение его лица изменилось.

– Вы знали о ней?

– Если бы знала, не стала бы искать.

– Я спрашиваю о Варваре Соколовой.

Марина едва заметно напряглась. Он всё чаще разделял её сегодняшнее поведение и привычки женщины, которой она должна была быть.

– Телеграфистка могла знать старые станции своей линии.

– Могла.

– Значит, Северная.

Арсеньев выпрямился.

– Это ничего не доказывает.

– Зато объясняет, почему в зашифрованном сообщении достаточно одного слова. Название станции является точкой. Направление – нет.

– Северная закрыта.

– Когда?

Он посмотрел на неё так, словно проверял, не знает ли она ответ заранее.

– Пять лет назад.

– Почему?

– После изменения грузового движения. Ветка потеряла значение, основные склады перенесли ближе к новой линии. Пассажирскую остановку упразднили, штат сняли.

– Здание осталось?

– Насколько мне известно.

– Телеграф?

– Официально отключён.

Слово «официально» прозвучало почти вызывающе. Она перевела взгляд на него.

– А неофициально?

– Именно это вы предлагаете выяснить?

– У вас есть другая Северная?

– Нет.

– Тогда послезавтра кто-то собирается сделать что-то, связанное с Соколовой, на станции, которой пять лет не существует.

– Или хочет, чтобы мы так подумали.

– Поэтому поедем сегодня.

Арсеньев слегка приподнял брови.

– Мы?

– Вас смущает местоимение?

– Меня удивляет скорость, с которой подозреваемая начала распоряжаться ходом расследования.

– Если вас это утешит, я могу попросить вежливо.

– Не утешит.

– Тогда сэкономим время.

Он выдержал её взгляд с тем невозмутимым выражением, которое уже начинало действовать Марине на нервы.

– Нет.

– Почему?

– Потому что вы останетесь здесь.

– И что будете искать на Северной?

– То, что найду.

Ветер тронул раму окна; Марина дождалась, пока шум стихнет.

– Вы даже не знаете, как выглядели сообщения, которыми интересовалась Варвара последние недели.

– Зато вы, очевидно, теперь знаете?

– Я могу узнать быстрее вас.

– Из-за вашей удивительной способности запоминать цифры?

– В том числе.

– Очень удобная способность, о существовании которой никто из ваших знакомых прежде, кажется, не подозревал.

Марина заставила себя выдержать паузу. Вот оно. Арсеньев не забыл ни одной странности.

– Возможно, прежде никто не давал мне такого количества цифр за один день.

– Возможно.

– Кроме того, если там действительно использовали телеграф, вам нужен человек, который хотя бы понимает, на что смотреть.

– У меня есть люди.

– Жаров?

Она произнесла имя намеренно. Дмитрий ответил не сразу.

– В том числе.

Марина вспомнила, как Софья сказала, что именно Жаров сообщил ей о приезде жандармов. Вспомнила лёгкость, с которой техник передвигался по телеграфной комнате, и его утверждение о том, что посторонний не мог воспользоваться аппаратом незаметно. Пока ничего подозрительного. Только слишком много пересечений.

– Чем меньше людей будут знать, куда вы едете, тем лучше.

– На этот раз я с вами согласен.

– Тогда зачем посвящать Жарова?

– Я не сказал, что собираюсь.

Дмитрий не перебивал, и эта редкая пауза неожиданно смягчила разговор.

– Вы сказали, что у вас есть люди, в том числе он.

– Вы очень любите трактовать ответы шире сказанного.

– А вы очень любите оставлять половину ответа при себе.

– Это полезная профессиональная привычка.

– У меня тоже есть профессиональные привычки.

Слова сорвались слишком легко. Арсеньев сразу зацепился.

– Например?

Марина отвернулась к карте.

– Не доверять системе только потому, что она выглядит исправной.

– Телеграфной системе?

– Любой.

Он ничего не сказал. И именно это было хуже очередного вопроса. Марина вернулась к столу.

– Если я останусь здесь, вы всё равно будете вынуждены возвращаться и спрашивать меня о каждой непонятной записи.

– Допустим.

– Значит, потеряете несколько часов.

– А если возьму вас, рискую привезти человека, которого неизвестные прямо упоминают в тайной переписке, туда, куда эта переписка, возможно, его и приглашает.

– Меня.

– Что?

– Не «его». Меня.

Арсеньев устало посмотрел на неё.

– Вы сейчас исправляете грамматику собственной угрозы?

– Я пытаюсь напомнить, что речь идёт о моей жизни.

– Именно поэтому я и не хочу брать вас.

Ответ прозвучал настолько просто, что Марина не сразу нашлась. В нём не было ни командного тона, ни попытки поставить женщину на место, ни подозрения – только обычная логика. И это немного обезоруживало.

– Если неизвестный рассчитывает увидеть Варвару на Северной девятнадцатого сентября, – сказала она спокойнее, – значит, до этого времени я ему зачем-то нужна. И если он уже следит за мной, моё внезапное исчезновение со станции может насторожить не меньше поездки.

– Вы предлагаете использовать себя как приманку?

– Нет. Предлагаю перестать делать вид, будто моё отсутствие делает расследование безопасным.

Арсеньев медленно сложил бумаги.

– Вы всегда такая упрямая?

– Вы хотите ответ Варвары Соколовой или мой сегодняшний?

Он замер всего на миг – значит, она снова подошла слишком близко к краю.

– Есть различие? – спросил он.

– Сегодня определённо есть.

Несколько секунд Дмитрий не сводил с неё глаз, а потом неожиданно произнёс:

– Поезд через сорок минут.

– Это означает «да»?

– Это означает, что до ближайшей действующей станции мы едем вместе. Оттуда посмотрим.

– Какая щедрость.

– Не заставляйте меня пожалеть раньше отправления.

* * *

Через сорок минут Марина уже начинала подозревать, что добилась своего слишком легко. Павел Елисеевич узнал о поездке последним и отреагировал так, будто Арсеньев собирался увезти единственного свидетеля не на заброшенную станцию, а за границу.

– Варвара Александровна не может покидать пост!

– Она отстранена от работы до выяснения обстоятельств, – спокойно напомнил Дмитрий.

– Тем более! А если…

Павел Елисеевич бросил взгляд на Марину и не закончил.

– Если сбежит? – подсказала она.

Начальник станции вспыхнул.

– Я этого не сказал.

– Но подумали достаточно громко.

Арсеньев положил конец спору одним замечанием:

– Она едет под мою ответственность.

Почему-то после этого Павел Елисеевич спорить перестал. Софью Марина больше не увидела. Жаров тоже куда-то исчез, и это неожиданно её порадовало. Чем меньше людей знали конечную цель поездки, тем лучше. Уже на платформе Дмитрий отдал короткие распоряжения жандарму, приехавшему вместе с ним. Тот должен был остаться на станции, проверить ночной доступ к телеграфной комнате и установить, кто мог получить запасной ключ. Марина услышала только часть разговора.

– И ни слова о Северной, – сказал Арсеньев.

Значит, он действительно никого больше не посвящал. Это немного повышало его шансы не быть тем человеком, которого опасалась настоящая Варвара. Совсем немного. Поезд подошёл с тяжёлым металлическим грохотом. Марина уже видела составы из окна, но стоять рядом оказалось совсем другим ощущением. Пар клубился вдоль платформы, проводники открывали двери, пассажиры торопились к вагонам, носильщики перекрикивались, пытаясь не столкнуться с чужими сундуками и корзинами. Она поймала себя на желании просто смотреть. На всё.

На деревянные вагоны, латунные ручки, одежду пассажиров, таблички, даже на лица людей, которые понятия не имели, что для неё каждый предмет вокруг является невозможностью.

– Варвара Александровна.

Она обернулась. Арсеньев стоял у ступеней.

– Если вы закончили изучать паровоз, нам пора.

– Я видела его раньше.

– По вашему выражению этого не скажешь.

Марина поднялась в вагон.

– Никогда не поздно оценить достижения техники.

– Вы сегодня действительно необычно философски настроены.

– А вы действительно всё замечаете.

– Не всё.

– Даже страшно представить, что именно пропускаете.

Он ничего не ответил, только пропустил её вперёд. Купе оказалось теснее, чем Марина ожидала: два мягких дивана друг напротив друга, небольшой столик у окна, сетка для лёгкого багажа. На полке лежала свёрнутая газета. За окном двигались люди, и на мгновение Марина увидела собственное отражение в стекле – лицо Варвары поверх чужой станции. Она быстро отвернулась. Дмитрий занял место напротив. Поезд тронулся тяжело, с несколькими толчками. Марина ухватилась за край сиденья прежде, чем успела скрыть непривычность движения. Арсеньев заметил. Конечно.

– Не любите поездов?

– Почему?

– Будто впервые едете.

– Сегодня многое ощущается впервые.

Он посмотрел на неё дольше обычного.

– Это связано с тем, что вы не помните ночь?

Марина повернулась к окну. Платформа медленно поплыла назад.

– Я не говорила, что ничего не помню.

– Но и не рассказали, что помните.

– Потому что вы задаёте вопросы так, будто любой ответ заранее записываете в обвинение.

– Я действительно записываю ответы.

– Вот видите.

– Но не все становятся обвинением.

Марина усмехнулась.

– Утешили.

За окном станционные постройки закончились. Потянулись поля, редкие деревья, телеграфные столбы, провода между которыми то опускались, то поднимались вместе с линией дороги. Несколько минут они ехали молча. Это была первая возможность остаться рядом с Арсеньевым без начальника станции, техников и посторонних ушей. Неожиданно молчание рядом с ним перестало давить. Он не пытался его заполнить. Редкое качество. Дмитрий вынул часы, посмотрел время и убрал их обратно.

– Вы живёте одна?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Марина повернулась.

– Это относится к исчезнувшему вагону?

– Может относиться к тому, кто мог следить за вами.

Логично.

– Судя по счетам за комнату – одна.

Он нахмурился.

– Судя по счетам?

Ошибка.

– Плату вношу сама, – спокойно добавила Марина. – Именно это имела в виду.

– Родственников в городе нет?

– Нет.

Она понятия не имела, правда ли это. Арсеньев, кажется, не заметил. Или решил пока не показывать.

– Необычно, – сказал он.

– Что именно?

– Молодая женщина живёт одна, работает на станции, дежурит ночами.

– Вы считаете, мне следовало выйти замуж, чтобы избежать подозрений?

– Я этого не говорил.

– Но «необычно» прозвучало почти как приговор.

Он посмотрел на неё с явным удивлением.

– Вы удивительно быстро превращаете вопрос в спор.

– Потому что люди удивительно часто прячут мнение внутри вопроса.

– Хорошо. Тогда скажу прямо: меня удивляет, что вы выбрали такую жизнь.

Марина прислонилась плечом к стенке купе.

– А почему она обязательно должна быть выбрана против чего-то?

– Я не сказал «против».

– Зато предположили, что нормальным решением было бы другое.

– Брак?

– Например.

Он помолчал.

– Большинство женщин вашего положения сочли бы его более надёжным.

– Надёжность и свобода редко продаются одним комплектом.

Арсеньев впервые за разговор слегка улыбнулся.

– Это ваше убеждение или опыт?

Марина посмотрела в окно. В её прежней жизни был брак, законченный много лет назад без громких скандалов и красивых трагедий. Просто два человека однажды поняли, что давно живут параллельно и встречаются только возле холодильника по вечерам. Об этом Дмитрию Сергеевичу знать совершенно не требовалось.

– Наблюдение.

– Очень уверенное.

– Вы женаты?

Теперь он удивился уже откровенно.

– Я веду расследование, Варвара Александровна.

– Значит, личные вопросы разрешены только вам?

– Мой семейный статус не связан с исчезнувшим вагоном.

– Мой тоже.

– За вами могли следить дома.

– А за вами не могли?

Он откинулся на спинку сиденья.

– Нет.

– Какая завидная уверенность.

– Потому что я не живу один.

Марина чуть приподняла бровь.

– Вот как.

– У меня есть слуга.

Она рассмеялась прежде, чем смогла остановиться. Он перевёл взгляд на неё с таким выражением, будто именно этой реакции не ожидал.

– Что?

– Ничего. Я просто почти поверила, что получила ответ.

– Вы его получили.

– Технически.

– Иногда техническая точность вполне достаточна.

– Для телеграфа, возможно.

Его взгляд на мгновение задержался на ней.

– А для брака?

Марина не сразу ответила. Поезд вошёл в длинный поворот. Свет от окна переместился по купе.

– Для брака одной точности мало.

– А чего достаточно?

– Не знаю. Если бы существовал надёжный перечень условий, люди давно печатали бы его на обороте свидетельства.

– Звучит так, будто вы разочарованы.

– Звучит так, будто я взрослая.

Он не стал уточнять. Слава Богу. Марина сама почувствовала, насколько последняя фраза могла показаться странной для двадцатидевятилетней Варвары. Дмитрий перевёл разговор:

– Вы действительно не хотите замуж?

– Откуда вы взяли?

– На станции говорят, что отказывали дважды.

Марина мысленно отметила новую информацию о Варваре.

– На станции слишком много свободного времени.

– Не отвечаете.

– А зачем вам?

– Пытаюсь понять человека, который последние две недели втайне собирал коммерческие телеграммы.

– И брак поможет?

– Мотивы помогают.

Она чуть улыбнулась.

– Может быть, я просто люблю работу.

– Больше семьи?

– Вы снова предлагаете выбор, который придумали сами. Человек может любить работу и семью.

– Но у вас семьи нет.

На несколько мгновений спор уступил место вниманию: оба смотрели уже не друг на друга, а на факты.

– Значит, пока не встретился человек, ради которого я сочла бы разумным менять жизнь.

– Суровые требования.

– Разумные.

– Чем отличаются?

– Суровые не дают шанса никому. Разумные не дают шанса неподходящим.

Дмитрий задержал взгляд на ней, затем отвернулся к окну.

– Теперь понимаю, почему на станции считают вас трудной женщиной.

Марина усмехнулась.

– А вы быстро собираете сплетни.

– Иногда сплетни полезнее официальных показаний.

– Особенно когда нужно объяснить женщине, что она неправильно живёт.

– Я ничего вам не объясняю.

– Вот за это пока и ценю.

Последние слова вырвались легче, чем следовало. Марина заметила это одновременно с ним. Дмитрий не улыбнулся, но в его лице появилось едва заметное тепло, которое он почти сразу спрятал.

– «Пока» оставляет мне мало времени, – сказал он.

– Вы же любите работать в сложных условиях.

– Кто вам сказал?

– Наблюдение.

Впервые за всё время уголок его рта дрогнул так заметно, что это почти сошло за улыбку – короткую, сдержанную, но совершенно искреннюю. Марина неожиданно подумала, что настоящая Варвара могла ошибаться, и сразу напомнила себе о царапинах под столом.

НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.

Нет. Пока ничего не изменилось.

* * *

Через несколько минут разговор вернулся к делу. Дмитрий достал лист с выписанными телеграммами.

– Я всё ещё хочу понять, как вы заметили систему так быстро.

– Мы уже обсуждали.

– Нет. Вы сказали, что хорошо запоминаете цифры.

– Это правда.

– Но одного запоминания мало. Вы сразу начали искать повторяющуюся разницу, потом разделители, затем буквы.

Она взглянула на него.

– И?

– Откуда провинциальная телеграфистка знает столько о кодировании информации?

Вот вопрос, которого она ждала. От ответа зависело больше, чем казалось. Сказать правду невозможно. Слишком сложная ложь потребует новых ложных подробностей. Лучше всего работало простое объяснение, которое нельзя легко проверить прямо сейчас.

– Много читаю.

– Каких авторов?

Марина выдержала паузу.

– Очень редких.

Дмитрий медленно кивнул.

– Настолько редких, что фамилии забыли?

– Настолько скучных, что вы всё равно не захотите знакомиться.

– Вы недооцениваете мою способность скучать профессионально.

– А вы переоцениваете моё желание рекомендовать вам книги.

– Почему?

– Боюсь улучшить вашу способность задавать вопросы.

Он спрятал лист обратно.

– Когда-нибудь вы всё-таки расскажете.

– Что именно?

– Откуда у вас такие знания.

Марина посмотрела ему прямо в глаза.

– Если к тому времени мы оба ещё будем считать это важным.

Его выражение стало серьёзнее.

– После сегодняшнего утра я предпочёл бы, чтобы вы не говорили подобным образом.

Она поняла не сразу.

– Это вы сейчас проявили заботу?

– Не привыкайте.

Он вернул ей её собственные слова, сказанные на станции. Марина отвернулась к окну, скрывая улыбку. Очень неудобный мужчина. Особенно если ему нельзя доверять.

* * *

С поезда они сошли на небольшой действующей станции, название которой Марина прочла на потемневшей табличке: Берёзовый Лог. Дальше пассажирские составы к Северной не ходили. Начальник станции, пожилой человек с длинными усами, узнав удостоверение Арсеньева, сразу перестал задавать лишние вопросы. Он подтвердил, что старая ветка физически сохранилась, хотя движение по ней официально не велось.

– Рельсы не снимали? – спросила Марина.

Мужчина удивлённо посмотрел на неё, потом на Дмитрия.

– Нет. Собирались, да всё руки не дошли. Грузовой путь там ещё дальше к старым складам идёт.

– Путь проходим?

– Пешком – конечно.

– А телеграфная линия?

Начальник станции нахмурился.

– На Северной?

– Да.

– Отключили вместе со станцией.

– Провод сняли?

– Не весь. Где-то оборван, где-то столбы попадали.

– Когда последний раз проверяли?

Мужчина почесал ус.

– А зачем проверять отключённую линию?

Марина и Дмитрий переглянулись. Ответ оказался именно тем, которого она опасалась. Если объект официально мёртв, никто не следит, действительно ли он мёртв. До Северной было чуть больше пяти вёрст. Арсеньев отказался ждать подводу и предложил идти вдоль старой ветки. Марина взглянула на свои ботинки и мысленно выразила мнение о женской обуви конца XIX века, однако вслух ничего не сказала. Путь сначала шёл вдоль действующей линии, затем старая ветка уходила в сторону между берёзами и низким кустарником. Чем дальше они отходили, тем заметнее становилось запустение.

Между шпал пробивалась трава. На рельсах местами проступала ржавчина. Один из телеграфных столбов наклонился к земле, будто устал стоять. Провода провисали, а потом и вовсе исчезли.

– Если линия оборвана, как станция могла использоваться? – спросил Дмитрий.

– Мы ещё не знаем, что использовалась.

– Вы же сами настояли на поездке.

– Потому что хочу проверить гипотезу, а не влюбиться в неё.

Марина дала словам улечься и лишь затем задала следующий вопрос.

– Здравый подход.

– Запишите. Второй раз за день вы со мной согласились.

– Вы действительно считаете?

– Непременно.

Он усмехнулся. Шли быстро; Марина вскоре почувствовала, насколько непривычна к длинному платью, но замедляться не собиралась. Через некоторое время лес расступился. Сначала показалась водонапорная башня – тёмная, заброшенная, с разбитыми окнами наверху, затем старый пакгауз и только за ним двухэтажное станционное здание. Когда-то оно, вероятно, было вполне красивым. Теперь краска облупилась, часть ставней висела криво, над входом остались лишь следы букв, платформа заросла травой, край деревянного навеса просел. Ни людей, ни дыма, ни движения. Марина остановилась.

– Мёртвая станция.

– Именно так её и называют в округе, – сказал Арсеньев.

Она посмотрела на него.

– Вы знали?

– Слышал.

– И не сказали?

– Хотел посмотреть на вашу реакцию.

– Вы когда-нибудь просто отвечаете на вопрос?

– Иногда. В особых случаях.

Он первым поднялся на платформу. Главная дверь была закрыта, но замок висел новый. Слишком новый. Марина провела пальцем по металлу.

– Пять лет?

– Нет.

– Вот и я так думаю.

Дмитрий осмотрел косяк.

– Следов взлома нет.

– Значит, ключ.

Он достал из кармана небольшой набор. Марина посмотрела.

– Жандармская привилегия?

– Служебная необходимость.

– Звучит гораздо приличнее.

Замок поддался не сразу. Когда дверь открылась, изнутри пахнуло сухой пылью, старым деревом и давно закрытым помещением. Арсеньев не позволил Марине войти первой.

– Постойте.

– Почему?

– Потому что я всё-таки отвечаю за вас.

– Мне казалось, за расследование.

– Сегодня приходится совмещать.

Он вошёл. Марина последовала через мгновение. Вестибюль станции выглядел действительно заброшенным. На полу лежала пыль, в углу валялась сломанная скамья, окно кассы было заколочено изнутри. Вдоль стены тянулись старые объявления, выцветшие настолько, что текст почти исчез. Дмитрий указал на пол.

– Смотрите.

В пыли были следы, и совсем не старые. Марина присела: один каблук, затем ещё один отпечаток.

– Кто-то ходит здесь регулярно.

– Не обязательно регулярно.

– Пыль почти не успела осесть внутрь следа.

Арсеньев посмотрел на неё.

– Вы и следы изучаете по редким книгам?

– Исключительно по очень скучным.

Они пошли дальше. Телеграфная комната находилась за бывшей конторой. Дверь оказалась незапертой. Марина вошла и остановилась. Аппарат стоял на столе. Не такой, как на их станции, но достаточно похожий. И вокруг него не было пыли.

– Дмитрий Сергеевич.

– Вижу.

На поверхности стола лежали свежие обрезки бумаги. У стены стоял деревянный стул, ножки которого оставили чёткие борозды на полу. Марина подошла ближе.

– Он работает.

– Откуда знаете?

– Пока не знаю.

Она наклонилась к аппарату. Металлические части были чистыми, контакты не покрылись тем налётом, который ожидался после нескольких лет без использования. Рядом лежал карандаш с недавно заточенным концом. Она перевела взгляд на стену. Старый провод уходил вверх, но выглядел обрезанным.

– Если официальная линия отключена, должен быть другой провод.

Они начали искать. Дмитрий проверял стену и пространство за шкафом. Марина опустилась возле стола и заметила у плинтуса царапину. Новая. Она провела пальцем вдоль края. Плинтус оказался неплотно закреплён.

– Здесь.

Арсеньев подошёл. Вместе они отодвинули деревянную планку. За ней тянулся тонкий провод в тёмной оплётке. Он уходил через отверстие в стене вниз.

– Современный для этой комнаты, – заметила Марина.

– Новый, – поправил Дмитрий.

– Для меня сейчас это почти одно и то же.

Он бросил на неё быстрый взгляд, но, к счастью, не зацепился за формулировку. Провод проходил под полом и выходил наружу с задней стороны здания. Там его удалось проследить вдоль стены, затем к старому телеграфному столбу. Но вместо того чтобы подниматься к заброшенной линии, он уходил в кустарник.

– Кто-то проложил отдельное соединение, – сказала Марина.

– С чем?

– Посмотрим.

Они прошли около ста шагов и нашли место, где провод поднимался на другой столб, спрятанный среди деревьев. Дальше он соединялся с действующей линией. Дмитрий долго смотрел вверх.

– Значит, станция действительно используется.

– Как промежуточный узел.

– Зачем?

– Чтобы сообщение прошло через место, которое никто не контролирует.

Он перевёл взгляд на неё.

– Объясните.

– Если отправлять всё непосредственно с действующей станции, остаются свидетели, журналы, дежурные. Здесь можно принять сообщение, изменить его или передать дальше, не появляясь официально нигде.

– При условии, что кто-то умеет подключаться к линии.

– И знает расписание передачи.

– И имеет доступ к оборудованию.

– И ключ от нового замка.

Арсеньев посмотрел на здание.

– Круг становится уже.

– Пока наоборот. Мы знаем только, что это не случайный человек с улицы.

Вернувшись внутрь, они обыскали комнату внимательнее. Почти всё здесь можно было перечислить одним взглядом: старый стол, шкаф, аппарат, печь и корзина для бумаги. Марина остановилась возле корзины; на дне почти пустой ёмкости лежала горстка серых обрывков.